Осенний детектив

Воздух в Городе Пернатых, ещё недавно звонкий от летних трелей, наполнился неторопливым шелестом золотых листьев. Они кружились в танце, шуршали под ногами, словно шептались о самых сокровенных секретах уходящего года. Лес по утрам окутывал прохладный серебристый туман. Осень не спеша вступала в свои права. 

В один такой совершенно замечательный день мэр Филиус с чувством глубокого удовлетворения совершал обход главной площади. Гордо выпятив грудь, он любовался идеальным порядком. Вдруг его острый глаз выхватил из привычной картины одно-единственное вопиющее несоответствие! Посреди извилистого лабиринта, по которому беззаботный ручей весело гонял флотилию опавших листьев, лежал одинокий, явно лишний валун. Он был похож на пробку, застрявшую в русле ручья, и нагло преграждал путь листьям-корабликам.

Камень был такой же, как все другие вокруг: мокрый, большой, с бархатным пятном мха на боку… но что-то в нём было не так! Цвет чуть темнее, мох чуть грязнее, и лежал он не как все – упорядоченно красиво, – а как-то…  нагло и вызывающе. Будто наперекор самой идее порядка.

«Странно, – подумал Филиус и невольно нахмурился. – Ещё вчера его здесь не было!» 

И тут мелкие пёрышки на затылке зашевелились от смутной тревоги. Валун с противным скрежетом, как будто кто-то трёт мокрыми лапами по стеклу, медленно-медленно повернулся. Филиус разинул клюв от изумления. 

Прямо посреди водного лабиринта, как ни в чём не бывало, стоял незнакомый черепах! С самой настоящей потрёпанной мочалкой в лапах и старой зубной щёткой в зубах! Он с диким, первобытным энтузиазмом начал тереть себе спину, совершенно не обращая внимания на Филиуса! Каскады мыльных пузырей полетели прямиком в кристально чистую воду ручья. 

– Что за… ?! Кто вы такой?! – голос Филиуса задрожал от возмущения, сорвавшись почти на визг. – Немедленно прекратите это безобразие! Сию же секунду! Это архитектурно-ландшафтная территория отдыха, а не общественные бани! Купаться и мыться, гражданин, полагается за городом, ниже по течению или у себя дома! Фу-у-у! Это же гигиеническая катастрофа!

Черепах абсолютно не смутился. Неспешно, с неподражаемым чувством собственного достоинства, вытащил щётку изо рта, пробулькал и сплюнул прямо в ручей. Он уставился на мэра своими круглыми, как пуговицы, глазами, в которых плескалось невозмутимое спокойствие.

– Я – черепах Витюша, – ответил он густым баском и поднял лапу с мочалкой, с которой капала пена. – Простите, пожалуйста, за беспокойство. Но позвольте полюбопытствовать, а что, по-вашему, есть дом?..

Филиус, уже разогнавшийся для новой пламенной тирады, споткнулся об этот вопрос и задумался. 

– Дом? Ну, это… как «что»? Это стены, крыша над головой! Место, где ты живёшь, отдыхаешь! Твоё личное, обустроенное пространство! 

– Вот-вот! – усмехнулся Витюша, загоняя Филиуса в словесный лабиринт. – Для кого-то дом –  это скопление веток и глины в тихом уголке леса. Для меня же дом – проекция моего внутреннего мира в физическое пространство, которое не только отображает, но и одновременно формирует личность! 

Он постучал по своему узорчатому, прочному панцирю – ТУК-ТУК-ТУК –  звук получился глухой и солидный.

– Следовательно, где я нахожусь, моюсь и размышляю о вечном там и мой дом пребывает. Я не хочу убегать от себя, бросив мой дом в одиночестве. Это же железная, просто гениальная логика! – мочалка и щётка тут же ловким движением лап исчезли в недрах панциря. – Я, знаете ли, аскет и философ. И мой дом – моя крепость. А крепость, как вы сами понимаете, уважаемый, должна содержаться в идеальной, безупречной чистоте. Или вы со мной не согласны?

Филиус выпрямился во весь свой рост, стараясь выглядеть солидно и грозно. Его перья топорщились всё сильнее от негодования и возмущения.

– Я – мэр Филиус! – заявил он, ударяя себя в грудь крылом. – И я лично несу ответственность за порядок и благоустройство в нашем городе! И моя логика, заметьте, на порядок круче вашей! Вы грубейшим образом нарушаете правила общежития! Немедленно прекратите мытье в городском водоеме, а то я… я вызову дозорного! И конфискую мочалку! И щетку! И… и объявлю вам официальный выговор!

– Правила… Порядок… – лениво протянул Витюша и задумчиво посмотрел куда-то ввысь, где плыли пухлые, неторопливые облака. – Порядок – это когда всё на своих местах? Верно?

– Абсолютно! – воскликнул Филиус. 

Черепах медленно, с достоинством короля, вылез на ближайшую кочку, стряхивая с панциря капли мыльной воды прямо на мэра.

– Так вот, я – на своём месте. Я – в доме. Дом – на кочке. Кочка – в лабиринте. Лабиринт – в городе. Логическая цепочка не прервана! Выходит, всё в полном порядке? Да и потом, я уже практически всё вымыл. Всем спасибо, все свободны! 

И, не дожидаясь ответа, черепах сладко, во весь свой беззубый рот, зевнул. Так громко, с таким чувством глубокого утомления и удовлетворения, что Филиус, к своему ужасу, невольно и совершенно против своей воли зевнул ему в ответ, издав смешной писклявый звук!    Воспользовавшись этим, Витюша тут же втянул голову и лапы в панцирь и – ХР–Р-Р-РРР! – захрапел под лучами тёплого осеннего солнышка так громко, будто перед ним и вовсе не стоял разгневанный градоначальник.

Филиус растерянно поморгал, раздражённо топнул от досады, но это не произвело ровно никакого впечатления на каменную крепость.

– Да я же... Да он вообще!.. Ну что это за бестолковая, витиеватая, черепашья логика! – прошипел он себе под нос и, развернувшись, побрёл прочь, через каждые пару шагов оборачиваясь на «спящий» валун. – Надо срочно посоветоваться с Тором! 

А хитрый черепах, спрятавшись в своем домике-крепости, тихонько, так, что это было слышно лишь ему одному, рассмеялся. Он прекрасно понимал, что выиграл этот бой, но чувствовал – война за удобное место в лабиринте только начинается.

На площадь, привлечённые шумом, стали слетаться птички: стайка молодых попугаев, жаждущих новых впечатлений, пара умудрённых опытом совушек-подружек, вечно ищущих скрытый смысл, и целый взвод резвых синичек-блогеров, охотящихся за свежими новостями. Они собирались неторопливо, словно редкие капли перед началом дождя, усаживаясь на ветках окружающих площадь деревьев. 

Витюша, затаив дыхание, переждал, когда Филиус скрылся из виду. В его черепашьей голове мелькнула простая мысль: «Наконец-то публика. А где публика – там и возможность разжиться чем-нибудь вкусненьким или просто погреться в лучах славы, не прилагая усилий». Медленно — на миллиметр в секунду, он высунул голову из панциря. Движение шеи было плавным, почти церемониальным. Время вокруг него уплотнилось и замедлилось.

– Омммм… – протяжно начал он и звук его голоса прокатился по площади, заставив неугомонных синичек на секунду притихнуть. Витюша окинул взглядом потенциальных спонсоров и продолжил, словно раскрывая великую тайну. – Каждый панцирь – это вселенная, но чтобы увидеть её, надо двигаться с той же скоростью… остановиться… замереть… и не спешить.

Все птички разом умолкли и уставились на него. Черепах довольно хмыкнул – «аудитория поймана». Его голос, низкий и бархатистый, будто доносился из-под толщи веков, на самом деле он просто говорил медленно, потому что спешить Витюше было некуда. Между словами он делал театральные паузы, давая слушателям время проникнуться псевдо-философией.

– Молчаливый магнит, все взоры тут же, ко мне летят! – прошелестел Витюша, мысленно прикидывая, кто первый отсыплет ему семечек.

Воздух, казалось, загустел и замер, заворожённый этим странным ритуалом. Даже листья перестали шуршать. А хитрый черепах, наслаждаясь вниманием, продолжил певуче растягивая слова:

– Камень помнит пение. Вода шепчет облакам. Мгновение – вечность… а вечность бывает очень голодной. Кто-нибудь случайно не припас яблоко для странствующего философа?

Птички разинули клювы. Удивление, смешанное с благоговейным восторгом, сковало их.

– Прислушайтесь… к течению веков на изнанке ветра, – его шёпот стал едва слышным, и птицам пришлось наклониться вперед. А Витюша, заметив на краю площади обронённый кем-то гриб, продолжил. – Видите ли вы звёздные пути? Для вас они статичны. Для меня же они – стремительный, ослепительный водопад света, ведущий прямиком к тому грибу. Не подарите ли вы его старому черепаху? И да зачтётся вам благое дело в карму.

Совушки-подружки склонили головы набок, пытаясь анализировать услышанное, их большие глаза сузились в глубокомысленном раздумье. 

– Слышала? Он говорит о карме! – прошептала одна совушка другой.

– Нет, подруга! Глубже! Он намекает на взаимовыгодный энергообмен! – парировала вторая.

– То есть нам ему грибы собирать? – уточнил попугай, наконец-то поняв суть. – А что мы за это получим?

– Мудрость, дружище! Бесценную мудрость! – тут же парировал Витюша, услышав вопрос.

– Он назвал меня другом! – от избытка чувств впечатлительный попугай упал в обморок.

Стайка синичек, как по команде, достала крошечные телефончики и начали рассылать сообщения. Их крылья двигались с такой скоростью, что казалось, телефоны вот-вот взорвутся от напряжения.

– Какая глубина! Какая поэзия! Это будет огонь!

– ЩИИП! – внезапно громко, словно разрывая тишину, воскликнул Витюша, обращая свой взгляд на суетящихся с телефонами птиц. – Экран – лишь мутное стекло. Настоящий лайк ставит тишина… и хрустящая печенька. Ваш хэштег – вот этот миг, а моя награда – ваша щедрость.

– Ого! – прочирикала синичка. – Он в тренде и не против доната!

– Всем трям! Лайвик с гением! – защебетала другая. – Ставьте лайки и кидайте виртуальных червячков в суперчатик!

– Лиза, ты где? Срочно залетай на площадь! – защебетала третья. – Тут самый вирусный мудрец всех времён! Это же тренд номер один! Хит сезона!

– Облако – черепаха. Небо – бескрайний панцирь. Солнце – единственный глаз, что видит всю вашу суету… и моё пустое брюхо, – добавил Витюша с лёгкой дрожью в голосе, надеясь разжалобить публику.

– Ва-а-у! – выдохнули хором синицы.

Черепах с невозмутимым достоинством великого учителя медленно и плавно опутывал слушателей паутиной своих непонятных загадочных речей, а они угощали его печеньками, яблоками, шишками.

Но идиллия, как это часто бывает, была грубо нарушена. Вернулся Филиус, а с ним дозорный Тор. Мэр был багрово красный от ярости. 

– Вот он, наглый хулиган и нарушитель спокойствия! – прохрипел мэр, едва сдерживая гнев, и указал крылом на черепаха. – Предлагаю задержать его за хулиганство, несанкционированное проведение массовых мероприятий и попрошайничество!

Тор направился к Витюше, его стальные когти громко заклацали по булыжнику площади.    

Каждый шаг, как удар метронома отсчитывал последние секунды свободы философа.

Как вдруг птицы, уже ставшие преданными фанатами, встали стеной на защиту своего «гуру».

– Не позволим! – оглушительно взревел очнувшийся попугай, хлопая крыльями перед самым клювом Тора.

– Он несёт нам Истину! А вы – бюрократы! – вторили ему совушки-подружки, насупив брови.

– Вы просто не доросли до его мудрости! – возмутился почтенного возраста орёл, загораживая Витюшу крылом.

– Страж на перекрёстке – лишь жук, потерявший свою тропу. Где ваш поток? Где ваше течение? – невозмутимо, словно читая проповедь подначивал хитрый черепах.

Началась невообразимая сумятица. Тор и Филиус, оглушённые визгом и щебетом, неуклюже отступали от налетевшей со всех сторон толпы. Мэр кричал что-то о правилах, но его голос тонул во всеобщем хаосе.

Витюша, понимая, что бесплатный сыр закончился, решил благополучно смыться. Медленно, невероятно медленно, с чувством глубочайшего сожаления он покидал сцену. Философ сполз с кочки в прохладные объятия ручья, прихватив с собой всю еду, которой угостили его восторженные птички.

– Шум вспугнет муравья. Мудрость уплывет в глубину. Добыча в моих объятьях, – прошелестел он, исчезая под водой. На поверхности осталась лишь легкая рябь да несколько семечек, которые не поместились в панцирь.

Филиус и Тор с трудом отбились от птиц и решили временно отступить. Тор был обескуражен такой реакцией горожан. Мэр громко пыхтел от досады и поправлял перья, пытаясь восстановить свой достойный вид. «Ладно, – пронеслось у него в голове. – Ускользнул. Но я за тобой присмотрю, бродяга».

– Приглашаю на чай, обсудим это вольнодумное наваждение. Надо выяснить откуда этот самозванец вообще появился в нашем городе.

Однако в голове Филиуса, помимо досады, поселился крошечный, назойливый червячок сомнения: «Камень, который помнит... А вдруг он и вправду что-то знает?.. Или просто очень ловко врёт?» 

Он невольно посмотрел на булыжники мостовой, внимательно вглядываясь в их шероховатую поверхность, пытаясь услышать древнюю песню.

– Да ну, ерунда какая-то! – замотал он головой и поспешил за Тором.

Утро следующего дня встретило Витюшу ясной прохладой и густым ароматом хвои. Вчерашний триумф бодрил. Отмыв панцирь до блеска, он вновь занял своё место на самой пышной кочке. Глубоко вздохнув, ощутил себя центром этого маленького мира, его духовным стержнем.    

Проснувшись пораньше, птички начали слетаться на площадь. Их взгляды, полные ожидания, были устремлены на черепаха – словно на актёра перед началом удивительного спектакля.

Витюша изрёк витиеватую и очень заумную мантру, которую репетировал всю ночь. 

– Омм... Как солнце питает мир светом, являя нам свою сладость, да не будут пустыми ни клюв, ни душа… А-умм…

Фраза повисла в воздухе, красивая, отполированная. Но что-то было не так. Коллективного  восхищения, как вчера, не последовало. Синички переглянулись. Одна из них неуверенно чирикнула что-то вроде одобрения, но в нём не чувствовалось прежнего интереса. Совушки, ценительницы сложных форм, лишь покрутили головами. Попугаю надоело слушать непонятные фразы, он равнодушно хмыкнул и улетел по своим делам. Витюша почувствовал лёгкий укол недоумения, но списал это на утреннюю сонливость публики.

– М–мм… Ядро мудрости – впустую. Где благодарность?.. Мир пуст. Как моя миска…

На третий день голодному философу вода в ручье казалась недостаточно прозрачной, а солнце – недостаточно тёплым. Витюша был полон решимости вернуть ускользающий интерес птичек к своей персоне. Он приготовил целую речь, настоящий трактат о круговороте пыли в природе. Вытянул шею и начал свой рассказ, стараясь перекричать толпу, но единственными его слушателями были две совушки. Мудрые и неторопливые, они тихо сидели на ветвях старого вяза, наблюдая за происходящим. Чуть не уснув, дослушали философа до конца, переглянулись и вынесли приговор: 

– Интеллектуальный фастфуд, лишённый питательной субстанции. Красивая упаковка, пустая калория для ума.

– Лучше песню спой, Витюша! Не будь занудой! – крикнул пролетавший мимо попугай, сверкая яркими перьями.

Синички, не обращая никакого внимания на черепаха, сбились в стайку около городского фонтана и с восторгом обсуждали свежую новость: 

– Йоу, ребята, всем трям! Говорят, его видели на  Ромашковой поляне! Он просто краш!

– Стоп! Ты про Тыквомозг? Этот легендарный вкусняш?

– Ага, ничего лучше на свете не существует! Эти маленькие тыковки – просто пушка!

– Тогда запускаем челлендж! Кто первый найдёт – тот красавчик!

Площадь у ручья мгновенно опустела. Горечь и обида поднялись в черепахе едким дымом. 

– Ну нет, так не пойдет! – злобно прошипел он, втягивая голову в панцирь. – Я несу им свет, открываю врата вселенной, а они… щёлкают семечки! Не ценят пищу духовную, так пусть поделятся физической! Они обязаны накормить гостя! Я приду к ним напоминанием и постучусь панцирем в их двери!

С этой мыслью он отправился в путь по уютным мощёным улочкам Пернатска.

Заприметив в ветвях молодого дуба аккуратное гнездышко, оплетённое лозой, Витюша достал из кармана воздушный шар, надул и стал медленно подниматься вверх. Долетев до нужной ветки, привязал его и толкнул незапертую дверь.

– Омм-м… – затянул он вместо приветствия, вползая внутрь. – Да не оскудеет щедрость ваша к страннику, несущему мудрость.

Черепах долго говорил о пути звёзд во вселенной, о каплях дождя на стекле, об облаках на небе… Монотонное бормотание было бесконечным. Семейство сов от мала до велика едва сдерживали зевоту. Не выдержав, глава семейства поспешил напоить гостя чаем и сунул в лапы черепаха три шишки.

– Наши души насыщены, о мудрец, а гнездо тесновато для таких грандиозных мыслей. – вежливо вытолкал гостя за порог и запер дверь. 

– Сработало! Иду дальше! – пробормотал довольный Витюша.

Следующий визит к семейству ярких попугаев закончился ещё быстрее. Едва Витюша добрался до гнезда, как самый шустрый птенец радостно крикнул: 

– Смотрите, каменный диван приплыл!

Попугаи хохотали, фотографировались, прыгали и катались на нём. Пришлось уползать, чувствуя себя не духовным учителем, а голодным предметом мебели.

В конце концов, весть о навязчивом госте быстро разнеслась по Пернатску, и ему попросту перестали открывать. На дверях появились вежливые и не совсем гостеприимные таблички: «Граница мира на замке», «На медитации до весны», «Ушёл в себя, вернусь не скоро».

И тогда в душе Витюши что-то окончательно надломилось. Культурный, добродушный философ исчез, а его место занял обиженный, озлобленный хам.

– Ах так? – кричал он, ползая по городу. – Игнор? Не цените? Ну и не надо! Вы пожалеете!

Он вернулся на центральную площадь города к водному лабиринту и фонтану. Вокруг цвели разноцветные кустики вереска, распространяя пьянящий аромат. Это был оазис наслаждения и прохлады. Без тени сомнения, отбросив всякие приличия, Витюша вполз в прохладную воду ручья, с наслаждением погрузившись в него по самую макушку. Вынырнул, фыркнул от удовольствия и начал грандиозную стирку. Затем натянул на статую филина в фонтане верёвку и развесил свое скромное бельё – носовой платок и две пары дырявых носков, чтобы они сохли на самом видном месте. А сам развалился на кочке в своих любимых цветастых шортах, рядом плавал грязный панцирь.

Такого надругательства птички стерпеть не смогли. Водный лабиринт был сердцем Пернатска, а фонтан со статуей парящей птицы – гордостью города, местом встреч и отдыха. Сейчас же там восседал мокрый, наглый черепах и сушил своё тряпье на всеобщем обозрении. 

Птички попытались вразумить Витюшу.

– Убери своё бельё, это неприлично! – требовали они.

– В каждом дырявом носке своя история… Оммм, – насмешливо возразил черепах.

– Нам не нужны твои истины, нам нужна красота!

– Красота не в камне, а в восприятии…

Постепенно спор между птичками и Витюшей перерос в ругань и оскорбления, а интерес от общения – в брезгливость. Черепах добился своего. Вокруг него снова собралась толпа – огромная, шумная, кипящая от негодования. С твёрдым намерением выгнать наглого, сумасшедшего гостя не только из фонтана, но и прочь из города. Их больше не интересовали его мантры и откровения. Они видели перед собой лишь нахального проходимца, оскверняющего их святыню.       

Птички напирали, но черепах был непробиваем. Он ругался на птичек, обвинял их в мелочности, жадности, глупости, в неспособности оценить его мудрость. Величественные мантры превратились в злобные, несвязные проклятия:

– Да замедлятся ваши крылья до скорости улитки и станете вы посмешищем для меня!

Обессиленные спорами и криками птички отправились к Филиусу, требуя навести порядок! 

– Ваше Мэрство! Он поганит воду! Он всех бесит! Он монополизировал фонтан! Выгоните его! – кричали птицы. – В тюрьму! На дальнюю дорогу! Куда угодно, только чтобы его не было в нашем городе!