Орки наёмнице не товарищи

Сначала Асока услышала хлюпанье.

Тяжёлое, мерзкое, как будто кто-то пытался вытащить из трясины сразу телегу, лошадь и себя несчастного за компанию.

Она уже знала, что это не телега.

Сапоги вязли в чёрной жиже по щиколотку, куртка промокла до нитки от утреннего тумана и липких брызг, а пахло здесь так, будто все погибшие в прошлом веке солдаты решили разом сгнить именно в этой яме. Болото тянулось во все стороны как грязная кожа земли, покрытая пятнами жёлтого тростника и рваных кочек. Чуть дальше торчали покосившиеся сваи старого тракта, по которому когда-то ходили караваны. Сейчас по нему ходили только такие, как она.

И те, кому отчаянно нужны деньги.

Асока осторожно перенесла вес на левую ногу, проверяя, насколько глубоко уйдёт сапог. Грязь всосала кожу почти до голенища и оставила на поверхности пузырь воздуха, который тут же лопнул. Она поморщилась.

Ещё немного и ей можно будет просто лечь лицом в эту трясину. Утонуть быстрее, чем до неё доберётся тварь. Быстро и сердито.

Хлюпанье повторилось, ближе. Где-то справа от неё, за полосой тростника, что шелестел от каждого движения.

Девушка выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться. Руки перестали дрожать, это уже была привычка. Страх всё равно сидел где-то под рёбрами, но он был уже привычным. Тем самым, который заставляет крепче сжимать рукоять меча, а не бежать без оглядки куда глаза глядят.

Меч у неё был обычный, одноручный, местной ковки. Зато хорошо лежал в ладони. Второй рукой она удерживала короткое копьё хотя скорее, усиленный штырь с узким листовидным наконечником, закрученным алхимиками в темноватый матовый металл. Этим наконечником предполагалось проткнуть то, чего трогать руками крайне не хотелось.

— Давай, красавец, — пробормотала она, всматриваясь в туман. — Выходи уже. У меня нет целого дня, а у тебя шанса выжить.

Заказ был простой, если верить бумаге и ропоту караванщиков: «прочистка восточного отрезка старого тракта, болотный хищник, мешает караванам, два повозочных уже пропали». Никаких подробностей. Караванщики, как всегда, описывали чудовище так, будто видели что-то, что невозможно победить — «огромное», «зубастое», «адское». Асока привыкла переводить это на язык практики: что-то большое, что хватает с воды или из-под неё, и достаточно сильное, чтобы утащить взрослого мужика или даже телегу.

Именно поэтому она стояла с копьём, а не с верёвкой. Верёвки она не любила. Они почему-то чаще всего оставались в руках у тех, кто потом тонул.

Тростник справа вздрогнул.

Девушка замерла.

Сначала показалось, что из грязи медленно поднимается толстый, маслянисто-чёрный ствол. Как у дерева, только гладкий и блестящий, без коры. Потом ствол дрогнул, и она увидела на нижнем конце широкое кольцо зубов, как у гигантской пиявки. Внутри кольца пульсировала серая розочка мяса, влажная и живая.

Топеглот.

Так их называли в лавке одного старого охотника. Он любил рассказывать истории о том, как эти твари обнимают жертву своим телом, ломая кости, а потом медленно всасывают через рот всё, что может слезть с костей, оставляя после себя чистый белый каркас.

У этого топеглота было тело толщиной с хороший дубовый ствол. Чёрная кожа блестела слизью. Из болота торчало, по самым грубым прикидкам, только треть. Остальное, судя по широкой воронке вокруг, пряталось глубже, в вязкой жиже. По бокам тела шевелилось несколько коротких мясистых отростков — не то лапы, не то щупальца, которыми тварь цеплялась за ил.

— Мать вашу… — тихо сказала Асока.

План резко стал казаться ей менее удачным.

По плану всё было просто: выманить тварь на мелкое место между кочками, заставить подняться выше, подставить под удар и воспользоваться одной из своих двух зелёных склянок. Алхимики в городе клялись, что их смесь разъедает плоть таких существ, «как горячий нож — холодное масло». За склянки Асока отдала половину аванса и дважды пожалела об этом, но теперь жалеть было поздно.

Топеглот двинулся.

Движение было почти ленивым. Тварь не бросалась, не рвалась вперёд, а просто ползла, выдавливая из болота целые волны чёрной жижи. Копошащиеся отростки оставляли в грязи борозды. Асока видела на теле твари шрамы — белёсые полосы, где кожа зарубцевалась после старых ран. Значит, не первый год охотится.

Умная гадина, подумала она. Сейчас попытается обойти, взять со спины или сбоку. Что бы сделала я на её месте?

Она шагнула левее, подстраиваясь, и под ногой предательски хрустнуло. Асока успела только бросить взгляд вниз — остатки старого колеса, наполовину ушедшего в трясину. Хруст прокатился по болоту.

Топеглот рванулся вперед.

Всё, что было ленивым до этого, исчезло. Тварь изогнулась, как натянутая струна, и бросилась вперёд. Из болота взлетели комья грязи, вода брызнула, окатив наемницу ледяными каплями. Она почти не успела поднять копьё.

Удар оказался не таким, как она ожидала. Топеглот не попытался ухватить её за ноги, выдернуть из сапог и утянуть под воду. Вместо этого он ударил боком — скользким, тяжёлым телом, по её бедру и тазу. Асока почувствовала, как воздух выбило из груди, а мир одним рывком перевернулся. Небо, тростник, болото — всё смешалось в кашу. Меч вылетел из руки, вторая рука судорожно удержала копьё.

Она рухнула в трясину на спину.

Холодная жижа тут же поползла под ворот, в сапоги, в рукава. На мгновение девушка ощутила ту самую глупую животную панику — сейчас утону, сейчас, прямо сейчас, но она заставила себя не дёргаться. Если начнёт барахтаться, уйдёт глубже.

Над ней шевельнулось что-то чёрное.

Рот-туннель с кольцами зубов опустился почти рядом с её головой, втягивая воздух с жадным свистом. Вонь ударила в лицо, воняло тухлым мясом, болотом и чем-то ещё, от чего желудок попытался свернуться в узел. Отросток-щупальце скользнул по её плечу, сцепился, сдавил. Кости затрещали.

Наемница не закричала. Она только коротко выдохнула и всадила копьё вверх, под углом, в то место, где, по её расчётам, у твари должен был быть какой-то важный узел.

Наконечник прошёл сквозь слизь, кожу и мясо с неприятным ощущением, напоминающим протыкание мокрой тряпки или рыбы. Топеглот взвыл, хотя звук был не совсем похож на крик. Скорее, на сдавленный шипящий храп, как если бы кто-то одновременно захлёбывался и рычал.

Щупальце на её плече сжалось сильнее. В глазах потемнело.

— Да пошёл ты… — прохрипела она.

Руки горели от напряжения. Если она сейчас не сделает следующий шаг, дальше уже ничего не будет.

Асока резко подтянула одно колено к груди, насколько позволяла вязкая грязь, и изогнулась, ударив пяткой по мясистой поверхности. Нога проскользнула. Тогда она ударила снова, нащупав подошвой один из отростков. Щупальце поддалось, чуть ослабив хватку.

Она выдернула свободную руку, рывком потянулась к поясу, нащупала маленький холодный цилиндр склянки. Стекло было скользким, пальцы дрожали. Она выругалась шёпотом, стиснула склянку и, не давая себе времени думать, ударила ей о металлический ворот своей кожаной куртки.

Стекло разлетелось, обдав её руку запахом горьких трав и чего-то ярко-едкого. Жидкость брызнула на кожу топеглота, растекаясь по слизистой поверхности.

Сначала ничего не произошло.

Потом, прямо у неё перед глазами, чёрная кожа начала пузырится, как перегретый суп. Мясо под ней зашипело, начиненная склянкой алхимиков, ради которых она и отдала половину аванса. Тварь взревела уже по-настоящему. Щупальце разжалось полностью, копьё содрогнулось в её руках.

Асока выдернула его с усилием. Из раны хлынула густая тёмная кровь, тут же смешиваясь с болотной кашей. Топеглот дёрнулся, приподнялся, ударился телом о кочку, ломая жёсткие стебли. Наемница перекатилась в сторону, почувствовав, как очередной мощный удар прошёл там, где секунду назад была её голова.

Грязь засосала её по колено. Она, ругаясь, упёрлась копьём в дно и подалась вверх, вытягивая из трясины сначала одну ногу, потом вторую. Спина горела, плечо ныло тупой болью. Правой рукой она почти ничего не чувствовала — пальцы всё ещё держали торчащее из болота копьё, как единственный столб в этом крошечном, бешеном мире.

Топеглот пытался уйти вглубь. Вся его туша, до того так уверенно держащаяся на вязком дне, теперь судорожно извивалась, полосуя грязь. На месте, куда попала алхимическая смесь, кожа уже превратилась в склизкую, пузырящуюся кашу. Мясо под ней стремительно чернело.

— Не смей, гад, — прохрипела Асока, подтягивая копьё. — Ты мне за склянку ещё должен.

Она шагнула ближе, стараясь держаться по кочкам, где земля была хоть чуть-чуть плотнее. Левой рукой нащупала вторую зелёную склянку. Внутри что-то тяжело плеснулось.

Топеглот дёрнулся, развернувшись ртом к ней. Внутри кольца зубов что-то шевелилось, и на мгновение Асоке показалось, что тварь смотрит прямо на неё — хотя у неё не было глаз. Она усмехнулась, больше от усталости, чем от смелости.

— Смотри сюда, урод.

Она бросила ему вторую склянку прямо в рот.

На этот раз ждать не пришлось. Что-то хлопнуло, как если бы внутри твари внезапно разжали кулак. Изо рта топеглота вырвался пар, смешанный с брызгами крови и слизи. Зубы, те самые кольца, вдруг осыпались внутрь, словно мягкие, а потом всё это вместе просто… провалилось. Болото вокруг заволновалось, вздыбившись, будто земля сама не хотела принимать такую смерть.

Топеглот ещё раз судорожно дёрнулся, поднялся почти на всю свою высоту и в конце концов рухнул в трясину, оставив на поверхности только широкий медленно затягивающийся провал и кое-где торчащие обломки щупалец.

Асока стояла, тяжело дыша, чувствуя, как прилипшая к коже одежда становится ледяной. Плечо болело всё сильнее. В горле сушило от запаха алхимии и гнили.

Жива. Пока жива.

Она вытерла тыльной стороной ладони лоб, размазывая по лицу болотную грязь и пот. Потом, чуть переведя дыхание, огляделась. Меч валялся в паре шагов, наполовину ушедший в ил. Асока осторожно подобралась к нему, вытащила, проверила край. К счастью, сталь пострадала меньше, чем она сама.

Из тростника донёсся пронзительный крик болотной птицы. Где-то далеко, ближе к сухой земле, лениво ржала лошадь — её конь, привязанный к одинокому корявому деревцу, которому тоже не повезло родиться именно тут. Караванщики, нанявшие её, сидели ещё дальше, на кромке безопасной земли. Они терпеливо ждали, пока кто-то другой сделает работу, за которую им платить.

Асока двинулась к берегу, осторожно выбирая путь. Каждый шаг давался с усилием. Болото держало её, как обиженный собеседник: не хотело отпускать, цеплялось за сапоги, тянуло обратно. Она ругалась вполголоса, обещая себе, что в следующий раз возьмёт заказ в горы или хотя бы в степи, где под ногами камень, а не полуживое месиво.

Когда твёрдая земля наконец оказалась под сапогами, Асока позволила себе сесть. Сначала просто плюхнулась на корточки, потом аккуратно опустилась спиной к стволу дерева. Плечо отозвалось острой болью.

Она привычным движением расстегнула куртку, стянула её, поморщившись. Хлопчатая рубаха под ней прилипла к коже, на которой уже проступали синеющие полосы, щупальце топеглота постаралось. В одном месте кожа была слегка содрана, но крови было немного. Повезло.

Девушка нашарила в сумке небольшой фляжечку с густым бальзамом, открыла и осторожно намазала синяк. Бальзам пах мёдом, смолой и чем-то острым. Настой из городской лавки, не из лучших, но лучше, чем ничего.

— Ещё жива? — раздался осторожный голос.

Она подняла голову. На краю болота стоял старший караванщик — сухой, как высушенная вобла, мужик с узким лицом и хмурым взглядом. На нём был плащ цвета дорожной грязи и шляпа, потерявшая форму уже лет десять назад.

— Пока да, — отозвалась Асока. — Ваше болото теперь немного менее людоедское.

— Мы… — он замялся, бросив взгляд на чёрную гладь, где недавно бушевала тварь. — Мы видели, как оно тебя… э… ударило. Думали…

— Думать вам вредно, — устало сказала она, но без злобы. — Я за это деньги получаю. А вы, платите за то, чтобы не соваться туда сами.

Он кивнул, как будто она сказала что-то очень разумное.

— Так… тракт-то теперь открыт? — он вопросительно повёл подбородком в сторону деревянных свай, торчавших из топи.

Асока задумалась на секунду. Ей очень хотелось сказать «да» и забрать вторую половину оплаты. Но она вспомнила шрамы на туше топеглота.

— На время, — честно сказала она. — Этот был старый и жирный. Пока новые сюда не приползут, вы пару-тройку рейсов точно успеете. Дальше — или наймёте кого-то вроде меня ещё раз, или проложите обходной путь. Вам решать.

Караванщик поморщился: обходной путь означал лишние дни.

— Ладно, — выдохнул он. — Деньги у меня готовы. И… там из города прибыл гонец. Для тебя.

Асока вскинула брови.

— Для меня?

Она не любила, когда для неё приходят гонцы. Обычно это означало либо неприятности, либо что-то настолько выгодное, что потом обязательно окажется неприятностями.

— Для «члена Ордена наёмников Асоки Лайс», — важно процитировал караванщик. — Так и сказал. Сидит у костра, ждёт.

Асока молча кивнула. Боль в плече как будто ушла на второй план. Она поднялась, с трудом засовывая руки обратно в холодные рукава куртки, подтянула ремни, проверила меч, копьё, сумку.

Гонец из города. Лично для неё.

Она пошла к лагерю каравана, оставляя за спиной кривую линию в болоте, где навсегда исчезла одна из его древних тварей. Там, за кострами и телегами, среди мешков, бочек и людей в серых плащах, её ждал человек, который, сам того не зная, принесёт ей задание, которое изменит всю её жизнь.

Около костра сидели трое из каравана, грели ладони над огнём и спорили о цене соли. Чуть поодаль, спиной к телегам, устроился четвёртый — явно не из их братии. Слишком новый плащ, слишком ровная осанка, слишком чистые сапоги для дороги через болота.

Парень был молод — годов двадцать с хвостиком, не больше. В светлых волосах путался дым, на груди поблёскивал медный знак с выбитым молотом и мечом, перекрещенными над стеной. Клеймо Кальдера — оплота кузнецов и оружейников.

Он поднялся, как только увидел наёмницу.

— Асока Лайс? — уточнил он уже на полпути, чуть наклонив голову.

Девушка остановилась, перехватила поудобнее ремень сумки и кивнула:

— Зависит от того, зачем она вам нужна.

У уголков его губ мелькнула улыбка — нервная, но вежливая.

— Для передачи приказа, — ответил он. — Из Кальдера. От Совета Оплота.

Она фыркнула.

— Вот это ты сейчас удивил. — Наёмница опустилась на поваленное бревно у костра. — Сядь. Я только что едва не стала завтраком местной живности, пусть хотя бы от задания не свалюсь окончательно.

Задания из любого оплота, никогда не были легкими, но награды слишком приятными.

Гонец послушно опустился напротив. Плащ при этом аккуратно подправил, чтобы не испачкать в грязи. Наёмница отметила это автоматически: городские. Даже когда выеживаются по болоту, всё равно боятся пятен.

Парень достал из внутреннего кармана плотный конверт, запечатанный серым воском с тем же знаком молота и меча.

— Официальное письмо Ордену, — сказал он. — Но старший сказал, что в первую очередь — вам. Попросил передать лично.

Она скользнула взглядом по печати, потом по лицу гонца.

— Лично — это в смысле, я должна растрогаться и сказать спасибо? — уточнила она. — Или там что-то, что может испортить аппетит, и все решили, что я достойна услышать это первой?

— Не знаю, — честно ответил он. — Мне велели найти вас, убедиться, что вы ещё живы, и передать конверт. Понравится вам содержание или нет, решать только вам.

Убедиться, что ещё жива… Наёмница усмехнулась про себя. Значит, следят.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Давай сюда своё письмо.

Воск треснул под ногтем, чуть не застрявшим от болотной грязи. Бумага внутри была плотной, дорогой, чуть шуршащей, когда она разворачивала лист. Чернила почти не поплыли, хотя письмо явно шло по дождю. В углу стояла дата и размашистая подпись одного из кальдерских мастеров Совета, имя которого она знала только по слухам.

Она пробежалась глазами по строчкам. Лоб сам собой сдвинулся.

— Ну, — не выдержал гонец. — Как вам предложение?

Наёмница дочитала до конца, аккуратно сложила лист пополам и только тогда подняла взгляд.

— Скажи мне, — медленно произнесла она, — вы в Кальдере совсем с ума сошли или только начали?

Парень моргнул.

— Простите?

— Нейтральные земли, — отстучала девушка пальцем по бумаге. — Горный хребет между нашими владениями и землями Орды. По ту сторону — орки, по эту — мы, а посередине — никого, потому что там монстров больше, чем мух летом. Верно?

— Ну… да, — осторожно согласился гонец. — Но именно поэтому вы и нужны.

Она вскинула бровь.

— «Вы» — это я и ещё десяток таких же идиотов, — поправила наёмница. — Которых вы решили послать искать пещеры в месте, куда даже орки нос не суют. В надежде, что кто-то из нас не только не сдохнет там, но ещё и вернётся с точным описанием, где спрятаны ваши сокровища. Я правильно понимаю суть?

Он кивнул, заметно нервничая.

— Приказом Совета назначена вылазка, — заговорил он чуть быстрее, явно переходя на заранее заученный текст. — Обнаружены признаки редкого металла… мифрила. Возможно, подтверждены. Нам нужны проверенные люди, имеющие опыт работы в горной местности. Ваши отчёты по северному хребту…

— …слишком подробно описывали, как я не свалилась в пропасть, — закончила она за него. — Поэтому вы решили, что я снова смогу не свалиться и принести вам хороший куш.

Он, к её удивлению, чуть усмехнулся.

— Именно, — признал гонец. — И не просто вы. В письме список. Десять имён из Ордена. Лучшие в горах, если верить тем же отчётам.

Девушка кивнула. Это совпадало с тем, что она прочитала. Список действительно был — аккуратный столбик фамилий, часть из которых она узнала сразу. Пара старых волков, пара слишком самоуверенных молодых, пары она не знала вовсе.

Тех, кого хотелось бы видеть рядом, в списке не было. Ни Дерна, который учил её не путать север и юг по мху на камнях, ни Хельда с его вечными шутками. Ни наставника — того, чья рука первой поставила её меч в правильный угол, а голову — на правильное место.

Она не любила додумывать за Совет. Обычно там всё упиралось в деньги и удобство.

— И что вы обещаете, чтобы мы все согласились так дружно идти помирать? — спросила она, вернувшись к делу.

Гонец чуть выпрямился, снова переходя на официальную интонацию:

— Наёмнику, который первым обнаружит достоверные залежи мифрила и передаст координаты Кальдеру, полагается… — он на секунду заглянул в маленький дублетный листок, явно списанный с того же приказа, — десять тысяч золотых монет, право на земельный участок в пределах оплота и личный железный патент от Совета. С возможностью открыть свою мастерскую, лавку или даже торговый дом.

Караванщики перестали спорить про соль. Слова «десять тысяч» зацепились за их слух, как крючки. Один даже присвистнул.

Девушка чуть наклонила голову. Вот оно, мясо на крючке.

— И всё это — одному? — уточнила она. — Только тому, кто будет первым?

— Да, — подтвердил гонец. — В письме указано: поощрение назначается первооткрывателю. Оплот не вмешивается в то, как вы будете делить… или не делить… возможное вознаграждение внутри группы.

Она тихо хмыкнула.

— Отличная формулировка, — сказала наёмница. — Прямо слышу скрип ножей, вылетающих из ножен в спины товарищей.

Гонец помолчал, потом всё-таки рискнул:

— Вы не хотите объединиться? — спросил он. — Совет… рассчитывает, что вы будете работать если не одной командой, то хотя бы не убивать друг друга до того, как найдёте цель. Чем меньше людей вернётся, тем меньше сведений мы получим. Это невыгодно всем.

— А вы им это сказали? — она кивнула на письмо. — Тем, кто такие умные, что придумали «награда только одному»?

Он не ответил, но и так было ясно.

Наёмница снова глянула на лист. Нейтральные земли… Горы там были злыми. Она видела их пару раз издалека: зубчатые, как рваный шрам, вечно в тумане, с чёрными пятнами лесов и полосами осыпей. Места, где любая неверная ступень была последней. А теперь туда собираются полезть ещё и те, кто привык решать вопросы сталью между лопаток.

Объединиться в группы… конечно. И дать кому-то повод решить, что без меня доля будет толще.

Она знала, что в Ордене мало святых. Впрочем, сама к ним не относилась.

— Сроки? — спросила девушка.

— Через пять дней вы должны быть в Кальдере, — ответил гонец. — Там соберут всех, кого выбрали, объяснят подробности и выдадут снаряжение. Отсюда до оплота три дня пути, если не задерживаться.

Она быстро прикинула в голове: болото позади, тракт, пара постоялых дворов… На пределе — уложится. Если не свалится по дороге с лихорадкой после сегодняшнего.

— Отказаться я, конечно, могу? — уточнила она всё же.

Парень кивнул.

— Можете, — признал он. — Но Совет рассчитывает на вас. В отчёте о вас сказано, что вы не любите оставлять дела на полпути.

— Много ещё обо мне в ваших отчётах сказано? — скривилась она.

— Только то, что касается контрактов, — поспешно заверил он. — Сроки, выполнение, потери. Ваша вылазка в северный хребет была одной из самых успешных за последние десять лет. Поэтому ваше имя — в списке первым.

Наёмница тихо вздохнула. Первой в списке, быть приятно.

— Ладно, — сказала она, складывая письмо и убирая в сумку. — Передашь обратно своему Совету: от Асоки Лайс отказа нет. Я буду в Кальдере через пять дней.

Гонец заметно расслабился.

— Я передам, — пообещал он. — И… — он замялся, с сомнением посмотрел на её плечо. — Вам бы показаться лекарю в городе. Удар был сильный. Я издали видел.

— Я ещё на ногах, — отмахнулась девушка. — Значит, лечебница подождёт. Лекари любят, когда к ним приходят уже при смерти, тогда лечение можно брать дороже.

Он улыбнулся чуть свободнее.

— Говорят, наёмники циничны, — пробормотал он.

— Говорят верно, — отозвалась наёмница и поднялась. — Иди к своим телегам, гонец. Завтра выдвигаемся рано, а мне ещё надо вытрясти болото из сапог и себя.

Он поднялся следом, вежливо кивнул и отошёл к караванщикам, чтобы обсудить ночной дозор. Её больше не трогали: никто не хотел лезть к человеку, который только что вытащил себя из пасти топеглота и получил письмо из самого Кальдера.

Позже, когда лагерь затих, девушка лежала, завернувшись в одеяло, и вслушивалась в привычные звуки ночи в пути: редкое похрапывание лошадей, тихий треск костра, шорохи в темноте, от которых рука по привычке тянулась к рукояти меча.

В темноте письмо казалось тяжелее, чем было на самом деле. Оно лежало у изголовья, в сумке, но чувствовалось почти физически — как камень в кармане у человека, решившего идти через реку.

Мифрил, прокрутила она слово в мыслях. Металл из сказок и кузнечных легенд. Лёгкий, как воздух, крепкий, как упрямство старого мастера. Из него, говорили, можно выковать клинок, который не тупится годами, или доспех, что выдерживает удар трёх рук сразу.

Слухи жили в трактирах, как крысы в подвалах. Их было много, и их мало кто любил, но все терпели.

Если залежи правда есть… Она невольно представила десять тысяч золотых. Землю. Дом. Возможность больше не спать под повозками и не нюхать болото по утрам. Может быть, даже открыть свою небольшую лавку где-нибудь на окраине — продавать ножи, которые сама испытывала на монстрах.

Она усмехнулась в темноту.

В Ордене любили говорить, что наёмники держатся друг за друга. Это была удобная легенда для заказчиков. На деле всё было сложнее. Да, свои не бросали своих без крайней необходимости. Но и думать, что золото никому не ударит в голову, было бы глупо.

Из всего Ордена у неё действительно было несколько людей, которым она могла поворачивать спину спокойно. Дерн, ворчливый старик с вечным ножом за голенищем. Хельд, который смеялся даже в тот момент, когда их едва не завалил каменный обвал. Наставник, чьё имя она никогда не произносила вслух без причины, словно боялась сглазить ту часть жизни, где ещё не было шрамов.

Никого из них не позвали.

Девушка повернулась на другой бок, уткнулась носом в грубую ткань плаща и закрыла глаза.

Нейтральные земли. Мифрил. Десять наёмников и одна награда.

Кальдер, оплот стали, задумал большую охоту. И почему-то очень хотел, чтобы в ней участвовала именно она.

Дорогие читатели,

 представляю вам бесплатную историю от

(18+)

– Я принимаю предложение, но буду ненавидеть вас до конца своих дней! 

– Я переживу это, – равнодушно пожал плечами герцог.

Так начинается фиктивный брак между Ричендой Окделл и герцогом Алва.

Он – холодный и опасный Первый маршал, виновный в гибели её отца и крахе её семьи. 

Она – последняя надежда обнищавшей провинции, отчаявшаяся, но несломленная.

Их союз, рожден не из любви, а из ненависти и необходимости. 

Что вырастет на этой проклятой почве – непрочный мир или погибель для них обоих? И можно ли сохранить ледяное сердце, заключив сделку с врагом?

Дорога до Кальдера выжала из наёмницы всё, что не доделало болото.

Три дня пути по тракту тянулись бесконечно: утренний подъём, еда на скорую руку, проверка снаряжения, и езда до самого вечера. Караванщики радостно пользовались тем, что рядом идёт человек с мечом, и каждый раз поглядывали на девушку так, будто она одновременно и их спасение, и ходячий напоминатель о том, сколько стоит жизнь.

Плечо к концу первого дня просто ныло. Ко второму уже ныло и стреляло. На третий наёмница обнаружила, что рука плохо поднимается вверх, а попытка закинуть за спину ремень от сумки вызывает такую цепочку ругательств, что даже лошади оборачиваются, что говорить о людях.

Она терпела. Терпеть она умела лучше, чем спать.

Иногда, на привалах, девушка разминала сустав, прижимая пальцы к синякам. Кожа отливала всеми оттенками радуги — от жёлтого до тёмно-синего, кое-где проступали красные полоски. Щупальце топеглота постаралось добросовестно. Наёмница подозревала, что пара трещин в костях тоже могла быть. Она знала это чувство слишком хорошо.

— У тебя вид как у забитой клячи, — заметил один из караванщиков на последней стоянке перед городом. — Может, откажешься от этого мифрилового безумия?

Асока, сидевшая у костра, подняла взгляд на мужчину. В руке у неё была кружка с кипятком, в который она бросила пару листьев какой-то травы, просто чтобы убедить себя, что пьёт не просто воду.

— А ты отказался бы от десяти тысяч золотых? — спокойно спросила девушка. — От возможности иметь свой дом за стенами оплота?

Мужик почесал щёку, посмотрел на свои руки, испачканные смолой и дорожной пылью.

— Я бы сначала вообще до них дожить попытался бы, — проворчал он, но спорить больше не стал.
 

На третий день, ближе к полудню, тракт поднялся на каменистый гребень, и Кальдер показался в полной мере.

Наёмница остановилась почти автоматически. Картина была слишком знакомой и всё равно каждый раз ударяла по сознанию.

Город не просто стоял себе в поле, он возвышался над целой равниной. Высокие стены, сложенные из тёмного камня, поднимались над ущельем, будто вырубленные прямо из скалы. На вершинах башен покачивались флаги: серый фон, на нём перекрещённые молот и меч над зубчатой стеной. Над всем этим висел лёгкий постоянный дым, не чёрный, как от пожаров, а белёсый, ровный, тянущийся из десятков труб. Там, где на карте других городов ставили значки домов, в Кальдере ставили значки кузен.

Из ущелья доносился глухой гул — медленный, тяжёлый, как удары огромного сердца. Там, внизу, бесконечно били молоты.

Кальдер был старым даже по меркам этого нового, усечённого мира. Когда Великая война почти уничтожила и людей, и орков, выжившие остатки людей трёх королевств собрались именно здесь, у горной крепости, вокруг старой крепости металлургов, и решили: либо мы держимся вместе, либо это конец человечеству. С тех пор Кальдер стал первым из трёх оплотов — оплотом стали.

Два других поднялись позже.

На юге, в долинах, где земля была ещё достаточно щедрой, вырос Ведмар — оплот хлеба и леса. Там выращивали всё, что можно было есть, и рубили всё, чем можно было строить. Ведмар кормил остальных и снабжал многими ресурсами.

На западе, ближе к морю, у старой гавани, чудом уцелевшей после войн, укрепился Лигран — оплот дорог и торговли и конечно же драгоценного черного топлива. Караваны, корабли, складские ряды, купцы, бумага, цифры и бесконечные споры о пошлинах.

Три оплота, три «столпа» мира людей. Всё остальное — либо выжженная земля воспоминаний, либо серые пятна на карте, где командовали чудовища, а не люди. Горный хребет на границе с землями Орды тоже был одним из таких пятен.

Наёмница смотрела на город и думала о том, что здесь, внутри, люди любят верить в свои стены.

— Красиво, — пробормотал где-то за спиной один из караванщиков, подъезжая на повозке. — Каждый раз, как в первый.

— Красиво, — согласилась девушка.

Она поправила ремни, стянула плащ поплотнее и пошла вниз, к воротам, оставив телеги позади. Караван всё равно задержат: досмотр, проверка товара, разговоры со сборщиками. У неё был свой путь.
 

У ворот толпилось привычное месиво из людей: местные, торговцы, парочка таких же, как она сама, наёмников в простых дорожных куртках с нашитыми знаками Ордена, крестьяне из пригородных деревень, которые привезли дрова или мешки с зерном. На стенах ходили стражники — в кольчугах, с алебардами, лица усталые, взгляд цепкий.

Асока показала медный знак Ордена, висящий у неё на груди. Стражник, мужик с набухшей веной на виске, косо глянул на синяк, выглядывающий из-под воротника.

Страж был знакомым, но формальности никто не отменял.

— Неудачное задание? — хмыкнул он.

— Нет, это хороший исход, — парировала наёмница. — Есть что-то, кроме очередей?

— Внутрь по одному, без оружия в руках, — привычно оттарабанил он. — Наёмники — через центральный пост, отметиться. И ещё… — он понизил голос. — В Орден уже приходили из Совета. Передать, что как будете в состоянии — явиться.

— В состоянии я буду, когда до лекаря доберусь, — буркнула девушка. — Потом уже куда скажут.

Она прошла под каменным сводом ворот; прохладная тень на миг спрятала от неё белый дневной свет. Внутри пахло сыростью, маслом, потом и железом — смесью, которая у Кальдера была собственным, узнаваемым запахом.

Внутри оплота жизнь текла плотным, шумным потоком.

Узкие улицы между каменными домами были вымощены плитами. По ним шли и бежали люди: подмастерья с корзинами угля, ученики с повязанными рукавами, женщины с мешками хлеба, стражники, лавочники, дети, которые умудрялись играть даже там, где, казалось бы, играть было негде. Где-то с боковой улочки тянуло ароматом жареного мяса, чуть дальше — терпким запахом пива.

Повсюду слышалось: тук-тук-тук — это были молоты. Кузни были не в одном месте, а разбросаны по всему городу, словно кто-то решил, что звук металла должен стать частью каждого квартала. Из распахнутых дверей виднелись огненные пасти горнов, силуэты людей в кожаных фартуках, искры, летящие в полумраке.

Асока любила этот шум и ненавидела его одновременно. В нём было слишком много жизни и слишком мало места для тех, кто большую часть времени проводит среди болот и пустых дорог.

Сначала — лекарь, сказала себе наёмница. Потом уже Совет, письма, мифрил и прочее безумие.

Лечебница Кальдера стояла недалеко от центральной площади, где когда-то, ещё во времена войны, собирали раненых с окрестных полей. Сейчас это было массивное каменное здание с деревянными ставнями на окнах и табличкой над дверью: выбитый нож, крест-накрест с травинкой.

Внутри пахло не хуже, чем на болоте, но по-своему: травами, спиртом, уксусом, свежим и не очень свежим потом. Порядок здесь держался на воплях и привычке: кто куда идти, кто за кем. Одним словом — стабильная анархия.

За стойкой сидела женщина лет сорока с коротко подстриженными волосами и таким выражением лица, что любой упрямый больной тут же превращался в послушного.

— Следующий, — отрезала она, не поднимая взгляда.

— У меня плечо, — объявила наёмница, подойдя ближе даже не здороваясь, здесь это было лишним. — После встречи с тем, что любит на болотах обниматься. Дышу ровно почти без боли, хожу сама, кровь уже не идёт, но рука пытается отвалиться и почти не поднимается.

Асока проговорила это как скороговорку и с привычной иронией.

Женщина подняла глаза, окинула девушку быстрым взглядом, цепляясь за синяки, засохшую грязь и знак Ордена.

— Наёмница, — констатировала она. — Это всё объясняет. Сколько дней назад получила травму?

— Три, — ответила Асока. — Похоже на трещину или на очень сильный ушиб.

— Или на всё вместе, — вздохнула лекарка. — Ладно. Третий стол, штору задвинули, так что не стесняемся. Ждать некогда. Руки вымыть.

— Хорошо, — сухо отозвалась девушка, но к умывальнику всё же прошла. С лекарями лучше не спорить: эти могут и на ноги не ставить из принципа.

Третий стол оказался обычной деревянной лавкой, застеленной грубой тканью. Наёмница села, сдёрнула плащ и куртку, кривясь от боли. Рубашка натянулась на плече, показывая всю «красоту» удара.

Лекарка, подойдя, присвистнула.

— Топеглот? — уточнила она, осторожно касаясь края синяка.

— Да, — кивнула девушка, удивляясь проницательности лекаря.

Женщина позволила себе короткий смешок.

— Жить будешь, — вынесла она вердикт. Пальцы у неё были крепкие, уверенные. Она нажимала в нужных местах, слушала, как наёмница шипит, водила рукой по плечу, словно пытаясь на ощупь понять, как там кости. — Трещины, если и есть, то небольшие. Сустав цел. День-два не поднимаешь руку выше этого уровня… — она показала ладонью линию примерно до груди. — Потом будет легче. Могу наложить плотную повязку, чтобы меньше дёргало, и мазь — против воспаления и синяка. Алхимическая. Дешёвой не назову, но ты вроде из тех, кто платит не только словами.

— Плечо одно, а золото дело наживное, — согласилась наёмница. — Делай как считаешь лучше.

Пока лекарка доставала из шкафчика бинты и маленький глиняный горшочек, девушка разглядывала стены. Тут висели несколько старых рисунков — схемы человеческого тела, выцветшие, с подписями мелким почерком. В углу стоял стол, на котором были разложены ступки, ножи, пузырьки, сушёные травы.

— Ты с болота сразу в город вернулась? — спросила женщина, намазывая мазь на кожу. Она была холодной, с лёгким запахом хвои и чего-то горького.

— Сначала с болота прямо на тракт, с тракта уже вместе с караваном в город, — ответила девушка. — Совет Кальдера решил, что я им очень нужна. Мифрил ищут. В горах, на нейтральных землях.

Лекарка на секунду замерла, потом продолжила движение.

— Слышала, — сказала она тихо. — Вчера один стражник заболтался. Не любит он нейтральные земли… Говорит, если люди начинают туда лезть, значит, им стало слишком мало тварей под собственными стенами.

— Или слишком мало металла, — пожала здоровым плечом наёмница. — У каждого свои страхи.

— Металл без людей мало чего стоит, — фыркнула женщина. — Но спрашивать чужого мнения Совет, видимо, не собирается.

Она закончила мазать, потом начала туго бинтовать плечо, фиксируя руку так, чтобы та не делала лишних движений.

— Сейчас будет немного тесно, — предупредила лекарка.

— Главное, чтобы не сломала окончательно, — буркнула девушка, но терпела.

Повязка легла плотно, надёжно. Боль немного сменилась — стала тупой, вязкой, но не такой острой при каждом вдохе.

— Вот, — удовлетворённо сказала женщина, отступая. — Два дня не геройствуешь, не машешь мечом, не лезешь опять в объятия к болотным тварям. Потом вновь зайдёшь, я посмотрю, как заживает.

— У меня через два дня встреча с Советом и, возможно, поход в горы, — напомнила наёмница.

Лекарка пожала плечами.

— Значит, придёшь раньше. Или вообще не придёшь. Вы, наёмники, всегда куда-то спешите умирать. — Она протянула руку с лекарством. — Мазь, бинт, мой руки и мой бесценный совет не поднимай руку хотя бы два дня.

Сумма, которую она назвала, была ощутимой, но не убийственной. Асока заплатила, не торгуясь. Разговаривать о цене, когда тебе только что помогли остаться в состоянии держать меч, казалось ей мелким.

— Спасибо, — сказала девушка на выходе.

— Не спасибо, а возвращайся живой, — отрезала женщина. — Я не люблю работать с трупами. Они плохо шутки понимают и пахнут весьма своеобразно.

Асока усмехнулась и вышла на улицу.

Город встретил её тем же шумом и гулом, только теперь к нему добавился лёгкий звон в голове — от усталости, недосыпа и медленно отходящей боли.

Наёмница накинул плащ, чтобы не привлекать лишних взглядов не совсем ровной линией плеча, и взяла курс к зданию Ордена. Оно стояло ближе к внутреннему периметру стен — не в самом центре, но и не на окраине. Место было выбрано так, чтобы оттуда было удобно выходить в любую сторону: хоть к западным воротам, хоть к южным, хоть к северным.

Здание Ордена мало чем отличалось от соседних: те же каменные стены, те же ставни, тот же неброский фасад. Только над входом — круглый знак: меч, копьё и щит, пересекающиеся в одной точке.

Асока остановилась перед дверью на секунду. Плечо напоминало о себе, письмо тяжело лежало в сумке, мифрил звенел в мыслях, как монета о прилавок.

Наёмница вдохнула поглубже, отгоняя усталость, и толкнула дверь, входя внутрь — туда, где её уже ждали, даже если ещё не знали, что именно на ней замкнётся одна из самых рискованных затей Кальдера за последние годы.

Внутри Ордена было привычно шумно.

В узком холле, пахнущем пылью, металлом и мокрыми плащами, толкались такие же, как она: мужчины и женщины в дорожной коже, с мечами, копьями, луками и кинжалами. Кто-то спорил у доски контрактов, кто-то тянулся к котлу с похлёбкой в глубине зала, один парень спал прямо на лавке, уткнувшись лицом в сложенный плащ. Скорее всего он уже не имел права на комнату.

За стойкой писарей сидел всё тот же долговязый тип с тонкими пальцами и вечно усталым взглядом. Его звали Лорг, но все в Ордене величали за спиной «чёрствый сухарь».

Он поднял глаза, когда наёмница подошла, и коротко кивнул:

— Вернулась. И даже живая.

— Удивлён? — она прислонилась бедром к стойке, стараясь не показывать, как тянет плечо под плащом.

— Если честно — чуть-чуть, — без улыбки ответил писарь и потянулся к журналу. — Контракт «Болото восточного тракта, хищник неустановленного вида». Выполнен?

— Хищник установлен, — сухо отозвалась девушка. — Топеглот. Один экземпляр.

Лорг пометил что-то углём.

— Потери?

— Только сам топеглот, — пожала здоровым плечом Асока. — Пара синяков, одна выброшенная к чертям пара склянок от алхимиков. Караванщики целы, тракт проходим. На сколько точно не знаю, у этого монстра, явно была конкуренция.

Писарь поднял взгляд:

— Синяки — это ерунда. Если руку не оторвало, в отчёт не записываю.

— Слава Ордену: «Пока можете держать меч, вы не ранены», — хмыкнула наёмница.

— Нас так учили, — без особых эмоций согласился он. — С тебя отчёт устный или письменный?

Девушка поморщилась. Писать после дороги ей хотелось ещё меньше, чем снова нырять в болото.

— Устный. Если справишься со своим почерком.

Лорг кивнул, развернул пустую страницу и начал задавать вопросы: расстояние до логова, повадки твари, глубина болота, реакция на свет, огонь, на их алхимическую дрянь. Асока отвечала коротко, по делу, иногда добавляя замечания вроде: «сюда лучше посылать тех, кто невысокого роста», или «без копья туда сунется только самоубийца».

Когда закончили, писарь захлопнул журнал.

— Остаток оплаты за болото можешь забрать утром у казначея, — сообщил он. — Сейчас он считает чей-то проигрыш в кости и крайне опасен для окружающих.

— Утром так утром, — кивнула девушка. — Я всё равно здесь на пару дней застряну.

Лорг чуть прищурился:

— Из-за письма? — спросил он уже тише.

Наёмница не удивилась: слухи в Ордена бегали быстрее гонцов. Особенно их любил этот сухарь.

— Из-за мифрила, — ответила она так же негромко. — Ты уже успел переписать списки завещаний?

— Я переписал списки тех, кого Совет запросил, — спокойно сказал писарь. — Твоё имя там одно из первых. Завещания — это уже ваше личное дело, но я всегда готов помочь и с этим.

Она криво усмехнулась:

— Кто ещё идёт? Дашь поглядеть, пока любой желающий не уткнулся носом в доску?

Она конечно приблизительно помнила список, но надеялась, что в нём что-то изменилось.

Лорг секунду поколебался, потом всё же потянулся к полке, достал узкий лист и положил так, чтобы её глаза могли читать, а вот окружающие — нет.

Она пробежалась по списку.

Спрсок был точно таким же как в её письме. И судя по галочкам возле фамилий, все согласны с заданием. Рунн — высокий, жилистый, с привычкой смеяться не вовремя и вонзать нож, когда никто не ждёт и хорошо если этот кто-то будет монстр. Джара — женщина постарше, молчаливая, но её отчёты в горах читали даже новички, очень опытный она была наёмник. Остальных девушка знала по слухам или не знала вовсе.

Тех, кого хотелось бы видеть рядом, не было.

— Нас всего десять? — уточнила она.

— На сегодня, — поправил писарь. — Людей, которых запросил Совет. Орден наш, разумеется, может добавлять к группе сопровождающих, но… — он пожал плечами. — Вряд ли кто-то полезет туда добровольно, без доли.

Девушка хмыкнула:

— Значит, десять кусков мяса и одна наживка в виде мифрила.

— Официально — группа опытных наёмников для разведки, — невозмутимо процитировал Лорг. — Неофициально… — он на секунду прикусил губу. — Неофициально, если вернётся хотя бы половина, я очень удивлюсь.

Наёмница сложила лист обратно к нему под ладонь.

— Спасибо, Запиши-и-забудь, — сказала она. — Попробую вернуться, чтобы ты успел записать ещё пара-тройку отчётов.

— Старайся, — сухо кивнул писарь. — Недостатка в идиотах у нас нет, но хорошие идиоты всё-таки ценнее.

От него это звучало как комплимент…
 

Комнаты Ордена были простыми, но надёжными и давались всего на пять дней, ведь место за стенами оплота надо было заслужить.

Асока дёрнула за тяжёлую скобу двери — узкий коридор третьего этажа, второй слева, и вошла. Внутри всё было на месте: узкая кровать, сундук в ногах, маленький стол, табурет, крюк на стене под плащ. Окно смотрело во внутренний двор, где стояли тренировочные манекены и валялись несколько старых щитов.

Плечо дернуло так, будто кто-то вонзил туда невидимый гвоздь. Девушка спустила плащ и аккуратно развязала ворот рубахи. Повязка, наложенная лекаркой, держала сустав плотной белой линией. Кожа вокруг была ещё синяя, но мазь уже чуть охладила жар.

Она осторожно легла на кровать, так, чтобы плечо оказалось сверху, а не прижатым к матрасу, закинула здоровую руку под голову. Доски тихо скрипнули.

Два дня.

Два дня, чтобы перестать чувствовать себя половиной человека и хотя бы немного прийти в себя перед тем, как лезть в горы, которые даже на карте выглядели недобро.

Сначала — лечиться. Потом — умирать, подумала она и позволила себе закрыть глаза.

Сон накрыл девушку быстро, как тёмное одеяло.

Утро вытащило её из него запахом каши и гулом голосов внизу.

Плечо ныло тупо, но уже не резало при каждом вдохе. Девушка села медленно, привычно проверила, насколько поднимается рука. До груди было терпимо. Выше — тело сразу начинало ругаться.

— Ладно, — пробормотала она сама себе. — В горах я всё равно не планировала махать мечом над головой.

Внизу в общем зале Ордена было многолюдно. Длинные столы, лавки, дым от очага, запах каши и жареного лука. Наёмники ели, ругались, смеялись, спорили. На стене, рядом с доской контрактов, появился новый лист — объявление, отпечатанное аккуратной рукой писаря.

— …говорю тебе, это их новая затея, чтоб половину нас списать и не платить, — горячился один широкоплечий тип у ближайшего стола. — «Мифрил нашли». Да слышали мы эти сказки, слышали. Сколько лет о нём легенды ходят? А толку? Даже не видел его никто!

— Да пошли они к бесам в котел, — отозвался его собеседник. — Пусть идут те, кому жить надоело. Или кому очень дом хочется.

Наёмница прошла мимо, взяла деревянную миску, наложила себе каши и подсела к дальнему столу, где было чуть свободнее и тише. Ещё не успела взяться за ложку, как кто-то тяжелой ладонью хлопнул её по спинке табурета.

— Говорили, топеглот тебя доел, — раздался знакомый голос. — А ты, смотри, всё ещё портишь мне вид в столовой.

Она повернула голову и увидела Дерна.

Старый наёмник был всё такой же: седые волосы, собранные в хвост, короткая борода, глаза, в которых вечно светилось лёгкое раздражение ко всему миру. На поясе — нож в потёртых ножнах, тот самый, о котором ходили легенды среди новичков.

— Топеглот оказался скромным, — ответила она. — Налетел, лизнул, но передумал мной ужинать.

— У него вкус есть, — буркнул Дерн и сел рядом, отодвинув миску какого-то не успевшего занять место парня. — Плечо?

— Плечо, — подтвердила девушка. — Лекарка сказала: жить буду, но махать руками пару дней лучше только на словах.

Старик хмыкнул, заглядывая ей в лицо внимательнее.

— Слышал, тебя в список затолкали, — сказал он без обиняков. — В тот самый.

— Глаза у тебя ещё работают, — отозвалась она ехидно. — Лист видел?

— Видел, — он кивнул в сторону доски. — Висит, как приглашение на похороны. Твоё имя там кстати написано первым. Красиво.

Наёмница пожала здоровым плечом:

— Кальдер любит красивые списки.

— Не нравится мне эта затея, — проворчал он. — Нейтральные земли… Мифрил… — Старик покачал головой. — Слишком много сказок в одном месте. А где сказки — там обычно много крови.

Она усмехнулась краешком губ:

— Ты всегда был романтиком старик.

— Я реалист, — отрезал Дерн. — Поэтому на такие дела не лезу. — Он ткнул в неё ложкой. — Смотри, девка. Если уж идёшь — спи, лечись и слушай горы, а не болтовню вокруг. И помни: хуже монстра в горах может быть только человек с мечом и жадностью в глазах.

— С этим я рожала… — она спохватилась и поправилась: — Росла. В Ордене именно ты воспитал из меня хорошего циника.

Старик фыркнул, но в глазах мелькнула тень удовлетворения.

— Жаль, что нас не берут, — вмешался с другой стороны знакомый голос.

Это был Хельд, высокий, гибкий, мужчина с вечной ухмылкой, опустился на лавку напротив. Его волосы были собраны в небрежный узел, на щеке — свежий порез, не успевший толком зарубцеваться.

— Мы бы хотя бы следили, чтобы ты не свернула себе шею на первом же камне, — добавил он.

— Или сами с ней верхом на камне свернулись, — буркнул Дерн. — И сидели бы уже на небесах, слушали твои шуточки, пока богам не надоело бы.

— Боги терпеливые, — невозмутимо сказал Хельд. — Смотри, Асока. Если вдруг… — он махнул рукой, словно отгоняя слово «вернёшься покалеченной», — не вздумай умирать где-нибудь красиво. Возвращайся целой или такой, чтобы тебя можно было собрать обратно.

Она покачала головой, но тёплая тяжесть от этих слов всё равно легла под рёбра.

— Сначала доберусь до Совета, — сказала наёмница. — Послушаю, что они там намо-ло-тил-и. Может, окажется, что всё это большой недоразумением, и нас собираются отправить всего лишь ловить кроликов.

— Если Совет Кальдера вдруг возьмётся за кроликов, — заметил Дерн, — значит, эти кролики выковывают мечи лучше них.

Раздался громкий смех, за которым каждый скрывал свои переживания. У наёмников не было семей, но никто не отменял дружеские узы.
 

Два дня потянулись вязко, но по-своему полезно.

Она ещё раз зашла к лекарке та, покачав головой, подтянула повязку, отметила, что синяк начал «цвести» в более спокойные оттенки. Запретила таскать тяжести и грозилась «отобрать меч», если увидит её на тренировочной площадке, машущей сталью как ни в чём не бывало.

Наёмница поверила. Поэтому ограничилась лёгкой разминкой: проходила по двору, привыкая к тому, что рука двигается чуть иначе, проверяла шаг, чтобы мышцы не застаивались. Остальное время она спала, ела и слушала сплетни.

Слухи в Ордена жили своей жизнью. Одни говорили, что мифрил уже нашли, а их просто посылают проверить, безопасно ли, как будто они не люди, а золотые канарейки в шахтах. Другие уверяли, что никакого металла нет, а есть просто желание Совета расширить границы влияния и заодно посмотреть, как наёмники будут вести себя за пределами привычных карт.

Кто-то шептался, что видели на стенах орочьи дозоры ближе обычного. Кто-то спорил, способны ли орки вообще подняться по таким горам. Ведь они слишком глупые для этого.

Асока слушала и не верила никому из них до конца. Она знала одно: голые слухи в горах не помогут, а реальные знания — да. Значит, настоящие испытания начнутся там, где заканчиваются стены.

На второе утро, когда в общий зал вломился Лорг, шевеля углём в зубах, и гаркнул:

— Те, кто в списке по мифрилу — в малый зал! Сейчас! Не заставляйте Совет ждать, они за это деньги не платят!

— Да пошли они, — тихо сказал Хельд, поднимаясь вместе с остальными. — Началось, даже сами приперлись ради такого.

Девушка поднялась следом, поправила ремень с мечом, проверила, не давит ли повязка, и направилась к лестнице.

В малом зале Ордена было непривычно светло.

Широкие окна, выходящие на внутренний двор, открывали серое небо. По периметру уже стояли люди, та самая девятка, отмеченная в списке. Кто-то облокотился о стену, скрестив руки. Кто-то, наоборот, стоял как на построении, выпрямившись, как под линейку.

Асока узнала Рунна по лёгкой усмешке и хищному взгляду. Джару — по спокойной массивной фигуре, словно кусок скалы перенесли внутрь. Остальных отметила по мелочам: шрам на щеке, необычная рукоять меча, особая манера держать спину, но девушку особо ничего не трогало в наемниках.

Впереди, ближе к столу, за которым обычно разбирали особенно важные контракты, стоял человек в тёмном камзоле без лишних украшений. Только на груди — металлический знак Кальдера, чуть крупнее обычного, и тонкий ремень с небольшим ножом. Ну и естественно на лице у него была запечатлена скука…

Представитель Совета.

Когда наёмница вошла, его взгляд скользнул по ней — быстро, без задержки. Для него она была всего лишь одним из десяти кусочков головоломки, которую он пришёл сложить.

— Все на месте? — спросил он тихо, но его голос легко перекрыл шорохи.

— Все десять, — подтвердил Лорг, заглядывая в свой список. — Орден дал вам тех, кого вы просили.

— Хорошо, — сказал человек в камзоле и перевёл взгляд на собравшихся. — Тогда начнём.

Девушка выпрямилась чуть сильнее, игнорируя тянущее плечо. До сих пор всё было привычно: болота, дороги, отчёты. Сейчас начиналось то, чего не делал ещё никто из них.

И где-то далеко, за стенами, там, где горы поднимались стеной между людьми и Ордой, их уже ждали камни, ветер, мифрил и монстры.

И хотя об этом здесь ещё никто не говорил — орки.