Осень Мендосы

Роман Августович Колчев-Мендоса-младший праздновал успех очередной экспедиции. На этот раз он не закатывал пир на весь город — лишь горстка старых приятелей. Одинокие дамы и матери подрастающих дочерей были разочарованы до слёз.

Уголком глаза он поймал своё отражение в тёмном зеркале древнего земного серванта — раритета, доставшегося невероятным трудом. Стекло вернуло ему образ импозантного мужчины, подтянутого и моложавого. Мендоса гордился не только научными заслугами, но и внешностью. Без генной коррекции, клеточного омоложения и скальпеля хирурга он выглядел на свои годы — не больше тридцати.

Его взгляд медленно скользнул по малой гостиной, выдержанной в ядовито-нежном цвете фуксии. Всё ли готово? Общий стол убрали, заменив его лёгкими столиками на тонких ножках и шёлковыми пуфами, расставленными с заботливой небрежностью. Цветы, свечи, прозрачная пластиковая посуда, светлые ткани. Всё, как она любила. Если любила вообще.

За окном сгущались тучи, ветер набирал силу. Гроза? Не беда — гравимобили погоде не подвластны. Гости явятся вовремя.

Мендоса снова посмотрел в тёмное зеркало. Неужели он нервничает? Да, чёрт побери. Сегодня решающая партия.

— Всё готово. Хотя ты мог бы и прислугу нанять, деньги-то водятся, — раздался голос за спиной, заставивший его вздрогнуть.

Диана Павловна вошла бесшумно, как тень. Он обернулся и поймал её взгляд — тяжёлый, мрачный, совсем не похожий на привычную насмешливую игру. Она мгновенно опустила ресницы, а подняв их снова, уже улыбалась. Глазами тоже. Прирождённая актриса.

— Ты и так прекрасна. Мне нужен был женский взгляд на обстановку.

— Ну да, ну да. Весь город гадает, на какую жертву на этот раз пал выбор великого экзо-археолога.

Она хихикнула, на миг став той самой юной первокурсницей из далёких воспоминаний.

— Если бы женщину… — проворчал он. — Женщину я бы уже давно уговорил.

— О-о-о! — её брови взлетели вверх. — Значит, всё серьёзно. Впрочем, я догадалась, когда впервые увидела вас вместе.

Диана Павловна снова бросила на него странный, изучающий взгляд, усмехнулась уголком губ и рассеянно устремила глаза в окно.

Её золотые, увы, не раз подновлённые волосы сливались с пламенеющей осенней листвой за стеклом. Мендоса в который раз покосился на зеркальную створку. Он волосы не красил — нёс пышную шапку «соли с перцем» как знамя естественности и превосходства.

— Мама, мне двадцать один! А он старый! Меня от него просто тошнит!

Кадна подбирала выражения покрепче, пытаясь пробить материнскую броню.

— Раз он тебе так нравится — сама за него и выходи! Хватит уже сохнуть над портретом отца!

— Если бы он на зрелых женщин смотрел… — вздохнула Нинианна.

— Мама! Я не хочу на эту дурацкую вечеринку! Зачем идти в дом человека, которому я только что отказала? Если я не собираюсь за него замуж — какой в этом смысл? Ничего хорошего не выйдет!

— Узнаешь поближе — передумаешь. А вот это уже детский лепет! При людях-то он тебя не съест. Игнорировать приглашение — верх невоспитанности, нас потом все осудят.

Кадна тяжело выдохнула. Спорить было бесполезно. Мать будет давить, пока дочь не сломается. Уступить можно в мелочах, но замуж за Мендосу — никогда.

Зеркало показало хрупкую фигуру в лёгком платье и огромные, полные тревоги глаза на узком лице. «Очи цвета тёмного чая», — как говаривала мать. Имя Кадна, чирринешское, и означало тот самый, похожий на чай, местный напиток.

Нинианна встала с дивана, распахнула дверцу гардероба. Напевая под нос бравурный земной марш, она порылась на полке и извлекла полупрозрачный, мерцающий нежным светом палантин в тон платью дочери. Ловко повязала его сзади на пояс пышным бантом.

— Новый фасон для тебя придумала. Смотри — прямо бабочка!

Нинианна сияла. Её мотылёк будет самой прелестной на том вечере. Пусть Мендоса сделает предложение снова — она уговорит дочь. И сможет спать спокойно, зная, что будущее позднего, единственного ребёнка устроено. А если Мендоса посмеет обидеть крошку… её связей хватит, чтобы он об этом горько пожалел.

— Не хочу быть бабочкой, — буркнула Кадна, глядя на своё отражение. — Они слишком хрупкие.

Пояс с бантом не сняла — пусть мама порадуется.

Насекомые летят на живое пламя. Но кто видел, чтобы одна бабочка тащила за собой другую, обрекая её на сожжение?

Кадна накинула тёплый плащ, взяла сумочку. Её взгляд на прощание скользнул по книжному шкафу, битком набитому старыми фолиантами и новыми кристаллами-накопителями, по креслу, торшеру, альбому с графикой, маленькому синтезатору. Мать мягко, но настойчиво подтолкнула её к выходу. В коридоре Кадна снова замерла.

Нинианна щёлкнула всеми замками на тонкой двери их скромной квартирки и уверенно повела дочь к остановке аэробуса.

     Остановка была пуста – ни народа, ни транспорта.

     Над посадочной площадкой собирались тучи, солнце скрылось, ветер усилился. Он гнул вершины деревьев и свистел в тонких металлических рейках подъёмника и лесенки.

     Женщина и девушка быстро шагали к маленькому павильону. Они спорили всю дорогу до остановки. Нинианна повысила голос, Кадна почти кричала, всё ещё надеясь убедить мать.

     -Мама! Давай повернём назад, пока не поздно, пока за аэробус не заплатили!  Давай вернёмся домой! Мы отлично проведём этот вечер вдвоём, как всегда! 

     -Не глупи! Тебе нужно устроить своё будущее! Твоя мать не вечна!

     -Мама, ты же знаешь, я говорила тебе, что у меня вызывают отвращение все мужчины, кто старше меня хотя бы на два-три года! Я просто физически не смогу допустить его до себя! С таким, как он, я могу разговаривать, дружить, работать вместе, но не ложиться в постель! Мне нравятся только сверстники, остальные категорически и невообразимо противны! 

     Нинианна сжала губы, удерживая себя от резких слов.

     -Молокососы без денег и профессии?!.. Ну, хорошо. И кто же из сверстников тебе нравится?

     -Здесь – никто!

     Кадна энергично взмахнула рукой, словно очерчивая защитный круг.  

     -Может, ещё где-нибудь кто-то найдётся, кто мне станет приятен… - она сама не верила в то, что говорила.

     -А может, тебе стоит сходить к врачу? И посоветоваться?

     -К какому врачу? – удивилась девушка.

     -К психиатру! – неожиданно взорвалась мать. – Потому что то, что ты говоришь – ненормально! Что значит, испытываешь отвращение?! Мендоса отлично выглядит и чувствует себя! Он прочно стоит на ногах, у него карьера, деньги, репутация в научных кругах, имущество! Не то, что у нас! Если я завтра умру, с чем ты останешься?! Ни образования, ни средств на жизнь, ни защиты!

     Девушка встала, как вкопанная. Это её мама, которая всегда единственная защищала и понимала всё-превсё?! Она теперь готова сдать свою бесценную крошку в дом для умалишённых? Она перестала быть на её стороне и вступила в заговор с отвратным Мендосой?

     -Что застыла?! Идём! 

     Нинианна дёрнула дочь за руку, и та двинулась вперёд, как под гипнозом. 

     Только сейчас она заметила, что аэробус уже завис перед лесенкой и лифтом, на остановке полно народа, и они с мамой рискуют остаться без сидячих мест.

     Щёки у Кадны стали горячими. Ей показалось, что все на них оглядываются и слушают этот ужасный спор. Здесь были не только люди, но и другие сапиенсы, в основном гуманоиды. Две девушки-маурки лукаво стреляли по сторонам кошачьими глазами, разговаривали и смеялись, протискиваясь в общественный гравимобиль. Маленький лемур-тави отодвинулся в сторону, чтобы его не затолкали, и выжидал. Рослый красавец-тайрианин тоже не торопился на посадку. Этот-то что тут делает? Обычно их разве что в столице можно увидеть.

     Нинианна продолжала говорить.

     -Мама! Народ слушает!

     Тихий и ломкий, словно от боли, голос дочери не заставил женщину замолчать.

     -Пусть слушает! Пусть все знают, какая у меня глупая и вздорная дочь! Мне плевать, что они слушают, главное, чтобы ты услышала! Такой мужчина тебя выбрал! Шанс упустишь – потом не вернёшь!

     Что случилось? Мама словно помешалась. Раньше она жёстко соблюдала принцип «сор из избы не выносить» и никогда ничего не обсуждала прилюдно. Что же произошло теперь?

     Женщина втащила девушку за руку в салон аэробуса, двери закрылись, и только тогда Нинианна отпустила дочь и умолкла.

     Кадна выбрала место в самом хвосте салона и забилась в угол. Мать не возразила, присела рядом, словно загораживая её собой.

     И все вот эти, все до одного, слышали их ругань. Стыдно-то как…

     Блестящая остроносая сигара с прозрачным верхом, похожая на древний автобус, только без колёс, плавно поднялась в воздух на небольшую высоту.

     Внизу замелькали рощи, дороги и домики пригородных посёлков.

     Нинианна смотрела наружу поверх головы дочери, сжимала тонкие губы и молчала. Кадна сутулилась, упрямо нагнув голову, ни на кого и ни на что не смотрела и тоже молчала.