Осень по договору: Жена на шесть месяцев

— Мам, а что если я провалю собеседование и меня не возьмут в лицей, а потом я не поступлю в университет, не найду работу и буду всю жизнь жить с тобой и есть твои бутерброды? — Соня откусила кусок тоста с джемом и посмотрела на меня с таким серьезным видом, словно обсуждала планы по захвату мира.

— Ужас какой, — я налила себе кофе и села напротив. — Придется выгонять тебя на улицу в двадцать пять.

— В двадцать пять уже поздно. В двадцать три максимум.

— Договорились.

За окном моросил дождь, превращая сентябрьское утро в серую акварель. Капли стекали по стеклу, и кухня казалась особенно уютной на их фоне — теплый свет над столом, запах кофе, шипение чайника. Наш утренний ритуал, отточенный до автоматизма: я готовлю завтрак, Соня читает новости в телефоне и выдает перлы о мировых проблемах.

— Кстати, — она подняла глаза от экрана, — ты видела, что пишут про этого вашего босса? Глеба как-его-там?

— Руднева. И он не мой босс, а генеральный директор компании, где я работаю. Разница есть.

— Ну да, конечно. — Соня закатила глаза. — Так вот, пишут, что он холодная задница и карьерист, который ни с кем не встречается, потому что слишком занят подсчетом денег.

— Откуда такая информация?

— Интернет. Там сегодня статья про самых завидных холостяков города, и он в списке. Но комментарии злые — типа, красивый, богатый, но с эмоциональным интеллектом табуретки.

Я усмехнулась. Глеб Руднев действительно не отличался особой теплотой в общении, но называть его холодной задницей было несправедливо. Скорее, он просто не тратил время на лишние слова и жесты. В мире, где каждый норовит приукрасить реальность, это было почти освежающе.

— Может, он просто интроверт, — предположила я.

— Мам, интроверты тоже умеют улыбаться. А этот твой генеральный директор выглядит так, словно у него лицо заморозили.

— Не мой.

— Ну хорошо, не твой. Но все равно странный. Хотя симпатичный, это да. У него такие глаза... — Соня задумчиво покрутила ложку в чашке. — Знаешь, как у тех актеров, которые играют сложных персонажей. Красивые, но с какой-то тайной болью.

— Ты слишком много сериалов смотришь.

— А ты слишком мало. Кстати, о сериалах — можно я сегодня после школы пойду к Лизе? Мы хотим посмотреть новый сезон "Эмили в Париже".

— Можно, но до восьми дома. И домашнее задание не забудь.

— Мам, я же не безответственная малолетка.

— Нет, ты безответственная четырнадцатилетка. Большая разница.

Соня фыркнула и снова уткнулась в телефон. Я допила кофе и посмотрела на часы — половина седьмого. Нужно было выходить через полчаса, чтобы успеть довести дочку до школы и добраться на работу к половине девятого. Рутина, отлаженная до секунд.

— А что у тебя сегодня на работе? — спросила Соня, не поднимая головы.

— Планерка, потом встреча с поставщиками, потом куча отчетов. Обычный четверг.

— Звучит скучно.

— Зато стабильно. И позволяет платить за твой будущий лицей.

— Кстати, о лицее... — Соня наконец оторвалась от телефона и посмотрела на меня. — А что, если я не потяну? Программа там сложная, дети все из богатых семей, у них репетиторы с пеленок...

Интонация изменилась. За легкостью и иронией проскользнуло что-то другое — тревога, которую она пыталась спрятать за шутками.

— Сонь, — я наклонилась и накрыла ее руку своей, — ты умнее половины этих детей с репетиторами. И точно упорнее. Помнишь, как ты готовилась к олимпиаде по литературе в прошлом году?

— Помню. Месяц каждый день по три часа читала и конспектировала.

— И что?

— Заняла второе место в городе, — она улыбнулась.

— Вот именно. Так что хватит накручивать себя. Поступишь — и точка.

— А если не поступлю?

— Тогда пойдешь в обычную школу и тоже будешь отличницей. Лицей — это просто один из путей, а не единственный билет в счастливую жизнь.

Соня кивнула, но я видела, что тревога никуда не делась. Вступительные экзамены были через месяц, и чем ближе становилась дата, тем больше она нервничала. Неудивительно — конкурс огромный, а цена ошибки казалась слишком высокой.

— Кстати, — я встала и начала убирать со стола, — завтра идем в торговый центр за курткой. Твоя уже коротка.

— Опять трата денег, — проворчала Соня.

— Опять забота о том, чтобы моя дочь не ходила в куртке по локоть.

— Можно взять мою старую куртку и нашить на нее что-нибудь стильное. Лоскуты, например.

— Можно. Но не будем.

— Скучная ты, мам.

— Зато практичная.

Соня засмеялась и пошла собираться. Я осталась на кухне одна, жуя ее недоеденный тост и слушая, как дождь барабанит по подоконнику. В такие моменты хотелось остановить время — побыть еще немного в теплом коконе утреннего покоя, прежде чем окунуться в суету рабочего дня.

Но время не останавливается. Особенно когда у тебя куча обязанностей и дочь, которой нужно обеспечить будущее.

— Мам, ты готова? — Соня появилась в дверях с рюкзаком за плечами и в той самой короткой куртке.

— Готова.

Мы вышли из подъезда старого кирпичного дома и оказались под дождем. Соня раскрыла зонт, и мы поделились им — привычный танец двух людей, которые научились ходить в одном ритме. Еще год назад я наклонялась к ней, а теперь мы идем почти на одном уровне.

— Знаешь, — сказала она, когда мы дошли до калитки школы напротив высокого офисного здания, — а может, твой генеральный директор просто не встретил ту самую?

— Какую самую?

— Ну которая его растопит. Как в фильмах — приходит правильная девушка, и ледяной принц превращается в нормального человека.

— Жизнь не кино, Сонь.

— А жаль, — она обняла меня на прощание. — В кино все проще.

— Зато в жизни интереснее. Давай, беги, опоздаешь на первый урок.

— Пока, мам. Увидимся вечером.

Я смотрела, как она бежит по мокрому двору к входу в школу, помахивая рукой знакомым одноклассникам. Четырнадцать лет, а уже такая самостоятельная. И такая высокая... Еще вчера, казалось, была по пояс, а теперь почти догнала меня. Иногда казалось, что она взрослеет слишком быстро, но потом она выдавала что-то совершенно детское — и я успокаивалась.

Проводив Соню до входа в школу, я перешла дорогу и оказалась у входа в высокое офисное здание. Удобно жить рядом с работой — экономия времени и нервов. Достала телефон и проверила рабочую почту, поднимаясь в лифте на двадцать третий этаж. Двадцать два новых письма за ночь. Проблема с поставкой оборудования, вопросы по бюджету проекта "Северная звезда", напоминание о планерке в девять утра. Обычное утро четверга в крупном холдинге. За панорамными окнами расстилался серый город, укутанный дождем и туманом, а где-то внизу виднелся знакомый школьный двор. Красиво, но мрачно — точно как настроение большинства сотрудников в пятницу утром.

— Доброе утро, Ника, — поздоровалась Лена, секретарь из соседнего отдела. — Как дела?

— Нормально. Дождь только достал.

— Да уж, осень в этом году ранняя. Кстати, ты видела сводку по проекту "Северная звезда"?

— Какую сводку?

— Там какие-то проблемы. Северов с утра мрачнее тучи ходит.

Я кивнула и прошла к своему рабочему месту. Северов мрачнее тучи — это было плохо. Дмитрий Северов, старший партнер компании, умел сохранять олимпийское спокойствие даже в критических ситуациях. Если он выглядел встревоженным, значит, дела были совсем паршивыми.

Включив компьютер, я открыла файлы по "Северной звезде" и углубилась в цифры. Проект действительно трещал по швам — сроки срывались, бюджет рос, заказчик нервничал. Классическая ситуация, когда несколько мелких проблем сливаются в одну большую катастрофу.

— Орлова, в переговорную, — голос Северова прозвучал за спиной.

Я обернулась. Он стоял рядом с моим столом — высокий, седой, в безупречном костюме, но с усталыми глазами.

— Сейчас, — я сохранила документ и встала.

— Планерка по "Северной звезде". Будет Руднев.

Упоминание генерального директора заставило меня мысленно собраться. Глеб Руднев появлялся на планерках нечасто, обычно когда ситуация требовала кардинальных решений. А кардинальные решения в исполнении Руднева нередко означали, что кто-то останется без работы.

Переговорная на двадцать четвертом этаже была самой большой в офисе — длинный стол из темного дерева, кожаные кресла, панорамные окна от пола до потолка. За окнами все тот же дождь превращал город в размытую акварель.

Я села в середине стола и разложила перед собой документы. Постепенно собирались остальные участники проекта — руководители отделов, аналитики, менеджеры. Все выглядели напряженно.

В девять ноль-ноль в переговорную вошел Глеб Руднев.

Высокий, худощавый, в темно-сером костюте, он двигался с той особой экономностью движений, которая выдавала человека, привыкшего к власти. Тридцать пять лет, но выглядел старше — не из-за внешности, а из-за той сосредоточенности, с которой он смотрел на мир. Соня была права: красивый, но с каким-то внутренним холодом.

— Доброе утро, — сказал он, садясь во главе стола. Голос ровный, без лишних интонаций. — Северов, докладывайте.

И началась казнь.

Северов методично перечислял проблемы: срывы поставок, недовольство заказчика, превышение бюджета, угроза репутационных потерь. С каждым пунктом атмосфера в переговорной становилась все тяжелее.

Руднев слушал молча, изредка задавая короткие вопросы. Его лицо не выражало ничего — ни раздражения, ни тревоги, ни даже обычной для таких ситуаций усталости. Просто внимание и анализ.

— Варианты решения? — спросил он, когда Северов закончил.

Началось обсуждение. Кто-то предлагал переговоры с заказчиком о продлении сроков, кто-то — замену подрядчика, кто-то — увеличение команды. Все варианты звучали как попытки залатать дыры в тонущем корабле.

Я слушала и думала. Проблема была не в отдельных сложностях, а в самой структуре проекта. Мы пытались выполнить слишком много задач последовательно, когда можно было запустить их параллельно. Рискованно, но возможно.

— У вас есть идеи, Орлова? — Руднев посмотрел прямо на меня.

Все обернулись. В переговорной повисла тишина, нарушаемая только стуком дождя по окнам.

— Меняем структуру, — сказала я. — Вместо последовательного выполнения этапов запускаем параллельные процессы. Это увеличит нагрузку на команду, но сократит общее время на неделю. Подрядчику предлагаем долгосрочное сотрудничество вместо доплаты. Заказчику показываем промежуточные результаты раньше срока как демонстрацию надежности.

— Риски?

— Команда может не выдержать темп. Подрядчик может отказаться от перспектив долгосрочного сотрудничества. Но если все получится, мы не только спасаем проект, но и укрепляем репутацию.

Руднев кивнул.

— Сроки на перестройку?

— Выходные. К понедельнику готовы.

— Хорошо. — Он встал, собрание было окончено. — Северов, согласуйте детали с Орловой. Остальные свободны.

Он направился к выходу, но у двери обернулся:

— Орлова, если не справитесь, отвечать будете лично.

— Поняла, — ответила я.

Когда переговорная опустела, я осталась наедине с документами и мыслями о предстоящих выходных. Работать придется много, но план был рабочий. Главное — не дать слабину и довести до конца.

За окном дождь продолжал превращать город в серую кашу, но мне это уже не казалось депрессивным. В конце концов, после дождя всегда выглядывает солнце. А пока — у меня была работа, которую нужно было сделать хорошо.

Больница встретила меня запахом дезинфекции и приглушенной суетой — медсестры в белых халатах скользили по коридорам, где-то далеко плакал ребенок, а за окнами все тот же сентябрьский дождь превращал мир в размытое пятно.

Я не любил больницы. Не из-за суеверий или страхов — просто здесь все напоминало о том, что контроль иллюзорен. Можно управлять компанией, рынками, людьми, но перед болезнью и временем все равны.

— Он вас ждет, — сказала медсестра, указывая на палату в конце коридора. — Но недолго. Состояние нестабильное.

Я кивнул и пошел по длинному коридору. Под ногами скрипел линолеум, а в окнах отражались неоновые лампы дневного света. Осенние листья прилипали к подошвам ботинок — видимо, нанес их с парковки, где деревья уже начинали сбрасывать желто-коричневую листву.

Отец лежал на больничной койке — маленький, исхудавший, совсем не похожий на того Сергея Руднева, который двадцать лет назад основал компанию в подвальном помещении и выстроил ее в один из крупнейших холдингов города. Теперь он казался просто пожилым человеком, которого время догнало и прижало к стене.

— Глеб, — отец повернул голову. Голос хриплый, слабый. — Садись.

— Как самочувствие? — Я придвинул стул к кровати.

— Как у человека, который скоро умрет. — В глазах отца мелькнула привычная ирония. — Врачи говорят красиво: "нестабильная динамика", "требует наблюдения". А по сути…

Я промолчал. Что тут скажешь? "Не говори так" или "все будет хорошо"? Мы оба знали правду.

— Завещание готово, — продолжил отец. — Подписал вчера. Но есть условия.

— Какие?

— Моя доля переходит к тебе только если в течение полугода после моей смерти ты сохранишь безупречную репутацию. Никаких скандалов, никаких разбирательств в прессе. И... — он помолчал, — семейная стабильность.

— Что это значает?

— Это значит, что пора перестать быть монахом. Найди жену, Глеб. Обзаведись семьей. Покажи, что ты не просто успешный менеджер, а полноценный человек.

Я сжал челюсти. Отец всегда любил контролировать, но это было уже слишком.

— А если не выполню условия?

— Доля переходит к совету партнеров. Северов давно об этом мечтает.

Конечно, Северов. Дмитрий Михайлович строил планы на случай моего "неожиданного" ухода уже лет пять. Доля отца — сорок два процента — была именно тем, что не давало ему полностью контролировать холдинг.

— Почему именно семья? — спросил я.

— Потому что человек без семьи — это неполноценный лидер. Ему нечего терять, поэтому он может пойти на неоправданный риск. Или, наоборот, слишком зациклиться на работе и потерять человеческие качества.

— Я прекрасно управляю компанией.

— Управляешь. Но не живешь. Тебе тридцать пять, Глеб. Когда последний раз у тебя были отношения дольше месяца?

Я не ответил, потому что не помнил.

— Вот именно. — Отец закрыл глаза. — У меня были недостатки, но я умел любить. Твою мать любил, тебя люблю. А ты... ты как автомат какой-то. Эффективный, но холодный.

— Эффективности достаточно для бизнеса.

— Для бизнеса — да. Для жизни — нет.

За окном дождь усилился, капли стекали по стеклу, и в палате стало совсем сумрачно. Медсестра включила лампу над кроватью — желтый свет лег на серые простыни и бледное лицо отца.

— Полгода, — повторил он. — Полгода с момента моей смерти. Если за это время ты не обзаведешься семьей и не избежишь скандалов — все переходит к партнерам.

— А если обзаведусь?

— Получишь полный контроль. Сможешь делать с компанией что захочешь.

Я встал и подошел к окну. Внизу, во дворе больницы, росли старые клены. Их листья уже начинали желтеть, но пока держались на ветках. Еще пара недель — и они опадут, оставив голые стволы.

— Это шантаж, — сказал я, не оборачиваясь.

— Это забота. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Счастье нельзя организовать по завещанию.

— Можно подтолкнуть к нему. — Отец попытался сесть в кровати, но сил не хватило. — Глеб, я видел тебя с женщинами. Ты умеешь быть обаятельным, когда хочешь. Умеешь слушать, умеешь заботиться. Просто боишься привязываться.

— Я никого не боюсь.

— Боишься. Боишься потерять контроль. Боишься, что кто-то станет важнее работы. Но знаешь что? Так и должно быть.

Я обернулся. Отец смотрел на меня с той смесью усталости и упрямства, которую я знал с детства. Когда он принимал решение, переубедить его было невозможно.

— Условия завещания нельзя изменить?

— Нельзя. Уже подписано, заверено, копии у нотариуса. — Он усмехнулся. — Не пытайся найти лазейки, я все предусмотрел. Фиктивный брак тоже не пройдет — есть дополнительные условия о "стабильных отношениях" и "семейном благополучии". Северов будет следить за каждым твоим шагом.

Конечно, будет.

— А если я откажусь от наследства?

— Не откажешься. Компания — это твоя жизнь. Ты же не сможешь позволить Северову превратить ее в обычную корпорацию без души.

Он был прав. Холдинг строился на принципах, которые ставили качество выше прибыли, сотрудников — выше акционеров. Северов давно хотел все изменить, сделать компанию "более эффективной", то есть более циничной.

— Сколько времени у меня на раздумья?

— Времени нет. — Отец закашлялся, и медсестра тихо вошла в палату, проверила аппараты. — Как только меня не станет, часы запустятся.

Медсестра подошла ко мне:

— Извините, но пациенту нужен покой.

Я кивнул и встал.

— Я еще приду, — сказал я отцу.

— Приходи. И подумай над моими словами. Жизнь коротка, Глеб. Слишком коротка, чтобы тратить ее только на работу.

Выходя из больницы, я снова наступил на мокрые листья. Они липли к подошвам и никак не отлипали — словно осень цеплялась за каждого, кто проходил мимо. В машине я сидел несколько минут, слушая стук дождя по крыше и обдумывая услышанное.

Полгода на то, чтобы найти жену и избежать скандалов. Полгода на то, чтобы стать "полноценным человеком" в понимании умирающего отца. А если не справлюсь — потеряю все, ради чего работал последние десять лет.

Завел двигатель и поехал в офис. По дороге думал о том, что отец, возможно, прав. Возможно, я действительно превратился в автомат. Эффективный, но холодный.

Но как научиться любить по расписанию? И главное — кого?

Пятница началась с того, что у меня кончился кофе. Обнаружила это, уже встав в половине седьмого и механически потянувшись к банке на полке. Пустая. Совершенно, безнадежно пустая, если не считать несколько жалких крупинок на дне.

— Мам, а почему ты стоишь у шкафа и смотришь в никуда? — Соня появилась на кухне в пижаме с единорогами, которую категорически отказывалась выбрасывать, хотя она была ей уже коротка.

— Кончился кофе, — сообщила я трагичным тоном.

— О нет, только не это! — Соня всплеснула руками. — Что же делать? Как жить дальше?

— Очень смешно. Но проблема реальная.

— А чай?

— Чай — это не кофе. — Я открыла холодильник в надежде найти там волшебным образом появившуюся банку растворимого. — Чай — это утешительный приз для тех, кто сдался.

— Драма-квин, — хмыкнула Соня и полезла в шкаф за хлопьями. — Дойдешь до работы и купишь кофе в той кофейне у школы. Там, кстати, делают очень вкусный латте.

— Откуда знаешь?

— Лиза туда иногда заходит. Говорит, там работает симпатичный бариста.

— Ясно. Значит, кофейня проверена четырнадцатилетними экспертами по симпатичным мальчикам.

— Не мальчикам, а мужчинам. А Лизе уже пятнадцать, между прочим.

Я налила себе воды в чашку и попыталась представить, что это кофе. Не сработало.

За окном все тот же дождик — не ливень, а такая осенняя морось, которая делает мир мягким и уютным. Листья на деревьях уже начали менять цвет — кое-где проглядывали желтые и оранжевые пятна. Скоро октябрь, а значит, время теплых свитеров, горячего чая по вечерам и долгих прогулок под зонтом.

— Кстати, — Соня уплетала хлопья с молоком, — сегодня в школе классный час про выбор профессии. Нам будут рассказывать про разные карьерные пути.

— И что собираешься выбрать?

— Думаю стать профессиональной критикинессой.

— Это порода собаки?

— Ну, блин, это типа того, кто все критикует. Фильмы, книги, людей, политику. Я же вижу недостатки во всем.

— Это называется "критик", и да, у тебя есть талант к этой профессии.

— Спасибо за поддержку, — Соня допила молоко из миски. — А ты хотела бы заниматься чем-то другим? Не проектами и отчетами, а чем-то... творческим?

Вопрос застал меня врасплох. Когда последний раз я думала о том, чем хотела бы заниматься? После развода и рождения Сони вся моя жизнь свелась к одной цели — обеспечить дочери стабильность и будущее. Мечты отошли на второй план.

— Не знаю, — честно ответила я. — Может быть, писать. Или фотографировать. Но сейчас главное — чтобы у тебя было все необходимое.

— Мам, а что если я поступлю в лицей на бюджет? Тогда можно будет потратить деньги на что-то другое. На твои курсы фотографии, например.

— Во-первых, поступишь ты туда в любом случае. Во-вторых, даже на бюджете есть расходы. А в-третьих... — я посмотрела на дочь, которая выросла слишком быстро и слишком рано начала думать о деньгах, — не твоя это забота.

— Но я же понимаю, что...

— Соня, — я мягко, но твердо прервала ее, — это взрослые проблемы. Твоя задача — учиться и готовиться к экзаменам. А все остальное — моя.

Она кивнула, но я видела, что тема ее не отпускает. Соня стала слишком быстро брать на себя ответственность, которая ей не по возрасту. С одной стороны, это делало ее самостоятельной и разумной. С другой — хотелось, чтобы она дольше оставалась просто подростком, который думает о мальчиках и сериалах, а не о семейном бюджете.

— Ладно, одевайся, — сказала я. — Пора собираться.

Через полчаса мы шли по мокрому тротуару под одним зонтом. Дождь был теплым, почти летним, но воздух уже пах осенью — мокрой землей, опавшими листьями и тем особенным запахом, который появляется, когда лето окончательно сдает позиции.

— Мам, а помнишь, как мы в прошлом году собирали каштаны в парке? — спросила Соня, когда мы подходили к школе.

— Помню. Ты собрала целый пакет и сказала, что будешь делать из них поделки.

— И сделала! Правда, только одну. Смешного человечка с руками-палочками.

— Он до сих пор стоит у меня на рабочем столе.

— Серьезно? — Соня удивилась.

— Серьезно. Он мне напоминает о том, что в жизни должно быть место для ерунды.

Мы дошли до школьной калитки. Соня обняла меня на прощание — быстро, но крепко, как всегда.

— Пока, мам. И купи нормальный кофе, а то будешь весь день как зомби.

— Уже в планах. Увидимся вечером.

Я смотрела, как она скрывается в школьном дворе, помахивая рукой знакомым. Четырнадцать лет, а иногда кажется, что она умнее меня. Откуда у детей эта способность — видеть суть вещей, которую взрослые прячут за сложными объяснениями?

Кофейня располагалась в первом этаже здания напротив школы — небольшое уютное местечко с витражными окнами и запахом свежей выпечки. Я толкнула дверь и оказалась в теплом мирке, где играла негромкая музыка, а за стойкой хлопотал высокий мужчина в темном свитере.

— Доброе утро, — он поднял глаза и улыбнулся. — Что будем пить?

— Латте, пожалуйста. Большой.

— Отличный выбор для такой погоды.

Пока он готовил кофе, я осмотрелась. Кофейня была обставлена в стиле уютной домашней гостиной — мягкие кресла, небольшие столики, полки с книгами. На стенах висели черно-белые фотографии города в разные времена года. На одной из них — тот самый парк, где мы с Соней собирали каштаны.

— Вы местный фотограф? — спросила я, кивнув на снимки.

— Хобби, — ответил бариста, ставя передо мной чашку с красивым рисунком на пене. — А вы разбираетесь в фотографии?

— Немного. Когда-то давно мечтала заниматься этим профессионально.

— А сейчас?

— Сейчас я координатор проектов в одном холдинге. Фотография осталась в категории "когда-нибудь потом".

Он кивнул с пониманием:

— Знакомо. Я открыл эту кофейню полгода назад. До этого работал дизайнером в рекламном агентстве, но... — он помолчал, — иногда жизнь заставляет все менять. — Протянул руку: — Максим, кстати.

— Ника.

— Приятно познакомиться, Ника. Вы работаете поблизости?

— Да, в том высотном здании, — я показала в сторону офиса. — Удобно — довожу дочку до школы и сразу на работу.

— У тебя есть дочь? — он удивился.

— Четырнадцать лет. Как раз в той школе учится, — я кивнула в сторону школьного двора.

— Ого. А я думал, что ты студентка какая-то, — он усмехнулся. — Совсем не выглядишь на маму подростка.

— Спасибо за комплимент. Мне тридцать, кстати. Просто хорошие гены и недостаток сна — отличное сочетание для сохранения молодости.

Максим засмеялся:

— Недостаток сна? Это что-то новенькое в косметологии.

— Секретная методика одиноких матерей. Когда спишь по четыре часа, нет времени проявлять морщины.

— А я вот полгода назад расстался с девушкой и сразу постарел лет на пять, — он провел рукой по волосам. — Она сказала, что дизайнер в рекламе — это несерьезно для семейной жизни. Нужен банкир или юрист.

— И что, нашла себе банкира?

— Ага. Причем в Москве. Видимо, местные банкиры недостаточно банкирские.

— Ну зато теперь у тебя кофейня. Это гораздо круче банка.

— Ты считаешь? — он подпер щеку рукой. — А моя экс считает, что я опустился от дизайнера до обслуги.

— Твоя экс дура, — сказала я без обиняков. — У тебя отличный кофе, уютное место и классные фотографии на стенах. А главное — ты делаешь то, что тебе нравится.

— Спасибо за поддержку. А как дела у тебя? Муж-банкир есть?

— Был муж-программист. Сбежал, когда дочке два года стукнуло. Сказал, что не готов к ответственности.

— Ну хотя бы честно предупредил, а не через пять лет семейной жизни.

— Это да. Я даже была ему благодарна за откровенность, — я допила кофе. — Лучше одной с ребенком, чем с мужем, который считает подгузники космической наукой.

— А друзья помогают?

— Какие друзья? — я фыркнула. — У одиноких матерей друзья быстро заканчиваются. Особенно когда твой график — дом, работа, дом, а в выходные — стирка и готовка еды на неделю.

— Зато теперь у тебя есть я. Друг-кофевар с горьким опытом.

— В таком случае можешь рассчитывать на подругу-проектного менеджера с подростком на шее.

— Отличный обмен, — Максим протянул мне руку для рукопожатия. — Добро пожаловать в клуб бывших романтиков.

В кофейне было тепло и спокойно. За окном моросил дождь, превращая утро в уютную акварель, а внутри пахло корицей и кофе. Илья был приятным собеседником — не навязчивым, но внимательным. Таких людей редко встретишь, особенно утром, когда все спешат на работу.

— А что с фотографией? — спросил он. — Совсем забросила или иногда все-таки снимаешь?

— Иногда. В основном дочку и наши приключения. Но это так, для души.

— Покажи как-нибудь. А я после разрыва снова начал фотографировать — помогает отвлечься от мыслей о том, какой я неудачник, — он засмеялся. — Все эти снимки сделаны за последние полгода.

— Они очень хорошие. И ты не неудачник, просто попал не на ту девушку.

— Спасибо за психотерапию. Сколько с тебя за сеанс?

— Одну чашку кофе. Кстати, очень вкусного.

— Тогда мы в расчете. — Максим улыбнулся. — Знаешь, мне кажется, лучшие фотографии получаются тогда, когда у тебя внутри бардак. Камера каким-то образом это чувствует.

— Или мы просто честнее смотрим на мир, когда нам плохо?

— Может быть. А у тебя есть любимый кадр?

— Есть один. Соня прыгает по лужам после дождя, ей тогда лет восемь было. Вся мокрая, счастливая, брызги во все стороны... Я до сих пор на него смотрю, когда хочется все бросить и уехать на необитаемый остров.

— А что тебя останавливает?

— Соня. Она на необитаемом острове умрет от скуки за три дня.

Мы рассмеялись одновременно.

Я посмотрела на часы — уже пора было идти.

— Спасибо за кофе, — сказала я, доставая кошелек. — И за компанию. Давно не смеялась так с утра пораньше.

— Спасибо и тебе. Не каждый день встречаешь человека, который называет твою экс дурой в первые пять минут знакомства.

— Ну так она же и правда дура, — я пожала плечами. — Зато теперь у нее есть московский банкир. Пусть радуется.

— А у меня есть кофейня и новая подруга, которая меня поддерживает.

— Именно! — я протянула ему руку. — Буду заходить за кофе и взаимной дружеской поддержкой.

— А я буду варить лучший кофе в городе и подбадривать, — он пожал мою руку. — До свидания, Ника.

— Пока, Максим.

Выходя из кофейни, я поймала себя на том, что настроение заметно поднялось. Максим оказался именно тем человеком, которого мне не хватало — кто-то, с кем можно пошутить над собственными проблемами и не чувствовать себя при этом несчастной жертвой обстоятельств.

Дождь стих, когда я переходила дорогу к офису. В лужах отражались первые проблески солнца, пробившиеся сквозь тучи. Определенно, день начинался лучше, чем я ожидала.

В лифте я проверила телефон — два новых письма по рабочей почте и сообщение от Сони: "Мам, классный час отменили, зато добавили дополнительную математику. Ура. НЕТ."

Я усмехнулась и набрала ответ: "Математика — основа всех наук. Радуйся."

"Математика — основа моих страданий", — пришел мгновенный ответ.

"Тогда ты в хорошей компании — у меня сегодня планерка по бюджету."

"Мои соболезнования."

Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Рабочий день начинался, но на душе было легко. Хороший кофе, новый друг с чувством юмора и понимание, что даже в серых буднях можно найти повод для смеха — неплохое начало пятницы.

А главное — теперь у меня есть место, где можно выдохнуть между домом и работой, и человек, который понимает, что жизнь полна абсурда, но это не повод расстраиваться.

Переговорная гудела, как потревоженный улей. Все говорили одновременно, тасовали бумаги и нервно поглядывали на часы. Я села на свое место и разложила документы — план реструктуризации, который пилила вчера до глубокой ночи.

В девять ноль-пять вошел Северов. Выглядел он не лучше всех остальных — помятый, с синяками под глазами.

— Итак, — сказал он без предисловий. — Если кто-то еще не в курсе — у нас проблемы. "Северная звезда" дала течь сразу в трех местах. Заказчик грозится расторгнуть контракт, подрядчик требует доплату, а наша команда работает на износ.

Он начал перечислять детали катастрофы: задержка поставок комплектующих на неделю, конфликт с субподрядчиком из-за качества работ, претензии заказчика к промежуточным результатам. Каждый пункт звучал как удар молотка по гвоздю.

— Орлова, — Северов посмотрел на меня, — ваш план готов?

— Да. — Я встала и подошла к флипчарту. — Основная идея — вместо последовательного выполнения этапов запускаем параллельные процессы.

Я начала рисовать схему. Вместо одной длинной цепочки — несколько коротких параллельных линий, которые пересекались в ключевых точках.

— Разбиваем команду на три группы, — продолжила я. — Первая работает с поставщиками, вторая — с субподрядчиком, третья — готовит промежуточную презентацию для заказчика. Координация через ежедневные пятнадцатиминутки утром.

— А если одна из групп застопорится? — спросил Андрей из технического отдела.

— Есть буферные задачи, которые можно делать параллельно. Если основной процесс тормозит, переключаемся на буфер.

— Риски? — Северов нахмурился.

— Команда может не выдержать интенсивности. Нужно будет работать без выходных минимум две недели. Зато если получится, мы сократим общий срок выполнения на полторы недели и покажем заказчику, что контролируем ситуацию.

Я закончила рисовать схему и обернулась. В переговорной было тихо — все изучали мой план, мысленно просчитывая возможности.

— Амбициозно, — сказала Марина из отдела закупок. — Но реально. Если, конечно, все готовы пахать как проклятые.

— Альтернатива — провал проекта, — добавил Андрей. — Так что выбор невелик.

Северов молчал, глядя на схему. Я видела, как он просчитывает варианты — у него было лицо человека, который играет в шахматы на несколько ходов вперед.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Пробуем. Орлова, вы координируете общий процесс. Остальные распределяются по группам согласно схеме. Вопросы?

— А что с бюджетом? — спросила Марина. — Параллельные процессы могут потребовать дополнительных ресурсов.

— Пока работаем в рамках утвержденного, — ответил Северов. — Если понадобится больше — обсудим по ходу.

— Сроки на перестройку? — Андрей уже делал заметки в блокноте.

— Понедельник утром стартуем по новой схеме, — сказала я. — Значит, выходные у нас рабочие. Кто не готов к такому темпу — скажите сейчас, найдем замену.

Никто не сказал.

Планерка закончилась к половине десятого. Все разошлись по своим местам, а я осталась в переговорной, дорабатывая детали плана. За окнами уже светило солнце — дождь закончился, и город выглядел почти празднично.

— Орлова.

Я обернулась. В дверях стоял Глеб Руднев. Высокий, в темном костюме, с непроницаемым выражением лица.

— Можно войти? — спросил он.

— Конечно. — Я отложила маркер.

Он прошел в переговорную и закрыл за собой дверь. Потом подошел к флипчарту и внимательно изучил мою схему.

— Интересное решение, — сказал он, не оборачиваясь. — Рискованное, но логичное.

— Спасибо.

— У вас есть план Б?

— На случай если основной план провалится?

— Да.

— Честно? Нет. — Я встала из-за стола. — Если этот план не сработает, проект мертв. Никакой план Б не спасет.

Руднев наконец повернулся ко мне. Вблизи он выглядел моложе, чем на планерках — тридцать пять лет, не больше. И усталее. Под глазами залегли тени, а в самих глазах была какая-то отстраненность, словно он смотрел на мир через толстое стекло.

Он подошел к окну. Мы стояли на двадцать четвертом этаже, и отсюда был виден школьный двор — маленькие фигурки детей на переменке, осенние деревья, покрытые желто-оранжевой листвой.

— У вас есть дети? — спросил он неожиданно.

— Дочь. Четырнадцать лет.

— Учится в той школе? — он кивнул в сторону окна.

— Да. А что?

— Просто любопытно. — Руднев отошел от окна. — Видите ее каждый день с этого этажа?

— Иногда. Когда задерживаюсь допоздна, вижу, как она идет домой после кружков.

— И что чувствуете?

Странный вопрос. Я попыталась понять, к чему он ведет, но ничего не поняла.

— Чувствую, что хочу поскорее закончить работу и пойти домой, — ответила я честно. — А что должна чувствовать?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Просто интересно, как это — быть ответственным за кого-то еще.

— А у вас нет детей?

— Нет. Нет семьи вообще.

— По собственному желанию?

— По обстоятельствам. — Руднев снова подошел к флипчарту. — Орлова, мне нужны гарантии, что вы доведете проект до конца.

— Каких гарантий вы ждете?

— Честных. Справитесь или нет?

Я посмотрела на него внимательно. В его вопросе было что-то большее, чем просто беспокойство о проекте. Словно для него этот разговор тоже был важен не только в рабочем контексте.

— Справлюсь, — сказала я. — У меня есть мотивация.

— Дочь?

— Дочь тоже, она хочет поступить в лицей, а значит я не имею права облажаться. Но не только. — Я убрала документы в папку. — Мне нравится доводить дела до конца. Особенно сложные.

— Даже если это потребует пожертвовать выходными и личным временем?

— А что такое личное время? — Я усмехнулась. — У матери-одиночки с подростком это понятие из области фантастики.

— Значит, работа для вас не обуза?

— Работа для меня — способ обеспечить дочери будущее. А еще — доказать самой себе, что я могу справиться с чем угодно.

Руднев молчал, глядя на меня с каким-то изучающим вниманием.

— У меня встреча через пять минут, — сказал он наконец. — Но я хотел лично убедиться, что проект в надежных руках.

— Убедились?

— Да. — Он направился к выходу, но у двери остановился. — Орлова, если понадобится поддержка на уровне руководства — обращайтесь напрямую. Северов иногда... консервативен в решениях.

— Спасибо.

Когда он ушел, я еще несколько минут стояла у окна, глядя на школьный двор. Странный разговор. Руднев задавал вопросы не как руководитель, оценивающий сотрудника, а как человек, который пытается что-то понять про жизнь. Про ответственность, про мотивацию, про то, как это — жить не только для себя.

А может, мне просто показалось. В конце концов, у всех руководителей свои методы оценки подчиненных. Кто-то спрашивает про опыт работы, кто-то — про личную жизнь. Главное, что он готов поддержать проект “на высшем уровне”.

Я собрала документы и пошла к себе на рабочее место. Впереди была пятница без чудес — просто долгий день подготовки к рабочим выходным. Но почему-то настроение было хорошее.

За окном светило солнце, где-то далеко, в школьном дворе, моя дочь проводила обычный подростковый день, а у меня был план, который мог спасти проект.

А еще у меня был руководитель, который спрашивал про детей и смотрел в окно школьного двора с каким-то особенным выражением лица.

Интересно, о чем он думал в тот момент?

Пятница закончилась в половине одиннадцатого вечера. Я сидел в кабинете, просматривая план Орловой по "Северной звезде", когда Северов постучал в дверь.

— Можно? — спросил он, уже входя.

— Конечно. — Я отложил документы.

Дмитрий Михайлович выглядел усталым, но довольным — так выглядят люди, которые чувствуют приближение долгожданной победы.

— Как вам план Орловой? — спросил он, садясь в кресло напротив моего стола.

— Рабочий. Рискованный, но логичный.

— И реализуемый?

— При определенных условиях — да.

Северов кивнул и помолчал, глядя в окно. За стеклом светились огни ночного города, а где-то внизу виднелись окна жилых домов — квадратики желтого света, за которыми жили обычные люди со своими обычными проблемами.

— Глеб, — сказал он наконец, — нам нужно поговорить.

— Слушаю.

— Совет собирается в понедельник. Экстренное заседание.

— По какому поводу?

— По поводу вашего... семейного положения.

Я отложил ручку и внимательно посмотрел на Северова. В его голосе была та особая интонация, которую он использовал, когда готовился нанести решающий удар.

— И что именно беспокоит совет?

— Репутационные риски. — Северов достал из портфеля папку и положил на мой стол. — Вчера вышла статья в "Деловом обозрении". Читали?

Я открыл папку. На первой странице красовался заголовок: "Холостяцкий синдром топ-менеджера: почему успешные мужчины боятся ответственности". Ниже — моя фотография с какого-то корпоративного мероприятия и подзаголовок: "Глеб Руднев, 35 лет, генеральный директор холдинга 'РудневГрупп', никогда не был женат и не планирует заводить семью. Эксперты считают это тревожным сигналом для инвесторов".

— Интересная журналистика, — сказал я, перелистывая страницы. — Особенно учитывая, что я никогда не давал интервью на эту тему.

— Не в этом дело. Дело в том, что статья получила широкий резонанс. Акционеры нервничают.

— Из-за моего семейного положения?

— Из-за вашего имиджа. — Северов наклонился вперед. — Глеб, времена изменились. Современные инвесторы хотят видеть во главе компании не просто эффективного менеджера, а полноценную личность. Человека с семейными ценностями, социальной ответственностью.

— С каких пор семейное положение стало показателем профессионализма?

— С тех пор, как семейные ценности стали маркетинговым инструментом. — Северов пожал плечами. — Не нравится — но это реальность.

Я снова посмотрел на статью. Журналистка — некая Алена Крылова — писала о том, что "неженатые топ-менеджеры склонны к необдуманным решениям из-за отсутствия семейной ответственности" и что "инвесторы все чаще обращают внимание на личную стабильность руководителей крупных компаний".

— И что предлагает совет?

— Исправить ситуацию в кратчайшие сроки.

— То есть?

— Жениться. — Северов произнес это так буднично, словно предлагал сменить костюм. — Желательно до конца года.

Я закрыл папку и откинулся в кресле. За окном мигал неоновый указатель времени на соседнем здании: 23:47. Через тринадцать минут пятница закончится, а с ней — еще одна неделя моей размеренной холостяцкой жизни.

— А если я откажусь?

— Совет может принять решение о смене руководства. — Северов говорил мягко, но в его голосе слышалась сталь. — Ничего личного, просто бизнес-решение.

— На каких основаниях?

— Репутационные риски, — будто смакуя повторил Северов, — для компании. Недостаточная социальная ответственность первого лица. Несоответствие современным стандартам корпоративного управления.

Я встал и подошел к окну. Внизу, на площади перед офисным центром, горели фонари, освещая пустые скамейки и осенние клумбы. В одном из домов напротив кто-то не спал — в окне светился голубоватый свет телевизора.

— Дмитрий Михайлович, — сказал я, не оборачиваясь, — а не кажется ли вам, что все это слишком... надуманно?

— Что именно?

— Внезапная озабоченность советом моей личной жизнью. Статья в прессе, которая появилась как раз вовремя. Ультиматум с жесткими сроками.

Северов помолчал.

— Глеб, — сказал он наконец, — вы умный человек. Понимаете, что происходит.

— Понимаю. Мой отец нездоров, и вы хотите меня убрать.

— Я хочу, чтобы компания развивалась. А для этого нужен руководитель, соответствующий требованиям времени.

— И если я женюсь — буду соответствовать?

— Будете.

Я повернулся к нему:

— А если не женюсь? — снова повторил я, но скорее на автомате, не рассчитывая на новый ответ.

— Тогда в январе совет проголосует за вашу отставку. — Северов встал и застегнул пиджак. — Извините, Глеб, но это неизбежно.

Я сел обратно за стол.

— А кто займет мое место?

— Это решит совет. — Северов направился к выходу, но у двери остановился. — Знаете, я не хотел, чтобы все вышло именно так. Но вы сами загнали себя в угол.

— Каким образом?

— Отказавшись жить. — Он посмотрел на меня с чем-то похожим на сочувствие. — Тридцать пять лет, Глеб. Ни одних серьезных отношений, ни одной попытки создать что-то большее, чем карьера. Это ненормально.

— Кто решает, что нормально, а что нет?

— Жизнь решает. И жизнь показывает, что в одиночку долго не протянешь.

Особенно если тебе вставляют палки в колеса.

Когда Северов ушел, я остался один в полутемном кабинете. За окном город медленно засыпал — гасли окна в жилых домах, реже ездили машины по проспекту. Где-то там, в одной из квартир, Ника Орлова, наверное, помогала дочери с домашним заданием или просто пила чай на кухне, планируя завтрашний день.

Я достал телефон и открыл новости. Статья о "холостяцком синдроме топ-менеджеров" действительно набрала много комментариев. Большинство поддерживало журналистку: "Правильно пишет, неженатый мужчина в тридцать пять — это диагноз", "Если не может создать семью, как он будет управлять компанией?", "Где семейные ценности, там и стабильность бизнеса".

Были и защитники: "Личная жизнь — личное дело каждого", "Судить о профессионализме по семейному положению — средневековье". Но их было меньше.

Я выключил телефон и снова посмотрел в окно. В том доме, где раньше светился телевизор, теперь тоже было темно. Город окончательно засыпал, оставляя меня наедине с мыслями.

Женится. Найти жену за три месяца, как будто это покупка автомобиля или заключение контракта. Северов, конечно, прав — я действительно загнал себя в угол. Но не отказом жить, а неумением жить по-другому.

Я встал, собрал документы и выключил свет в кабинете. В коридоре было пусто и тихо — только гудение вентиляции и далекий шум ночного города за окнами. Я нажал кнопку лифта.

На двадцать третьем этаже лифт остановился сам собой — видимо, кто-то вызвал. Двери открылись, но никого не было. Только пустой коридор с приглушенным освещением и ряд темных офисов.

Я нажал кнопку первого этажа, но вместо этого вышел в коридор. Не знаю почему — просто захотелось пройтись по пустому офису, подумать в тишине.

Дошел до окна в конце коридора и посмотрел вниз. Отсюда был хорошо виден школьный двор — пустой сейчас, освещенный редкими фонарями. Завтра там снова будут бегать дети, а в понедельник дочь Орловой пойдет на уроки, не подозревая, что ее мать взвалила на себя проект, который может определить будущее всей нашей компании.

Интересно, каково это — нести ответственность не только за себя? Знать, что от твоих решений зависит не только твоя карьера, но и чье-то детство, образование, будущее?

Я попытался представить себя в роли семейного человека. Встаю утром, завтракаю с женой, отвожу детей в школу... Образ получался неестественным, как плохо подогнанный костюм.

А может, дело не в неумении, а в нежелании? Может, я просто боюсь того, что семья изменит меня до неузнаваемости?

Телефон завибрировал. Эсэмэска от неизвестного номера: "Глеб, это папа. Состояние ухудшилось. Приезжай завтра утром. Важно."

Я перечитал сообщение дважды. Отец никогда не писал эсэмэски, предпочитал звонить. Значит, дела совсем плохи.

Спустился на первый этаж и вышел на улицу. Ночной воздух был прохладным и свежим после офисной духоты. Я дошел до машины, но не стал сразу заводить двигатель. Сидел в салоне и смотрел на еще освещенные окна жилого дома напротив.

В одном из окон мужчина убирал тарелки со стола. В другом — женщина читала книгу в кресле. В третьем горел только ночник — видимо, детская. Обычная пятничная ночь обычных людей с обычными семейными заботами.

А у меня — ультиматум от совета директоров, умирающий отец и полное непонимание того, как за три месяца научиться быть человеком, а не только менеджером.

Я завел двигатель и поехал домой через пустой город. Завтра нужно будет ехать к отцу, узнавать, что именно он хотел сказать. А послезавтра — начинать искать решение проблемы, которую я создал себе сам, прожив тридцать пять лет как робот.

Решение — сегодня. Северов сказал правду — времени больше нет.

Понедельник начался с того, что меня вызвали к Рудневу в половине девятого утра. Секретарша сказала это таким тоном, словно передавала повестку в суд.

Я допила кофе — спасибо Максиму, который теперь готовил мне двойной эспрессо про запас — и поднялась на двадцать четвертый этаж. Кабинет генерального директора я видела впервые изнутри: строгий, минималистичный, с панорамными окнами и видом на весь город. На столе — только ноутбук, несколько папок и моя схема по "Северной звезде".

— Садитесь, пожалуйста. — Руднев встал из-за стола и указал на кресло. — Кофе?

— Спасибо, уже пила.

Он сел напротив меня, а не за стол — неформально. Это было неожиданно. Обычно руководители такого уровня предпочитают держать дистанцию власти.

— Как проект? — спросил он.

— Команды работают по графику. Первые промежуточные результаты будут к среде. Пока все идет по плану.

— Хорошо. — Он кивнул, но я видела, что проект — не главная тема разговора. — Орлова, мне нужна ваша помощь.

— Слушаю.

— Личная помощь. Не связанная с работой.

Я насторожилась. Когда начальник говорит о "личной помощи", обычно это означает проблемы. Или домогательства. Хотя от Руднева я такого не ожидала — слишком корректный.

— У меня есть... ситуация, — продолжил он, глядя в окно. — Семейная.

— И как я могу помочь?

— Выйти за меня замуж.

Я моргнула. Потом еще раз. Потом посмотрела на него внимательно — не улыбается ли, не разыгрывает ли.

— Простите, что?

— Я предлагаю вам брак. Временный. На шесть месяцев. — Руднев повернулся ко мне, и я увидела, что он абсолютно серьезен. — С четко прописанными условиями и взаимными обязательствами.

— Вы сошли с ума.

— Возможно. Но выслушайте предложение полностью.

Я откинулась в кресле и скрестила руки. Это был сюр какой-то. Понедельничное утро, рабочий кабинет, а мне предлагают замужество как бизнес-проект.

— Говорите.

— У меня есть репутационная проблема. Совет директоров считает, что холостяцкий статус вредит имиджу компании. Они требуют, чтобы я обзавелся семьей в кратчайшие сроки. Иначе — отставка.

— И вы решили, что я подойду?

— Я долго думал. Вы — идеальный кандидат. Самостоятельная, разумная, у вас есть ребенок — это добавляет достоверности. Плюс мы работаем вместе, что объяснит, как мы познакомились.

— А что получаю я?

— Во-первых, стабильность для дочери. Я оплачиваю ее обучение в лицее, включая все расходы. Во-вторых, улучшение жилищных условий — переезжаете ко мне. В-третьих, финансовая поддержка на период брака и после развода.

Я молчала, переваривая услышанное. Предложение было циничным, но логичным. И очень своевременным — экзамены Сони были уже на носу, а расходы на лицей действительно были серьезной статьей бюджета.

— Какие условия? — спросила я.

— Раздельные спальни. Никто не принуждает к близости. Полное уважение к дочери — никакого давления, и уж тем более никаких попыток заменить отца. Вы сохраняете свою работу и финансовую независимость. Через шесть месяцев — цивилизованный развод без претензий.

— А что, если мы не сможем изображать семью? Что если будем постоянно ссориться?

— Мы оба взрослые люди. Умеем договариваться и соблюдать договоренности. — Он немного помолчал. — К тому же, мне кажется, мы неплохо понимаем друг друга.

Это было правдой. За несколько месяцев работы я ни разу не видела, чтобы он повышал голос или вел себя некорректно. Даже в стрессовых ситуациях он оставался спокойным и рациональным.

— А ваша личная жизнь? Что, если появится кто-то, кого вы действительно полюбите?

— За шесть месяцев? — Он усмехнулся. — Маловероятно. А если случится — обговорим отдельно.

— А моя личная жизнь?

— То же самое. Главное — соблюдать видимость стабильного брака на публике.

Я встала и подошла к окну. Внизу виднелся школьный двор — Соня сейчас была на уроке литературы. Моя умная, самостоятельная дочь, которая заслуживала лучших возможностей, чем я могла ей дать на свою зарплату.

— Сколько конкретно вы готовы платить за обучение?

— Полную стоимость плюс дополнительные расходы — учебники, форма, поездки, кружки. Примерно полмиллиона в год.

— А за "игру в семью"?

— Триста тысяч в месяц плюс все расходы на проживание. — Он встал и подошел ко мне. — Орлова, я понимаю, что предложение необычное. Но оно честное. Никто никого не обманывает, никто не играет чувствами. Просто взаимовыгодная сделка.

Мы стояли рядом у окна, и я вдруг почувствовала, как от него исходит какое-то спокойное тепло. Не то чтобы я о нем думала как о мужчине — просто он был... надежным. Как хорошая мебель или качественный автомобиль.

— И что я должна буду сказать дочери, как объяснить?

— Что мы решили попробовать жить вместе, посмотреть, подходим ли друг другу.

— Она умная, не поверит. Да и я не горю желанием ей врать.

— Тогда скажем честно, что это временная договоренность. Дети часто понимают больше, чем мы думаем.

Это тоже было правдой. Соня давно перестала задавать вопросы о том, почему у нас нет папы, и реалистично смотрела на семейный бюджет.

— Мне нужно время подумать, — сказала я.

— Конечно. — Руднев протянул мне руку для рукопожатия. — Но не очень долго. Совет собирается в четверг.

Я пожала его руку — крепкую, теплую, с аккуратными ногтями. Рукопожатие затянулось на секунду дольше, чем положено. Наши ладони соприкасались, и я почувствовала легкое покалывание — словно слабый разряд статического электричества.

Он тоже почувствовал — я видела, как на мгновение изменилось выражение его лица. Мы одновременно разжали руки и сделали шаг назад.

— Мне сутки подумать, — сказала я, стараясь говорить ровно.

— До завтра, — кивнул он.

Я вышла из кабинета с ощущением, что мир слегка сдвинулся с оси. Предложение Руднева было абсурдным и практичным одновременно. Шесть месяцев игры в семью за финансовую стабильность дочери.

А еще у меня в ладони все еще покалывало от его рукопожатия.

В лифте я проверила телефон. Сообщение от Сони: "Мам, у нас сегодня был разбор олимпиадных задач. Кажется, я неплохо справилась. А как у тебя на работе?"

Я усмехнулась и набрала ответ: "Расскажу дома. Готовься к серьезному разговору."

"Интрига! Ты наконец нашла себе мужчину?"

"Что-то вроде того."

"МАМА!"

"Дома все расскажу. Не волнуйся."

Весь день я работала на автопилоте, координируя проект и думая о предложении Руднева. С одной стороны — это было разумно. Шесть месяцев относительного комфорта, уверенность в будущем Сони, отсутствие денежных проблем. С другой — все это выглядело слишком удобно, чтобы быть правдой.

А еще меня смущало то покалывание в ладони. Я не думала о Рудневе как о мужчине — он был просто боссом, эффективным и корректным. Но когда мы пожали руки...

Нет, это ерунда. Статическое электричество от сухого воздуха в офисе. Ничего больше.

К вечеру я приняла решение. Если Соня будет не против — соглашусь. Шесть месяцев игры в семью — не такая высокая цена за ее будущее.

Дома меня ждала дочь с горящими глазами и кучей вопросов.

— Ну рассказывай! Кто он? Откуда? Почему ты мне ничего не говорила?

— Сядь, — я заварила чай и села рядом с ней на диван. — Это серьезный разговор.

— Я готова к серьезности.

— Мне предложили выйти замуж.

— ВАУ! — Соня подпрыгнула. — А я думала, ты никогда не найдешь никого нормального. Кто он? Я его знаю?

— Знаешь. Это мой босс. Глеб Руднев.

— Та самая холодная задница? — Соня округлила глаза. — Серьезно?

— Серьезно. Но есть нюансы.

Я рассказала ей все — про репутационные проблемы Руднева, про условия договора, про шесть месяцев и цивилизованный развод. Соня слушала внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Понятно, — сказала она, когда я закончила. — То есть это не любовь, а бизнес-проект.

— Можно сказать и так.

— А ты его хотя бы не ненавидишь?

— Нет, не ненавижу. Он... приятный в общении. Корректный.

— Он тебе нравится внешне?

— Соня...

— Ну что? Если жить с человеком полгода, лучше чтобы он не был уродом.

— Он не урод. Вполне симпатичный.

— Хорошо. А что я получаю от этой сделки?

— Учебу в лицее за его счет. И нормальную квартиру вместо нашей двушки на время брака.

Соня задумалась, покусывая губу.

— А если мы с ним не поладим? Если он окажется скрытым тираном или маньяком?

— Тогда мы уходим. В договоре есть пункт о досрочном расторжении.

— А если поладим?

— Что если поладим?

— Ну если вам будет хорошо вместе, а потом придется разводиться... Не больно будет?

Вопрос застал меня врасплох. Я не думала об этом — о том, что можем привязаться друг к другу за полгода совместной жизни.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мы взрослые люди. Справимся.

Соня кивнула.

— Мам, а ты хочешь снова замуж? По-настоящему, я имею в виду.

— Не знаю. Может быть. Когда-нибудь потом, когда ты вырастешь.

— А если я не против, чтобы ты была счастлива прямо сейчас?

— Сонь, это не про счастье. Это про практичность.

— А может, одно не исключает другого? — Она взяла мою руку. — Мам, соглашайся. Худшее, что может случиться — мы полгода поживем в хорошей квартире с хорошим человеком, а потом вернемся к обычной жизни. А лучшее... кто знает?

— Ты уверена?

— Уверена. Хочу уже посмотреть на этого вашего ледяного принца вблизи. Интересно, он правда такой холодный, как пишут в интернете.

Я засмеялась:

— Узнаешь. Завтра скажу ему "да".

— Отлично! — Соня обняла меня. — А теперь главный вопрос — что я буду ему говорить? "Глеб", "дядя Глеб" или сразу "папа"?

— Думаю, начнем с "Глеб". А там посмотрим.

— Договорились. Значит, ты считаешь его красивым…

— Соня!

— Ну что? Если ты за него замуж выходишь, имею право знать, что ты думаешь о моем... э... временном отчиме?

— Красивый, — сдалась я. — Очень красивый, если честно.

— Тогда точно соглашайся. Красивые мужчины в нашей семье — большая редкость.

Мы рассмеялись и еще долго сидели на кухне, обсуждая детали предстоящих перемен.

Когда Соня ушла спать, я осталась одна на кухне с остывшим кофе. Огляделась вокруг — наша квартира была уютной, мы постарались сделать ее такой, но если честно...

Углы обоев в коридоре отклеились еще зимой — я все собиралась подклеить, да руки не доходили. На потолке кухни проступало пятно от старой протечки — хоть и закрасила белой краской, но оно упорно возвращалось. Окна старые, деревянные — каждую осень заклеиваю щели, чтобы не дуло. В ванной кран подтекает — научилась закручивать его особым образом, чтобы не капало ночью.

Это не трущобы, конечно. Обычная двушка в спальном районе, каких тысячи. Но все эти мелкие неудобства накапливались годами. Стиральная машина уже пару лет работает с подозрительным скрежетом. Из четырех конфорок на плите нормально работают только две. Диван в гостиной продавлен — подкладываем свернутые пледы под подушки.

Я никогда особо не переживала по этому поводу. Живем и живем. Но сейчас подумала — Соне вот-вот в лицей, а там совсем другие дети, из других семей. Будет ли ей комфортно приглашать одноклассников в нашу потрепанную двушку?

У Руднева наверняка все иначе. Судя по его кабинету — современно, качественно, без этих вечных мелких поломок, которые крадут силы и время. Шесть месяцев пожить без мысли "только бы стиралка не сломалась" или "надо бы окна подклеить". Для Сони это будет полезный опыт — увидеть, как может быть по-другому.

Да что там скрывать — и для меня тоже.

А еще перед сном я поймала себя на мысли, что жду завтрашнего разговора с Рудневым.

И что в ладони до сих пор сохраняется ощущение его рукопожатия.

Кофейня встретила меня привычным теплом и запахом свежей выпечки. Максим стоял за стойкой, как всегда — в темном свитере, с улыбкой, которая делала даже дождливое утро чуть ярче.

— О, мой любимый проектный менеджер! — он поднял голову от кофемашины. — Обычный латте или сегодня что-то покрепче? У тебя такой вид, словно ты всю ночь решала судьбы мира.

— Что-то вроде того, — я села на барный стул. — Максим, а можно тебя о чем-то спросить? Как друга?

— Конечно. — Он начал готовить кофе, но я видела, что внимание переключилось на меня. — Что случилось?

— Мне вчера предложили замужество.

Максим замер с турецким стаканом в руке.

— Ого. Быстро у вас все. Я думал, у одиноких матерей нет времени на романы.

— Это не роман. — Я провела рукой по волосам. — Это... деловое предложение.

— В смысле?

Я рассказала ему все — про репутационные проблемы Руднева, про условия договора, про шесть месяцев брака по расчету. Максим слушал молча, иногда кивая, иногда удивленно приподнимая бровь.

— Понятно, — сказал он, когда я закончила. — То есть твой ледяной босс предлагает тебе сыграть роль жены за деньги.

— Грубо, но точно.

— А ты что думаешь?

— Думаю, что это безумие. — Я обхватила руками горячую чашку. — С другой стороны, Соне нужен лицей, а мне — стабильность. Хотя бы на полгода.

— А что говорит сердце?

— Сердце говорит, что я схожу с ума. — Я сделала глоток кофе. — Максим, а как ты думаешь — можно жить с человеком полгода, изображая семью, и не сойти с ума?

— Зависит от человека. — Он протер стойку тряпкой. — А он тебе хотя бы нравится?

— Как босс — да. Корректный, умный, не хам. Как мужчина... — я помолчала. — Не знаю. Не думала о нем в таком ключе.

— А сейчас думаешь?

— Сейчас думаю о том, что вчера, когда мы пожали руки, у меня в ладони что-то кольнуло.

— О-о, — Максим ухмыльнулся. — Классическая реакция на красивого альфа-самца.

— Не говори ерунды.

— Ника, ты же нормальная женщина. У тебя есть потребности, которые ты игнорируешь уже сколько лет?

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет. — Он налил себе кофе и сел напротив меня. — Слушай, а что если он предложил именно тебе не только из-за практических соображений?

— А из-за чего еще?

— Ну может, ты ему нравишься. Как женщина.

— Максим, он даже не знает, сколько мне лет. Для него я просто удобный кандидат для решения проблемы.

— Хм. А ты бы хотела, чтобы было по-другому?

Вопрос застал меня врасплох. Я представила, как Руднев предлагает мне замужество не как деловую сделку, а как... что? Романтический жест? Признание в любви?

— Нет, — сказала я твердо. — Лучше уж честно. По крайней мере, никто никого не обманывает.

— Тогда соглашайся. — Максим пожал плечами. — Худшее, что может случиться — полгода будешь жить в хорошей квартире с красивым мужчиной, который платит за образование твоей дочери. Ужас какой.

— А если я к нему привяжусь?

— А если он к тебе привяжется? — Максим улыбнулся. — Ника, в жизни нет гарантий. Можно годами искать любовь и не найти, а можно случайно споткнуться о нее в самом неожиданном месте.

— Это звучит как цитата из романа.

— Это звучит как жизнь. — Он встал и начал вытирать кофемашину. — Знаешь, что я думаю? Твой Руднев не такой уж холодный, как кажется. Иначе зачем бы он выбрал именно тебя? В городе полно незамужних женщин, которые согласились бы на такой договор.

— Может, я просто подходящий типаж.

— Или ты ему действительно нравишься, а он пока сам этого не понимает.

Мы помолчали. За окном начинался обычный рабочий день — люди торопились в офисы, студенты шли на пары, мамы вели детей в школу. Нормальная жизнь нормальных людей, которые не получают по утрам предложения о фиктивном браке.

— Ника, — сказал Максим тихо, — ты боишься?

— Боюсь. — Я допила кофе. — Боюсь, что все пойдет не так. Что Соне будет некомфортно. Что я наделаю глупостей.

— А что если все пойдет хорошо?

— Этого я боюсь еще больше.

Максим засмеялся:

— Понятно. Боишься счастья.

— Боюсь привыкнуть к тому, что не смогу потом себе позволить.

— Тогда не привыкай. Относись к этому как к работе. Приходишь, делаешь свою часть, получаешь зарплату, уходишь.

— Только работа обычно не предполагает совместное проживание.

— Ну, считай, что это командировка. Долгая такая командировка в хорошую жизнь.

Я посмотрела на часы — пора было идти. Сегодня мне предстояло дать ответ Рудневу, и чем больше я думала об этом, тем больше понимала — альтернативы нет. Шесть месяцев стабильности стоили того, чтобы рискнуть.

— Спасибо, — сказала я, доставая деньги. — За кофе и за разговор.

— Не за что. — Максим протянул мне руку для рукопожатия. — Удачи, Ника. Я всегда тут, чтобы варить тебе кофе и выслушивать твои переживания.

— Даже если я стану временной женой миллионера?

— Особенно в этом случае. Мне будет интересно послушать, как живут богатые.

Мы рассмеялись, и напряжение отпустило. Максим был прав — в конце концов, это просто еще один жизненный опыт. Не хуже и не лучше других, просто другой.

Выходя из кофейни, я поймала себя на мысли, что жду встречи с Рудневым. Не боюсь — именно жду. Хочется увидеть его реакцию, когда я скажу "да". Хочется понять, что он чувствует, предлагая замужество как деловую сделку.

А еще хочется узнать, повторится ли то странное ощущение в ладони, если мы снова пожмем руки.

Секретарша встретила меня словами:

— Привет, Ника, Глеб Антонович просил сразу подняться к нему, как только вы придете.

— Он что, следит за входом в здание?

— У него очень важная встреча через час, и он хочет все успеть обсудить.

Я кивнула и поднялась на двадцать четвертый этаж. Сердце билось чаще обычного — не от волнения, а от предвкушения. Как перед важными переговорами или презентацией проекта.

Руднев сидел за столом, но встал, как только я вошла. Выглядел он спокойно, но я заметила, как он теребит ручку в руках — видимо, тоже нервничает.

— Доброе утро, — сказал он. — Садитесь.

— Доброе утро, — я села в то же кресло, что и вчера.

— Ну? — он посмотрел на меня выжидающе.

— Мы с Соней решили, что готовы в этом участвовать.

Руднев заметно выдохнул — видимо, был не так спокоен, как казалось.

— Отлично, — сказал он и, открыв ящик стола, достал толстую папку. — Вот брачный контракт. Все условия, которые мы обсуждали, прописаны детально. Можете ознакомиться.

Он протянул мне документы очень деловито, как будто это был обычный рабочий договор. Что, в принципе, так и было.

Я пролистала первые страницы — стандартные пункты о режиме имущества, потом — специфические условия нашего соглашения. Все четко, без двусмысленностей — пока читала у меня создалось впечатление, что мои границы и границы Сони Глеб уважает даже больше, чем свои.

— Срок действия — шесть месяцев с момента регистрации брака, — читала я вслух. — Раздельное проживание в пределах одной квартиры. Финансовые обязательства сторон... Это выглядит серьезно.

— Это серьезно. — Руднев сел напротив меня. — У вас есть вопросы по пунктам?

— Пока нет. А когда мы... регистрируемся?

— В пятницу. Я уже подал заявление, указав, что у нас особые обстоятельства. В загсе все ускорят.

— А сегодня какой день?.. — я растерялась.

— Вторник. У нас есть время подготовиться.

— Подготовиться?

— Вам нужно переехать. — Руднев встал и подошел к окну. — Сегодня у вас выходной. Шофер отвезет вас домой, вы соберете необходимые вещи для себя и дочери. После школы заберете Соню и переедете ко мне.

— Так быстро?

— Чем раньше мы начнем жить как семья, тем естественнее это будет выглядеть. — Он повернулся ко мне. — У вас есть возражения?

— Нет, просто... — я покачала головой. — Все происходит очень быстро.

— Зато четко. — Руднев вернулся к столу и нажал кнопку на телефоне. — Андрей Викторович? Подайте машину к главному входу. Да, с водителем.

Он посмотрел на меня:

— Это Андрей, мой водитель. Теперь он будет возить и вас с дочерью. Можете вызывать его в любое время.

— У меня будет личный шофер? — я не удержалась от улыбки.

— У вас будет многое из того, к чему вы не привыкли. — Его лицо тоже смягчилось. — Я хочу, чтобы вам было комфортно.

— Почему?

— Потому что если вам будет некомфортно, наша... семья будет выглядеть неубедительно.

Правильный ответ. Практичный. Но почему-то хотелось услышать что-то другое.

— Понятно, — сказала я, вставая. — Тогда до вечера?

— До вечера. Адрес квартиры Андрей знает. Ключи у консьержа, скажете, что вы жена Руднева.

— Жена Руднева, — повторила я. — Звучит... непривычно.

— Ко всему можно привыкнуть.

— Может, пока все же невеста?

— Как скажете.

Мы снова пожали руки — на прощание, как деловые партнеры после заключения сделки. На этот раз никакого покалывания не было. Просто рукопожатие.

Может, вчера мне показалось.

Андрей Викторович оказался мужчиной лет пятидесяти, спокойным и обходительным. Когда я спустилась к главному входу, он уже стоял возле черного седана, держа дверь открытой.

— Ника Александровна? — он слегка наклонил голову. — Андрей Викторович, водитель Глеба Антоновича. Очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — я села в салон, обитый бежевой кожей.

Машина была совершенно другого уровня, чем то, к чему я привыкла. Никакого запаха освежителя воздуха или затертых сидений — только тонкий аромат дорогой кожи и тишина хорошей шумоизоляции.

— Поедем к вам домой за вещами? — спросил Андрей, садясь за руль.

— Да, пожалуйста.

Он завел машину — даже звук двигателя был другим, приглушенным, дорогим.

— Ника Александровна, — сказал он, когда мы выехали с парковки, — Глеб Антонович просил передать, что с сегодняшнего дня я ваш личный водитель. Вот моя карточка.

Он протянул мне элегантную визитку с тиснением.

— Можете звонить в любое время — днем, ночью, в выходные. Нужно будет забрать дочку из школы, съездить в магазин, к врачу, к подругам — что угодно. Это теперь моя работа.

— Спасибо, — я покрутила визитку в руках. — А как долго вы работаете у Глеба Антоновича?

— Пять лет. Хороший человек, справедливый. Никогда не повышает голос, не придирается к мелочам. У меня до него были разные начальники... — он помолчал. — С ним работать комфортно.

— А он часто возит... гостей?

Андрей усмехнулся в зеркало заднего вида:

— Вы первая за все время. Обычно он ездит один или с деловыми партнерами. Очень... сосредоточенный на работе человек.

Дома я стояла посреди нашей маленькой гостиной и не знала, с чего начать. Четырнадцать лет жизни в двухкомнатной квартире — как все это упаковать в сумки?

Написала Соне: "Солнышко, сегодня после школы Андрей (шофер Глеба) заберет тебя. Мы переезжаем к нему."

"Уже?? Я думала, у нас есть время подготовиться!"

"Так получилось. Я собираю наши вещи. Не волнуйся, все будет хорошо."

"Мам, а можно я Лизе покажу квартиру богача? Ну хотя бы фотки пришлю?"

"Посмотрим сначала, как там все устроено. Может, Глеб не любит гостей."

"Ладно. Я волнуюсь и радуюсь одновременно. Это нормально?"

"Абсолютно нормально. Увидимся вечером."

Я начала с одежды. Открыла свой шкаф и поняла, что половина вещей безнадежно устарела или износилась. Джинсы с протертыми коленками, свитера со скатавшимися катышками, блузки, которые уже не первый год теряют форму после стирки. Отобрала самое приличное — несколько костюмов для работы, пару платьев, белье, базовые вещи.

Потом прошла в Сонину комнату. Здесь было проще — подростковая одежда, учебники, любимые книги, плюшевый медведь, с которым она спала с трех лет, хотя теперь стеснялась в этом признаваться. Сложила все в ее дорожную сумку.

В ванной собрала косметику и средства гигиены — мой скромный арсенал поместился в один пакет. Посмотрела на себя в зеркало — обычная тридцатилетняя женщина, немного уставшая, с первыми морщинками в уголках глаз. Интересно, что видел во мне Глеб, когда выбирал в качестве временной жены?

В последний момент взяла фотографию с кухонного стола — мы с Соней на даче у подруги прошлым летом, обе загорелые, счастливые, в простых летних платьях. Это был один из тех редких дней, когда у нас не было никаких забот, кроме как лежать в гамаке и есть клубнику с грядки.

Прошлась по квартире еще раз. Наша маленькая прихожая с зеркалом в треснувшей раме, кухня с холодильником, обклеенным магнитиками и напоминаниями. Гостиная с продавленным диваном, на котором мы с Соней смотрели фильмы по вечерам.

Это был наш дом. Не идеальный, не роскошный, но наш. Здесь мы были счастливы по-своему. Здесь я поднимала дочь, переживала трудные моменты, строила планы на будущее.

Я заперла дверь и положила ключи в сумочку. Андрей помог донести сумки до машины.

— Это все? — удивился он.

— Мы не очень много накопили за четырнадцать лет, — ответила я честно.

Дом Руднева находился в самом престижном районе города — там, где я раньше бывала только проездом. Высотное здание из стекла и стали, с консьержем в униформе и мраморным холлом, который больше походил на холл дорогого отеля.

— Добро пожаловать, — сказал консьерж, когда я назвала себя. — Господин Руднев предупредил о вашем приезде. Вот ключи от квартиры, а это карта доступа к лифту.

Лифт был отдельный, только для жильцов верхних этажей. Зеркальные стены, мягкое освещение, даже музыка играла — что-то классическое и ненавязчивое. Андрей поднялся со мной, помог донести сумки до двери квартиры.

— Если что-то понадобится — звоните, — сказал он на прощание. — В любое время.

Я осталась одна перед дверью квартиры Глеба Руднева. Приложила карту к считывателю, повернула ключ в замке и вошла внутрь.

И замерла.

Это было похоже на съемочную площадку для рекламы дорогой недвижимости или разворот глянцевого журнала об интерьерах. Просторная прихожая с белоснежными стенами и встроенными шкафами из темного дерева, зеркала в стальных рамах, пол из натурального камня с подогревом — босиком ходить было приятно.

Прихожая плавно перетекала в огромную гостиную. Панорамные окна от пола до потолка — почти вся стена была стеклянной, за ней открывался вид на весь город. Никаких штор, только автоматические жалюзи, встроенные в потолок. Потолки высокие — метра четыре не меньше, с встроенными светильниками, которые давали мягкий, рассеянный свет.

Мебель была дорогой — это чувствовалось в каждой детали. Огромный угловой диван из белой кожи, который мог вместить человек десять. Журнальный столик из цельного куска черного мрамора. Встроенная стенка с телевизором — экран размером со стену моей бывшей спальни. Книжные полки из того же темного дерева, что и шкафы в прихожей.

Но при всей дороговизне и красоте здесь было... холодно. Не температурно — с климатом все было идеально. Холодно эмоционально. Как в дорогом отеле или офисе крупной корпорации. Все идеально, стерильно, без единой случайной детали.

На полках стояли книги — новые, с ровными корешками, будто их расставляли по росту. Никаких закладок, потрепанных обложек, признаков того, что их действительно читают. Несколько дорогих сувениров — явно деловые подарки. Пара живых растений в дизайнерских горшках, но даже они выглядели слишком правильно, как декорации.

По коридору располагались спальни. Первая, хозяйская, была огромной. Кровать кингсайз с белоснежным постельным бельем и декоративными подушками, расставленными как в каталоге мебели. Встроенные шкафы во всю стену, еще одно панорамное окно. Все в серо-бежево-белых тонах, ни одного яркого пятна, ни одной личной детали.

Вторая спальня была оформлена немного теплее — светло-голубые стены, белая мебель, большой рабочий стол у окна. На кровати лежала записка красивым почерком: "Для Сони. Надеюсь, ей понравится. Г.Р." Комната была красивой, но тоже какой-то музейной. Как номер в дорогом отеле, где до тебя никто не жил.

Получается, он знал, что мы согласимся, раз оставил записку?

Я вспомнила, как он был напряжен, пока не услышал ответ. Не знал, но очень рассчитывал, поэтому подготовился. Это… мило.

Третья спальня — моя. Еще одна записка: "Ваша комната. Все необходимое в шкафах. Г.Р." Я открыла встроенный шкаф — внутри висело несколько новых халатов, лежали полотенца с отельными бирками, комплекты постельного белья. Все дорогое, качественное, но безличное.

Ванная комната была размером с мою прежнюю спальню. Ванна из цельного куска мрамора, отдельная душевая кабина с множеством форсунок, двойной умывальник, зеркальные стены. На стеклянных полочках — набор косметики известных брендов, все в одинаковых флаконах, все новое, нераспечатанное.

Я вернулась в гостиную и села на край дивана — такого белого и безупречного, что страшно было его испачкать. За окнами простирался город, а я чувствовала себя как в красивой клетке. Дорогой, удобной, но клетке.

Здесь не было ничего живого, настоящего. Ни одной фотографии близких людей, ни одной случайной вещи, оставленной не на своем месте, ни одного признака того, что здесь живет человек, а не работает служба уборки.

— Ой, простите! — раздался мелодичный голос.

Я обернулась. Из кухонной зоны выглядывала миниатюрная женщина лет сорока пяти в белом фартуке. Волосы собраны в аккуратный пучок, лицо открытое, доброе.

— Здравствуйте, — я встала с дивана. — Вы...?

— Анна Петровна, — она лучезарно улыбнулась и вытерла руки о фартук. — Я готовлю для Глеба Антоновича. А вы, наверное, Ника! Наконец-то!

Она подошла ко мне, практически подпрыгивая от радости.

— Я так рада, так рада! — продолжала она, и в ее голосе слышался настоящий восторг. — Вы даже не представляете, как долго я ждала этого дня!

— В смысле? — удивилась я.

— В смысле, что у Глеба Антоновича наконец-то появилась женщина! — Анна Петровна всплеснула руками. — Я уже пять лет для него готовлю, и все это время думала — господи, да когда же этот мальчик найдет себе жену? Такой хороший, такой умный, а живет как монах какой-то.

Я не смогла не улыбнуться: впервые я слышу, как моего серьезного начальника называют мальчиком.

— Пойдемте на кухню, — сказала она, беря меня под руку. — Покажу, что готовлю!

Мы прошли к кухонной зоне, и я поняла, что это было единственное место в квартире, где чувствовалась жизнь. Кухня была объединена с гостиной, отделена барной стойкой из белого мрамора с золотистыми прожилками. Техника — мечта любой хозяйки: огромный холодильник с зеркальными дверцами, плита с восемью конфорками и духовкой размером с сейф, кофемашина, которая больше походила на космический корабль.

Но благодаря Анне Петровне здесь было совсем по-другому. На плите что-то аппетитно булькало в нескольких кастрюлях, на столешнице были разложены продукты — свежие овощи, зелень, специи в маленьких баночках. Пахло чем-то невероятно вкусным — травами, сливочным маслом, чесноком. На подоконнике стояли горшочки с петрушкой и базиликом — живые, настоящие, не декоративные.

— Вот видите, — Анна Петровна открыла духовку, откуда повалил ароматный пар, — рыбка в сливочном соусе запекается. А тут рис с овощами, и салатик делаю. Ужин для всей семьи!

Холодильник она открыла с гордостью — внутри все было организованно, но не музейно. Видно было, что продукты покупаются для готовки, а не для красоты. Свежие овощи в контейнерах, молочные продукты, мясо, рыба.

— Знаете, — продолжала Анна Петровна, помешивая что-то в сковороде, — я каждый день прихожу сюда готовить, а муж мой, Петр Иванович, раз в два дня приходит убирает. Следим, чтобы все было идеально. А сама думаю — красота-то какая, а душевности никакой! Как в музее! Этому дому так не хватало теплой женской руки, семейного уюта.

— А как долго здесь так... стерильно? — спросила я.

— Да всегда! — Анна Петровна махнула рукой. — С самого первого дня, как Глеб Антонович сюда въехал. Все красивое, дорогое, а жизни никакой. Он приходит вечером, ужинает один, работает до поздна, засыпает. Утром встает, завтракает и на работу. Никаких друзей, никаких гостей, никого!

Она внимательно посмотрела на меня:

— А теперь вы здесь будете жить! И дочка ваша! Представляете, как все изменится? Наконец-то в этом доме будет слышен смех, разговоры, будет по-настоящему уютно!

— Анна Петровна, — сказала я осторожно, — а что именно вам рассказал Глеб Антонович? Про нас, в смысле?

— Что вы помолвлены и скоро поженитесь! — она сияла. — И что я теперь буду готовить не только для него, но и для вас с дочкой. Ой, а что дочка любит? Я обязательно научусь готовить ее любимые блюда!

В ее энтузиазме было что-то трогательное. Видимо, она действительно переживала за Глеба, как заботливая мама или тетя. И искренне радовалась, что у него наконец-то появилась семья.

— Скажите, — сказала я, — а Глеб Антонович... он всегда такой замкнутый?

— Ох, — Анна Петровна присела на стул у барной стойки, — он хороший, очень хороший. Никогда грубого слова не скажет, всегда вежливый, внимательный. Нам с мужем на праздники премии дает, в отпуск отпускает, когда нужно. Но такой... одинокий. Я иногда смотрю на него и думаю — ну что ты, мальчик, сам себя в клетку посадил?

— Клетку… — эхом повторила я.

— Ну да! — она обвела рукой квартиру. — Красивая клетка, золотая, а все равно клетка. Никакой живости, никакого беспорядка. Я бы хоть картинку какую повесила, цветочков ярких поставила, а он — нет, все должно быть правильно.

Она встала и пошла проверять духовку.

— А теперь вы здесь, — сказала она, — и все изменится! Я чувствую, что вы женщина теплая, домашняя. Правильно чувствую?

— Не знаю, — честно ответила я. — Пока мне самой здесь немного непривычно.

— Это нормально! — Анна Петровна обернулась ко мне. — Первое время всегда трудно. Но вы увидите, как быстро все наладится. А Глеб Антонович... — она понизила голос, — он будет вам хорошим мужем. Я это знаю.

Телефон завибрировал. Сообщение от Глеба: "Как квартира? Все в порядке?"

Я уставилась на экран. Надо отвечать. Но как? Официально-вежливо? Или... как жена мужу? Хотя какая я ему жена пока.

"Спасибо, очень красиво. Мы с Соней будем чувствовать себя комфортно," — набрала я.

"Отлично. Если что-то нужно — покупайте. Карточка на расходы лежит в кухне, на барной стойке."

Я нашла карточку — черный пластик с тиснением и записку: "Лимита нет. Тратьте на все необходимое. Г.Р."

— Ой, это вам Глеб Антонович пишет? — Анна Петровна заглянула через плечо. — Милый какой! Заботится уже.

"Спасибо за заботу," — написала я.

"Обращайтесь, если возникнут вопросы."

Я убрала телефон и посмотрела на Анну Петровну, которая порхала по кухне как добрая фея. Поблагодарив за ее работу я направилась теперь уже в мою комнату.

Начала разбирать вещи. Мои скромные наряды выглядели нелепо в огромном дизайнерском шкафу, но деваться было некуда. Повесила несколько блузок рядом с новыми халатами — контраст был разительный.

Косметику разложила на стеклянной полке в ванной рядом с той, что уже стояла там. Мои тюбики и баночки из масс-маркета смотрелись как чужие среди французских и швейцарских брендов.

Поставила на прикроватную тумбочку фотографию нас с Соней. В безупречной спальне она выглядела как крик души — живая, настоящая, немного потрепанная.

В половине четвертого не выдержала и написала Глебу: "Можно я вернусь на работу? Не могу найти себе места дома."

"Это было бы очень кстати. Есть еще кое-что, что нам нужно сделать."

"Что именно?"

"Приезжайте, обсудим детали."

Я быстро переоделась в рабочий костюм, взяла ключи и карту доступа. Анна Петровна проводила меня до двери.

— Увидимся вечером! — сказала она. — Я приготовлю праздничный ужин для знакомства с дочкой!

Внизу у лифта встретила элегантную женщину с маленькой собачкой в сумке.

— Добрый день, — она улыбнулась. — Вы, наверное, новая соседка? Я Елена Михайловна, из пятьдесят четвертой квартиры.

— Ника, — представилась я. — Очень приятно.

— А вы к кому переехали? В нашем доме все жильцы знают друг друга.

— К Глебу Рудневу. Мы... помолвлены.

— Ах, вот оно что! — глаза женщины загорелись. — А я все удивлялась, почему наш загадочный сосед вдруг начал заказывать ремонт и покупать новую мебель для гостевых комнат. Значит, сердце дрогнуло! Поздравляю, дорогая, он отличная партия.

— Спасибо.

Андрей уже ждал у подъезда.

— Быстро освоились? — спросил он, открывая дверь.

— Пока присматриваюсь, — ответила я.

По дороге в офис думала о словах Анны Петровны про золотую клетку. Глеб действительно заперся в своей идеальной жизни. Но почему? И смогу ли я что-то изменить за эти полгода?

Машина остановилась у офиса. Я поднялась на двадцать четвертый этаж.

— Ника Александровна, — сказала секретарша, — всех сотрудников собрали в большом зале на двадцать третьем этаже. Руководство делает объявление.

У зала толпились люди — видимо, созвали действительно всех.

— Наверное, кого-то увольняют, — шептала Марина.

— Или премии объявляют, — предполагал Андрей.

Я вошла в зал. На сцене стоял Глеб в темном костюме, рядом Северов и другие члены руководства. Глеб увидел меня и едва заметно улыбнулся.

— А вот и она, — сказал он в микрофон, — госпожа Руднева.

В зале повисла мертвая тишина. Все обернулись на меня. Глеб протянул руку, приглашая на сцену.

Игра началась.

Сотни пар глаз уставились на меня. В зале было так тихо, что слышался только шум кондиционера и чье-то тяжелое дыхание. Я стояла в проходе между рядами и чувствовала, как краснею.

Глеб по-прежнему протягивал руку, ожидая, когда я поднимусь на сцену. На его лице была легкая улыбка — спокойная, уверенная. Будто он объявлял не о помолвке, а о квартальных результатах.

— Ника, — сказал он мягко, но достаточно громко, чтобы все услышали, — не стесняйся.

Я сделала глубокий вдох и пошла к сцене. Ноги казались ватными, а каблуки громко стучали по полу в наступившей тишине. Кто-то из коллег — кажется, Марина — тихо ахнула. 

Поднявшись по ступенькам, я оказалась рядом с Глебом. Он взял мою руку в свою — теплую, уверенную — и повернулся к залу.

— Друзья и коллеги, — сказал он в микрофон, — позвольте представить вам мою невесту — Нику Орлову. Мы помолвлены и планируем пожениться в эту пятницу.

В зале взорвался гул голосов. Кто-то зашептался с соседями, кто-то просто сидел с открытым ртом, а кто-то начал аплодировать — неуверенно, вразнобой.

Я посмотрела на Северова. Дмитрий Михайлович стоял рядом с нами, и выражение его лица можно было описать только одним словом — шок. Потом шок сменился чем-то похожим на плохо скрываемое раздражение.

— Это... очень неожиданно, — сказал он, наклонившись к микрофону. — Поздравляем, конечно. Но почему так быстро? И почему мы узнаем об этом только сейчас?

Глеб сжал мою руку чуть крепче — предупреждающе.

— Мы не хотели афишировать личные отношения до тех пор, пока не приняли окончательное решение, — ответил он спокойно. — А что касается сроков... — он посмотрел на меня с такой нежностью, что на секунду я поверила, что это правда, — когда встречаешь правильного человека, зачем ждать?

Аплодисменты стали громче и увереннее. Кто-то даже свистнул.

— Ника, — в зале поднялась рука. Это была Лена из соседнего отдела. — А как долго вы... встречаетесь?

Я взглянула на Глеба. Мы не репетировали ответы на такие вопросы.

— Несколько месяцев, — сказал он за нас двоих. — Мы знакомились постепенно, в рабочем процессе. Ника руководила несколькими важными проектами, и я... — он улыбнулся, — был впечатлен не только ее профессионализмом.

Боже, он хорошо импровизировал. В его голосе звучали правильные интонации — легкая застенчивость, теплота, искренность.

— А дочка как к этому относится? — спросила Марина.

— Соня в восторге, — ответила я, найдя наконец голос. — Она давно говорила, что мне нужен мужчина в жизни.

Зал засмеялся. Атмосфера немного разрядилась.

— Ну и где свадьба будет? — крикнул кто-то из задних рядов.

— Пока только роспись в узком кругу, — сказал Глеб. — Торжество отложим на потом — сейчас у нас слишком много рабочих проектов.

Умно. Объяснял скромность церемонии занятостью, а не тем, что это фиктивный брак.

Северов снова наклонился к микрофону:

— Что ж, желаем вам счастья. Но давайте не будем забывать о работе. Проект "Северная звезда" требует полной концентрации.

— Конечно, — кивнул Глеб. — Ника продолжит руководить проектом. Семейные отношения не повлияют на рабочие процессы.

— А как же конфликт интересов? — Северов не сдавался. — Жена, подчиненная...

— Ника работает эффективно и получает результаты, — оборвал его Глеб, и в голосе появились стальные нотки. — Это единственное, что имеет значение для компании.

Повисла неловкая пауза. Северов понял, что лучше не настаивать при всех сотрудниках.

— Ну что ж, — сказал он с натянутой улыбкой, — поздравляем молодых. Желаем счастья и... стабильности.

Последнее слово он произнес с особым значением, глядя прямо на Глеба.

— Спасибо, — ответил Глеб невозмутимо. — Увидимся все на планерке в четверг. А сейчас давайте вернемся к работе.

Люди начали расходиться, но многие задерживались, переговариваясь между собой и поглядывая на нас. Я слышала обрывки фраз:

"Никогда бы не подумала..."

"А она ничего, симпатичная..."

"Интересно, что его в ней зацепило..."

"Быстро же все получилось..."

Когда зал почти опустел, ко мне подошла Марина.

— Ника, поздравляю! — она обняла меня. — Как ты могла совсем ничего не говорить…

— Спасибо, — я неловко улыбнулась. — Просто все произошло очень быстро.

— Еще бы! Такого завидного жениха... — она понизила голос. — Слушай, а он правда такой холодный, как кажется? Или с тобой по-другому?

Я посмотрела на Глеба, который разговаривал с Северовым в углу сцены. Северов явно был недоволен и что-то говорил тихо, но настойчиво. Глеб слушал с каменным лицом.

— Он... другой, — сказала я. — В личном общении совсем другой.

Это была правда, хотя и не в том смысле, как подумала Марина.

— А дочка твоя как? Соня же подросток, они обычно ревнуют к отчимам.

— Соня в порядке. Она умная девочка, понимает, что мне нужна поддержка.

— Ну и отлично. А то я уж думала... — Марина замялась.

— Что думала?

— Ну что ты по расчету выходишь. За деньги, типа. — Она засмеялась. — Глупости, конечно. Видно же, как он на тебя смотрит.

Как он на меня смотрит? Интересно, что видела Марина, чего не видела я?

— Марина, мне пора, — сказала я. — Встретимся завтра, поговорим спокойно.

— Конечно-конечно, невеста! Беги к своему возлюбленному!

Она ушла, а я осталась стоять у края сцены, ожидая, когда Глеб закончит разговор с Северовым. Их беседа становилась все более напряженной, хотя оба говорили тихо.

Наконец Северов кивнул и ушел, не попрощавшись со мной. Глеб подошел ко мне.

— Как прошло? — спросил он.

— Неплохо, — ответила я. — А что говорил Северов?

— Выражал сомнения в искренности наших чувств, — Глеб усмехнулся. — И интересовался, не повлияет ли брак на мою эффективность как руководителя.

— И что вы ответили?

— Что у него будет возможность проверить.

Мы спустились со сцены и пошли к лифту. В коридоре было несколько сотрудников, и все они провожали нас взглядами. Я чувствовала себя как в аквариуме.

— Ника, — сказал Глеб, когда мы зашли в лифт, — вы неплохо справились. Выглядело естественно.

— Спасибо, — я нажала кнопку двадцать четвертого этажа. — А теперь что?

— Теперь идем в мой кабинет и обсуждаем детали предстоящей церемонии. И...

Лифт остановился, двери открылись. Глеб пропустил меня вперед.

— И что?

— И привыкаем к тому, что теперь все будут наблюдать за нами. — Он посмотрел на меня серьезно. — За каждым жестом, каждым взглядом. Северов будет искать доказательства того, что наш брак фиктивный.

— А если найдет?

— Тогда я лишусь компании, — сказал Глеб просто. — А вы — работы.

Мы дошли до его кабинета. Он открыл дверь и пропустил меня внутрь.

— Присаживайтесь. Хотите кофе?

— Не откажусь.

Он нажал кнопку на столе, и через минуту вошла секретарша с подносом.

— Поздравляю, Ника, Глеб Антонович, — сказала она, ставя чашки на стол. — Очень рада за вас.

— Спасибо, Лена.

— Спасибо, Елена Владимировна.

Когда мы остались одни, Глеб сел напротив меня.

— Итак, свадьба в пятницу. У нас есть два дня на подготовку.

— А что нужно подготовить?

— Кольца. Наряды. Свидетелей. — Он достал блокнот и ручку. — И главное — отработать роли.

— Роли?

— Ника, — он посмотрел на меня внимательно, — мы должны выглядеть как влюбленная пара. Не просто как деловые партнеры, заключившие контракт, а как мужчина и женщина, которые решили связать свои жизни.

— И как мы это сделаем?

— Будем держаться за руки. Смотреть друг на друга с нежностью. Улыбаться. — Он говорил это так деловито, словно диктовал пункты договора. — В общем, играть роль счастливых молодоженов.

— А если не получится?

— Получится, — он встал и подошел к окну. — У нас нет выбора.

Я допила кофе и тоже встала.

— Глеб, можно вопрос?

— Конечно.

— А вы... никогда не думали о настоящем браке? По любви?

Он долго молчал, глядя в окно.

— Думал, — сказал он наконец. — Когда-то давно. Но любовь — это роскошь, которую не все могут себе позволить.

— Почему?

— Потому что любовь делает уязвимым, а у меня на это нет права.

Странный ответ. Я снова хотела спросить почему, но телефон завибрировал. Сообщение от Сони: "Мам, этот Андрей уже приехал в школу. Что ему сказать?"

— Извините, — я показала Глебу телефон. — Дочка.

— Конечно. Скажите Андрею, чтобы привозил ее сразу домой. Анна Петровна готовит ужин.

Я написала Соне: "Скажи Андрею, что тебя нужно отвезти домой к Глебу. Адрес он знает."

"Ого, домой к Глебу! Звучит так официально. А где ты?"

"На работе. Приеду через час. Не бойся, там очень мило."

"Я не боюсь, я любопытная. До встречи!"

— Все в порядке? — спросил Глеб.

— Да. Соня едет домой. К нам домой, — поправилась я.

— К нам домой, — повторил он задумчиво. — Интересно звучит.

Мы стояли у окна, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится быть рядом с ним. Не как с боссом, а просто как с мужчиной. Он был высоким, от него исходило спокойствие и уверенность. И пах хорошо — каким-то дорогим парфюмом.

— Мне пора, — сказала я. — Не хочу оставлять Соню одну в незнакомом месте.

— Конечно. Андрей сейчас с ней, так что закажите такси. И, пожалуйста, не экономьте: госпожа Руднева не должна ездить на такси ниже премиум класса. Карта у вас есть.

— Спасибо. А завтра?..

— Завтра занимаемся подготовкой к свадьбе. — Он улыбнулся, и я снова подумала, что когда он улыбается, становится совсем другим человеком. — Добро пожаловать в семью Рудневых, Ника.

— Пока только будущую семью, — напомнила я.

— До пятницы осталось два дня, — сказал он. — Время пролетит быстро.

Выходя из кабинета, я думала о том, что он прав. Время действительно летит быстро. А значит, совсем скоро я стану женой человека, которого почти не знаю.

И почему-то эта мысль не пугала. Скорее волновала.

Я припарковал машину в подземном гараже и посмотрел на часы — восемь вечера. Обычно к этому времени я был дома уже час, ужинал в одиночестве за барной стойкой, просматривая деловую почту. Сегодня задержался на совещании с партнерами из Германии, но почему-то спешил домой больше обычного.

Поднимаясь в лифте, я думал о том, что сегодня впервые возвращаюсь не в пустую квартиру, а к... семье. К жене и ее дочери. Звучало абсурдно, учитывая, что жена была деловым партнером, а дочь — совершенно незнакомым мне подростком.

Я понятия не имел, как общаться с четырнадцатилетней девочкой. Последний раз я разговаривал с детьми... кажется, никогда. Даже когда сам был ребенком, предпочитал общество взрослых.

Двери лифта открылись, и я услышал то, чего в моей квартире не было никогда — звуки жизни. Приглушенные голоса, негромкая музыка, позвякивание посуды. Из-под двери пробивался теплый свет — не холодное освещение встроенных светильников, а множество ламп, включенных одновременно.

Я достал ключи, но на секунду замешкался. А что, если зайду и не буду знать, что сказать? Что делать? Как себя вести?

Покачал головой, прогоняя сомнения. Это мой дом. Моя квартира. Мой контракт.

Открыл дверь и замер на пороге.

Моя стерильно чистая квартира превратилась в... что-то совершенно другое. В место, где живут люди.

В гостиной горели все лампы — торшеры, настольные светильники, даже свечи на журнальном столике. Обеденный стол был завален учебниками и тетрадями, между которыми маневрировала девочка-подросток с ручкой в зубах и растрепанными темными волосами. Рядом с ней Ника объясняла что-то, показывая пальцем на страницу учебника.

Я осторожно вошел, снимая пиджак. Обе не заметили меня — слишком увлечены уроками.

Соня была выше, чем я представлял, глядя на нее из окна офиса. Длинные ноги в джинсах, тонкие руки, серьезное лицо с явно материнскими чертами. Но характер, судя по недовольному выражению, совершенно другой.

— Понимаешь, если синус равен половине, то угол равен тридцати градусам, — терпеливо объясняла Ника.

— Мам, это бред какой-то, — стонала девочка. — Кому в жизни понадобится знать, чему равен синус?

— Математика развивает логическое мышление...

— А мне нужно логическое мышление для критики литературных произведений?

— Даже для критики нужна логика.

— Логика есть. А синусов нет и не будет.

Я кашлянул, привлекая внимание.

Обе одновременно подняли головы. Ника слегка покраснела — видимо, не ожидала, что я приду так рано. Соня просто уставилась на меня с любопытством.

— Добрый вечер, — сказал я, чувствуя себя неловко в собственной квартире. — Я... вернулся.

— Добро пожаловать домой, — ответила Ника, и в ее голосе я услышал легкое напряжение. Она тоже не знала, как себя вести.

— Привет, — сказала Соня, продолжая меня разглядывать. — Ты Глеб?

— Да. А ты Соня.

— Угадал. — Она отложила ручку и повернулась ко мне всем корпусом. — Можно вопрос?

— Конечно.

— Как мне тебя называть? Глеб? Дядя Глеб? Или сразу папа?

Вопрос застал меня врасплох. Я бросил взгляд на Нику — она смотрела на дочь с легкой тревогой.

— Пока просто Глеб, — ответил я. — Посмотрим, как дальше пойдет.

— Хорошо. Тогда, Глеб, как дела на работе?

— Нормально, — автоматически ответил я, потом понял, что это звучит отстраненно. — То есть... было много встреч. Переговоры с партнерами.

— Интересно?

— Не очень.

Повисла неловкая пауза. Я стоял посреди гостиной как истукан, не зная, сесть ли, остаться ли, уйти ли к себе.

— Может, присядешь? — предложила Ника, и я услышал в ее голосе искусственную бодрость. — Ужин почти готов.

— Да, конечно. — Я сел в кресло напротив дивана, где расположились Ника с Соней. — Что изучаете?

— Тригонометрию, — вздохнула Соня. — Мама пытается объяснить, зачем нужны синусы и косинусы.

— А зачем? — неожиданно для себя спросил я.

— Вот именно! — оживилась Соня. — Ты же не используешь синусы в бизнесе?

— Не использую. Но... — я попытался вспомнить, где применяется тригонометрия. — Без нее нельзя построить дом. Или мост. Или самолет.

— А я не собираюсь строить самолеты.

— А кем собираешься?

— Литературным критиком. Или писателем. Или... не знаю пока.

— Понятно.

Снова пауза. Я чувствовал себя как на деловых переговорах с непредсказуемым партнером.

— А ты в школе любил математику? — спросила Соня.

— Любил.

— И хорошо учился?

— Хорошо.

— А какие предметы нравились больше всего?

Я задумался. Странно — никто не спрашивал меня о школьных годах уже лет пятнадцать.

— Математику, физику, экономику.

— А литературу?

— Тоже ничего.

— Какие книги читал?

— Разные. Классику в основном.

— А сейчас читаешь?

— Деловую литературу.

— Это не считается, — категорично заявила Соня. — Я имею в виду художественные книги.

— Редко, — честно признался я.

— А фильмы смотришь?

— Тоже редко.

— А что ты делаешь в свободное время?

Вопрос поставил меня в тупик. Свободное время? У меня его практически не было.

— Работаю, — ответил я.

— В выходные тоже?

— Часто.

Соня посмотрела на маму, потом снова на меня:

— Ты же понимаешь, что так жить нельзя?

— Почему нельзя?

— Потому что жизнь — это не только работа. Есть еще развлечения, хобби, друзья, семья...

— У меня теперь есть семья, — сказал я, кивнув на них обеих.

— Это хорошо. А друзья есть?

— Коллеги по работе.

— Это не то. Настоящие друзья — это те, с кем можно поговорить не о работе.

— А о чем?

— О жизни! О фильмах, книгах, планах, мечтах... — Соня воодушевилась. — О том, кем ты хотел стать в детстве.

— Астронавтом, — неожиданно для себя ответил я.

— Серьезно? — Соня засмеялась. — Ты хотел летать в космос?

Заметил укоризненный взгляд Ники, исподтишка посланный Соне.

— Хотел. Даже в планетарий ходил каждые выходные.

— И что случилось?

— Вырос. Понял, что космонавтом не стану.

— А жалко?

Я задумался. Жалко ли? Когда последний раз я думал о звездах не как о недвижимости, которую нельзя купить?

— Наверное, да, — честно ответил я.

— Тогда мы обязательно сходим в планетарий! — заявила Соня. — Всей семьей.

Слово "семьей" прозвучало так естественно, что я на секунду поверил — мы действительно семья, а не участники деловой сделки.

Из кухни донесся голос Анны Петровны:

— Ужин готов!

— Отлично, — Ника поспешно собрала учебники. — Идемте за стол.

Мы переместились к обеденному столу. Я сел на свое обычное место во главе стола, Ника и Соня — по бокам. Анна Петровна принесла блюда, и по квартире разлился аромат домашней еды.

— Как прошел день в школе? — спросил я Соню, пытаясь поддержать разговор.

— Нормально. Правда, я хожу в обычную школу, — ответила она. — Мама сказала, что ты можешь помочь с поступлением в лицей.

Я бросил взгляд на Нику. Она слегка покраснела.

— Я упомянула, что у нас теперь больше возможностей, — сказала она осторожно.

— Конечно, — кивнул я. — У меня есть человек, который занимается такими вопросами. Думаю, можно организовать ускоренное поступление к следующему семестру.

— Правда? — Соня оживилась. — А это не будет... ну, нечестно?

— Почему нечестно?

— Ну, другие дети сдают экзамены, а я проскочу по блату.

— Ты тоже будешь сдавать экзамены. Просто получишь возможность их сдать вне общей очереди.

— А я справлюсь?

— А ты как думаешь?

— Думаю, справлюсь. Я неплохо учусь. — Соня помолчала. — А что нужно будет изучать дополнительно?

— Английский точно. Математику углубленно. Возможно, еще что-то.

— Могу я взять репетиторов?

— Конечно.

— А мама говорила, это дорого...

— Соня, — мягко остановила ее Ника.

— Что? Я же правду говорю. Мы не могли себе позволить хороших репетиторов.

— Теперь можете, — сказал я просто.

Повисла неловкая тишина. Я понял, что сказал что-то не то, но не понимал что именно.

— Спасибо, — тихо сказала Ника. — Это очень важно для Сони.

— Не за что. Мы же... — я запнулся, — семья.

Снова это слово. И снова оно прозвучало странно в моих устах.

— А ты умеешь готовить? — спросила Соня, явно пытаясь разрядить атмосферу.

— Нет.

— Совсем?

— Могу сварить кофе и пожарить яичницу. На этом мои кулинарные навыки заканчиваются.

— Ужас. — Соня посмотрела на маму. — Мам, нам придется его учить.

— Зачем мне уметь готовить, если есть Анна Петровна? — удивился я.

— А если мы поедем отдыхать? А если Анна Петровна заболеет? А если мама устанет и захочет, чтобы ее покормили?

Логика была железная.

— Научишь? — спросил я у Ники.

— Конечно, — улыбнулась она, и я заметил, что улыбка выглядела более естественно, чем в начале вечера.

— А еще ты умеешь играть в игры? — продолжала Соня.

— В какие?

— Настольные. Карты. Компьютерные.

— Умею играть в покер.

— А в монополию?

— Нет.

— А в "Мафию"?

— Тоже нет.

— А во что-нибудь семейное?

— Не знаю, что такое "семейное".

Соня снова посмотрела на маму:

— У нас проблема. Наш новый... — она запнулась, подыскивая слово, — член семьи не умеет развлекаться.

— Научим, — сказала Ника. — У нас есть время.

— А почему ты выбрал именно маму? — неожиданно спросила Соня.

Я почувствовал, как напряглась Ника. Вопрос был логичным — Соня знала о нашем договоре, но не понимала, почему выбор пал именно на ее мать.

— Твоя мама кажется мне хорошим человеком, — ответил я честно. — Умным, порядочным. И она хорошая мать — это много о ней говорит.

— А красивая?

— Очень красивая.

— А еще что?

— Она не пытается изображать то, чем не является. Это редкое качество.

Соня кивнула, удовлетворившись ответом.

— Хорошо. Тогда вы подходите друг другу.

После ужина Анна Петровна ушла домой, оставив нас троих разбираться с посудой, чего прежде никогда не делала. Она выглядела заговорщически, переступая порог квартиры. Я чувствовал себя неуклюже, не зная, помочь ли, остаться ли, уйти ли к себе в комнату.

— Глеб, можешь отнести тарелки на кухню? — попросила Ника.

— Конечно.

Я собрал посуду и понес на кухню. Ника загружала посудомоечную машину, Соня протирала стол. Обычные домашние дела, которые для меня были в новинку.

— Мне помочь? — предложил я.

— Спасибо, мы справимся, — ответила Ника. — Можешь заниматься своими делами.

Своими делами. То есть работой. Но почему-то не хотелось уходить.

— А что вы обычно делаете по вечерам? — спросил я.

— Соня доделывает уроки, я помогаю. Потом смотрим фильм или читаем.

— Можно я... присоединюсь?

Ника удивленно посмотрела на меня:

— Конечно. Но тебе не будет скучно?

— Не знаю. Попробую.

Мы вернулись в гостиную. Соня снова села за учебники, Ника устроилась рядом с ней. Я взял ноутбук и сел в кресло напротив.

Странное ощущение — работать в присутствии других людей. Обычно вечером в квартире была абсолютная тишина. Сейчас Соня что-то бормотала под нос, решая задачи, Ника тихо подсказывала, где-то тикали часы.

Живые звуки. Я никогда не замечал, как их не хватает.

— Глеб, — позвала Соня, не отрываясь от тетради.

— Да?

— А можно я завтра приглашу подружку? Лизу. Она хочет познакомиться с... — Соня запнулась, — с тобой.

— Со мной? — удивился я.

— Ага. Все мои одноклассники знают, что мама вышла замуж. Лиза очень любопытная.

Я посмотрел на Нику. Она пожала плечами:

— Решай сам.

— А что она хочет узнать?

— Ну... какой ты. Добрый или злой. Строгий или нет. Богатый ли, — честно ответила Соня.

— И какой я?

— Пока не знаю. — Соня наконец подняла голову от учебников. — Ты странный.

— В каком смысле?

— Не такой, как я ожидала. Мама говорила, что ты деловой и серьезный. А ты... обычный какой-то.

— Это плохо?

— Наоборот, хорошо. Я боялась, что ты будешь как директор школы — всегда недовольный и важный.

— А я не важный?

— Важный, наверное. Но не показываешь. — Соня задумалась. — Мне ты нравишься.

— Взаимно..

В половине одиннадцатого Соня закончила с уроками.

— Все, я спать, — объявила она, собирая учебники.

— А как же фильм? — Ника посмотрела на время.

— Я сегодня устала, столько дел было!

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи... — Соня замешкалась. — Как мне тебя называть, когда желаю спокойной ночи?

— Как хочешь.

— Тогда спокойной ночи, Глеб. — Она подошла ко мне и неожиданно обняла. Быстро, по-детски, но от души. — Спасибо, что ответил на мои вопросы честно.

Она ушла, оставив нас с Никой одних. Мы сидели в тишине несколько минут.

— Извини за допрос, — сказала наконец Ника. — Соня всегда такая прямолинейная.

— Ничего страшного. Лучше честные вопросы, чем вежливое безразличие.

— Она тебе понравилась?

— Да. Она... интересная. И умная.

— И слишком любопытная.

— Это не плохо. — Я закрыл ноутбук. — Думаю, нам всем нужно привыкнуть друг к другу.

— Да, наверное. — Ника встала с дивана. — Я пойду приму ванну, а потом спать. Завтра рано вставать.

— Конечно.

Она ушла, а я погасил свет и переместился в свою спальню, просматривая почту на телефоне. В квартире было тихо — только далекий шум воды из ванной и тиканье часов. Странно было осознавать, что я больше не один в этом доме.

Через полчаса я решил, что пора и мне готовиться ко сну. Встал с дивана, выключил свет в гостиной и направился к себе в спальню. Из ванной по-прежнему доносился тихий плеск воды — Ника, видимо, решила понежиться в горячей воде.

Я зашел в свою комнату, переоделся в домашнюю одежду, и понял, что забыл воду, которую я всегда на ночь оставлял на прикроватной тумбочке.

Выйдя из спальни, я направился по коридору к кухне. И как раз в этот момент дверь ванной открылась.

Ника вышла, завернутая в большое белое полотенце. Волосы влажные, прилипли к плечам и шее, кожа розовая от горячей воды. Полотенце закрывало ее от груди до середины бедер, но обнажало плечи, руки, длинные ноги...

Мы замерли, глядя друг на друга в узком коридоре. Расстояние между нами — не больше метра. Я мог видеть капельки воды на ее ключицах, мог чувствовать тепло, исходящее от ее разгоряченной кожи, аромат фирменного геля для душа.

— Ой, — выдохнула Ника, инстинктивно прижимая полотенце к себе. — Извини, я не ожидала...

— Я тоже, — ответил я, стараясь смотреть ей в глаза, а не на обнаженные плечи. — Хотел воды взять.

— Да, конечно. Ванна, кстати, просто замечательная, — добавила она нервно. — Такая глубокая, и джакузи... Я никогда не принимала такую роскошную ванну.

Ее щеки покраснели еще больше — от смущения или от остатков жара горячей воды, я не знал. Она выглядела совершенно естественно, без макияжа, с мокрыми волосами, и именно поэтому — невероятно привлекательно.

— Рад, что тебе понравилось, — сказал я, и мой голос прозвучал более хрипло, чем обычно.

Мы продолжали стоять, не двигаясь. Я понимал, что должен пройти мимо или отступить, дать ей возможность пройти в свою комнату. Но не мог заставить себя пошевелиться.

Полотенце начало сползать, и Ника поспешно подтянула его, но от этого движения обнажился участок бедра. Я сглотнул, чувствуя, как напрягается все тело.

— Мне... мне нужно одеться, — пробормотала она.

— Да, конечно. Извини.

Я отступил к стене, чтобы она могла пройти. Но когда Ника проходила, наши тела почти соприкоснулись. Я почувствовал тепло ее кожи, и легкие капли на своей руке.

Она быстро прошла к своей спальне и исчезла за дверью, тихо ее прикрыв.

Я остался стоять в коридоре, тяжело дыша. Сердце билось так, словно я пробежал марафон. В голове крутилась одна мысль: она прекрасна. Естественно, невероятно прекрасна.

Покачав головой, я дошел до кухни и налил себе стакан холодной воды. Выпил залпом, пытаясь остудить кровь, которая бурлила в венах.

Это была проблема. Большая проблема. Я не должен был так реагировать на свою жену по контракту. Это могло все усложнить, разрушить наши четкие деловые отношения.

Но образ Ники в полотенце, с каплями воды на коже, не выходил из головы.

Я вернулся в свою спальню, лег в постель и долго смотрел в потолок. За стеной было тихо — Ника, видимо, тоже готовилась ко сну.

Засыпая, я думал о том, что полгода совместной жизни могут оказаться самым сложным испытанием в моей карьере. И дело было совсем не в бизнесе.

Я проснулась от звука закрывающейся входной двери — Глеб уехал на работу в семь утр. На кухонной стойке лежала записка красивым почерком: "Сегодня у вас выходной. Не стесняйтесь пользоваться картой — я сделал ее именно ради этого. Купите самое красивое платье в городе. Вы заслуживаете лучшего. Г.Р."

Я достала карту — она была тяжелой, дорогой, с тиснением и логотипом банка, который обслуживал только VIP-клиентов. Никогда в жизни у меня не было ничего подобного.

— Ого, — Соня заглянула через плечо, уплетая бутерброд с джемом. — Это что, кредитка без лимита?

— Похоже на то.

— Мам, ты понимаешь, что можешь купить что угодно? Хоть машину, хоть квартиру?

— Соня, это не наши деньги.

— Пока не наши, — поправила она. — Но завтра ты станешь госпожой Рудневой. Технически, это будут и твои деньги тоже.

После того как Андрей отвез Соню в школу, я вышла на балкон с чашкой ароматного кофе. Октябрьское утро было прохладным, но солнечным. Город внизу просыпался — желтые кроны деревьев в парке напротив покачивались на легком ветру, где-то далеко виднелась река, укрытая утренней дымкой. Осенний воздух пах опавшими листьями и свежестью, а солнце золотило стекла домов.

Я думала о предстоящем дне. Если пропущу работу, завтра меня будет ждать катастрофа с проектом "Северная звезда". Но... я хочу себе это позволить. Один день для себя. Один день, чтобы стать красивой невестой.

Через час Андрей ждал у входа.

— Куда едем, Ника Александровна? — спросил он.

— Не знаю... В какой-нибудь обычный магазин? Где продают свадебные платья?

— Глеб Антонович просил отвезти вас к мадам Софи, — сказал он, поворачивая в сторону самого дорогого района. — Лучший свадебный салон города.

Конечно. Он все уже продумал.

Бутик "Софи" располагался в особняке XIX века с витражными окнами и вывеской из золотых букв. Я зашла внутрь и оцепенела — это было похоже на музей роскоши. Платья висели как произведения искусства, каждое в отдельной нише с подсветкой. Цены... я даже не стала смотреть на ценники, испугавшись заранее.

— Чем могу помочь? — женщина лет сорока в элегантном черном костюме окинула меня оценивающим взглядом. Видимо, мой обычный джинсовый костюм не производил впечатления серьезного клиента.

— Мне нужно свадебное платье, — неуверенно сказала я.

— На какой бюджет рассчитываете? — в ее голосе слышалась едва скрываемая снисходительность.

Я достала черную карту. Женщина взглянула на нее, и ее лицо мгновенно преобразилось.

— О, госпожа Руднева! — она расцвела улыбкой. — Мы вас ждали! Глеб Антонович предупредил о вашем визите. Меня зовут Елена Ивановна, я лично буду заниматься вашим образом.

И началось волшебство.

Меня проводили в приватную примерочную размером с мою бывшую спальню. Зеркала от пола до потолка, кожаное кресло, столик с шампанским и макарунами. Елена Ивановна исчезла и вернулась с охапкой платьев.

— Начнем с этого, — она показала кремовое платье А-силуэта с кружевным верхом. — Классический крой, очень элегантно.

Я переоделась и вышла к зеркалу. Женщина в отражении была... красивой. Не обычной уставшей мамой-одиночкой, а настоящей невестой. Платье сидело идеально, кружево подчеркивало декольте, силуэт делал фигуру изящной.

Елена Ивановна принесла еще несколько вариантов, но первое платье оказалось лучшим. К нему подобрали туфли Louboutin на изящном каблуке, шелковое белье La Perla, клатч с жемчугами и серьги с настоящим жемчугом.

— Две тысячи евро за платье, — невозмутимо сообщила консультант, пробивая чек.

Я чуть не подавилась шампанским. Две тысячи евро! За одно платье! За эти деньги можно было три месяца кормить семью.

— А теперь обновим гардероб под новый статус, — предложила она. — Супруге Глеба Антоновича нужна соответствующая одежда.

Следующий час прошел как в тумане. Три деловых костюма, два коктейльных платья, повседневная одежда премиум-брендов, аксессуары, обувь. Карта проглатывала суммы, от которых у меня кружилась голова.

Из бутика я поехала в салон красоты. Здесь тоже все было организовано заранее — мастера ждали "супругу господина Руднева". Маникюр, педикюр, укладка, легкий макияж. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

К вечеру, когда Андрей забирал меня из салона, на улице уже стемнело. Осенний город преобразился в сиянии фонарей — желтые листья кленов светились как золото, витрины магазинов манили теплым светом, а воздух стал совсем прохладным, пахнущим приближающейся зимой.

— Заедем за Соней? — предложил Андрей.

— Да, пожалуйста.

Соня ждала у школьного входа, болтая с одноклассниками. Когда она села в машину и увидела меня, округлила глаза:

— Мам? Это ты?

— Я, — смущенно ответила я.

— Ты выглядишь как... как принцесса! — она не могла оторвать взгляд. — Что с тобой сделали?

— Подготовили к завтрашней свадьбе.

— Классно! А можно заедем к твоему кофейному другу? Хочу познакомиться. Пусть посмотрит, какая ты красивая!

— Ты ведь хотела пригласить подругу в гости?

— Планы поменялись: Лизка влюбилась в старшеклассника и ей теперь не до этого.

Кофейня Максима светилась уютным желтым светом среди потемневших витрин. Мы вошли, и Максим, стоявший за стойкой, не сразу меня узнал.

— Ника? — он округлил глаза. — Ты... вау. Ты выглядишь как кинозвезда.

— Свадебная подготовка, — смущенно пояснила я. — Завтра роспись.

— Серьезно? Так быстро?

— А это моя дочь Соня, — представила я. — Соня, это Максим.

— Привет, — Соня протянула руку для рукопожатия. — Мама много о тебе рассказывала.

— Взаимно, — улыбнулся Максим, пожимая ее руку. — Горячий шоколад будешь?

— Буду!

Максим сделал нам напитки и присел рядом:

— Как дела? Не жалеешь о решении?

— Не знаю. Сегодня потратила денег больше, чем видела в жизни. Чувствую себя... не в своей тарелке.

— Это нормально. Новая жизнь требует времени на адаптацию. — Он посмотрел на меня внимательно. — Главное — не потеряй себя в этой роскоши.

— А как не потерять?

— Помни, кто ты есть. Ты умная, самостоятельная женщина, которая заслуживает всего самого лучшего. Но ты не становишься другим человеком из-за дорогой одежды.

— Спасибо, — я сжала его руку. — Мне нужно было это услышать.

Дома нас уже ждал Глеб. Он сидел в гостиной с документами, но встал, когда я вошла. Взгляд скользнул по моей новой прическе, макияжу, элегантному костюму.

— Вы... — он запнулся, — ты выглядишь... потрясающе.

— Спасибо. Твои деньги творят чудеса.

— Не деньги. Ты просто позволила себе быть красивой.

Неловкая пауза. Мы стояли в гостиной, и момент перехода на "ты" повис в воздухе между нами, делая атмосферу более интимной.

— Глеб, — позвала Соня, входя в комнату, — посмотри, какая мама замечательная! Мы познакомились с Максимом, он очень классный.

— Максимом? — переспросил Глеб.

— Владелец кофейни рядом с офисом, — пояснила я. — Мы там иногда берем кофе.

— Понятно, — кивнул Глеб, и я не смогла понять, что означал этот тон.

После ужина, когда Соня ушла делать уроки, Глеб принес небольшую винтажную шкатулку.

— Фамильные кольца, — сказал он, открывая крышку. — Принадлежали моей бабушке, потом маме. Отец сохранил их после ее смерти.

Внутри лежали два кольца — женское с небольшим бриллиантом в классической оправе и мужское, массивное, платиновое. Красивые, дорогие, с историей.

— Они очень красивые, — я осторожно взяла женское кольцо. — Но ты уверен? Это семейная реликвия...

— Именно поэтому я хочу, чтобы ты их носила. — Глеб взял кольцо из моих рук. — Давай попробуем.

Он взял мою левую руку и медленно надел кольцо на безымянный палец. Бриллиант сверкнул в свете лампы, кольцо село идеально.

— Как раз по размеру, — удивилась я.

— Судьба, — тихо сказал Глеб, не отпуская мою руку.

Мы стояли очень близко. Его пальцы касались моих, и я снова почувствовала то странное покалывание. Глеб поднял мою руку к губам, почти коснулся кольца поцелуем, но остановился в последний момент.

Долгий взгляд в глаза. Я видела в его взгляде что-то новое — не деловую заинтересованность, а настоящую мужскую заинтересованность. А он видел... что? Я не знала, что выражало мое лицо в тот момент.

— Репетиция, — пробормотал он, отступая на шаг. — В пятницу нужно будет делать все красиво.

— Конечно, — я убрала руку. — Репетиция.

Но мы оба знали, что это было не просто репетицией.

— Спокойной ночи, Ника.

— Спокойной ночи.

Он ушел, а я осталась стоять в гостиной, глядя на кольцо на пальце. Оно сверкало, напоминая о дне, который был совсем не за горами. О дне, когда я стану женой Глеба Руднева.

По контракту. По расчету. По взаимной выгоде.

Так почему же сердце билось так, словно я выходила замуж по любви?

Проснулся в шесть утра, за час до будильника. Лежал и смотрел в потолок, пытаясь понять, почему сердце колотится как у подростка перед первым свиданием. Абсурд. Это деловая сделка, формальность. Несколько подписей, фотографии для прессы, и дело сделано.

Но руки предательски дрожали, когда я брился.

В зеркале смотрел на меня мужчина в расцвете лет, который через три часа станет женатым. По расчету. По контракту. Но почему тогда в груди что-то сжималось при мысли о том, как Ника будет выглядеть в свадебном платье?

Темно-синий костюм, белая рубашка, платиновые запонки с фамильным гербом — наследие четырех поколений Рудневых. Если уж играть роль счастливого жениха, то играть достойно. Только вот играть становилось все сложнее с каждым днем.

Завтракать не мог. В животе все скрутилось в тугой узел от нервов, которых не должно было быть. Выпил только кофе, стоя у окна и наблюдая, как город просыпается под серым октябрьским небом. Где-то в соседней комнате готовилась моя будущая жена. Интересно, она тоже нервничает? Или для нее это просто еще один пункт договора?

Звук открывающейся двери заставил обернуться. Соня выглянула из-за косяка — уже одетая, причесанная, но с осторожным выражением лица.

— Можно войти? — спросила она тихо.

— Конечно.

Она прошла к окну, встала рядом со мной. Молчала минуту, глядя на город.

— Ты правда хочешь жениться на маме? — спросила она вдруг, и в голосе слышалась не детская любопытность, а серьезная тревога.

Вопрос застал врасплох. Дети умеют задавать самые неудобные вопросы в самый неподходящий момент.

— Хочу, — ответил я, и понял, что это правда. Когда именно "надо" превратилось в "хочу"?

— Хорошо, — кивнула она. — Просто... мама столько всего пережила. Не причиняй ей боль, ладно?

В горле пересохло. Четырнадцатилетняя девочка ставила меня перед фактом: она доверяет мне самое дорогое в своей жизни. И это доверие весило больше любых деловых обязательств.

— Не причиню, — пообещал я.

Соня изучила мое лицо внимательным взглядом, слишком взрослым для ее возраста.

— Ладно. Тогда идем.

Я взял букет белых роз и пионов — заказывал в лучшем салоне города, потратил на него больше, чем некоторые зарабатывают за месяц. Цветы должны быть идеальными. Все должно быть идеальным.

Постучал в дверь Никиной комнаты.

— Готова? — спросил я.

— Минутку!

Еще пять минут ожидания, за которые я успел передумать раз десять. Что я делаю? Женюсь на женщине, которую знаю лишь по работе. По расчету. Это безумие.

Дверь открылась.

И мир остановился.

Ника стояла передо мной в кремовом платье, которое превращало ее в... я даже не знал, в кого. В богиню? В произведение искусства? Шелк обтекал ее фигуру как вода, кружево на декольте открывало изящные ключицы. Волосы собраны в низкий пучок, несколько прядей мягко обрамляли лицо. Легкий макияж подчеркивал естественную красоту, делал глаза огромными и выразительными.

Она была ослепительной. Не просто красивой — ослепительной настолько, что дыхание перехватило.

— Ты... — я запнулся, потеряв дар речи. Когда последний раз женщина лишала меня дара речи? — Потрясающе выглядишь.

Ника покраснела — очаровательно, по-девичьи.

— Спасибо. Ты тоже... — она окинула меня взглядом, и я почувствовал, как что-то сжимается в груди от этого взгляда. — Очень красивый.

Я протянул ей букет. Когда наши пальцы соприкоснулись, по руке прошла знакомая волна тепла. Ника тоже почувствовала — я видел, как расширились ее зрачки.

— Они прекрасные, — прошептала она, вдыхая аромат роз.

— Как и ты.

Мы стояли в дверях ее комнаты, глядя друг на друга, и весь мир сузился до этого момента. Ника в свадебном платье, с букетом в руках, с румянцем на щеках. Моя невеста. По контракту, но от этого не менее прекрасная.

— Пора, — тихо сказал я.

— Да. Пора.

В машине я сидел рядом с ней и чувствовал себя как на первом свидании. Ника нервничала — я видел, как она теребит край букета, как напряжены ее плечи. Хотелось взять ее руку, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Но не решался. Какое право я имел утешать женщину, которая выходила за меня замуж из практических соображений?

ЗАГС встретил нас торжественной атмосферой. Мраморные колонны, высокие потолки, живые цветы — все как полагается для важного события. Наши свидетели уже ждали: Андрей в новом костюме и Анна Петровна в нарядном платье, которая сияла от счастья больше, чем некоторые матери невест. 

Торжественный зал был пуст. Лишь фотограф неустанно щелкал нас с Никой, и Соня. Единственные гости, которых я хотел бы видеть на своей свадьбе — мама и отец, но она находилась далеко за границей, а он… 

Я отмахнул от себя эти мысли. В любом случае, Ника тоже не нашлась, кого пригласить на роспись. Да и зачем, ведь это просто фиктивный брак. Ведь так?

— Господи, какая красота! — всплеснула руками Анна Петровна при виде Ники. — Такой красивой невесты я еще не видела!

Мы прошли через зал. В нашем случае можно было обойтись просто росписью в маленьком кабинете, но этого недостаточно, когда женится глава крупной компании. Ника встала рядом со мной перед столом регистратора, и я почувствовал тепло ее тела, легкий аромат духов. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все присутствующие.

— Глеб, Вероника, — начала церемониймейстер, элегантная женщина лет пятидесяти. — Сегодня вы приняли решение соединить свои судьбы браком. Это важный шаг, который требует взаимного уважения, любви и поддержки...

Стандартные слова о семейных ценностях. Я слушал и одновременно изучал профиль Ники. Прямой носик, изящная линия подбородка, длинные ресницы. Она выглядела сосредоточенной, торжественной. Как настоящая невеста, которая выходит замуж по любви.

Как будто этот брак значил для нее что-то большее, чем просто сделка.

— Глеб, — обратилась ко мне церемониймейстер, — согласны ли вы взять в жены Веронику, любить и беречь ее в радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Ника повернулась ко мне. В ее глазах было что-то, что заставило мое сердце пропустить удар. Надежда? Страх? Или просто хорошая актерская игра?

— Да, согласен, — сказал я, и голос прозвучал тверже, чем я ожидал. Почему-то эти слова не казались ложью.

— Вероника, согласны ли вы взять в мужья Глеба, любить и беречь его в радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, согласна, — ответила она, и в ее голосе была такая убежденность, что я на секунду поверил — она действительно хочет быть моей женой.

Обмен кольцами. Я взял руку Ники — она слегка дрожала — и надел на ее безымянный палец обручальное кольцо. Бабушкин бриллиант вспыхнул в свете люстр, и что-то сжалось в груди от осознания: эта женщина теперь носит кольцо моей семьи.

Потом она надевала кольцо мне — медленно, осторожно, как будто боялась сделать больно. Ее пальцы касались моих, и я думал о том, что через минуту мы будем мужем и женой. Официально. Законно.

— Объявляю вас мужем и женой, — торжественно произнесла церемониймейстер. — Теперь вы можете поцеловать невесту.

Момент истины.

Я повернулся к Нике. Она подняла лицо, закрыла глаза, и на ее губах играла едва заметная улыбка. Должен был поцеловать ее быстро, формально, для галочки.

Но когда я коснулся губами ее губ, случилось что-то непредвиденное.

Ника ответила на поцелуй. Не формально, не для видимости, а по-настоящему. Ее губы были мягкими, теплыми, она слегка приоткрыла их, и я почувствовал ее дыхание, сладкий вкус ее губ. Мир исчез. Остались только мы двое и этот поцелуй, который должен был продлиться секунду, но растянулся на вечность.

Я углубил поцелуй, притянул ее ближе, забыв о присутствующих, о том, что это спектакль. В этот момент я просто целовал женщину, которая стала мне дорога. Которая стала...

Аплодисменты вернули к реальности. Мы разорвали объятия и посмотрели друг на друга. В глазах Ники было то же потрясение, что испытывал я. Этот поцелуй был настоящим. Слишком настоящим для деловой сделки.

— Поздравляем! — Анна Петровна всхлипывала от умиления. — Какая красивая пара! Такие счастливые!

Счастливые. Да, в этот момент я действительно чувствовал что-то похожее на счастье.

Мы расписывались в книге актов и  сфотографировались. Ника держалась рядом со мной, и я инстинктивно обнимал ее за талию, чувствуя, как она дрожит от волнения или холода. Хотелось защитить ее, согреть, сказать, что все будет хорошо.

Странные мысли для делового партнера.

Выходя из ЗАГСа, я заметил Северова у парковки. Он стоял с мужчиной, в котором я узнал журналиста из "Делового обозрения". Случайность? Конечно нет.

— Глеб! — Северов подошел с широкой улыбкой, но глаза оставались холодными. — Поздравляю с бракосочетанием! Какая прекрасная невеста!

Он играл роль доброжелательного коллеги, но я видел расчет в каждом движении. Ему нужны фотографии для прессы, доказательства моего "семейного благополучия".

— Спасибо, — ответил я сухо.

— Можно сделать несколько снимков? Для корпоративного журнала, конечно. Наши акционеры будут рады видеть, что у генерального директора все хорошо с личной жизнью.

Игра в открытую. Я обнял Нику покрепче — она напряглась, почувствовав подвох.

— Разумеется.

Мы позировали несколько минут. Ника улыбалась, как положено счастливой невесте, я изображал влюбленного жениха. Получалось легко — слишком легко. Как будто мы действительно были парой, а не участниками спектакля.

— Прекрасные кадры, — удовлетворенно сказал Северов, когда фотограф закончил. — Желаю вам семейного счастья и... стабильности.

Последнее слово он произнес с особым значением. Ясно. Фотографии попадут в прессу, подтвердят мою "благонадежность" перед советом директоров. Первый ход сделан.

— Обязательно будет и то, и другое, — ответил я, не отводя взгляда.

Дома Анна Петровна превратила столовую в мини банкетный зал — белоснежная скатерть, серебряная посуда, живые цветы, трехъярусный торт. На столе в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.

— Ну что ж вы! — всплеснула она руками, когда увидела наши удивленные лица. — Первый семейный обед нужно отметить как следует!

Семейный обед. Мы сидели за красиво накрытым столом — я во главе, Ника справа, Соня слева, наши свидетели. Поднимали тосты, резали торт, слушали теплые речи Анны Петровны о семейном счастье. Атмосфера была настолько домашней, что я почти забыл о деловой стороне происходящего.

Почти.

После обеда, когда Андрей увез домой Анну Петровну, а Соня ушла к себе, мы остались одни. Ника все еще была в свадебном платье, я снял пиджак и галстук. Сидели на диване и не знали, о чем говорить.

— Как ощущения? — спросила она, покручивая обручальное кольцо на пальце.

— Сюрреалистично, — честно ответил я. — А у тебя?

— Тоже. Все выглядело таким... настоящим.

— Особенно когда ты сказала "да, согласна". В твоем голосе была такая убежденность.

— А ты звучал так, будто действительно хотел на мне жениться.

Мы посмотрели друг на друга. В воздухе повисло что-то неуловимое — недосказанность, напряжение, которого не было раньше.

— Ника, — начал я и замолчал, не зная, как продолжить.

Я достал из кармана небольшую винтажную шкатулку.

— Это тебе.

Внутри лежал браслет с сапфирами — еще одна семейная реликвия.

— Глеб, я не могу это принять...

— Можешь. Ты моя жена. — Слова "моя жена" прозвучали странно. Не как обозначение роли, а как... признание? — Имеешь право носить украшения семьи Рудневых.

Я застегнул браслет на ее запястье. Сапфиры играли в свете лампы, подчеркивая изящество ее руки. Мы сидели очень близко, я чувствовал тепло ее кожи, аромат духов. Хотелось снова поцеловать ее — не для галочки, а потому что хотелось.

— Спасибо, — прошептала она. — Он прекрасный.

— Как и ты.

Мы смотрели друг на друга, и я видел в ее глазах то же желание, что чувствовал сам. Наклонился ближе...

Звук шагов в коридоре заставил отпрянуть. Соня появилась в дверях гостиной.

— Я спать, — объявила она. — Спокойной ночи... молодожены.

Она ушла, и мы остались сидеть на противоположных концах дивана, как школьники, которых поймали за поцелуями.

Мы не сговариаясь тоже решили пойти спать. Задержались между спальнями в коридоре. Как прощаться теперь, когда мы муж и жена? Что принято в таких... деловых браках?

— Спасибо за сегодняшний день, — сказала Ника. — Он был особенным.

— Для меня тоже.

Мы стояли в полутьме, и сапфиры на ее запястье мерцали в свете ночника. Моя жена. Красивая, умная, загадочная женщина, которая согласилась играть эту роль. Но играет ли?

— Спокойной ночи, Глеб.

— Спокойной ночи, Ника.

Она дошла до своей двери, обернулась. На лице промелькнуло что-то — сожаление? Разочарование? А может, облегчение?

— Это был хороший день, — сказала она тихо.

— Да. Очень хороший день.

Мы разошлись по спальням. Я лег в постель, но сон не шел. В голове прокручивались кадры дня: Ника в свадебном платье, ее взгляд во время клятв, наш поцелуй, который продлился дольше необходимого.

Что-то изменилось сегодня. Что-то важное и необратимое. Мы заключили не только юридический договор, но и что-то еще. Что-то, чего нет в контракте и что может оказаться гораздо опаснее любых деловых обязательств.

Впервые за много лет я засыпал не с мыслями о работе и планах на завтра, а с мыслями о женщине, которая спала в соседней комнате.

О своей жене.

О Нике.

Проснулась в половине седьмого без будильника — внутренние часы не обманешь. Но теперь все было по-другому. Теперь я просыпалась не как Ника Орлова, мать-одиночка, а как Ника Руднева. Жена. Формально, конечно, но от этого не менее странно.

Первое, что бросилось в глаза — золотое сияние обручального кольца на безымянном пальце. Бриллиант переливался в утреннем свете, напоминая о вчерашнем дне, который все еще казался сном. А на тумбочке мерцали сапфиры браслета — холодные камни, которые хранили тепло мужских рук, застегнувших его на моем запястье.

Надела халат — один из тех роскошных, что Глеб заказал заранее, — и тихо прошла на кухню. И тут взгляд упал на нее ее — кофемашину размером с небольшой холодильник. Штука явно стоила дороже моей годовой зарплаты и выглядела сложнее космического корабля.

Но Глеб каждое утро пил кофе. А теперь я его... жена. Разве жена не должна позаботиться о муже? Даже если этот муж — деловой партнер по контракту?

Двадцать минут я изучала панель управления, пытаясь разобраться в бесчисленных кнопках и индикаторах. Машина издавала таинственные звуки — шипение, бульканье, тихое жужжание. Наконец она милостиво согласилась приготовить что-то, отдаленно напоминающее эспрессо. Аромат разлился по кухне — густой, бархатистый, ничего общего с растворимым кофе, к которому я привыкла.

— Доброе утро.

Я обернулась. Глеб стоял в дверях кухни — взъерошенные волосы, домашние брюки, белая футболка, которая подчеркивала ширину плеч. Без официального костюма он выглядел моложе и… доступнее. И почему-то от этого вида у меня перехватило дыхание. В такой домашней одежде он казался не грозным генеральным директором, а просто мужчиной, с которым я проснулась под одной крышей.

— Доброе, — ответила я, чувствуя, как краснею. Мы же муж и жена теперь, какого черта я смущаюсь? — Кофе готов.

— Спасибо. — Он подошел ближе и взял чашку их моих рук. В его ладонях кружка казалась такой маленькой! — Идеальный.

Он сделал глоток, закрыл глаза, наслаждаясь вкусом. Я следила за движением его губ, за тем, как он облизнул нижнюю губу, поймав капельку кофе. Такой простой жест, а от него внутри все переворачивалось.

— Ты сегодня тоже едешь на работу? — Я глянула на часы. 

— Конечно. Команда работает в авральном режиме, и мне нужно быть на месте. Нам.

Я кивнула.

— Тогда пора собираться.

— Сегодня, — он запнулся. — Ты поедешь со мной.

— Хорошо.

Но совсем не хорошо. Сидеть рядом с ним в машине, чувствовать его присутствие, пытаться вести себя естественно... После вчерашнего поцелуя это будет испытанием. Особенно когда он смотрел на меня вот так — внимательно, изучающе, словно пытался что-то понять.

Соня появилась на кухне с сумкой в руке, разбивая напряженную атмосферу.

— С добрым утром! Мамуль, сегодня у меня мало уроков, — объявила она. — а после школы я пойду к Лизе, с ночевой.

— Разве мы так договаривались?

— А ты против? — Соня быстро стрельнула глазами в сторону Глеба, который тактично смотрел в окно и не вклинивался в наш разговор. Что задумал этот ребенок? — Я ведь уже оставалась у нее и все было хорошо.

— Я не против. Тебе нужно отдохнуть от учебы и от меня. Хорошо проведи время, — я обняла дочь, вдыхая знакомый запах ее шампуня. — И не забывай...

— Мам, я не маленькая, — возмутилась Соня. — Пока, молодожены! Постарайтесь не засиживаться на работе допоздна. Суббота все-таки.

Она умчалась, оставив нас наедине с перспективой совместной поездки. И с тишиной, которая вдруг стала оглушающей.

— Мне нужно переодеться, — пробормотала я, убегая в свою комнату от его пристального взгляда.

Через час мы спускались в подземный гараж. Машина Глеба оказалась черным спортивным купе — дорогим, мощным, с кожаным салоном цвета слоновой кости. Я села на пассажирское сиденье, и сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Слишком роскошно, слишком интимно — как будто мы ехали на свидание, а не на работу. Кожа сидений была мягкой и теплой, пахла дорого. Весь салон пропитан его парфюмом — сдержанным, дорогим, мужественным.

Глеб завел двигатель — тихий, дорогой рык, — и мы выехали на улицы субботнего города. Движение было неспешным, народу мало, можно было ехать не торопясь. За окнами проплывали осенние улицы — желтые клены, серое небо, редкие прохожие в теплых куртках.

— Хорошая машина, — сказала я, чтобы нарушить тишину, которая становилась все более напряженной.

— Спасибо. Купил три года назад. Не так часто пользуюсь ей, слишком… Громко.

— А сегодня почему решил воспользоваться?

— Сегодня особый день. — Он бросил на меня быстрый взгляд, и в нем было что-то, от чего участился пульс. — Первый день нашего... брака.

Слово "брака" он произнес с легким запинанием, словно оно давалось ему с трудом. И сразу в машине повисло напряжение — невысказанное, но осязаемое.

— Глеб, — начала я и замолчала, не зная, как продолжить. Но нужно было что-то сказать, пока атмосфера не стала совсем невыносимой.

— Что?

— Вчера... — Нужно было заговорить об этом, пока не стало еще более неловко. — То, что произошло...

— Поцелуй? — Он не сводил глаз с дороги, но я видела, как напряглись его пальцы на руле. Костяшки побелели от напряжения.

— Да. Он показался мне... не совсем формальным.

— Мне тоже. — Честный ответ. Прямой, без дипломатии. — И это... проблема?

Вопрос завис в воздухе между нами. Проблема ли? Для нашего делового соглашения — определенно. Для меня лично... я не знала.

— Не знаю, — честно ответила я. — Это не входило в мои планы.

— В мои тоже. — Глеб остановился на красный свет, повернулся ко мне. В его глазах было то же смятение, что чувствовала я. Серые глаза с золотистыми вкраплениями, обрамленные темными ресницами. Красивые глаза, в которых сейчас читалось желание и… Тревога? 

Мы смотрели друг на друга, и в машине стало так тихо, что слышалось только наше дыхание. Его лицо было совсем близко, губы — в нескольких сантиметрах от моих. Еще секунда, и один из нас сделал бы шаг навстречу...

Зеленый свет. Сигнал сзади. Момент разрушен.

Остаток дороги мы проехали в молчании, каждый думая о своем.

Офисное здание по выходным было почти пустым. Редкие сотрудники проекта, охранники, уборщики. Наши шаги гулко отдавались в пустых коридорах, создавая эхо в мраморном холле.

В лифте до двадцать третьего этажа мы стояли молча. Но когда двери открылись, Глеб неожиданно взял меня за руку. Его ладонь была теплой, чуть шероховатой, и от этого прикосновения по телу прошла волна мурашек.

— Что ты делаешь? — удивилась я, хотя не пыталась высвободить руку.

— Мы же молодожены, — сказал он с легкой улыбкой, которая преобразила его лицо. — Должны выглядеть соответственно.

Мы вышли в коридор, где у принтера возилась Лена. Увидев нас, она широко улыбнулась:

— О, молодожены! Как дела? Как первая ночь? — Лена никогда не отличалась тактом, но сейчас ее любопытство было особенно неуместным.

Я покраснела до корней волос, чувствуя, как горят щеки. Глеб рассмеялся — низким, приятным смехом:

— Все прекрасно, спасибо.

— Вы такие милые, — Лена не унималась, переводя взгляд с меня на Глеба. — Прямо голубки. А я думала, Глеб Антонович совсем не романтик, а он, оказывается...

Она не договорила, потому что Глеб вдруг наклонился ко мне. Время замедлилось. Я видела, как он приближается, чувствовала тепло его тела, запах парфюма. Его губы коснулись моей щеки — совсем рядом с шеей, туда, где пульсировала вена.

Горячее прикосновение обожгло кожу. Это было совсем не формально, не для галочки. Его губы задержались на секунду дольше, чем нужно, и я почувствовала, как он слегка вдыхает мой аромат. По телу прошла волна мурашек такой силы, что я едва сдержала стон. Весь мир сузился до этого прикосновения — нежного, но обжигающего. В коленях стало слабо, сердце забилось так громко, что казалось, его слышат все в радиусе километра.

— Ого! — Лена всплеснула руками. — Да у вас же прямо страсть! Видно сразу, что любите друг друга по-настоящему.

Глеб медленно выпрямился, но его рука на моей талии осталась. Я чувствовала тепло его ладони через ткань блузки, чувствовала, как он дышит совсем рядом. На шее до сих пор горело место его поцелуя, словно он оставил там невидимую метку.

— Мне пора на двадцать четвертый, — сказал он, и голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. В его глазах плясали золотистые искорки, а взгляд стал каким-то затемненным. — Увидимся позже.

Он ушел к лифту, а я осталась стоять в коридоре, пытаясь взять себя в руки. Ноги были ватными, дыхание сбивчивым. Лена смотрела на меня с неприкрытым любопытством и восхищением.

— Ника, ты как? — спросила она заговорщическим шепотом. — Ты вся красная. И глаза блестят.

— Нормально, — пробормотала я, стараясь восстановить дыхание. — Просто... жарко здесь.

— Еще бы! — засмеялась Лена. — С таким мужем всегда будет жарко. Повезло тебе, подруга. Такой красавец, и видно же, что без ума от тебя. А как он тебя поцеловал... У меня самой мурашки по коже!

Без ума. Если бы она знала, что этот "безумно влюбленный" муж — всего лишь рассчетливый деловой партнер… Но поцелуй в шею... это точно не было прописано в наших соглашениях. И то, как долго длилось это прикосновение, как его губы задержались на моей коже...

Я дошла до своего рабочего места, но сосредоточиться не могла. На шее все еще ощущалось тепло его губ, а в голове крутились мысли о том, что происходит этажом выше. Глеб сидит в своем кабинете, работает, а может быть, думает обо мне. Может быть, вспоминает, как коснулся губами моей шеи, и чувствует то же смятение, что и я.

А может быть, для него это был просто еще один элемент нашего спектакля перед Леной.

Но почему тогда мое сердце все еще билось как сумасшедшее?

На рабочем месте меня настигло осознание того, что я пропустила два рабочих дня из-за свадьбы, и теперь на столе меня ждала гора документов размером с Эверест. Проект "Северная звезда" требовал постоянного внимания, а я позволила себе роскошь быть невестой.

Следующие три дня я работала как одержимая. Приходила к восьми утра, уходила в девять вечера, обедала бутербродами за рабочим столом. Глеб тоже задерживался допоздна — иногда я видела свет в его кабинете, когда наконец собиралась домой. Мы пересекались только утром в машине и поздно вечером дома, где падали от усталости.

Никаких разговоров о чувствах, никаких повторений того поцелуя в шею. Только работа, работа, работа.

К четвергу я поняла, что если не выберусь из офиса хотя бы на полчаса, то сойду с ума. Мой взгляд упал на Лену, разносившую корреспонденцию — замечательная молодая женщина, которая умеет радоваться за других, ценить приятное в мелочах, рисовать и вязать, но совершенно не умеет выбирать хороших парней. В этом мы с ней были похожи.

В голове созрел план.

— Лена, — позвала я коллегу, когда часы показали час дня. — Не хочешь сходить пообедать? Есть одна классная кофейня рядом.

— С удовольствием! — Лена отложила документы. — А то я уже забыла, как выглядит солнечный свет.

Мы спустились на улицу, где октябрьский воздух был свежим и прохладным. Листья под ногами шуршали, пахло осенью и приближающимися холодами. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи.

— Куда идем? — спросила Лена.

— Увидишь.

Кофейня Максима была залита теплым светом, пахла корицей и свежей выпечкой. За стойкой стоял сам хозяин — в своем фирменном темном свитере, с улыбкой, которая делала даже серый день ярче.

— Ника! — обрадовался он. — Наконец-то! Я уже думал, ты меня забыла после замужества.

— Как бы не так, — засмеялась я. — Максим, знакомься — Лена, моя коллега. Лена — Максим, лучший бариста в городе и мой спаситель от офисного кофе.

— Очень приятно, — Максим протянул руку Лене, и я заметила, как он слегка смутился. А Лена... Лена просто светилась.

— Взаимно, — ответила она, задержав его руку в своей чуть дольше, чем положено. — Какое уютное место! И как вкусно пахнет!

— Спасибо. — Максим покраснел до ушей. — Что будете заказывать?

Пока он готовил наши латте, Лена не сводила с него глаз. А Максим то и дело поглядывал на нее, путался в словах, дважды едва не уронил чашку.

— Он симпатичный, — шепнула мне Лена, когда Максим отошел к кофемашине.

— И свободный, — шепнула я в ответ. — Недавно расстался с девушкой.

— Правда? — глаза Лены загорелись. — А что он за человек?

— Добрый, умный, с отличным чувством юмора. Жаль только, что его бывшая была дурой и не оценила.

— Ее потеря, — решительно сказала Лена.

Максим принес наши кофе и сел рядом — у него как раз образовалась пауза между клиентами.

— Ну рассказывай, — сказал он мне, — как семейная жизнь? Привыкаешь к роли богатой жены?

— Пытаюсь, — уклончиво ответила я. — А ты как? Дела идут?

— Нормально. Посетителей стало больше, особенно в выходные. — Он повернулся к Лене. — А вы давно работаете с Никой?

— Должно быть третий год уже, — ответила Лена. — Она всегда была звездой офиса — умная, красивая, все проекты ведет блестяще.

— Еще бы, — кивнул Максим. — У нее талант к организации. И к тому, чтобы видеть суть вещей.

— А еще она всегда поможет и поддержит, — добавила Лена. — И как только энергии хватает?

Они говорили обо мне, но смотрели друг на друга. Между ними явно что-то искрило — тот самый момент, когда два человека понимают, что нравятся друг другу.

— Слушайте, — сказала я, допивая кофе, — мне нужно в туалет. Максим, где он у тебя?

— В конце коридора, налево.

Я ушла, давая им возможность поговорить наедине. Когда вернулась через десять минут, они уже обменивались номерами телефонов.

— Я подумала, вдруг захочется еще раз сюда зайти, — смущенно объяснила Лена.

— Всегда рад гостям, — улыбнулся Максим. — Особенно таким очаровательным.

По дороге обратно в офис Лена не могла успокоиться.

— Ника, он такой... интересный! И глаза у него добрые, и руки красивые... А как он улыбается!

— Нравится? — усмехнулась я.

— Очень. Но... — она помялась, — а вдруг я ему не понравилась? Вдруг он дал номер из вежливости?

— Лена, ты видела, как он на тебя смотрел? Как краснел? Поверь мне, ты ему очень понравилась.

— Правда? — она просияла. — Тогда я ему вечером напишу!

Остаток дня прошел легче — Лена светилась от счастья, напевала под нос, каждые полчаса перечитывала профиль Максима в соцсетях. Любовь в воздухе заразительна, и даже у меня настроение поднялось.

К семи вечера я наконец закончила с накопившимися делами. Проект "Северная звезда" снова был под контролем, все документы в порядке, планы скорректированы. Можно было с чистой совестью идти домой.

Дома меня ждали Анна Петровна с ужином и Соня с миллионом вопросов.

— Мам, а вы с Глебом уже поругались? — спросила она, устраиваясь на диване с тарелкой пасты.

— Почему ты решила, что мы ругались?

— Потому что вы оба выглядите как зомби. Приходите поздно, уходите рано, почти не разговариваете.

— Мы не ругались, просто много работы.

— Это плохо, — авторитетно заявила Соня. — В браке нужно находить время друг для друга. Иначе люди отдаляются.

— Ты откуда это знаешь?

Соня пожала плечами.

Глеб пришел в половине девятого, когда Соня ушла делать уроки к себе в комнату. Выглядел он действительно уставшим — темные круги под глазами, помятый костюм, растрепанные волосы.

— Тяжелый день? — спросила я, когда он опустился в кресло с тяжелым вздохом.

— Три тяжелых дня, — ответил он. — Но проект наконец-то выходит на финишную прямую. Думаю, к концу недели закроем все основные вопросы.

— Отлично. Я тоже разгребла накопившиеся дела.

— Хорошо.

Мы молчали, и тишина была какой-то странной. Не неловкой, как в первые дни, а... пустой. Как будто мы просто два усталых человека, которые случайно оказались в одной комнате.

— Хочешь посмотреть новости? — предложила я.

— Давай.

Я включила телевизор и села на диван. Глеб устроился в кресле — на безопасном расстоянии, как обычно в последние дни. Мы смотрели сводку событий, и я думала о том, как быстро мы вернулись к формальному общению. Как будто того поцелуя в шею не было, как будто между нами ничего не происходило.

— Кстати, — сказал Глеб во время рекламной паузы, — пришли фотографии со свадьбы. Хочешь посмотреть?

— Конечно.

Он достал планшет, подвинулся на диван — совсем рядом со мной, так что наши плечи соприкоснулись. От него пахло привычным парфюмом и усталостью рабочего дня. Тепло его тела ощущалось даже через ткань рубашки.

— Вот, — он открыл галерею. — Фотограф хорошо постарался.

Снимки были действительно прекрасными. Мы в ЗАГСе — торжественные, красивые, похожие на настоящих молодоженов. Обмен кольцами, клятвы, тот самый поцелуй...

— Ты здесь потрясающе выглядишь, — сказал Глеб тихо, останавливаясь на фотографии, где я стояла с букетом у окна ЗАГСа. Утренний свет падал на мое лицо, платье развевалось от легкого ветерка. — Хотя... — он повернулся ко мне, и между нами оказалось совсем мало пространства, — в жизни ты еще красивее.

Время замедлилось. Его серые глаза смотрели прямо в мои, и в них читалось что-то, от чего перехватило дыхание. Не формальное восхищение, не вежливый комплимент, а что-то настоящее, искреннее.

— Глеб... — прошептала я.

— Я знаю, — сказал он еще тише. — Не должен был этого говорить.

— Почему?

— Потому что это усложняет все.

Мы сидели совсем близко, его рука лежала рядом с моей на диване. Еще пара сантиметров — и наши пальцы соприкоснулись бы. Планшет с фотографиями покоился на его коленях, но мы больше не смотрели на экран. Только друг на друга.

— А что, если усложнять — это не так уж плохо? — спросила я, удивляясь собственной смелости.

Глеб не ответил, но его взгляд потемнел. Он смотрел на мои губы, и я видела, как тяжело он дышал. Напряжение между нами стало почти осязаемым.

— Мама, Глеб! — Соня появилась в дверях гостиной с учебником в руках. — Можете помочь с алгеброй? Я совсем запуталась в системах уравнений.

Момент разрушен. Мы отстранились друг от друга, но остались сидеть рядом — ближе, чем обычно. Глеб убрал планшет, но не вернулся в свое кресло.

— Конечно, — сказал он, и голос прозвучал чуть хрипло. — Давай сюда свой учебник.

Соня устроилась на ковре перед диваном, разложила тетради. Мы помогали ей с задачами, объясняли сложные моменты. Обычная семейная сцена — родители помогают ребенку с уроками. Только мы не были обычной семьей, и то напряжение, которое витало между мной и Глебом, никуда не исчезло.

Я чувствовала тепло его тела рядом с собой, слышала его голос, когда он объяснял Соне принципы решения систем уравнений. Иногда он наклонялся через меня, чтобы показать что-то в учебнике, и его рука касалась моей. Каждое такое прикосновение отзывалось дрожью где-то в груди.

— Понятно! — воскликнула наконец Соня. — Спасибо! Вы отличная команда.

Команда. Да, мы действительно работали слаженно. Дополняли друг друга, поддерживали, находили общий язык. И не только в помощи с уроками.

— Я спать, — объявила Соня, собирая учебники. — Завтра контрольная по алгебре, нужно выспаться.

Она ушла, оставив нас снова наедине. Мы сидели на диване — близко, но не касаясь друг друга. Телевизор работал, но мы не смотрели на экран. Просто сидели в тишине, каждый думая о своем.

— Ника, — сказал наконец Глеб.

— Да?

— То, что я сказал… Я не должен был. Это... выходит за рамки нашего соглашения.

Соглашения. Контракта. Деловых отношений. Снова эти слова, которые возвращали нас к реальности.

— А что, если я не против? — спросила я тихо. — Что, если мне нравится, когда ты говоришь такие вещи?

Глеб повернулся ко мне, и в его взгляде было столько эмоций, что дыхание перехватило. Желание, сомнение, надежда — все смешалось в серых глазах с золотистыми крапинками.

— Тогда все становится еще сложнее, — прошептал он.

— Почему мы должны бояться сложностей? — Я повернулась к нему всем телом, не отводя взгляда. — Мы взрослые люди. Можем разобраться с любыми... осложнениями.

— Можем? — В его голосе была надежда и сомнение одновременно.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но хочу попробовать.

Глеб протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Его ладонь была теплой, чуть шероховатой. Я прижалась к этому прикосновению, закрыла глаза, наслаждаясь моментом близости.

— Ты такая... — он не договорил, но мне и не нужны были слова.

Мы сидели так несколько минут — он гладил мою щеку, я держала свою руку поверх его. Между нами не было больше формальности, деловой осторожности. Только мужчина и женщина, которые тянулись друг к другу вопреки всякой логике.

— Нам стоит идти спать, — сказал он наконец, но руку не убирал.

— Да. Наверное.

Но никто из нас не двигался. Мы сидели в полутьме гостиной, освещенные только мерцанием телевизора, и не хотели разрушать этот момент близости.

— Спокойной ночи, Ника, — прошептал Глеб, наконец убирая руку.

— Спокойной ночи.

Мы встали с дивана одновременно, прошли по коридору к своим спальням. У моей двери Глеб остановился.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не боишься сложностей.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб — нежно, почти благоговейно. Потом ушел к себе, а я осталась стоять у двери, касаясь пальцами места поцелуя.

В эту ночь я засыпала с мыслью о том, что что-то кардинально изменилось между нами. Мы перешли какую-то невидимую черту, и пути назад уже не было.

И почему-то это совсем не пугало. Наоборот — впервые за долгое время я засыпала с улыбкой на губах.

Что-то было не так.

Я почувствовал это сразу, как только вошел в офис в пятницу утром. Слишком быстро затихли разговоры, слишком украдкой на меня поглядывали сотрудники. В воздухе висело напряжение, которое я научился чувствовать за годы руководства.

Лена из соседнего отдела, которая еще вчера светилась от счастья после знакомства с тем самым бариста, сегодня избегала встречаться со мной глазами. Андрей из технического отдела, обычно приветливый, кивнул сухо и поспешно ушел в свой кабинет.

Поднимаясь в лифте на двадцать четвертый этаж, я прокручивал в голове возможные причины. Провал проекта? Нет, "Северная звезда" шла по плану. Проблемы с акционерами? Тоже нет — отчеты в порядке. Тогда что?

Ответ ждал меня на рабочем столе в виде записки от секретарши: "Дмитрий Михайлович просил немедленно зайти к нему, как только вы придете. Срочно."

Срочно. В девять утра пятницы. Это не предвещало ничего хорошего.

Кабинет Северова располагался этажом ниже — такой же большой, как мой, но с другой атмосферой. Если мой офис был функциональным и строгим, то здесь царила показная роскошь. Антикварная мебель, картины в золотых рамах, ковер стоимостью с хорошую машину.

— Глеб, — Северов поднял голову от документов, когда я вошел. На его лице играла едва заметная улыбка — такая появляется у кота, поймавшего мышь. — Садись. Нам есть о чем поговорить.

— Слушаю.

— Речь о твоей жене.

Я напрягся. Слишком рано он заговорил о Нике. Мы были женаты всего неделю, еще не успели наделать серьезных ошибок.

— Что именно?

— Вчера Вероника приняла ряд решений по проекту "Северная звезда" без согласования с советом директоров, — Северов открыл папку и начал перечислять. — Смена подрядчика по системам безопасности, изменение графика поставок, перенос сроков промежуточной отчетности. Все это требовало моего личного одобрения.

Я быстро прокрутил в голове события последних дней. Да, Ника действительно приняла эти решения. И они были абсолютно правильными — позволили сэкономить время и деньги. Но формально...

— Она координатор проекта, — сказал я спокойно. — Имеет полномочия принимать оперативные решения.

— В рамках утвержденного бюджета и плана, — поправил Северов. — А эти изменения выходят за рамки. Формально это превышение полномочий.

Формально. Он был прав, и мы оба это знали. Но также мы оба знали, что это придирки. Любой другой сотрудник получил бы устное замечание. Максимум — выговор.

— Что ты предлагаешь?

— Экстренное совещание. Сегодня, в два часа. Обсудим ситуацию с проектной командой. — Северов закрыл папку. — Я уже всех уведомил.

Публичная порка. Он хотел унизить Нику перед коллегами, показать, что семейные связи не защищают от наказания. Умно. И подло.

— Хорошо, — кивнул я. — Будем разбираться.

— Отлично. — Северов встал, давая понять, что разговор окончен. — И, Глеб... — он остановился у двери, — надеюсь, семейные отношения не повлияют на твою объективность в служебных вопросах.

Угроза прозвучала мягко, почти дружелюбно. Но смысл был ясен: если я буду защищать жену, это поставит под сомнение мою пригодность к руководству.

Я вернулся к себе в кабинет и сел за стол, пытаясь проанализировать ситуацию. Северов начал игру. Раньше, чем я ожидал, но это было логично. Наш брак дал мне больше стабильности в глазах совета директоров, и теперь ему нужно было найти другие способы давления.

Использовать Нику как слабое звено — умное решение. Я не мог ее уволить, не вызвав подозрений в фиктивности брака. Но и защищать слишком активно тоже было опасно.

Телефон завибрировал. Сообщение от Ники: "Северов вызвал меня на совещание в два часа. Что происходит?"

Я набрал ответ: "Расскажу позже. Главное — сохраняй спокойствие."

"Я что-то натворила?"

"Нет. Это не про тебя."

Хотя это было именно про нее. Про нас. Про то, как быстро наши личные отношения стали разрушать тщательно выстроенные деловые связи.

К двум часам дня переговорная заполнилась людьми. Вся команда проекта "Северная звезда", несколько менеджеров из смежных отделов, представители совета директоров. Слишком много народу для разбора обычного рабочего вопроса.

Ника сидела посередине стола, внешне спокойная, но я видел, как напряжены ее плечи. Она понимала, что это не обычное совещание.

— Итак, — начал Северов, когда все расселись, — мы собрались, чтобы обсудить ситуацию с проектом "Северная звезда". А именно — решения, принятые координатором проекта без должного согласования.

Он начал зачитывать список "нарушений", и с каждым пунктом атмосфера становилась все тяжелее. Люди переглядывались, кто-то что-то записывал в блокноты. Ника слушала молча, не оправдываясь.

— Что скажете в свое оправдание? — обратился к ней Северов, когда закончил перечисление.

— Все решения были продиктованы необходимостью соблюдения сроков и экономии ресурсов, — ответила Ника ровно. — Промедление с заменой подрядчика обошлось бы компании в дополнительные триста тысяч. Изменение графика поставок позволило сократить время выполнения на неделю. Я действовала в интересах проекта.

— В рамках своих полномочий?

— Полагала, что да.

— Полагали неправильно, — отрезал Северов. — Координатор проекта не имеет права принимать решения такого уровня единолично.

В переговорной повисла тишина. Все ждали моей реакции. Защищу ли я жену? Поддержу ли Северова? От моих слов сейчас зависело многое.

— Решения были правильными, — сказал я спокойно. — Результативными и экономически обоснованными.

— Но принятыми с нарушением процедур, — не сдавался Северов.

— Процедуры существуют для эффективной работы, а не наоборот. — Я встал, обводя взглядом присутствующих. — Проект "Северная звезда" сейчас идет с опережением графика именно благодаря инициативности координатора. Предлагаю сосредоточиться на результатах, а не на формальностях.

— Формальности — основа корпоративного управления, — холодно ответил Северов. — Если мы начнем их игнорировать, даже ради хороших результатов, это создаст опасный прецедент.

Он был прав в теории. В практике же его претензии были притянуты за уши, и все в переговорной это понимали. Но никто не решался высказаться против старшего партнера.

— Тогда давайте определим четкие рамки полномочий координатора, — предложил я. — Чтобы в будущем не возникало недоразумений.

— Разумно, — кивнул Северов. — Предлагаю также ввести дополнительный уровень контроля над всеми решениями по проекту. Все изменения должны согласовываться лично со мной.

Удавка затягивалась. Он хотел поставить Нику под свой прямой контроль, чтобы в любой момент придраться к любому решению.

— Это серьезно замедлит работу, — возразила Ника.

— Зато исключит нарушения, — улыбнулся Северов. — Безопасность важнее скорости.

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость. Холодная, контролируемая, но от этого не менее сильная. Он играл со мной, используя мою жену как пешку. И наслаждался каждой секундой этого унижения.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал тише обычного. — Будем работать в новых рамках. Но хочу подчеркнуть — координатор проекта действовал профессионально и в интересах компании. Никаких дисциплинарных мер применяться не будет.

— Конечно, — согласился Северов. — Пусть это будет уроком на будущее. Все свободны.

Люди начали расходиться. Ника собрала документы и пошла к выходу, не поднимая глаз. Я видел, как она держится — прямая спина, уверенная походка, никаких признаков расстройства. Но я знал, что внутри у нее все кипит.

— Глеб, — окликнул меня Северов, когда переговорная почти опустела. — Минутку.

— Слушаю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что произошло, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал. — Твоя жена создала прецедент. Другие сотрудники могут решить, что родственные связи дают особые привилегии.

— Она не получала никаких привилегий.

— Но могла рассчитывать на твою поддержку. И получила ее. — Северов подошел ближе. — Это нормально, Глеб. Семья — это святое. Но бизнес есть бизнес. Нельзя позволять личным чувствам влиять на деловые решения.

— Мои решения основаны на профессиональной оценке ситуации.

— Конечно. — Он улыбнулся той же хищной улыбкой. — Просто помни — другие люди могут воспринять это по-разному. Особенно совет директоров.

Угроза была прозрачной. Если я буду защищать Нику, это будет трактоваться как семейственность и непрофессионализм. Если не буду — она станет легкой мишенью для атак.

Идеальная ловушка.

— Я помню о своих обязанностях, — ответил я.

— Отлично. Тогда увидимся в понедельник. Хороших выходных, Глеб. Передавай привет жене.

Он ушел, оставив меня одного в пустой переговорной. Я стоял у окна, глядя на город, и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Холодная ярость превращалась в нечто более опасное — в жажду борьбы.

Северов объявил войну. Хорошо. Посмотрим, кто из нас лучше в ней разбирается.

Но сначала нужно поговорить с Никой. Объяснить, что происходит. Подготовить к тому, что будет дальше.

И постараться не думать о том, как она сегодня держалась под огнем критики. Гордо, достойно, не сломавшись под давлением.

Черт возьми, я восхищался этой женщиной все больше с каждым днем. И это создавало проблему куда серьезнее любых деловых интриг Северова.
Потому что теперь у меня было что терять. И кое-кто это прекрасно понимал.
Дорогие, прекрасные читатели, если вы добрались до этого момента, пожалуйста, подпишитесь, поставьте сердечко и оставьте комментарий, я буду вам очень благодарна