Ошибка архитектора

“Внимание, перегрузка! Внимание! Будьте внимательны. Перезагрузка мира, перезагрузка!”

Мерзкий высокий голос был вездесущ и от него начинала болеть голова.

— Простите, ава архитектор, – её тронули за плечо, она вздрогнула и обернулась. — Приготовьтесь, пожалуйста, к перезагрузке мира.

На неё смотрело бесстрастное лицо класса стандартной души, пол на данный момент женский, вид номер три. Правильный овал, светлые зелёные глаза, короткие светлые волосы, идеальное тело, рост метр семьдесят. Одета она была в обтягивающие штаны, жилет по горло, с обозначением её номера, а по сути имени, на ногах высокие сапоги. На одной руке стандартный передатчик с датчиками и историей перемещений, на другой начальный рисунок на коже, говорящий о её возрасте и достижениях.

— Ава архитектор? – позвала снова душа, когда не получила ответа.

— Да...

— Перейдите на платформу, пожалуйста, с вами внутри мир не перезагрузить.

Она кивнула. Нахмурилась. Кто она?

Посмотрела на себя. Ночнушка в пол, дорогая, с кружевами.

"Из Яллы", – говорил он.

Он? Кто? Мотнула головой. Подол скрывал ноги. Рукава скрывали руки. Пальцы. Она посмотрела на свои пальцы и почему-то вспомнила, как она касалась ими его кожи. А от его прикосновений у неё внутри всё ныло и скручивало в узел.

Да. Иан. А она Шэллина. Шэйли… Или нет, она архитектор. Душа высшего класса, вид один, изменяемый, основа версия три, партия шестьдесят шесть, порядковый номер восьмой из десяти или сто восемь. Да. Душа, один точка один точка ноль три точка шесть шесть точка один ноль восемь.

И сейчас из-за неё перегрузят этот мир, а всё, что было в нём, пропадёт навсегда.

— Ава архитектор?

— Не надо, – прошептала она и обернулась. — Не надо перезагружать!

— Простите? – душа смотрела в недоумении. И Шэйли удивилась, потому что души стандартного класса вне материальных тел не умеют испытывать эмоции.

Замешательство длилось столько, что платформа уже загудела, а голос над их головами начал обратный отсчёт.

“Внимание, перезагрузка мира. Обратный отсчёт: десять-девять-восемь…”

— Ава архитектор, прошу вас пройти на платформу, – взмолилась стандарт.

Вездесущий голос гремел над ними, ноги Шэйли никак не могли сделать шаг. Стандартная душа, стоя на платформе, смотрела с просьбой, на "пяти" протянула руку. И она протянула свою в ответ, но потом…

“...три-два…”

Шэйли вырвала руку и ринулась прочь.

“Перезагрузка мира невозможна. Ошибка считывания. Мир не очищен. Внимание. Перезагрузка мира невозможна. Ошибка считывания. Ошибка. Примите решение!”

— Надо вернуть её, – удручённо проговорила стандартная душа.

— Оставь, – она обернулась на грубый голос.

— Ава палач? – и она склонилась в почтительном поклоне.

— Приостанови перезагрузку, – отдал он приказ.

— Да, ава палач, как прикажите. На какое время?

— До моего распоряжения.

Она ещё раз склонила голову. А он спрыгнул с платформы.

— Вы отправитесь за ней?

— Да, развлекусь.

И он хищно улыбнулся, отчего у стандартной души, которая не должна была испытывать эмоции, тем не менее внутри всё содрогнулось.

“Внимание. Перезагрузка мира приостановлена. Внимание…”

Шэйли открыла глаза и резко села.

— Что случилось, милая? – Иан смотрел на неё в замешательстве.

— Я… – она задохнулась, тяжело дыша и понимая, что ничего плохого не случилось. Но то, что она видела не было сном. И это очень пугало.

— Что-то приснилось? – он нагнулся к ней, приобнял и поцеловал в лоб. — Ты сама не своя.

— Да. Просто… мне кажется, что скоро мы все умрём, – прошептала Шэйли.

— Шэй, любимая, – он покачал головой и присел на кровать. — Я думал, что всё прошло.

— Прости, – отозвалась она одними губами, сдерживая слёзы.

— Отдохни сегодня, Шэйли, хорошо?

Она кивнула. Мужчина с грустью улыбнулся, потом, погладив по щеке, притянул к себе и поцеловал. Внутри неё всё отозвалось, потянулось к нему на встречу. Стало тепло, захотелось большего. Но он остановился, встал, сжав её руку, а потом вышел, оставив одну.

Шэйли словно осиротела. Ей так хотелось, чтобы он не уходил, чтобы остался с ней, чтобы продолжил целовать, и так дальше, ещё больше…

Почему-то казалось, что это даст ей понимание того, что происходит, потому что внутри была какая-то невыносимая тревога, а ещё пропасть.

Пропасть из пустоты воспоминаний. Их не было. Только обрывки, вспышки. Кто она, где находится, что происходит? Кроме её имени и имени мужчины, который только что вышел, у неё не было ничего. На руке был брачный браслет. Такой как и у него. Откуда она это знала, Шэйли понятия не имела, но знала. Точно знала. Иан – её супруг.

Она мотнула головой – даже не знала, как сама выглядит!

— Госпожа? – после слабого стука, в комнату вплыла женщина лет тридцати. Рыжие волосы под светло-зелёным платком, овальное лицо, тёмные, кажется, немного с прищуром, глаза, высокие скулы, прямой нос, бледные, но пухлые губы. На ней была сероватая блуза, зелёного, как высохшая трава, цвета жилет, и такого же цвета юбка в пол. — Доброго утра, ваша милость.

— Доброго, – отозвалась Шэйли, пытаясь понять, кто это. В голове не было ничего.

— Как вы? Господин сказал, что дурно спали? – проговорила женщина и, подойдя к шторам, открыла их, впустив в комнату свет утра.

— Да, – прошептала она в ответ.

— Ну, ничего. Завтрак вас взбодрит. Чего хотите?

— Не знаю, – Шэйли хотела рыдать. Она старалась держаться, но видимо получилось плохо.

— Ох, не надо, госпожа, не расстраивайтесь, – женщина небрежно махнула рукой. — Я схожу посмотрю, что там и как, принесу самое вкусненькое.

И она подмигнула Шэйли, направилась к двери.

— Примем ванну и станет легче, – женщина вышла.

— Эйва? – позвал кто-то там, снаружи, куда вышла женщина и она отозвалась, прикрыв за собой дверь комнаты.

Шэйли облегчённо вздохнула. Значит, это Эйва и она, видимо, кто-то вроде её прислуги? Так? И как же хотелось, чтобы так и было.

Она закрыла глаза, пытаясь понять, что же на самом деле происходит, но отчаянно не находила внутри ничего, кроме тревоги и вот этого яркого воспоминания, которое было каким-то далёким и на деле начинало таять, становясь нереальным и тусклым, как сон.

Шэйли огляделась и встала. Комната была большой, спальня. В стене напротив дверь. Кровать большая, тумбы по бокам, комод, ворсистый мягкий ковёр, ещё одна дверь, зеркало…

В зеркале отражалась женщина лет двадцати пяти, не больше. Бледная кожа, брюнетка, волосы заплетены в косу доходящую до середины спины. Глаза у неё были карие, большие, лицо худое, но круглое, аккуратный чуть вздёрнутый нос, брови тёмные, ресницы. Шэйли сказала бы, что женщина красива.

Она перенесла взгляд с отражения на себя, глянула вниз, осматривая, та же ночная рубаха, что уже видела, длинная, с пышными рукавами. Шэйли приподняла подол, потом сняла ночнушку – тело было стройное, грудь совсем небольшая, стройные ноги, низ наверное немного тяжелее верха, но в целом приятная женская фигура. Услышав за дверью суету, она быстро надела рубашку назад, замерла и прислушалась – никто не зашёл и она решила выглянуть в окно.

За окном была жизнь города. Улица полна людей. Лошади, повозки. Мужчины и женщины, возле стен сидит несколько стариков, переговариваются между собой. Дети снуют туда сюда, собаки бегают с ними, кошка на крыше соседнего здания греется развалившись на солнце.

На глаза Шэйли навернулись слёзы, она посмотрела наверх, на небо, и снова в её голове прозвучали громогласные слова: “Внимание, перезагрузка мира, через…”

Она зажмурилась, сжалась, осела на пол, подобрав под себя ноги и расплакалась.

Но пока она здесь, мир не погибнет. Она точно это знала. Значит она будет здесь. Будет. Да?

Сидя в ванне, Шэйли пыталась вспомнить хоть что-нибудь. Вокруг неё хлопотала Эйва, которая распорядившись о завтраке, вернулась, чтобы помочь девушке принять ванну.

Шэйли наблюдала за суетливой и очаровательной служанкой и всё никак не могла вспомнить её. Это было так странно, потому что как можно забыть такую яркую, щебечущую, шуструю и милую женщину?

— Эйва? – позвала она, решившись на отчаянный шаг. Внутри было доверие, но конечно и страх, что если ошибётся, то будет печально.

— Да, госпожа? – женщина развернулась. — Будем одеваться на выход или… в домашнее?

И она уверенно кивнула головой – согласие Шэйли ей было не нужно. Впрочем, что девушка могла ответить? Лучше уж пусть пока так.

— Эйва, подожди, – девушка приложила усилие, чтобы сказать.

— Да? – женщина наконец застыла и внимательно посмотрела на Шэйли.

— Я ничего не помню, – всхлипнула та, понимая, что сейчас расплачется снова и это будет нехорошо, странно.

— Ну-ну, госпожа, не надо. Вы поэтому плакали, когда я пришла?

Шэйли кивнула, посмотрела на оставшуюся спокойной Эйву.

— Совсем ничего? – вопросительно склонила голову служанка.

— Совсем, – глухо ответила девушка. — Только имя своё и кажется Иана.

И нахмурились с надеждой всмотрелась в лицо женщины. Та кивнула. А девушка выдохнула, с радостью, что хоть в имени супруга не ошиблась.

— Но меня же тоже помните, – приободряюще возразила Эйва.

— Нет, прости, не помню. Я слышала как тебя позвали, когда ты уходила, – и отчего-то Шэйли стало очень стыдно.

— Ох, ну, ладно, не беда, — покачала головой служанка. — Давайте выбираться.

Она достала сложенную банную простынь. Завернула в неё Шэйли, после того как помогла выбраться из ванны.

— Так, рассказываю, – защебетала Эйва. — Вас зовут Шэлинна Лар Вайден, вы из очень знатной и обеспеченной семьи землевладельцев и заводчиков лошадей, ваш дядя конюх его величества.

— Оу, – эта информация была абсолютно странной и чужой.

— Ваш папа был полковником кавалерии и погиб при сражении в Р'гаине. Ваша мама не пережила горя, бедняжка, захворала и почила всего через десять дней после смерти супруга.

Всё это Эйва говорила спокойно, размеренно, словно ребёнку историю рассказывала. А Шэйли слушала и не понимала, почему внутри не колет, почему не задевают эти слова. Она сирота, а ей всё равно? Не было внутри и намека на горе.

— Вас, крошку, дядя отдал в храм, – продолжила служанка. — Вам говорят было лет пять, не больше.

— В храм? – нахмурилась девушка.

— Да, богини-матушки, Йэтри, – и Эйва закрыла глаза на этих словах, постояла так некоторое время молча. А Шэйли вдруг поняла, что женщина отдаёт должное богине, поминает её добрым словом. Так было надо обычно, так сама девушка делала множество раз.

И вот теперь зашевелилось. Появились воспоминания.

Шэйли маленькая стоит в огромной зале на коленях. Вокруг неё много таких же девочек, как она, разных возрастов, разных рас. Они смотрят на витражи под потолком и видят изображения богини-матушки, богини-покровительницы, прекрасной Йэтри, они читают тихим шепотом молитву и от их голосов создаётся странный чарующий шум, завораживающий и благостный.

— Я помню, – проговорила Шэйли, когда Эйва открыла глаза и посмотрела на неё.

— Ну, вот, – улыбнулась служанка. — Богине блага!

— Света богине, – не думая проговорила на это девушка, потому что сотни раз говорила эти слова.

— А потом вас отдали в дом Ше́лран, и вот вы супруга Иана Шелрана, – заключила женщина. — Садитесь, займусь вашими волосами.

Всё это время Эйва одевала Шэйли – мягкую плотную юбку в пол с красиво расшитым бисером поясом, приятного красно-коричневого цвета, шелковая блуза молочного цвета. Сев перед зеркалом, что находилось в ванной Шэйли наблюдала, как служанка творит волшебство с её длинными черными волосами.

— А чем занимается Иан? – Шэйли никак не могла вспомнить. Да и про семью супруга тоже. Только что-то о благословении, которым теперь одарит этот дом богиня, раз они взяли в него жрицу, а Шэйли точно была ею.

— Он в хранителях первого наследника. Как и все вторые сыны благородных семей, он военный. За его заслуги на двух последних войнах его определили в корпус хранителей королевской семьи. Он несёт службу при его высочестве первом наследнике королевства Жайнэ́ из дома Па'Ара́ста, – проговорила Эйва расчёсывая и укладывая волосы девушки.

Шэйли кивнула, хотя ничего не поняла, разве что помнила, что Иан носил мундир, синий такой, с эполетами и аксельбантом. Она была от него в восторге, потому что мужчина был в форме неотразим. Впрочем он просто был неотразим и без формы. От мысли стало стыдно и она покраснела.

Но даже если Эйва заметила, то виду не подала и продолжила:

— А сама семья Шелран состоит из старшей сестры вашего супруга Нииллы, по брачному союзу Сэно́ри. Её брак был неудачным, точнее, – Эйва задумалась, застыв на мгновение, но потом опять пришла в движение, — супруг её погиб трагически, а она осталась молодой вдовой. Она живёт в уединении в летней резиденции Шелранов, той что в Хиите.

И женщина многозначительно посмотрела на девушку, хотя никакого понятия что за летняя резиденция и вообще, где этот самый Хиит, у неё не было.

— А глава дома, старший брат вашего супруга, его светлость герцог Веро́н Шелран, кто-то вроде, даже не знаю как сказать, советник его величества в сфере каких-то там экономических интересов государства или что-то в этом роде, – и Эйва с сомнением повела плечом. — Но он не из торговцев, и не вздумайте никогда о нём так сказать, это его злит. Скорее он банкир.

И Шэйли кивнула в согласии. Вспомнить этого самого Верона у неё не получалось.

— Вот супруга у него из торговцев как раз, – продолжила вкладывать в голову девушки знание горничная. — Её зовут Ланира, но все предпочитают называть просто Ланой.

И у девушки всплыло воспоминание – надменный и холодный взгляд голубых, как небо, глаз белокурой красавицы, с такой точёной фигурой и одетой богато и роскошно. Только вспомнить при каких обстоятельствах она её видела, никак не получалось.

После завтрака, Эйва грациозно уплыла с подносом, сказав, чтобы Шэйли отдыхала до обеда, а если захочется пройтись или погулять в саду, чтобы позвонила и служанка тут же придёт составить ей компанию и помочь разобраться в устройстве дома, которое по признанию девушки, она тоже совсем не помнила.

Шэйли сидела на кушетке, уставившись в книгу, которую явно читала до того как у неё отшибло память и до того, как мерзкий голос над её головой начал предупреждать о скорой перезагрузке мира.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить людей, о которых говорила Эйва. Но получалось скверно – она и саму служанку не могла вспомнить, чего уж о всех остальных. Вот только этот взгляд, как там её? Ланы? Да, пренебрежительный взгляд голубых глаз.

У Иана есть брат? Верон? Шэйли нахмурилась, напряглась, пытаясь вспомнить, как выглядит мужчина, ведь наверняка она его видела. Не могла не видеть – тем более Эйва отметила, что живут они все вместе.

Но вспомнить никак не получалось.

В голове снова появился храм, она снова стояла на коленях и молилась. Над ней стоял человек. Мужчина. Это тот самый Верон? Нет. Служитель богини.

— Помни о заветах, помни о своей душе, помни о долге! – увещевал мужчина. — Богине нельзя врать, она не приемлет такой грязи, тем более от своей дочери, от жрицы, что отдала храму жизнь и кровь!

И от этих слов и от тона служителя внутри у Шэйли появился невероятный страх перед лицом богини, невыносимый и всеобъемлющий. Страх этот заполнял её, топил внутри, не давал дышать, душил.

Она вздрогнула, обернулась и ответила, что не готова. Встретилась с грустным, суровым взглядом глаз изумрудного цвета. Мужчина кивнул и ушёл. А ей стало отчаянно больно, страх не ушёл, только укоренился в ней, её затрясло, она разрыдалась и потеряла сознание.

Шэйли вздрогнула и открыла глаза. Она уснула во время чтения, кто-то заботливо укрыл её мягким пледом и почему-то не было сомнения, что этот кто-то конечно Эйва. За окном было темно.

— Прямо спящая богиня, – улыбнулся Иан выйдя из ванной комнаты. На нём была только штаны и рубашка, он видимо умывался, потому что волосы вокруг лица были влажными. — С пробуждением тебя, любимая.

Он подошёл к ней и нагнувшись поцеловал.

— Соскучился по тебе, – прошептал он ей в губы. — Так надоело ходить в совет и ждать там весь день неизвестно чего. Отпустить на отдых отпустили, а бумажки никак не могут подготовить.

Иан сел рядом с ней, давая Шэйли возможность себя обнять.

— Обещали завтра всё сделать, но столько я уже этих завтра слышал, – он недовольно поморщился, что совершенно не испортило его красивое лицо. — Эйва сказала, что ты не обедала.

Шэйли кивнула:

— Проспала, кажется, – ответила она, а Иан улыбнулся.

— Ужинать спустимся вниз? – спросил он.

— Я не хочу есть, – и это была чистая правда, а ещё ей не хотелось снова быть одной без него, хотелось, чтобы он её обнимал, целовал…

— Шэй, – он покачал головой, потом погладил её по спине. — Надо есть, детка. А хочешь поужинаем здесь? Вдвоём?

— Хочу, – и она радостно закивала ему, а он рассмеялся её изменившемуся от радости лицу.

— Согласен, я тоже не хочу с ними есть, – и он снова поморщился, потом притянул Шэйли к себе. — Хочу другого…

И она в нём растворилась. Поцелуи переросли в обоюдные жаркие ласки, а дальше их закружило страстью обладания друг друга. И, богиня, как она была счастлива наконец-то это ощутить. Невероятно счастлива. Словно воды напилась после мук нестерпимой жажды.

— Так и не поужинали, – заметил Иан, поглаживая её плечо, когда она лежала прижимаясь к нему всем телом, потому что боялась снова потеряться.

— Прости, – прошептала она.

Он фыркнул, потом ухмыльнулся:

— Буду есть тебя, – и с этими словами приподнялся, а потом нагнулся так, что укусил Шэйли за плечо. Она взвизгнула, рассмеявшись, и попыталась вывернуться, но не получилось, потому что его сильные руки её не отпустили.

И под её визг и смех Иан кусал её куда придётся, а потом вдруг резко остановился, заглянул в озадаченное из-за остановки, но радостное лицо.

— Я люблю тебя, Шэй, – проговорил он и девушка поняла, что всё, снова их двоих сейчас унесёт желанием. Но сопротивляться она была не намерена, наоборот протянула к нему руки.

Он был таким невообразимо прекрасным, идеальным, как ей казалось. Такой нежный и при этом её пробирало от прикосновений, поцелуев – безумие, совершенное. Шэйли чувствовала стыд и невообразимую негу, утопая в ней, отдаваясь во власть мужчины, который точно знал, что и как надо сделать, чтобы она потерялась, несмотря на то, что казалось бы она сама не своя, испугана пустотой прошлого и тревожными снами, похожими на реальность, но в их близости было столько естественности, столько реальности.

— Я тоже люблю тебя, Иан, – ответила она, задыхаясь от тягучего омута страсти.

Эйва сидела на кухне и пила чай. Вокруг неё хлопотала повариха Шелранов.

— И чего ты сидишь, Эйва? – недовольно проговорила Яци. — Разве не нужно девочку к ужину одевать?

Она пожала плечами:

— Меня не звали. Тем более господин Иан вернулся. Может они и не спустятся теперь вообще.

— Развратники! – фыркнула повариха. — В моё время не было такого. Этими делами только в ночи занимались!

Эйва рассмеялась:

— Ой, перестань. Тоже мне, скажешь. Можно подумать никто никого под утречко в кладовой или в жаркий день на сеновале не обжимал. Чистые все какие.

Яци недовольно зыркнула на служанку.

— Да и дело молодое, – ответила на это Эйва. — Им положено. Никак не могут отлипнуть друг от друга.

— Пусть бы уж детей наконец сделали, – заворчала на это Яци. — А то отлипнуть не могут, грешат без конца – и в завтрак, и в обед, и в ужин, а детей нет. Пустая девка выходит.

— Ой, что ты завелась? – повела головой горничная. — Дай ей в себя прийти. Лица нет на бедняжке, а ты с детьми пристала.

— А что? Благодать-то где?

— Сказала бы я тебе, но побойся гнева богини, – зашипела на повариху Эйва. И обе женщины закрыли глаза и воздали про себя хвалу Йэтри. — Выжила и то хорошо!

— Всё такая же странная? – спросила Яци, тяжело вздыхая.

— А какая должна быть? – не любила Эйва такие разговоры. — Но уж поди лучше ни́хры нашей.

Повариха осторожно подняла голову вверх, нахмурилась и прислушалась, словно эта самая "нихра" могла их услышать. В этот момент в кухню влетела всклокоченная и расстроенная Юллин.

— Что случилось, крошка? – спросила Яци взволнованно.

— Эйва, тебя госпожа Лана зовёт, – только и смогла выдавить из себя девушка, потом расплакалась и убежала с кухни.

— Дочь про́клятых богов, я ж говорю, ну истинная ни́хра! – проговорила зло кухарка.

— Смотри, еду испортишь злостью, – заметила Эйва, вставая.

— А я злая, да. И ничего, пусть ей встанет поперёк. Снова небось тут не так, там не этак! Уух! – и женщина сотрясла кулаком воздух направляя его наверх, туда, где были покои госпожи Ланиры.

— Уймись, Яци, – покачала головой служанка.

— Бедный мой мальчик, не повезло ему вступить в союз с такой мерзкой девицей…

И под ворчание и проклятия кухарки, Эйва вышла с кухни и отправилась наверх к госпоже Лане.

Та сидела в комнате перед зеркалом и прекрасное лицо её было перекошено трагизмом такой глубины, словно мир перестал существовать. Увидев служанку, она всхлипнула и её глаза даже увлажнились слезами, и конечно Эйва, должна была отреагировать на это представление в лучших традициях королевских театральных постановок.

"Самые пробирающие эмоции, как правило не имеют ничего общего с честностью," – говорила её бабушка, которая была примой большого королевского театра и любимицей короля и аристократической публики. От бабушки им с матерью достались яркие рыжие волосы и невероятное умение абстрагироваться от любых проблем.

Эйва надела маску озабоченности и подплыла к супруге хозяина дома.

— О, ваша светлость, что случилось? – служанка подошла и положила руки на плечи Ланы. — Солнечная моя, не надо плакать, вы испортите лицо.

Госпожа была невероятно красива той невообразимо чистой сияющей красотой. Глаза лучились голубым светом, даже сейчас при свете ламп вечернего освещения внутри дома. Волосы густые, мягкие и светлые, тёплого пшеничного оттенка. Лицо такое детское, нежное, ресницы густые, брови чуть темнее волос, на щеках румянец, припухшие губы были идеальной формы, и несмотря на то, что нижняя губы сейчас была искривлена и тряслась в деланной истерике, всё равно была прекрасна.

Если бы Лану сейчас увидел кто-то другой – пылкий юноша, суровый муж, сердобольная тётушка или парочка простодушных стариков, то все они дрогнули, перенимая эту невообразимую печаль, стали бы скакать вокруг неё, пытаясь узнать причину её печали и желая как угодно исправить положение. Но в этом доме все знали какой может быть Ланира Шелран, поэтому, если и потакали этим спектаклям, то только чтобы оставить свою душевное равновесие в целостности и сохранности. Потому что нервы эта особа портила так же виртуозно, как и пронимала окружающих на восторгание или сочувствие.

— Эта глупая девица всё испортила! – с досадой произнесла Лана.

— Что она испортила, госпожа?

— Всё! Посмотри на платье! Посмотри на мою голову! Я должна спуститься к ужину, но я совсем не готова. Я не вынесу этого!

Эйва подошла к платью, лежащему на кровати. В целом ничего такого с ним не было, намётанный глаз горничной видел недостатки, но это были мелочи, не такие, чтобы заламывать руки и утверждать, что жизнь кончена.

Она развернулась к Лане. Та сидела в тонкой нижней сорочке, скорбное лицо, растрёпанная голова, но скорее из-за того, что сама так сделала в гневе на Юллин.

— Давайте всё исправим? – предложила женщина и вернулась к ней.

— Ах, Эйва, нет сил, нет сил, – проговорила Лана, когда служанка стала заниматься её волосами. — Это какой-то кошмар. Юллин совершенно невозможна. Почему я должна это терпеть? Ответь мне!

— Ваша светлость, я могу помогать и вам, если хотите, – ответила Эйва.

— Разве можно успеть? – заморгала она своими голубыми глазами. Потом на лице появилась кислая мина. — Хотя, конечно, что там этой сиротке храмовой надо.

Эйва повела головой, но комментировать замечание не стала. Да хозяйке это было и не нужно.

— Но всё равно, – возмутилась она. — Пока мы здесь, это может и возможно, хотя мне будет безгранично стыдно за твою переработку.

И горничная точно знала, что не будет ни разу.

— А вне дома? Эйва, – и Лана всхлипнула, — а поездка? Ты хоть представляешь как меня удручает эта поездка? Без тебя она превратится в катастрофу, Эйва! Эта глупая деревенская девица с кривыми руками всё испортит! А это недопустимо! Я должна выглядеть безукоризненно, лучше всех! Это же дворец, Эйва! Королевский двор!

— Госпожа, я думаю, что всё будет хорошо, – и служанка как раз закончила укладывать волосы Ланы в красивую элегантную причёску.

— Нет, Эйва, только посмотри! – и девушка указала на зеркало. — Ты сотворила такую красоту всего за сколько? А Юллин возилась бы весь вечер!

Госпожа подошла к служанке, которая приготовила платье, чтобы можно было надеть.

— И вот это, – Лана недовольно покачала головой, рассматривая своё отражение в зеркале. — Это платье уже устарело, такой крой остался в прошлом. В ушедшем сезоне!

— Совсем недавнее прошлое, госпожа, – мягко заметила ей Эйва.

— Оно годится для ужина дома, но если бы были гости, это было бы неприемлемо! – воскликнула хозяйка. — Я лицо этого дома, я должна выглядеть лучше всех! И на королевской свадьбе тем более.

— Вы будете, ваша светлость, – ответила ей Эйва, оправляя ленты платья и застёгивая пуговицы на рукавах.

— Эйва… – Лана надула свои очаровательные щёчки.

— Вы самая красивая женщина, которую я видела. А вы же знаете, что я видела очень много красавиц. – И это было правдой. Эйва провела большую часть своей жизни в столичном королевском театре. И да, она видела самых красивых женщин их страны, поэтому могла честно сказать, что Ланира Шелран была невероятно красивой. — Вы покорите их, даже если наденете платье селянки.

— Ох, Эйва! Уговори его, чтобы он вернул тебя ко мне, – захныкала Лана.

— Я? Госпожа, с чего вы взяли, что он меня послушает?

— Тебя послушает! – ответила она, направляясь к выходу. — Определённо. Он вообще кажется слушает всех, кроме меня.

— Приятного вечера, госпожа, – сказала Эйва ей вслед, немного склонив голову.

— Отдыхай, дорогая. Перед сном помощь мне будет не нужна, – снисходительно улыбнувшись ответила на это Лана, исчезая за дверью.

Через час Эйва нежилась в ванне, пытаясь прийти в себя. Несмотря на то, что с крошкой Шэйли не было проблем, ну кроме внезапной потери памяти, всё равно работы в доме было невероятно много. Слуг после зимы не хватало, конкретно после вспышки хнийской лихорадки и смерти трёх домашних слуг – служанки, что раньше была горничной у Шэйли, лакея и дворовой девчушки, которая делала много черновой работы, которая теперь легла на обычных слуг, некоторые из которых болезнь пережили, но последствия остались и работали они теперь медленнее и порой хуже, чем раньше.

— Эйва!

Это была Юллин, она присела возле ванны на корточки, вид у неё был расстроенный, глаза на мокром месте. И Эйва понимала печаль девочки – Лана была действительно тяжёлой и непримиримой хозяйкой.

— Да, милая?

— Давай поменяемся? – спросила она.

— Юлли, я бы с удовольствием, но как ты себе это представляешь? – и про удовольствие Эйва, конечно соврала, хотя понимала, что ей было с хозяйкой намного легче, чем совсем ещё юной, неопытной девочке.

— Я больше не могу, она вздорная, злющая…

— Тихо, – шикнула женщина и оглянулась. — Уши есть везде, нельзя так, Юлли! Если держишься за место…

— Не хочу никакого места, – всхлипнула девушка. — Она так меня извела, и продолжает изо дня в день. Никаких сил больше нет. Я вставать с утра не могу. А эта поездка во дворец! Эйва!

И Юлли разрыдалась, уткнувшись в свои колени.

— Сегодня с утра перепутала какую-то её баночку и она мне чуть волосы не повыдергивала! – запричитала девушка сквозь слёзы. — А как в этих банках её разобраться? Мази, кремы, лосьоны, зелья всякие! У-у-у-у, ведьма, клянусь, ведьма как есть!

Эйва вздохнула.

— Я постараюсь помочь, – предложила она, — давай так – пока герцог не отдал другого распоряжения, я просто буду помогать тебе, но на тебе моя часть работы по дому.

Девушка подняла на Эйву заплаканное лицо.

— Правда? – шмыгнула она носом.

— Правда.

— Спасибо, Эйва, спасибо! – просияла Юлли. — Пусть богиня тебя бережёт!

— И тебя, детка!

И конечно Эйва знала, что пожалеет об этом. Но уж таким она была человеком. Была доброй в ущерб себе, хотя порой так ругала себя за это, но жестокий жизненный опыт ничему её не учил.

Утро было нервным.

Спасая Юллин от очередной вспышки гнева хозяйки, пришлось помогать Лане, но конечно в ущерб второй госпоже. Хорошо хоть Шэйли и вправду была достаточно самостоятельной девушкой – жизнь в храме не предполагала излишеств в виде личной служанки или горничной. Жрицы несмотря на возраст и положение в обществе всё делали самостоятельно. Младшим, если нужно помогали старшие, но в целом эта помощь была достаточно скудной.

О укладе жизни внутри храмов Эйва знала от своей подружки, которая из храма сбежала и в поисках яркой и интересной жизни добралась до столицы, а там уже оказалась в театре. Конечно жизнь дала ей, наивной, по носу, и яркой и интересной была у других. Впрочем, Рьена не грустила, даже наоборот. Она научилась много чему, познакомилась много с кем, влюблялась, разочаровывалась, падала и поднималась.

Для Эйвы подруга была кем-то вроде примера стойкости и неуныния. Чего только Рьена не пережила, но всё равно вставала с колен и шла вперёд. Бойкая девчушка умерла от болезни, всего неделю не дожив до своего двадцатидвухлетия. Последними её словами было "эх, жаль, а я почти добралась до вершины". И Эйва всегда помнила эти слова и всегда говорила их себе, потому что это было тем единственным, что имело смысл.

"Совсем немного и будет вершина, главное не проморгать!"

И теперь, когда смотрела на бедняжку супругу Иана, становилось так грустно от потерянного взгляда огромных карих глаз, которые смотрели со страхом и неуверенностью, поэтому Эйва хотела ей помочь. Помочь справиться, научиться не унывать. Идти вперёд и верить, что вот-вот и будет вершина, а дальше…

"А дальше по ходу дела разберёмся", – смеясь всегда говорила Рьена.

Шейли собралась почти без помощи прислуги, хотя Эйва послала Юллин подобрать девушке наряд – не было сомнения, что госпожа с данной задачей самостоятельно не справиться.

Иан проводил супругу к завтраку в столовую. Там за столом уже сидел глава дома, читал сводки и хмурил своё и без того отталкивающее лицо.

Эйва решила помочь сегодня здесь и видела, как побледнела, увидев его, Шэйли.

Бедняжка действительно не помнила?

"Ох", – вздохнула горестно про себя Эйва. Она могла себе представить, что вполне вероятно Шэйли ожидала увидеть кого-то вроде Иана, а на деле... И без всего прочего братья были очень разными, в чём-то словно и не братья вовсе.

Иан внешностью был в мать, а Верон пошёл в отца. А вот с характерами всё было наоборот. Говорят, что мать была сурова, холодна и скупа на эмоции, а вот отец был весельчаком, балагуром, влюблённым в жизнь мечтателем. Домашние его обожали, потому что редкие вспышки гнева были мимолётные и пустые, а вот винился он всегда с лаской, вниманием и подарками. Для него не было различия – семья или слуги. Он одинаково хорошо относился ко всем и даже нелюдимая, ворчливая Яци, когда вспоминала его, всегда плакала, хотя слезливость была ей вообще не свойственна.

Эйва служила в доме Шелранов всего три года, поэтому обо всём происходящем до неё, узнала от домашних слуг, хотя не очень любила сплетни, но надо же было как-то разбираться, что к чему.

Верон Шелран был герцогом. Славился суровостью, непримиримостью, хладнокровием в делах. Кое-кто даже называл его беспринципным особенно в том, что касалось дел, но с другой стороны – он был богат, заработал своё состояние сам, так что понятно, если бы не было в нём цепкости боевого пса, то и толку бы не было никакого.

Хотя, как и все в этой стране, восемь лет назад попал в жернова разрушительной войны. С которой вернулся покалеченным и истерзанным, но кажется его изувеченная внешность в делах ему только помогала, придавала внушительности и, видимо, не давала партнёрам воспринимать молодого герцога поверхностно, с ухмылками и пренебрежением.

Верон был умён и на деле, как видела Эйва, ей это нравилось, не допускал для себя ничего лишнего.

Увидев его впервые, первым порывом было пожалеть мужчину, но ему жалость была не нужна. Он без неё прекрасно обходился. Был холоден и бесстрастен, как и мать, по крайней мере так про него говорили домашние.

— Доброе утро, – Иан приносил с собой улыбки и почти всегда был очаровательным и приветливым.

— Доброе, – буркнул в ответ старший брат, глянув на пару поверх читаемой им сводки.

— Ну, видимо не у всех, – усмехнулся младший хозяин, помогая супруге сесть за стол, а потом устраиваясь рядом.

— Тебе так и не дали бумаги? – спросил Верон, игнорируя замечание брата.

— Нет, – удручённо ответил Иан. — Кажется они меня извести хотят.

Ответить Верон не успел, потому что в столовую вспорхнула Лана.

— Доброе утро, – она улыбнулась, потом косо глянула на Шэйли. — Кого мы видим?

— Оставь её в покое, – прервал супругу Верон, опережая Иана. Лана фыркнула на это и, зыркнув на совсем сжавшуюся Шэйли, снова натянула милейшую из своих улыбок.

— Я вчера оставила тебе счета, – она села и надула свои очаровательные губки. — Но ты их не просмотрел.

— Просмотрел, – ответил Верон, не поднимая глаз от сводки.

— Но не оплатил? – в недоумении застыла Лана, которая принимала от Эйвы тарелку с завтраком.

— Нет, – отрезал он. — Если оплачу, то половину. Придётся выбирать.

И кажется все знали, что сейчас начнётся.

Утро Шэйли было хорошим, она даже решилась спуститься позавтракать со всеми вместе, конечно предполагая, что Иан будет с ней.

Но, как только она вошла в столовую, поняла насколько глупо поступила.

Там уже сидел старший брат Иана и, увидев его, Шэйли подумала, что и шагу ступить теперь не сможет. Но её супруг проводил её до стула, на деле просто пронёс по комнате, даже сам того не заметив. Девушка села, потом встретилась взглядами с Эйвой, которая прислуживала за завтраком и увидела искреннее сочувствие на лице горничной.

Потом исподтишка глянула на хозяина дома снова, благо он закрывался сводкой, но…

Иногда так неприятно смотреть на что-то уродливое, но всё равно продолжаешь это делать, и Шэйли была как раз в таком положении. Ей не хотелось смотреть на Верона Шелрана, но её взгляд то и дело возвращался к его лицу.

Утром, наблюдая за тем, как Иан одевается, Шэйли думала, что супруг невероятно красивый. В голову лезли мысли смотреть, любоваться, желания трогать его, обнимать, целовать… и они смущали её и она точно знала, что жрице не пристало такими мыслями осквернять свою голову, но остановиться не могла. Восхищение било через край, а ещё совершенно не верилось, что Иан любит её, хочет и неужели даже видит в ней что-то красивое? Девушка, которую она видела в зеркале, была привлекательной, но с красотой этого мужчины не сравнить. Правда Шэйли казалось, что происходящее между ними не могло быть наигранным или неискренним.

Супруг был на голову выше неё, по её мнению был идеально сложён, крепкий и стройный. Шатен, с серо-зелёными глазами, нос был немного вздёрнут вверх и придавал его лицу такой задорный вид, тем более Иан почти всегда улыбался, если не губами, то глазами. Взгляд его словно искрился. Лицо было мягким, нежным, с родинками над правой бровью и на подбородке слева, он носил бакенбарды, которые придавали ему более серьёзный вид. Почему-то Шэйли казалось, что если бы не они, то вот эти волосы до плеч и улыбка эта озорная – ну, нашкодивший подросток, а не мужчина двадцати пяти лет, побывавший, как она знала, уже на двух войнах.

И сидя за столом, пытаясь заставить себя не выглядеть одеревеневшей, и уж тем более, невежливой, она отчаянно пыталась заставить себя не смотреть, а на деле не пялится, на старшего брата её супруга и уж тем более не пугаться его вида.

Ростом Верон судя во всему был на полголовы выше Иана, по крайней мере, пока сидел за столом, именно такая разница была между ними. Волосы у него были такого же цвета, что и у младшего брата, но коротко стриженные. С одной стороны его лицо было лицом кажется весьма привлекательного мужчины, только такого сурового, волевого, непримиримого, что ли. Скулы словно каменные, тяжёлые, брови нахмуренные, нос, в отличии от брата, прямой, острый. А вот левая сторона его лица… она была обезображена и Шэйли никак не могла понять чем – может взрывом? Глаз скрывала повязка, и девушка почему-то подумала, что глаза нет вовсе – слишком сильно было покалечено лицо. И судя по пальцам левой руки это были не все увечия старшего брата Иана.

И как только Шэйли более менее уняла себя, постаралась отвлечься, вслушиваясь в разговор братьев, в столовую вплыла супруга Верона. Девушка поблагодарила богиню, что дала ей силы сдержать восхищение, потому что вспоминая холодный надменный взгляд красавицы Ланиры Шелран, Шэйли почему-то даже и подумать не могла, что в реальности супруга хозяина дома настолько прекрасна.

Лана была идеальна. Во всём.

Взгляд к ней тянулся так же, как к её изувеченному супругу, и главное, и в первом и во втором случае, причиной было потрясение.

— Что значит ты оплатишь половину? – взгляд голубых глаз на идеально красивом лице стал озадаченным.

— Десять нарядов это уже перебор, дорогая, – ответил Верон, не поднимая на неё взгляда.

— Ты действительно не понимаешь?

И Шэйли поняла, что сейчас грянет буря. Иан устроился поудобнее, ухмыльнулся едва заметно.

— Нет, Ланира, не понимаю. У тебя недостаточно платьев?

— Те, что есть не подходят. Мы же едем на свадьбу второго наследника, что ты предлагаешь мне делать с этим?

— Ланира, – Верон отложил сводку, а ухмылка Иана стала заметнее.

— Нет, нет, – она мотнула головой. — Я должна выглядеть безукоризненно, ясно? Ты богатейший человек королевства, я твоя супруга – мои наряды должны говорить о достатке, глядя на меня все они будут оценивать тебя, а ты предлагаешь мне выглядеть, как нищенка?

— Ты не будешь выглядеть нищенкой, дорогая, но вернёшься обратно именно ею, если продолжишь тратить деньги в той же манере, – ответил хозяин.

— Неужели я так многого прошу?

— Десять нарядов? Когда мы едем меньше, чем на четверо суток? Да, Ланира, это много, – ответил Верон. — Особенно, учитывая то, что в этом доме у тебя две гардеробные, забитые до отказа.

— Нет, десять нарядов на четверо суток – это мало! Этого недостаточно, на деле это минимум. Утренний наряд, вечерний, – она стала выставлять свои изящные пальцы, — каждый день новый. Наряд на свадьбу. На церемонию один, на праздничный фуршет другой. А ещё может быть охота. И я уже не говорю о том, что банально что-то может испачкаться или испортиться. Я не могу выйти в свет в одном и том же дважды! Это плохой тон! Надо мной будет потешаться двор, а это значит и над тобой тоже.

Шэйли чувствовала себя не в своей тарелке, она очень не любила склоки и ссоры, избегала их, столбенела, когда при ней ругались, или ругались на неё. Сейчас ей тоже хотелось выйти из столовой, но Иан, сидящий рядом уже откровенно озорно улыбался, а Верон кажется вообще не изменился в лице. Он был отстранённым и спокойным, хотя на лице его супруги была трагедия мирового масштаба.

— Нет, Ланира, – отрезал он. — Выбери из того, что есть.

— Всё это уже нельзя надеть, – с досадой вспылила она.

— Тогда продай, – ответил ей супруг.

— Что? – Лана захлебнулась в возгласе.

— Продай то, что не нужно. Будут деньги на новые наряды. На те пять, а может и на больше, – ответил герцог.

— Ты шутишь? – прошипела она.

— Нет, дорогая, думаю у тебя отлично получится, – ответил хозяин дома и ухмыльнулся.

— Я по-твоему торговка?

— Нет, но, постой, – Верон склонил голову, – твой отец – да, и очень хороший. Думаю это у тебя в крови. Больше к этому возвращаться не намерен.

— Ты, ты… – она вскочила со стула, так что он упал.

— Верон? – подал голос супруг Шэйлин, перебивая Лану.

— Да, Иан?

— Я тут подумал, дай мне денег. Нужны новые эполеты и кушак, а то те, что есть, вышли из моды. Да и мундир…

— Не смей, Иан, маленький засранец, – взвизгнула Лана и, кинув в него салфеткой вышла из столовой. Но потом вернулась и ткнула в воздух своим красивым тонким указательным пальчиком. — И я не буду есть, пока вы оба не извинитесь!

Иан подавился смехом, а потом уже перестал сдерживаться.

Верон повёл головой, и вернулся к сводке.

— Госпожа не вернётся? – спросил старый лакей, подходя к столу, поднимая и ставя на место стул. — Прикажите отнести ей завтрак в комнату?

— Полагаю она уже сыта, – ответил Верон. — Кровушки нашей с утра хлебнула и довольно.

Иан продолжил смеяться, а лакей поклонился и убрал посуду Ланы.

— Что пишут? – спросил младший брат у старшего, успокаиваясь и кивая на сводку.

— Это праздный интерес или…

— Верон, – цыкнул Иан.

— Война, – ответил глава дома Шелранов, и при упоминании этого слова внутри у Шэйли всё сжалось.

— Где?

— Тьян и Санда.

— В полку молчат… – слегка нахмурился Иан.

— Ну, зато эти, – старший Шелран указал на сводку, — галдят во всю.

— Как это влияет на нас?

— Если война действительно станет реальностью, то наши активы в производствах Тьяна будут под угрозой. А если они проиграют, то мы весьма ощутимо потеряем, – ответил Верон. — Не говоря уже о проблеме, которая возникнет, если наше королевство вмешается в конфликт.

— Его величество на это не пойдёт, – покачал головой Иан.

— Его высочество пойдёт.

Шэйли подняла на супруга глаза.

— Да и… – он был невероятно пренебрежителен.

— Тебя призовут на войну, Иан, – глянул на младшего брата Верон, а потом взгляд его зацепился на мгновение с Шэйли. И её словно парализовало, она выронила вилку из рук.

— Шэйли, – покачал головой Иан, потом видимо с укором глянул на брата. — Всё хорошо, милая.

— Простите, – она сжалась.

Её супруг вздохнул, потом встал и обнял её.

— На этой очень жизнерадостной ноте, я вас покину, – и Иан поцеловал её в макушку, — потому что бумажки, даже если они будут не нужны из-за начала войны, надо для приличия всё-таки получить.

— Ты знаешь, кто задерживает дело? – спросил Верон, как ни в чём не бывало.

— Не знаю точно, но догадываюсь, что это Сиварн. Всё никак не простит мне свою руку, – ответил Иан, потом сжал пальцы Шэйли, оставил её. Проходя мимо брата сжал его правое плечо, они кивнули друг другу и младший Шелран вышел.

Шэйли стало не по себе. Она глянула исподтишка на хозяина дома, но быстро отвела взгляд, чувствовала себя зверьком, которого загнали в угол.

— Эйва, – позвал Верон служанку, которая спокойно стояла всё это время возле огромной тумбы, на которой были расставлены блюда господского завтрака.

— Да, господин Верон? – кивнула женщина, откликаясь.

— Будь любезна, выведи госпожу погулять сегодня, хотя бы в сад. А то с таким цветом лица и аппетитом, боюсь она долго не протянет.

И Шэйли вскинула на него голову, снова встретилась с жутким взглядом сурового с одной стороны и изуродованного с другой лица, поняла, что говорят конечно про неё.

— Хорошо, ваша светлость, мы вчера хотели выйти, но госпожа Шэйли уснула днём и я не стала её тревожить, – ответила Эйва.

Он кивнул, потом встал, сложил сводку.

— Я буду в кабинете, – возвестил он, обращаясь к служанке и лакею. На что Эйва присела, а лакей поклонился корпусом. И они были в этих позах, пока Верон Шелран, слегка прихрамывая на левую ногу, не вышел из столовой.

После завтрака Эйва исполнила указание главы дома.

— Все считают меня чокнутой? – спросила Шэйли, когда сидела в невероятно красивом саду, что был во внутренней части дома, противоположной улице.

— Кто? – подняла на неё голову Эйва, нахмурилась.

В саду была ранняя весна. На девушку надели кейп с меховым подкладом, а ноги закутали в плед. Деревья уже покрылись зелёной дымкой молодой листвы, на некоторых ветках и клумбах были ранние цветы, наполняя двор приятным чарующим ароматом весны.

— Все. Иан, его брат, его супруга…

— С чего взяли, госпожа? – нахмурилась Эйва.

— Потому что все так смотрят. Этакая странная снисходительность, – удручённо произнесла Шэйли. — Даже ты вчера не удивилась, когда я сказала что ничего не помню. Словно это норма. А Иан расстроился от моих слов про скорый конец света. Я сумасшедшая?

— Ох, нет, милая, – и женщина села рядом с ней. — Это не снисходительность. Просто присматриваются к вам. Это потому что вы болели.

— Болела?

— Да, госпожа, вы болели хнийской лихорадкой, – пояснила Эйва, взяв руку Шэйли в свою. — Вас заразила служанка. И ещё пару человек в доме. Сама она, увы, с болезнью не справилась.

И Шейли вспомнила хрупкую, но бойкую девочку блондинку, что была её прислугой. Миса. И она умерла?

— А вы сами лежали десять суток без сознания, в горячке, – покачала головой Эйва. — Мы все очень переживали за вас, госпожа Шэйли, думали, что вы не справитесь, но слава богине-матушке, вот вы здесь.

И горничная прикрыла глаза, чтобы поблагодарить богиню. Девушка сделала так же.

— А всё остальное – пустяки, – продолжила служанка. — У этой болезни тяжёлые последствия. Слабость, рассеянность, тревожные мысли, плохой сон, а иногда потеря памяти. И именно поэтому я не удивилась, когда вы сказали что ничего не помните. Память вернётся постепенно, не переживайте.

— Спасибо, Эйва.

Шэйли пыталась вспомнить болезнь. Что-то было внутри такое тяжёлое, снова вспышками. Кажется Эйва ухаживала за ней пока девушка болела. Вспоминались беспокойный взгляд Иана, а ещё этот суровый, полный какого-то жутковатого недовольства взгляд Верона.

— Он меня ненавидит? – вдруг спросила Шэйли. Может она что-то сделала, что глава дома так на неё смотрит. — Старший брат Иана.

— Ох, нет, – удивилась Эйва. — Это-то с чего решили?

— Он так на меня смотрел…

— Он на всех так смотрит, – ответила горничная, махая рукой.

— Неправда, – упрямо качнула головой Шэйли. — Он так посмотрел только на меня. С такой злостью что ли…

— Бросьте, милая, – Эйва пригнулась к ней и зашептала. — Он смотрит так на всех, потому что иначе не получается. Но поверьте, лучше так, чем если бы он улыбался.

И она озорно глянула на девушку. Та смущённо улыбнулась, пряча лицо. Нельзя было так шутить, но действительно – вероятность, что хозяин дома, улыбаясь, будет ещё более зловещим, чем когда был серьёзен, была очень велика.

— А что с ним случилось?

— Война, ваша милость, – ответила Эйва.

— Он был на войне? – удивилась Шэйли, которая не могла никак вспомнить что к чему. — Ведь Иан военный, разве старший брат тоже должен был служить?

Женщина вздохнула.

— Семь лет назад все были на войне, первые, вторые сыны, даже немощные старики порой уходили. Та война затронула всех.

— Почему я не помню. Это ведь важно. Такое забыть? – расстроилась девушка.

— Вы были девочкой, жили в храме, говорят война туда не дошла, славили силу Йетри, – ответила Эйва. — А я была в столице. Тяжело было. А господин Верон, говорят, спас брата, но я мало знаю. Я тут всего три года. Да и что там произошло знают только они двое.

— А сколько тут я? И сколько мне? Я этого тоже не помню, – смутилась Шэйли.

— Вам двадцать два, почти двадцать три. А здесь вы полтора года, – улыбнулась служанка.

И девушка кивнула. Так было странно не помнить таких очевидных вещей, как твой возраст или сколько времени ты чья-то супруга. Шэйли чувствовала себя отвратительно из-за этого.

Сейчас мысли вернулись к завтраку. На самом деле, там в столовой, она дрогнула не из-за упоминания войны, а из-за взгляда Верона. Глаз у него был ярко зелёный и Шэйли увидела перед собой тот взгляд из вчерашнего воспоминания. Печальный и суровый взгляд изумрудных глаз.

— Странно, мне кажется, что я видела господина Верона раньше. Совсем раньше, – проговорила девушка скорее сама себе, чем обращаясь к служанке.

— Вероятно, – тем не менее, кивнула, отвечая, Эйва. — Ваши родители и родители братьев Шелранов были дружны. И господин Верон должен был стать вашим супругом.

Шэйли уставилась на горничную широко распахнув глаза, и Эйва пожалела, что сказала это. Девочка просто дар речи потеряла.

— Я ему отказала? – выдавила из себя Шэйли. — Из-за внешности?

Женщина вобрала в себя воздух, чтобы попытаться её успокоить, но не успела, потому что девушка мотнула головой и тихо с придыханием произнесла.

— Вот почему он меня ненавидит? Потому что я выбрала брата?

— Нет, госпожа, – Эйва поспешила прервать мысленный ураган, что явно поднялся в этой хорошенькой и растерянной головке. — Во-первых, господин Верон не из таких мужчин, уж поверьте мне, в этом я разбираюсь. Во-вторых, жрице нельзя вступать в брак без любви к избраннику.

— Богине лгать нельзя, – кивнула Шэйли рассеянно, и служанка тоже кивнула в подтверждение этой мысли.

— Да, – тем не менее она словами подтвердила своё мнение. — И я правда считаю, что он не ненавидит вас. Он очень переживал, когда вы болели, лучших лекарей вам из столицы вызвал.

— Переживал за благо, – отозвалась девушка скорбно и Эйва горестно вздохнула.

— Нет же, я же была уже здесь, когда вы и господин Иан стали супругами. Вы любите друг друга, ну же. И вы отказали господину Верону намного раньше. Он в браке три с половиной года.

Шэйли нахмурилась, наконец вынырнула из своих тягостных мыслей и подняла на Эйву свои красивые тёмные глаза.

— Оу… – нахмурилась девушка. — Да, я вчера вспомнила, я думала, что это сон, но наверное не сон. Я видела Верона в храме. И у него было два глаза, ну точнее он не был…

— Обезображен, – кивнула женщина, сама достраивая теорию, которую выдала девочка. Сколько этой бедняжке было до начала войны с Гинной? Пятнадцать? А ему?

— Я сказала, что не готова.

— Вам было пятнадцать, может шестнадцать. А ему двадцать… эмм… – Эйва прикинула на вскидку, исходя из того, что сейчас ему тридцать или около того, — три? Может на год меньше, или больше.

— Мне было страшно.

— Ещё бы, – сжала пальцы девушки служанка. — Представляю, милая. Тем более вокруг была война, а вы в храме жили на тот момент почти всю жизнь.

Шэйли успокоилась, Эйве удалось проводить её в комнату, устроить на кушетке с чашкой согревающего чая и книгой, и уйти, с намерением вернуться в комнату девушки к обеду. А пока было немного времени на себя.

Но, когда она спустилась вниз и прошла мимо кабинета хозяина, он окликнул её. Горничная вздохнула и зашла внутрь.

— Господин Верон? – Эйва склонилась в поклоне.

Вообще он ей нравился. Она любила прямых мужчин, честных и открытых, даже если они были грубы и суровы.

Эйва на своей шкуре узнала, что чем больше в мужике поворотов, изворотов, разговоров и прочей мишуры, то меньше добра от него можно ждать. Чаще всего, такой славный очаровательный балагур или достопочтенный муж на людях, окажется на деле полным засранцем. А тут понятно всё. Никаких сюрпризов.

— Расскажи мне как она? – спросил герцог.

— Всё более менее хорошо, ваша светлость, – отозвалась Эйва.

— Выглядит она мягко говоря не важно, – отозвался он, не поднимая головы от документов. Ими был завален весь стол. А ещё сводками, домовыми книгами, и было абсолютно непонятно, как он вообще во всём этом разбирается. И убирать стол прислуге было категорически запрещено, да даже заходить лишний раз в кабинет было нельзя.

— Ну, – Эйва сражалась с собой, чтобы рассказать ему о происходящем с девочкой. Горничная была уверена, что ему Шэйли была не безразлична. В причины не лезла, но понимала, что всё не так прозаично, как может показаться со стороны.

Он поднял на неё взгляд. Эйва вздохнула:

— Вчера она сказала, что ничего не помнит.

Он нахмурился. Хотя куда уж дальше, в самом деле. Но оказывается можно.

Лицо Верона было жаль, видно было, что это было когда-то красивое лицо. Ну, по той части, что осталась цела и по семейным портретам, которые были в библиотеке, по крайней мере, можно было заключить, что до ранения этот молодец был горяч и неотразим. Только суровость и холодность отталкивали от него окружающих, но это, по мнению женщины, были мелочи. Уж её бы точно не оттолкнуло.

— Насколько ничего не помнит? – осторожно уточнил он.

— Судя по всему достаточно серьёзно, – ответила Эйва. — Вас вот сегодня, как первый раз увидела.

Он склонил голову набок, потом отложил перо, которым писал. Откинулся в кресле.

— А я думал, что незабываем, – проговорил он.

И Эйва с восторгом прыснула со смеху – ну, вот-вот, чувство юмора невероятное! За одно это этого мужика можно любить до беспамятства. А все эти его шрамы от взорвавшегося боекомплекта – пффф! И Эйва знала, что у него не только лицо такое, но и рука, большая часть спины, нога. Осколки до сих пор были под кожей и порой причиняли боль, которую он стоически терпел. Куда тут быть милым и приветливым?

— Простите, ваша светлость, – извинилась она за смех, потом подняла на него взгляд.

— Не надо, Эйва. Как думаешь, чего мне не хватило?

— До незабываемости? – уточнила женщина, а хозяин дома кивнул. — Пожалуй, нужно больше драмы.

— Или ужаса.

— Или его, – хихикнула женщина.

— Я поработаю над этим.

И Эйва улыбнулась ему. Он кивнул, потом слегка нахмурился:

— Это конечно очень печально. Я, признаться, хотел попросить тебя… – и он снова выпрямился, подался корпусом к столу, сложив на столешнице руки. — Иана тоже пригласили на свадьбу второго наследника. Я думал, что если Шэллине хорошо, то мы могли бы отправиться туда, а потом, на обратной дороге заехать в Хиит. Но раз она в таком состоянии, то значит Иан обойдётся без свадьбы. А моя прекрасная супруга без твоей помощи.

— Вот это настоящая драма с элементами ужаса, – заметила Эйва.

Он ухмыльнулся.

— В лучших традициях классиков, – кивнул он. — Я решил, что Шэллине нужно остаться там.

— В Хиите? – и это тоже была так себе история, но на этот раз горничная решила промолчать.

— Да. Ей понравилось в прошлом году, насколько я помню.

— Да, уединение госпоже Шэйли по нраву.

— Горный воздух пойдёт ей на пользу. А Иан пусть развлекает, раз у него увольнительная, – и было понятно, что с решением этим спорить не было никакого смысла.

— Когда вы нас отправите? – спросила женщина.

— Думаю, что нет смысла ехать отдельно, – проговорил герцог. — Мы с герцогиней отправимся в столицу на свадьбу, сопроводим вас до Хиита. Оставим вас там. А сами…

— Ваша светлость, простите…

— Говори, Эйва, – он сделал жест рукой.

— Быть может вы разрешите сопроводить вас в столицу? Юллин останется с госпожой Шэйли в Хиите, а я помогу госпоже Ланире. А на обратном пути мы поменяемся, – и конечно он мог сказать ей нет, но он снова усмехнулся.

— Хочешь нервы мои поберечь?

— Вы платите мне хорошее жалование, – ответила Эйва. — Конечно я забочусь о вашем самочувствии.

— Я подумаю, – ответил он, улыбаясь. — Можешь идти.

— Да, ваша светлость, – и она присела в реверансе.

— И, спасибо, Эйва, – сказал ей Верон, когда она уже выходила.

Шэйли героически хотела спуститься к обеду, но Эйва отговорила её.

Верон почти никогда не обедал в столовой, Лана продолжит устраивать голодовку, а Иан так и не вернулся из здания военного совета, где уже несколько дней безрезультатно пытался получить документы на свою увольнительную, в которую его отправил сам первый наследник, в качестве благодарности за службу. В свете этого не было никакого смысла сгонять слуг в столовую.

Но малышка Шэйли хотела спуститься скорее из принципа, чтобы доказать, что хозяин дома не вызывает у неё тех эмоций, которые на самом деле вызывал. Эйва понимала её, однако так-то – бросаться на эти баррикады было делом пустым.

За обедом на кухне, где за столом собрались все слуги дома, много говорили о предстоящей свадьбе второго наследника. Слуги шутили, что это было сделано принцем Гаяном для того, чтобы подвинуть в будущем своего старшего брата, принца Жайнэ. Много обсуждали саму свадьбу и самих наследных принцев. Некоторые слуги и в глаза-то не видели никого из королевской семьи, несмотря на то, что хозяин дома имел титул герцога и был советником короля.

Сама Эйва за свою жизнь видела королевскую семью очень часто. Последний раз после войны, на первой пышной постановке, которая ознаменовала не только окончание войны, но и саму победу, вырванную ценой неимоверных усилий и тысяч исковерканных жизней. Что до наследников, то Эйва была знакома с обоими лично.

Гаян, невероятно бравый и пылкий красавчик, а теперь жених, был завсегдатаем закулисья театра, боготворя то одну диву, до другую. Жайнэ тоже волочился по юбкам актрис и танцовщиц, но без азарта и не отдавая предпочтение какой-то одной, не вступая в долгие или пылкие интрижки. Поговаривали, что он вообще был не до девушкам, и его романы с театральными красавицами скорее всего были лишь для отвода глаз.

Но Эйва в "поговаривали" не лезла, сплетни терпеть не могла, не поддерживала подобные разговоры, и уж конечно не озвучивала того, что могла знать. Поэтому за обедом лишь улыбалась шуточкам, порой весьма дурным, но что ж делать, ханжой, слава небу никогда не была, принимала жизнь такой какая есть и себя в ней такой, какой была.

Женщину сейчас больше тревожило решение Верона отправить брата и его супругу в Хиит. Нет, он был прав – горный воздух несомненно должен был пойти на пользу здоровью Шэйли. В городе ей было тяжело, выходила только в сад, в отличии от супруги главы дома, она никого не знала, общалась только с домашними, а господин Иан вечерами пропадал в клубах, выпивая с сослуживцами и давними друзьями.

В Хиите же было бескрайнее природное раздолье: горные озёра, луга, леса – красота невероятная. Дом стоял в отдалении от городка, собственно Хиита, с населением в пару тысяч человек. Жил городишко животноводством, производствами сыра и вина, а летом богатеями, которые приезжали сюда в поисках тишины, покоя, горного воздуха и серных источников.

Там было спокойно, скучно конечно, но девочка была жрицей, так что к развлечениям и не привыкла. Поэтому в прошлом году, летом, когда была там, цвела и радовалась жизни. Много читала, гуляла, рисовала, составляла компанию хозяйке, сестре Иана и Верона.

Омрачало её пребывание там только частое отсутствие супруга, который десять дней проводил на службе, а потом на несколько дней приезжал в Хиит к Шэйли, но быстро уставал от тишины и покоя, устремляясь обратно в город. Хотя, конечно, службу никто не отменял и все всё понимали.

А сейчас у него не было этой причины. У Иана было пятьдесят накопленных дней отпуска и Эйва даже представить себе не могла, что устроит младший Шелран, когда узнает о решении брата.

Ужин прошёл вполне хорошо. Лана не спустилась, сославшись на головную боль и припомнив конечно, что ни один из братьев прощения у неё так и не попросил. Никто из них, правда, и не собирался. Эйва же была рада, что не пришлось разрываться между девушками и что смогла уделить внимание младшей госпоже.

Шэйли была очаровательна той милой и нежной красотой, которая может и меркла на фоне невероятно потрясающей Ланиры, но тем не менее притягивала к себе внимание. Она не была девушкой в беде, она умела быть улыбчивой, бодрой и благодарной, с ней было приятно общаться. Она не задирала нос, любила людей не только любовью жрицы Йетри, но и сама по себе, потому что не сталкивалась со злом лицом к лицу. Была действительно чиста и невинна.

Сидя в столовой, улыбаясь тому, что рассказывал Иан, который пока ещё видимо не был ошарашен новостью об скором отъезде в горы, она была такой яркой звёздочкой, что иные самые невероятные красотки могли ей позавидовать.

Верон сегодня был вполне лёгким в общении, не хмурился, открыто говорил с братом, который наконец-то получил свои бумаги и мог теперь отдыхать со спокойной душой.

Эйва подозревала, что хозяин дома хочет сообщить о своих планах после ужина, когда Шэйли поднимется наверх, а братья останутся наедине. Но даже если план был таким, этого не произошло – Иан умудрился испариться после ужина, потому что как же не отметить, во второй раз уже, отпуск с друзьями в клубе?

И в конечном итоге Верон выпил в одиночестве в кабинете, потом поднялся к Лане и, нет, не повинился… но сделал так, чтобы она перестала истерить, уснула счастливой и наутро ей уже не захотелось говорить о платьях. И Эйва уверилась, что продаже некоторых нарядов из гардероба госпожи всё же быть.

Отношения супругов были весьма однозначными. Но в некотором смысле для таких как они – идеальными. Он вступил с ней в брак из-за денег, её отец согласился отдать дочь за титул, невероятно нужные для него знакомства и пропуск в самые влиятельные дома королевства. Никто никого не любил, но никто никого и не обманывал, при этом выполняя обещания данные при заключении брака. Отличная сделка в лучших традициях аристократии и мещанства.

Иногда герцог посещал покои супруги и доводил её до исступления, своей холодностью и весьма жёстким и грубым выполнением супружеского долга. Но Эйва знала, что Лане это было по нраву, так что почему нет. Осуждать горничная точно не собиралась, раз герцогиню всё устраивало. Может ей иногда и нужна была ласка, но тут Верон закрывал глаза на интрижки супруги на стороне. Главное было то, что он выставил бы её вон, если бы она попалась на этом, но Лана слишком сильно ценила чистоту и презентабельность фасадов, чтобы быть неосмотрительной.

Эйва столкнулась с этим, почти сразу как попала сюда. Не удивилась, да и вообще глазом не моргнула, чем заслужила уважение хозяина дома.

Когда нанимали, у неё состоялся очень своеобразный разговор с господином Вероном. Эйва изрядно повеселилась.

Девица, что была горничной у Ланиры, оказалась воровкой. Подворовывала всё, что плохо лежало – столовое серебро, кое-какие безделушки, но была так опрометчива, что стащила у хозяйки брошь. Какую-то невзрачную, валявшуюся на дне внушительного размера шкатулки с украшениями, посчитав, что Лана не заметит. Но вот тут белокурая нихра не была бы собой – она ещё как заметила и сотворила такой скандал, словно у неё бриллиантовое ожерелье утащили.

Горничную прижали, Верон хотел даже сдать органам правопорядка, но после войны там все были очень жестоки, так что Иан попросил за девушку и её просто выставили вон, с наказанием, что будут следить. И у Шелранов было достаточно власти и влияния, чтобы девица не могла рассчитывать, что это будет пустая угроза. Такую семью знали, устройся она в какой другой дом и начав заново воровать, возмездие бы настигло её неотвратимо.

Но это было тогда только полбеды – все последующие горничные, которых нанимали к Лане, просто сбегали от неё после первой же вздорной истеричной вспышки или злого выпада. Верон видимо отчаялся найти супруге служанку, поэтому даже не стал скрывать от Эйвы плачевность положения, в котором пребывал.

— Если справитесь мисс Кастир, продержитесь месяц и согласитесь остаться, то я увеличу ваше жалованье вдвое.

— Ваша светлость? – не поняла женщина и нахмурилась.

— Считайте, что это подкуп. Её невозможно вытерпеть. За терпение будет доплата, хотя скорее всего даже её будет недостаточно.

Эйва улыбнулась, кивнула – он её этим не напугал.

Лана, конечно капризничала, но капризами горничную было не взять. Эйва знала своё дело отлично, поэтому очень скоро поняла, что и как надо делать, дабы госпожа герцогиня перестала устраивать трагедии на пустом месте и заламывать руки в мелочном отчаянии. Лана даже прониклась любовью, насколько вообще была на неё способна, к своей горничной. Эйва осталась и чувствовала себя здесь вполне комфортно.

И Верон увеличил ей жалованье даже на большую сумму, чем обещал.

Ночью Эйва отлично спала, но утро взорвалось скандалом, который горничная ждала накануне.

Иан вернулся под утро. Встретился со старшим братом в прихожей и грянул гром.

Иан всегда был славным малым. Про него все так и говорили – этот славный малый Иан. Его это раздражало, но он умел играть по правилам. И за годы отточил умение, стал первоклассным игроком.

Иногда правда срывало крышку, но тут благо, что так просто его было не взять, благо, что семья влиятельная, благо, что со вторым наследником на короткой ноге. Да и много ещё разных благ. Но самый главный – Верон всё решал.

Иан, как-то, было дело, пытался бунтовать, а потом сдался, решив, что и ладно, пусть будет так. Пусть решает брат.

Смирение было не связано с тем, что пять лет назад во время войны при наступлении, Верон прикрыл собой младшего брата и стал таким какой он есть, а на Иане не было даже царапины.

Он вообще, пройдя две войны, остался целым и невредимым, так что некоторые, не знающие его близко, считали, что младший Шелран отсиживался в штабе. Иан злился на это, потому что вот чего никогда не делал, так это не трусил и не отсиживался за спинами других или при штабах, несмотря на то, что мог, очень даже.

Именно такие неосторожные слова в его сторону обычно и приводили его на дуэли или в грубые драки. Но Иан был задирой всегда, даже в детстве, а разгребал всё, понятное дело, Верон. И старший брат кажется считал себя в ответе за всю их семью, а младший не имел желания его переубеждать.

Правда скандалил порой против решений старшего, ну так, приличия ради.

Вот, когда брат решил вступить в союз с Ланирой Пэнгарт, из рода торгашей, почти оскандалившейся в отношениях со вторым наследником, ядовитой, но, чтоб её красивой, стервой.

Или, когда оказалось, что теперь ему, Иану, надо вывозить давнее соглашение с семьёй друзей отца и вступать в брак с Шэллиной Лар Вайден, которую дядька сдал в храм, потому что после гибели родителей племянница была ему не нужна.

Сам Иан помнил её мелкой очаровательной бойкой девчонкой, с которой он дрался из-за игрушек – она кусала его, он щипал в ответ, а она со слезами бежала жаловаться Верону или Ние, а Иану потом влетало от них, потому что “Шэйли маленькая леди и обижать её нельзя”.

И тут она оказывается должна стать его супругой, хотя изначально сговаривались родители на брак с Вероном.

Иан поскандалил, но в храм отправился и, увидев девушку, понял почему Верон сам не выполнил данные обязательства.

Шэйли была очаровательна: тихая, милая, красивая, а её тёмные, полные доверия, глаза задевали Иана за живое. Он мог отказаться от брака с ней, потому что формально то, что она была жрицей богини-матушки, снимало с Шелранов обязательства по брачным договорам. Этот отказ даже сыграл бы храму на руку, потому что состояние, оставленное родителями Шэйли, переходило бы в пользование жрецов. И нет, жизнь Шэйли это не улучшило бы ни разу.

Иан не знал точно, почему согласился – причин было много. Но Шэйли была главной.

Ему было откровенно жаль её, он знал как тяжело жить в храме, а ещё его раздражала позиция дяди девушки, который по сути просто выкинул ребёнка брата, словно это ненужный хлам, а не маленькая девочка, которая оставшись сиротой, нуждалась во внимании и заботе, а не в строгости и порой нечеловеческих условиях жизни. И Иан проникся к ней нежностью, которая в конечном итоге переросла в любовь.

Он точно мог сказать, что любил Шэйли. Но вот сам брак его тяготил. Младший Шелран был не готов расстаться с привычным ему образом жизни. Хотя гулянок стало в разы меньше, хотя ему хотелось быть для неё хорошим супругом, хотя рядом с Шэйли ему было хорошо. Но…

— Я не собираюсь сидеть в Хиите! – взвился Иан, когда Верон с утра отловил его в дверях дома.

Голова нещадно болела, потому что вчера не рассчитал и перебрал, а теперь мучило дикое похмелье. Младший Шелран не планировал кутить до утра, хотел пропустить пару стаканчиков, сыграть несколько партий в карты, а потом вернуться домой. Но, как вышло, так вышло.

— Мне плевать собираешься или нет, – отрезал Верон. — Ей нужен свежий воздух.

Иан фыркнул.

— А тут его нет нигде, а благодаря тебе, – старший брат покачал головой, подразумевая, что воняло от младшего весьма отвратно, — ещё и дома теперь находиться нельзя.

— Не надо, Верон! – взвился Иан. — Словно я каждый день такой.

— А нет? Разве что в остальные разы ты приходишь в более приличное твоему положению время, – заметил брат.

— Я получил отпуск, я…

— И проведёшь его в Хиите, – перебил его Верон.

— Что там делать? – закатил глаза младший Шелран.

— Отдыхать, – рыкнул глава дома. — Твоей супруге нужен отдых. Город не идёт ей на пользу и, если в прошлом году ты умудрился увиливать от нахождения там…

— У меня служба! – возмутился Иан перебивая брата.

— Прикрываясь службой, – продолжил Верон, словно этого выпала и ждал, — то в этом не получится.

Младший Шелран хотел что-то возразить, но похмелье было беспощадно и сражаться с братом Иан больше был не в состоянии. Понимал, конечно, что если сейчас отступит, то уже обратно к разговору не вернётся, но сил хватило только на упрямое:

— Я не буду там сидеть весь отпуск, Верон. И не жди! Не больше месяца, ясно?

— Ты будешь там столько сколько нужно, – ответил старший Шелран.

Иан обречённо рыкнул и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Поднявшись наверх, к Шэйли он не пошёл, пройдя в свою комнату, соединённую с той, что они занимали с супругой, общей ванной комнатой. Он снял с себя одежду, свалив кучей на полу, пошёл мыться. В таком виде к Шэйли было идти нельзя.

Иан вообще был убеждён, что супруга не до конца понимает, что из себя представляет отдых в клубе военного общества Эсанты и кавалерийского полка имени святой Вальды. Впрочем, и не надо было ей этого знать.

Шэйли он нашёл спящей на кушетке. Супруга была в ночнушке, закутанная в плед. Он вздохнул и устыдился – ждала его и уснула.

— Шэй, милая, – позвал он, присаживаясь перед ней на одно колено.

— Иан? – прошептала она, просевшим после сна голосом. Потом глянула в окно. Нахмурилась.

— Почему ты не в постели, Шэйли?

— Я ждала, что ты придёшь и наверное уснула. Уже утро?

Он кивнул:

— Прости, я потерялся… немного, – виновато проговорил Иан.

— С тобой всё хорошо? – спросила она совершенно спокойно, а ведь положено было устроить злую истерику.

— Да, да, – и он сжал её руку. — Перебрал вчера. Голова теперь болит, но так мне и надо.

Шэйли слегка улыбнулась, потом погладила супруга по щеке.

— Не надо, боль это плохо. Может выпить порошок?

— Неа, предлагаю что-то другое, – и она не успела ничего ответить, как Иан встал и подхватил её на руки.

После болезни она стала совсем худенькой, были кости одни, и сейчас, когда брал на руки, заметил, что проверяет изменился ли её вес. И когда понимал, что немного потяжелела, когда под руками было наконец мягкое тело, искренне радовался.

Иан по-настоящему испугался, что потеряет её, когда она угасала на глазах под натиском страшной, часто смертельной болезни.

Ему было хорошо с Шэйли, такая уютная, интимная тишина, которой он ни с кем не хотел делиться. И желание быть с ней было не поддельным, настоящим. Иан понял, что ревнивый, хотя до неё, с другими девицами, вообще было плевать. А тут стало важно, что он у неё был один и его это выворачивало наизнанку – это было страшно и одновременно до упоения потрясающе.

А ещё он каждый раз отдавался этой близости с головой, сам не понимал отчего. Хотя нет, понимал – видел тёмные, бездонные глаза Шэйли, когда она открывала их после того, как приходила в себя после их близости, смущённый и полный любви взгляд.

— А давай сегодня туда не пойдём? – спросил Иан, обнимая Шэйли.

— Давай, – прошептала она.

— Верон хочет, чтобы мы отправились в Хиит, – решил сказать ей он.

— Оу, когда? – она едва заметно напряглась.

— С ними, они в столицу на свадьбу, а мы в Хиит. Но думаю, что проведём там пару недель и вернёмся в город. Не выгонит же он нас назад, в самом деле, – и из-за того, что на свадьбу не попадал Иан тоже негодовал, но тут был согласен с братом, потому что Шэйли пока нельзя было ко двору. Он вообще не хотел её никому показывать, и в особенности принцу Гаяну.

Конечно проваляться в постели весь день не получилось, в итоге они спустились к обеду, потому что оказалось, что и Верон и Лана в городе, а значит можно было спокойно поесть.

После обеда заявился один из штабных, принеся ещё какие-то документы на подпись. Иан выругался, отправил Шэйли погулять с Эйвой в сад, а сам прошёл в библиотеку с пришедшим офицером.

— Что, никак не отстанут от тебя? – в библиотеку вошла Ланира, вернувшаяся из города и разминувшаяся с визитёром в дверях.

Настроение у неё было приподнятое – или Верон дал ей денег на наряды, или порадовал своим скупым суровым исполнением супружеского долга.

— Поедатели бумажек, – пренебрежительно фыркнул он и собрался идти в сад.

— Иан, тебя не берут на свадьбу, – она поймала его за локоть, когда младший Шелран направился к двери.

— Горе-то какое, – ухмыльнулся он. — Но второй наследник и с ним весь двор вполне знает, как я выгляжу в мундире. Чего больше красоваться? Я ж не ты.

— Ну, второй наследник и достаточно большая половина двора прекрасно знает, как ты выглядишь и без мундира, – и Лана повела головой, похлопала ресницами, изображая невинность, которой в ней не было ни грамма.

Иан повёл плечом, потом высвободил руку, не желая сейчас ввязываться в её игры.

— Иан, – она капризно надула губу. — Мне будет скучно без тебя. И Гаян без тебя будет вести себя отвратительно. Ну же, уговори Верона, Иан!

— Лана, мы с Шэйли едем в Хиит, – ответил он.

— Ты не едешь из-за неё? – она развела руками. — Это невыносимо, сколько можно носиться с ней?

— Она приносит благо этому дому, – Иан так же развёл руками.

— А я принесла достаток, и это важнее “блага”. Потому что иметь благо и быть голодным хуже, чем наоборот. Но со мной никто не носится!

— Хм, – ухмыльнулся младший Шелран. — Прости, но достаток она тоже принесла. Так что два - один в её пользу.

Лана фыркнула:

— Нет, Иан, счёт в мою пользу, – и голос её просел, она приподняла бровь и стала самой собой – яркой высококлассной стервой.

— В этом, Ланира, твой счёт намного больше, чем у многих.

И Иан предпочёл оставить её, потому что начинало раздражать.

— Ты один из лучших, – крикнула она ему вслед.

Но и жалеть Иан не собирался. Потому что был славным малым и хорошим игроком.

Ланира, расстроившись, что не смогла немного перетянуть на себя внимание Иана, поднялась наверх. До появления этой его святоши всё было намного проще и веселее.

Иан не был чистюлей, не испытывал угрызений совести из-за их связи, при этом был вполне активен и почти никогда, когда у Ланы была возможность зажать его в каком-то углу, ей не отказывал. Собственно он и сам иногда переходил в наступление, что ей тоже невообразимо нравилось. А уж это незабываемое щекочущее нервы ощущение опасности, что их поймают, но ради чего вообще жить, если не для вот этого?

Ланира Пэнгарт ненавидела скуку. Благо, у неё была возможность веселиться по-полной. Точнее она научила себя веселиться всегда, независимо от происходящего.

Всю жизнь она была аксессуаром, сначала при отце, потом в постелях своих любовников.

Все они были шикарные аристократы, потому что став, несмотря на происхождение, первой красавицей двора, Ланира не разменивалась по мелочам. И конечно самый яркий её роман был со вторым наследником. Самый яркий и приведший её в итоге к катастрофическим последствиям.

Гаян был красавцем, невероятным, ненасытным, не обделённым женским вниманием, да чего там, любого внимания, и дело было не в его титуле. Но во время романа с Ланирой, он был поглощён только ею и это тешило её самолюбие и тщеславие.

Намерения его были весьма конкретными, как она думала, да и не только она. Отец строил далеко идущие планы, рассчитывая получить титул, пожалованный его величеством, если принц решится бы на брак с Ланой. Но этого не случилось.

Король разрешение не дал, а Гаян не настаивал. И в итоге кто-то из породистых девок, имеющих титул в отличии от дочери семьи Пэнгарт, и кому посчастливилось родиться в семьях герцогов, графов и еже с ними, распустили грязные слухи, отчего репутация Ланиры пострадала настолько, что даже если бы Гаян и захотел настоять и сделать её своей супругой, то просто не смог бы.

Тогда на помощь пришёл союз со старшим сыном семьи Шелран. Вернувшийся изувеченным с войны Верон оказался в весьма затруднительном финансовом положении.

Отец его получил удар, ещё когда война была в самом разгаре, и от него так и не оправился. С его смертью вскрылся тот факт, что Шелраны почти разорены, а на фоне полной разрухи страны, восстановление благосостояния семьи было для Верона делом невероятно сложным. Потеряв ещё и мать, ставший герцогом Верон выплатил долги с оставшегося наследства матери, но дела всё равно были плохи.

Тогда отец Ланиры, неустанно искавший выходы в высший свет, прежде всего для того, чтобы участвовать в послевоенном восстановлении королевства, предложил ему союз со своей дочерью. Всё было просто – от Верона титул герцога и знакомства, а от Тила Пэнгарта хорошее приданое.

Когда Ланира узнала, что отец решил отдать её за Шелрана, она была глупо счастлива, потому что подумала об Иане. Его она знала, потому что младший сын Шелранов был другом второго наследника.

Они много чего делали вместе – кутили, охотились, пили, трахались. Лана сама участвовала в нескольких таких оргиях. Правда в этом безобразии непосредственная близость у неё была только с Гаяном, он никого к ней не подпускал, так что Иан был с ней близок только до определённой степени.

А ещё ей казалось, что младший Шелран спасает её репутацию браком именно по просьбе принца. И осознание это заставляло её светиться от радости, вожделеть тот момент, когда она снова сможет быть с Гаяном, потому что в допустимости их близости в случае, когда она станет супругой Иана Шелрана, Ланира не сомневалась.

И каким же жестоким было осознание, что супругом её станет Верон. Даже титул герцогини, который она получала, не мог успокоить внутренний ураган из разочарования, обиды, злости и обречённости. Ланире в целом было плевать на то, как выглядел герцог Шелран, всё это его уродство она могла бы пережить. Но вот его характер и отношение к окружающим и к ней – она была разбита вдребезги.

Но она приспособилась. Да и богатство грело её, а ещё возможность жить, не особо изменяя привычкам.

Верон, в определённом смысле, дал ей возможность появляться в обществе с высоко поднятой головой, быть на много ступеней выше, чем многие другие, плевать на их мнения и радуясь завистливым шепоткам за спиной.

Она была красива, молода, была законодательницей моды. Она делала, а за ней повторяли, в попытке дотянуться хоть немного, стать ближе, добиться расположения. Её внимания и дружбы теперь искали, а она могла позволить себе снисходительно взирать на всё это с высоты своего положения.

А ещё Верон закрывал глаза на её интрижки – главное правило не оскандалиться. Но тут Лана была научена прежними разочарованиями, поэтому соблюдала осторожность и следила за собой, тщательно отбирая ухажёров.

Ну, а когда было совсем невмоготу – Иан всегда был где-то рядом и да, никогда не отказывал. Правда так было до его вступления в брак. И Шэйли раздражала Ланиру. Словно на фоне чистенькой и невинной сиротки-жрицы она выглядела невыносимо грязной, порочной, её от себя самой воротило немыслимо. Как никогда.

Сейчас же раздражителем стала и свадьба второго наследника.

— Я не хочу туда ехать, – всхлипнула она, когда в вечер после утреннего скандала Верон стоял в дверях смежной с комнатами супругов ванной комнаты. — Это отвратительно.

И Лана скорбно сложила руки на столике перед зеркалом, за которым сидела.

— Неужели? Ты не хочешь ехать, но при этом тратишь загранные суммы на наряды? – он оттолкнулся от дверного косяка и, хромая, прошёл к ней в комнату. Выпив и устав за день, он уже не пытался держаться, делая вид, что ему не больно. — Или это была такая изощрённая попытка вывести меня, чтобы я отказался ехать на свадьбу вовсе?

— И ты не хочешь, чтобы Иан ехал? – заметила она в раздражении.

— Думаю, что Иан и без меня не хочет туда ехать.

— Всё это из-за этой вашей девочки одуванчика…

— Нашей девочки, Лана. Смирись, что этот одуванчик часть и твоей семьи тоже, – он встал за её спиной. — И что тебе Иан? Что его присутствие изменит?

— Он друг Гаяна, он смог бы…

— Что?

Она глянула на него через отражение в зеркале.

— Потому что ты просто встанешь в сторонке и будешь с нескрываемым удовольствием наблюдать за моим позором! – прошипела герцогиня.

И конечно, Лана прекрасно понимала, что слова эти выведут её супруга из себя. Верон ухмыльнулся, потом положил ей руки на плечи. Больно сжал, оперевшись на неё и пригнувшись к самой её голове.

— Твой позор, дорогая? – проговорил он холодно и жёстко. — Меня позорит уже то, что ты моя супруга. Каждый раз выходя в свет, улыбаясь всем этим холеным и мерзким паразитам, когда ты держишь меня под руку – это позорище, действо, сродни ярмарке уродцев, дорогая.

Она скривилась от боли и на его действия и на слова.

— И это даже без упоминания о твоей репутации.

— Ты будешь попрекать меня этим всю нашу жизнь? – спросила она с надрывом.

— Это плата за моё терпение, – так же жёстко проговорил герцог. — И разве это не часть нашего договора с твоим отцом?

— Порой ненавижу тебя, – прошептала Лана.

— О, как приятно, что хотя бы порой наши чувства взаимны, – ответил он.

— Верон, я прошу тебя… – прошептала она. Он положил ей руку на шею. — Я ошиблась, я знаю, но..

— Ох, Ланира, если бы ты ошиблась раз, всего раз и это не имело бы никакого значения, дорогая, – Верон сжал её шею одной рукой, а второй больно надавил на спину. — Но ты постоянно совершаешь одну и ту же ошибку. Ты с упорством дурака лезешь в одну и ту же нору, загоняя себя в положение, из которого потом так сложно выбраться.

Она всхлипнула, хватанула воздух ртом, потому что стало тяжело дышать.

— Я оплачу твои наряды, – склонившись ниже, к самому её уху, проговорил герцог. — Но это всё. Больше ты не получишь ничего, ни одной новой сорочки до самого большого летнего бала. И не пытайся меня провести. Я помню все твои тряпки, потому что я плачу за них. Не вздумай подменить счета или провести ещё какую аферу. Я закрываю глаза на много чего, но здесь не вздумай делать меня идиотом, я в своём праве и если не послушаешься, то очень горько пожалеешь. Поняла?

Она слегка повела головой и моргнула, из глаз потекли слёзы.

— Согласна? – Лана снова кивнула, но Верон с ещё большей силой сжал её плечо, ослабляя хват руки на шее. — Мне нужен внятный ответ, дорогая.

— Да, я согласна, – ответила она с трудом.

— Хорошо, – он кивнул и посмотрев на её отражение в зеркале, встретился с ней взглядами. — Мне уйти? Или остаться?

— Останься, – ответила Лана.

Верон ухмыльнулся.

— Знаешь, ты дашь внушительной форы самым прожжённым портовым шлюхам, – он выпрямился, и потянул её за собой, так и не отпустив её шею, но вторую руку положив ей на талию.

— Тебе никогда не надоест оскорблять меня, – заключила она, когда была грубо перенесена супругом к кровати и брошена на неё без каких-либо нежностей.

Верон стянул с неё нижнюю сорочку.

— Оскорблять? Нет, Ланира, дорогая, это комплимент.

И он всегда был с ней груб, потому что он был тем, кто точно знал, что она из себя представляет. Она и не пыталась никогда быть с ним такой, какой была с другими. Всё это представление милой, очаровательной, нежной и такой трепетной девицы, Верону было ни к чему. Он видел Лану насквозь. Ни разу ей не удалось провести его – да признаться, она не сильно старалась. Они поняли друг о друге всё и сразу, принимая условия брачного союза, не пытались быть теми, кем не были.

А в постели – худшее, что он мог сделать, так это быть с ней трепетным, внимательным и ласковым, быть скучным, как многие другие. Ей нравилась грубость, а грубость Верона так просто сводила с ума, вызывала зависимость. Это наверное было неправильно и походило на болезнь, но не пошли бы все к низшим богам?

Герцог и герцогиня Шелран были партнёрами, которые постоянно пытались прижать друг друга, ища более выгодные позиции друг для друга, в своём партнёрстве. Держали друг друга в тонусе. И близость не была исключением.

— Посмотри на это с другой стороны, дорогая, – проговорил он ей, когда они лежали рядом в постели – он полусидя, прикрыв глаза, а уставшая и счастливая Лана на животе, подмяв под себя подушку. — Большинство этих напыщенных индюков имеют титул, но не имеют средств, чтобы поддерживать себя на уровне, соответствующему ему.

Она повернула голову так, чтобы видеть его.

— Все они будут смотреть на тебя и понимать, что их наряды, приобретены по кредитным распискам, большинство из которых лежит у меня на столе, – и Верон положил ей руку на спину, погладил мягко. — По сути они все принадлежат мне, а значит и тебе.

И герцогиня не могла не признать, что утопала сейчас в неге.

— И они давятся от зависти понимая, что в отличии от них, у нас есть не только титул, но и деньги. Что всё, что есть у тебя ты можешь себе позволить. А им остаётся только кудахтать от бессильной злобы, потому что одного твоего желания может быть достаточно, чтобы они лишились всего, начиная с домов и заканчивая исподним.

— Ты ужасный человек, – проговорила Лана, улыбаясь.

— И тебе это нравится, – ухмыльнулся Верон.

Он хотел встать и уйти, но она поймала его за рукав рубашки, которую он не снял, да и почти никогда не снимал, видимо не желая лишний раз показывать свои шрамы.

— Поспи со мной, – попросила она и это было редким желанием, порывом, который иногда находил на неё в такие моменты, как сейчас.

Верон нахмурился, но не ушёл, Лана перебралась через него, чтобы спать на той стороне, что не была изувечена, хотя конечно смогла сделать так, что он снова притянул её к себе и она захлебнулась от радости, с силой вжимаемая в поверхность кровати, получая то, чего хотела.

И в том был ещё один смысл. Такой нервной, не находящей себе места, пребывающей в раздрае, Лана была только перед днями очищения.

Утром она отправилась отдавать оплаченные Вероном счета своему портному, который с радостью принял заказ от своей самой богатой и потому любимой клиентки. Вернувшись, поднялась наверх, застыла посреди комнаты в обиде на саму себя и своё чрево, которое никак не желало работать так, как у всех.

— Госпожа? – в комнату шмыгнула Юллин, которую герцогиня приказала к себе позвать, как только пришла домой.

— Приготовь мне ванну, – отдала она приказ и пройдя наконец вглубь комнаты, сняла шляпку и кейп.

— Да, госпожа, – отозвалась девушка и ушла в ванную комнату.

Какое-то время Лана в раздражении слушала радостные напевы служанки и шум воды, наполняющей ванну.

В дверь постучали, герцогиня нахмурилась. Это была Эйва.

— Ваша светлость? – она присела, сделав шаг в комнату.

Лана кивнула:

— Юллин, оставь всё как есть и можешь идти. Дальше я сама.

— Помочь вам раздеться? – спросила служанка, выходя из ванной комнаты.

— О, небеса, иди уже, Юллин, кажется сапожник сделает это намного лучше, чем ты, – раздражалась герцогиня и совершенно спокойно наблюдала, как надувшаяся на её слова горничная вышла из комнаты. — Эйва, поможешь мне?

— Да, госпожа.

— Что там? – спросила герцогиня, зная, что служанка пришла не просто так.

— Послание, – и горничная показала Лане свёрнутый квадрат письма.

— От кого?

— От графа Барная, – ответила Эйва.

Герцогиня Шелран вздохнула.

Она как-то оказала некоторые неосторожные знаки внимания мальчишке, сыну графа, а потом внезапно за ней стал волочиться и папаша. Оба они были статными красавцами. Сын пылкий, неугомонный восемнадцатилетний романтик, а отец бравый горячий в прошлом военный, которому было чуть за сорок, с супругой бесцветной и утомлённой жизнью, которая понятное дело такого молодца не могла бы удовлетворить и в лучшие свои годы, чего уж говорить о сейчас.

— Эйва, я такая плохая? – спросила Лана, когда горничная сняла с неё верхнюю часть её наряда.

— Ваша светлость? – нахмурилась женщина. — С чего такие разговоры?

— О, Эйва, у меня снова не будет ребенка, – горестно ответила герцогиня. — Я никогда не рожу, да?

— Не переживайте, госпожа. Вы молоды, здоровы, всё будет хорошо.

— Меня это убивает, – качнула она головой, опираясь на женщину, когда вылезала из юбок. — Эти курицы, вступают в брак и рожают одного за другим, и это при том, что их супруги подходят к ним раз в год. Один раз и вот тебе ребёнок. А я… может это… Эйва…

И на глаза навернулись злые обидные слёзы.

— Ну, ваша светлость, всё будет, обязательно.

— Я так хочу урыть их, всех этих… но я так боюсь, Эйва, а вдруг они все будут думать, что это не его ребёнок? – и эта мысль так сильно тревожила её, хотя она и изменяла Верону, но в этом была очень осторожной, так подвести его она никогда бы себе не позволила, это было принципиально для неё. — Как думаешь, на кого он будет похож?

— Ваша милость, это знают только боги, – ответила горничная.

— Верон и Иан похожи на отца. А я похожа на их мать? Да?

— Нет, госпожа, кажется наоборот. Волосы и глаза у них в мать, а вот сама внешность у вашего супруга в отца, а у его брата в мать.

Лана тяжело вздохнула.

— Не накручивайте себя, госпожа, – Эйва прошла в ванную и отключила воду. — Добавить порошки?

— Да, чтобы голова не болела.

— Да, госпожа. И хотите скажу вам новость, которая надеюсь вас порадует?

Герцогиня прошла в ванную комнату и окончательно разделась.

— Скажи.

— Господин с утра разрешил мне сопроводить вас ко двору вместо Юллин.

— Правда?

— Да.

— Это прекрасная новость, – улыбнулась Лана и она была рада, потому что несмотря ни на что Эйва была невероятной в своём понимании, услужении и верности. Последнее было в ней самым главным и ценным.

— Что делать с письмом? – спросила горничная.

— Посланник ждёт? – уточнила герцогиня.

— Да, мальчик внизу.

— Отправь назад.

— Не прочитаете? – уточнила Эйва.

— Нет. Не прочитаю и не отвечу, – отозвалась Лана, погружаясь в тяжёлые мысли.

Уже к вечеру, Юллин передала герцогине ещё одно послание. И это Ланира не могла проигнорировать или вернуть без ответа.

С утра она была в храме, морщилась, потому что ненавидела запах плавящихся свечей. А в дни очищения особенно сильно реагировала на резкие звуки, которых здесь было очень много – даже самые тихие шаги в пустых залах и коридорах превращались в невыносимый гулкий топот.

— Герцогиня, – ей поклонился главный служитель, улыбнулся этой своей мерзкой улыбочкой. Хотелось врезать ему по лицу.

— Здравствуйте, дядя, – поздоровалась Ланира и улыбка слезла с лица служителя.

— Ваша светлость, приличия…

— О, хватит, – она повела головой и пошла во внутренний двор храма, где было не так пусто и не так гулко.

— Благословение богини никогда не коснётся тебя, племянница, если будешь так относиться к вере и тому, что с ней связано, – увещевал он, чем раздражал её ещё больше.

— О, конечно, вы говорите мне это без конца, только толку никакого нет, – ответила герцогиня, выходя на свежий воздух.

— Ты скверна нашего дома, – выругался он.

— Так чего вы от меня хотите? Оскорблять позвали? Так я могу уйти…

— Проклятия богини тебе на голову, Ланира!

— Они кажется и так уже в избытке на моей голове, – и она устала он этих препирательств, у неё всё болело из-за дней очищения. Хотелось лечь и не шевелиться, но хорошо, что они начались сейчас, а не на празднике в честь свадьбы Гаяна.

— Ланира! – он повысил голос, поймал её за руку, потом боязливо огляделся. — Тебе нужно научится смирению.

— И вам тоже, дядя! – этот мелкий, отвратительный мужичок был двоюродным братом её отца и она ума не могла приложить, как так вышло, что он стал служителем в храме богини.

— Богине нужна твоя помощь и за неё она возблагодарит тебя, – ответил он, успокаиваясь.

— Неужели?

— Да.

— И что же нужно богине, а точнее вам и храму, – Лана недовольно подняла бровь.

— Тебе нужно, чтобы супруга Иана Шелрана вернулась обратно в храм.

— Эйва, а скажи, пожалуйста, как я должна была реагировать на новость о том, что мы едем в Хиит? – спросила Шэйли, когда они с Эйвой шли в храм, потому что девушке захотелось воздать хвалу богине, особенно это хотелось сделать перед предстоящей поездкой.

— Я не совсем понимаю вас, госпожа, – слегка нахмурилась горничная.

— Ну, Иан явно расстроен этой поездкой, – пояснила девушка. — И он видимо ждал, что я тоже расстроена. Но я не помню ничего о Хиите и, понимаешь?

И Шэйли молилась за женщину каждый день, потому что более внимательного и понимающего человека в своей жизни кажется не встречала. Ну, насколько девушка могла судить по своим ощущениям.

— Да, ваша милость, я поняла, – кивнула Эйва. — Господину Иану не то, чтобы там не нравилось. Но там тихо и скучно, городишко далеко, да и развлечений там нет никаких. Вы были там в прошлом году, вам понравилось. Там очень красиво и воздух горный, невероятный.

— А тебе там нравится?

— Я была там несколько раз, и мне везде хорошо, – ответила горничная. — Для меня дело не в месте, а в людях, которые в этом месте есть. А в поместье Шелранов в Хиите живут хорошие люди.

— Хорошо, – улыбнулась девушка.

— Но не обязательно показывать супругу, что вы не особо расстроены поездкой, – подмигнула Эйва заговорщически, чем вызвала у Шэйли смешок.

Девушка прижалась к горничной, с которой шла под руку по улице, и снова попыталась вспомнить сестру Иана, но получалось не очень. Точнее перед глазами стояла мягкая улыбчивая девочка лет пятнадцати, смотрящая ласково и мягко. Но ведь Ниила была старшей в семье Шелранов, значит ей сейчас за тридцать или около того? И исходя даже из этого разговора, Шэйли видела её взрослую, но почему же никак не могла вспомнить, как она выглядит?

Храм в Ласце был грандиозным, одним из самых красивых в стране, а ещё невероятно гулким. Огромные залы, пустые коридоры, целые галереи с мрачными монохромными витражами и мозаикой. Это было специально так сделано – пустота бытия здесь должна была ощущаться, как нигде в другом месте.

Богов, которым поклонялись, было несколько. Все они были высшими и всем им строили храмы, но вот в каждом были разные порядки и устои. А в больших городах строили огромные здания, состоящие из пяти залов, каждый из которых был святилищем какого-то из почитаемых высших богов.

Все эти постройки были многоуровневыми, сложными, с коридорами и переходами, порой открытыми участками под открытым небом. Все такие храмы называли “единением” и они все впечатляли своими размерами и внешней красотой.

Шэйли и Эйва прошли в ту часть, что была посвящена богине-матушке Йетри. В зале горели свечи, было несколько женщин, что стояли у алтарей на коленях и молились. Обычно Йетри просили о благополучии в доме, о здоровье, о детях.

Шэйли тоже помолилась у алтаря и это действие было отработанным и машинальным. Она точно знала как надо, слова сами лились из неё, их она кажется никогда не забудет.

— Я бы хотела поговорить со служителем, – тихо проговорила она, выходя из залы и подходя к Эйве, которая зажгла свечу и вышла наружу, ждать госпожу.

— Как вам будет угодно, мне подождать здесь?

— Да, побудь на скамейке, на солнышке, я скоро, – улыбнулась Шэйли и прошла во внутренний коридор.

У неё был знак богини с собой, знак жрицы, который позволял ей проходить во внутренние помещения храма. Шэйли прошла по коридору, умея передвигаться тихо, так чтобы не было этого, пробирающего до костей, звука шагов, отражающегося от стен и потолка.

Служителя она заметила во внутреннем садике, почти сделала шаг, а потом выйдя из-за колонны увидела, что он говорит с Ланирой. Шэйли шагнула обратно, чтобы её не было видно. Она и сама не поняла, зачем это сделала.

Отсюда было не слышно о чём они говорят, но девушка заметила, что супруга Верона хмурится, потом говорит что-то явно со злостью. А дальше она повела рукой, мотнула головой и направилась в коридор и, конечно наткнулась бы на Шэйли, если бы служитель не пошёл следом за герцогиней, чем дал возможность девушке обойти колонну и переместиться в сад.

— Если хотите благословения, то сделаете всё как надо, – возвестил он, догоняя Ланиру.

— Не многого ли вы и храм хотите, святой человек? – прошипела супруга Верона.

— Нет, это на благо. Всем. И тебе тоже, – ответил служитель, на что герцогиня лишь недовольно усмехнулась и они удалились.

Шэйли не стала ждать возвращения служителя, она вышла обратно, но через другой коридор. Конечно, к невообразимой досаде девушки, Ланира заметила Эйву, которая понятное дело сказала, что в храме она сопровождает супругу Иана.

Обратно женщины возвращались не пешком, а вместе с герцогиней в карете, что безумно смущало Шэйли.

Всю дорогу Лана была хмурой и задумчивой, не проронила ни слова. А уже когда зашли в дом, прошли в гостиную и остались одни, Шэйли решилась окликнуть её.

— Я хотела сказать, – произнесла она смущаясь и перебирая перчатки в руках. — Хотела сказать, что за благословение богини-матушки не нужно платить.

– Что? – зло уставилась на неё Ланира, приподнимая одну бровь.

— Я хотела… – начала повторять Шэйли.

— Я слышала, что ты сказала, – прервала её герцогиня. — Какого низшего ты решила мне это сказать, блаженка?

— В храме я случайно услышала часть разговора со служителем, – ответила девушка и сжалась под суровостью взгляда, появившегося на лице Ланы.

— О, вот как? – проговорила она каким-то совершенно жутковатым тоном. — То есть строишь из себя святую, а на деле вон оно как. Или что, жрицы могут себе такое позволить – вам слушать чужие разговоры не возбраняется?

— Нет, прости… те, я не хотела, – залепетала Шэйли пристыженно. — Но он солгал. И я… благословение даётся просто так!

— Неужели? – и сколько же было яда в голосе герцогини, сколько едкого пренебрежения. — Ну что ж – не работает это ваше благословение. Я теряла ребёнка трижды. Что на это мне может сказать богиня?

Шэйли опешила, на глаза навернулись слёзы сочувствия.

— Мне жаль!

— Не надо, – оборвала её Ланира. — Пожалей себя. А я обойдусь без твоей жалости, святая невинность.

И с этими словами супруга старшего Шелрана направилась наверх, оставив Шэйли пристыженной, в слезах и расстроенных чувствах.

Девушке было грустно из-за потерь Ланиры и было обидно из-за откровенной лжи служителя. Как так можно? Если герцогиня пришла за помощью, то зачем было так с ней поступать – просить что-то взамен благости богини? И что он просил? Денег? Ничего другого Шэйли в голову не могло прийти. Деньги в обмен на то, что богиня подарит герцогине Шелран ребёнка? Как ужасно!

Конечно Шэйли сейчас была совершенно потерянной из-за этого провала в памяти, но ей казалось, что сама вера в богиню-матушку была чем-то прекрасным и хорошим. Внутри всё наполнялось каким-то светом и теплом, когда девушка думала о Йетри. И сегодня в храме она тоже чувствовала силу молитвы, чувствовала силу, что дарило ей святилище. Почему-то казалось, что так было всегда. И поэтому слова служителя были для неё непонятны – лгать богине нельзя! А он получается лгал?

— Что с тобой? – спросил Иан, найдя Шэйли в гостиной в расстроенных чувствах.

— Нет, всё хорошо, – соврала она, чтобы не волновать его.

Супруг покачал головой недовольно:

— Шэй, не надо, – он сел рядом и взял её за руку. — Что такое?

— Просто ходила в храм и наверное устала.

— Надо было взять обратно экипаж.

— Мы приехали с Ланирой, – ответила Шэйли, — она тоже была в храме.

— О, тогда понятно почему ты расстроена, – улыбнулся Иан. И она нахмурилась, не до конца понимая о чём именно он говорил. А точнее переживая, что он с такой лёгкостью относиться к несчастью супруги брата. — Сложно переносить Лану в большом пространстве, а уж в столь ограниченном… – пояснил он.

И Шэйли выдохнула, улыбнулась. Он нагнулся, поцеловал её.

— Пойдём обедать?

— Пойдём, – кивнула Шэйли, соглашаясь и успокаиваясь.

Уже вечером, когда Иан остался в библиотеке с братом, а Эйва поднялась с Шэйли наверх, чтобы помочь ей подготовиться ко сну, девушка решила задать вопрос, потому что тревога не отпускала.

— Эйва, а можно я спрошу у тебя? – проговорила она едва слышно, когда женщина расчёсывала её волосы и заплетала в косу.

— Конечно, ваша милость, – улыбнулась горничная.

— Если бы тебе сказали, что благословение богини-матушки можно купить, ты бы поверила?

— Смотря кто мне скажет, – ответила она. — Если вы скажите, то да, а если кто другой – нет, наверное.

Шэйли закивала, скорее сама себе, чем Эйве.

— Что вас беспокоит? – спросила женщина.

— Мне немного не по себе, потому что сегодня услышала от служителя откровенную ложь и теперь не знаю, что с этим делать, – честно ответила девушка.

— Ну, что тут скажешь, – покачала головой женщина. — Если у вас есть возможность помочь тому, кому солгали, раскрыть ему правду…

— Я сделала это, – ответила Шэйли, вспоминая реакцию Ланы и её горе, отчего на глаза снова навернулись слёзы.

— Что такое? – Эйва присела рядом и сжала руку госпожи.

— Просто, мне очень грустно…

— Ещё бы, вы же жрица Йетри, конечно вам грустно, что кто-то прикрываясь её именем творит что-то нехорошее, – посочувствовала госпоже горничная. — Но я верю, что если боги действительно существуют, то они обязательно накажут тех, кто, прикрываясь их именем, творит тёмные дела.

— Спасибо, Эйва!

На следующий день Шэйли решилась на отчаянный шаг – она без помощи Эйвы пошла бродить по дому. Точнее у девушки была конкретная цель – она хотела дойти до библиотеки, чтобы положить ту книгу, что дочитала, и взять другую.

Шэйли уже знала, где столовая, где гостиная, где музыкальная комната. Знала, как выйти во внутренний сад, но самое главное – где дверь в кабинет хозяина. Потому что с ним ей встречаться не хотелось, несмотря на то, что она доказывала себе, будто не боится его.

Методом не сложных прикидок и расчётов она выбрала дверь, что по её мнению была дверью в библиотеку, и не ошиблась. Для неё это была маленькая, пусть глупая, но победа. Она вошла внутрь и опешила, потому что за столом, что был здесь, сидел Верон, обложив себя несколькими книгами и внимательно изучая то одну, то другую, что-то записывал в блокнот.

Первым порывом Шэйли было уйти, но старший брат Иана поднял на неё взгляд. Она смущённо повела головой:

— Простите, не хотела мешать, – извинилась она.

— Ты не мешаешь, – ответил он, вернувшись к своим книгам. — Это такой же твой дом, как и мой.

И Шэйли решила найти в себе сил ещё на один внутренний подвиг – шагнула в комнату, чтобы выполнить запланированное, стараясь не обращать внимания на хозяина дома.

Но это оказалось весьма проблематичным, потому что совершенно не понимала, где могла бы стоять та книга, что была у неё в руках, и уж тем более не знала, что и где искать ей на замену. Стало досадно от своей беспомощности и она замерла посреди библиотеки, растерянно переводя взгляд с одного стеллажа с книгами на другой.

— Давай, – Шэйли даже не заметила, как Верон встал из-за стола и подошёл к ней. Протянул руку, чтобы взять книгу.

— А? – она захлопала на него глазами и всё старалась не пялиться на шрамы, но как можно смотреть на лицо человека со шрамами на пол лица и при этом не смотреть на них?

— Книгу, – спокойно пояснил старший Шелран.

Шэйли старалась сосредоточится на его глазе, но кажется это было ещё более нелепо, поэтому она отдала книгу и смущённо потупила взор. Вот и набралась смелости!

— Понравилось? – спросил Верон, изучая корешок.

— Очень приторно, – ответила она, потому что книга и вправду была какой-то совсем наивной и пустой. Все были в ней такими дико счастливыми, что даже несмотря на то, что девушка была рада за героев, но история оставила какое-то странное внутреннее сомнение, словно сказка для маленьких детей, не имеющая с реальностью совершенно ничего общего.

— Вот как? – и понять с какой интонацией был задан этот вопрос Шэйли не смогла.

— Да, – честно ответила она, и если он сейчас подтрунивал над ней иронизируя, то пусть считает, что она глупая и иронии не поняла.

— Этот автор любит приукрашивать и возводить всё в наивысшую степень, ему бы легенды с участием богов писать, – спокойно произнёс Верон.

С этими словами он прошёл к одному из стеллажей и поставил книгу на полку.

— Держи, – он дал ей одну книгу, потом ещё две, и ещё одну с самой верхней полки. — Это наверное менее приторное, но и не слишком жуткое.

И сделал Верон это с таким равнодушием, что озадачил Шэйли.

Она уставилась на стопку книг, оказавшихся в её руках. Сначала решила уйти с ними к себе, но потом подумала, что это глупо. И, вспомнив, что собиралась быть смелой, обернулась на диваны и кресла, что здесь были. Устроившись в кресле, решила начать читать каждую книгу и выбрать какую-то одну, которая больше всего понравится.

— А где Иан? – спросил её Верон, когда она села в кресло и положила книги на колени.

— Он ушёл в казармы, сказал, что нужно забрать кое-какие вещи. К обеду обещал вернуться, – ответила Шэйли, на что хозяин угукнул, кивнул и потерял к ней всякий интерес, снова углубившись в изучение своих книг.

Шэйли в итоге тоже углубилась в чтение. Первая же книга увлекла её настолько, что она не заметила, как прочитала четверть.

— Что ты делаешь? – в библиотеку вплыла Лана, обратилась к супругу, потом заметила Шэйли и от девушки не ускользнуло то, что герцогиня, увидев её, на мгновение закатила глаза. Но с другой стороны и понятно – она сидела подтянув к себе ногу, совершенно не держа спину и выглядела вероятно совершенной дикаркой, а не супругой аристократа.

— Работаю, – ответил Верон, не поднимая на супругу головы.

— Это юридические книги, – нахмурилась Лана, подходя к столу, больше не обращая внимания на Шэйли, которая выпрямилась и села как положено. — Решил сменить род деятельности?

— Нет, пытаюсь понять, как вывести активы из производств Тьяна, при этом не потерять много, но если надо надавить юридически, – спокойно ответил ей старший Шелран.

— Спроси моего отца, у него там друг, наверняка он мог бы помочь, – ответила герцогиня.

Верон нахмурился и хмыкнул.

— Что? – спросила она.

— Я говорил с твоим отцом накануне, он знает о нашей проблеме.

— И он ничего не сказал?

— Нет, – ответил Верон и встретился с ней взглядами.

— Странно, – повела головой Лана. И кажется впервые Шэйли видела её спокойной и такой, размеренной что ли. — Хочешь я напишу ему сама?

— А он ответит тебе? – поинтересовался герцог.

— Он был наречённым отцом на моей церемонии дарения имени перед лицом богини, – ответила ему супруга. — А потом приезжая в гости всё время щупал меня… за щёчки.

— Ого, – и это был Иан. — Прям-таки щупал?

Она фыркнула, а младший Шелран усмехнулся, потом заметил Шэйли и подошёл к ней.

— Что тебя сподвигло заняться делами семьи, дорогая? – спросил Верон, не обращая внимания на слова супруги и брата. И снова было совершенно непонятно с какой окраской он это говорит.

Лана снова фыркнула:

— Это касается нашего благосостояния, дорогой, – она-то точно съязвила, сделав упор на слово “нашего”.

— Хорошо, – ухмыльнулся Верон. — Напиши.

Шэйли всё-таки никак не могла оторвать восхищённого взгляда от Ланиры Шелран. Она была тонкой, изящной, невероятно красивой. Манеры, взгляды, жесты. Несмотря на то, что она часто была ядовитой, всё равно это было так красиво, так завораживало. Шэйли казалось, что в ней самой и десятой доли такой элегантности нет. И конечно красоты.

Но яда в Ланире было конечно в разы больше.

— Мы вчера были в храме, – проговорила герцогиня за обедом. — Стало интересно, ну мне-то от богини-матушки ждать благословения глупо. А вот что ж Шэллина им не полна?

Верон Шелран сколько себя помнил был жёстким.

Упрямство и прямолинейность он унаследовал от матери – стройной, привлекательной женщины, скупой на проявления каких-либо чувств, тем более на ласку и нежность. Но это Верон и Иан с избытком получали от отца и сестры.

Да и нежности все эти старший сын герцогов Шелран скорее отрицал, чем нуждался в них. Терпел от сестры, потому что та любила обниматься, гладиться, целоваться, а если Верон не давался, то расстраивалась почти до слёз. И когда родился Иан, стало невероятно хорошо, потому что Ния переключились на него, а от Верона наконец-то почти отстала. И конечно, слава высшим, что младший брат от всех этих нежностей млел, радовался им и никогда не отказывал в этом сестре, которую обожал совершенно загранно.

Но вот с дочерью Лар Вайденов у Верона всё было совсем по-другому. Эта маленькая, шумная, свободолюбивая девчушка творила с ним, всё, что хотела, и он никогда не был против.

Чета Лар Вайденов приезжала в гости в летнее поместье в Хиите почти каждое лето ещё до того, как у них родилась дочь.

Тра́зан Лар Вайден был военным офицером, как и все вторые сыны аристократических семейств. Он был высоким, светловолосым, кареглазым, улыбчивым, разговорчивым, приятным человеком. Его супруга Марисса или Мури́, как все ласково её называли, была красивой тонкой, совершенно воздушной, как казалось Верону, девушкой.

И супруги Лар Вайден друг друга обожали. При виде этой пары даже у матери Верона на лице появлялась какая-то совершенно не свойственная ей мягкая улыбка. А отец Верона вообще души в обоих не чаял.

И конечно в любви родилась совершенно чудесная и очаровательная Шэллина, которая не была ограничена строгостью этикета, ей позволялось всё, потому что ею восхищались и радовались безгранично. Она могла натворить что угодно и все лишь умилялись этому, приговаривая – лишь бы не опасно для здоровья.

Дети Шелранов, все трое, любили Шэйли. Ния возилась с ней не менее воодушевлённо, чем с Ианом. Тот безумно ревновал, но, тем не менее, в его лице Шэйли находила достойного партнёра для всякого рода безумных проделок, за которые Иану очень даже попадало, в отличии от Шэйли. Но, хотя младший сын Шелранов и возражал против такого отношения, всё равно продолжал творить всякого рода шалости и был рад тому, что у него есть союзник, готовый его поддержать в любом начинании.

Верон же пусть и оставался самым разумным из этой связки детей, тем не менее был невероятно привязан к Шэйли. А она была привязана к нему.

Ему она радостно несла палки, камни, грязь, листики, мёртвых птиц, лягушек, гусениц и прочие свои детские сокровища. И он всегда с радостью принимал эти дары, а ещё с радостью принимал её объятия и поцелуи, несмотря на то, что Шэйли почти всегда была липкая и чумазая, но счастливая.

Его так грели её открытая улыбка и визгливый смех. А песни… эти её чудовищные песни, когда она распевала одно и то же слово десятки, а может даже сотни раз подряд, и изводила всех, кроме него. Отец качал головой, приговаривая, что у Верона стальные нервы, но на деле ему было отчего-то жаль, когда все прогоняли её с этими её странными песнями-трелями, а она заплаканная приходила к нему.

— Можно я тебе спою, Вер? – спрашивала Шэйли. — Никто не хочет слушать.

— Можно, – кивал он, а она обнимала его и радостно начинала петь почти в ухо, чем сводила с ума, но он терпел, потому что потом она говорила ему, что любит его больше всех остальных.

Верон прекрасно помнил, как отец получил известие о том, что Тразан Лар Вайден погиб в битве при Р’гане. Герцог побледнел, оторвав глаза от письма, по щекам потекли слёзы и он в бессилии опустился на стул, отдавая письмо супруге. Мать Верона пробежала по нему глазами, закусила губу, нахмурившись, потом спешно собралась и уехала. Конечно к Лар Вайденам, потому что знала реакцию матери Шэйли на эту страшную весть. Женщину новость не просто подкосила – она её убила.

Ещё через десять дней они сидели на второй церемонии прощания, теперь уже с матерью Шэйли.

Верон видел одинокую и никому не нужную крошечную девочку в платье траурного темно-лилового цвета, с трагичным чёрными лентами и цветами чёрных фиалок на броши. Вид её, потерянной и скромно сидящей на скамье рядом с её дядей, разрывал ему сердце.

Больше всего на свете он хотел подойти к ней и забрать отсюда навсегда. Он понимал, что жизнь её будет теперь совершенно печальной и тяжёлой, потому что брат её отца был грубым и жестоким человеком, нелюдимым и замкнутым, хорошо относившимся только к лошадям, которых разводил.

Верон в бессилии сжимал кулаки и силился не плакать, потому что слёз и так было в достатке – отец, Ния, Иан рыдали, и даже мама смахивала скупые слёзы платком.

На прощании в доме, он сначала долго пытался подойти к Шэйли, когда её обступила толпа якобы сочувствующих её горю взрослых. А потом потерял из виду и, обойдя весь дом, почти отчаялся, но нашёл под столом в главной зале, где выставлялись положенные траурные угощения.

— Что ты тут делаешь? – спросил Верон.

— Мне надоело, что все они гладят меня по голове, – буркнула девочка.

— Побыть с тобой? – спросил он и она кивнула.

Верон вздохнул, под стол конечно ему лезть было уже нельзя, слишком взрослый, поэтому сел рядом и их разделяла только лилового цвета скатерть.

Какое-то время Шэйли сидела под столом, но потом вылезла и забралась старшему сыну Шелранов на руки.

— У меня мама умерла, – сказала она ему и на глаза Верону навернулись слёзы.

— Я знаю, Шэлл.

— Умерла это когда не вернётся уже, да? Папа тоже.

— Да, – и хотя до того держался, чтобы не плакать, стало понятно, что больше не сможет.

— Теперь я совсем одна буду, – проговорила девочка и уткнулась в него, а из его глаз полились слёзы.

Шэйли подняла на него свои огромные тёмные, как у отца глаза, погладила по щеке:

— Не плачь, Вер, – попросила она, хотя сама плакала.

— Я не брошу тебя, – ответил он ей, видя, как слёзы текут по её щекам и так сильно желая сделать хоть что-то, чтобы высушить их. — Обещаю тебе, Шэлл. Не брошу.

— Обещаешь? – всхлипнула она.

— Да. Мы будем видеться, и на лето поедем в Хиит. Ты не будешь одна, я сделаю всё, чтобы не была.

И Шэйли обняла его, расплакалась, а он прижал так сильно как только мог и тоже плакал в её волосы, отчаянно желая, чтобы его желание было реальным, исполнилось.

Их нашла его мать, она забрала Шэйли, которая от усталости и рыданий уснула у Верона на руках. У него в руках осталась только её заколка с маленькой лошадкой, одна из пары, которые он сам подарил ей, когда они были на ярмарке в Хиите прошедшим летом.

Как оказалось, тогда он видел её последний раз.

Время шло, а Шелраны так и не ехали навестить Шэйли.

Все дети были расстроены, кто-то из них постоянно пытался спросить об этом, но родители переводили разговор или обещали, что обязательно поедут в ближайшее время. А потом Иан не выдержал и во время ужина спросил прямо, почему прошло столько времени, но они так и не поехали в гости к Лар Вайденам и так и не увидели Шэйли.

Родители переглянулись, отец хотел что-то сказать и Верон, по тому как мужчина нахмурился, понял, что снова оправдание, но мама решила не врать и отчеканила:

— Мы не сможем поехать к ним, не сможем больше видеть Шэйли. Она теперь в храме, она стала жрицей Йетри. Она приносит благо своей семье, служа богине-матушке и молясь ей.

Ния замерла с ужасом в глазах, Иан нахмурился ничего не поняв, а отец бросил салфетку на стол и, резко встав, вышел из столовой.

Дальше ужинали в полной тишине, и после Верон отправился к отцу, сидящему в своём кабинете в полной темноте. На столе перед ним стояла открытая бутылка выпивки и стакан.

— Почему ты не забрал её к нам? – прямо спросил Верон.

— Потому что он не позволил, – ответил отец. — Я хотел, Верон. Твоя мать просила. Но…

— Почему к ней нельзя?

— Потому что храм так живёт. Девочку-жрицу можно увидеть только после того, как ей исполниться пятнадцать.

— Мы должны ждать десять лет, чтобы увидеть её? – спросил старший сын Шелранов.

— Таковы правила, – ответил отец и внутри у Верона всё сжалось от ненависти к правилам, богине, храму и Коулу Лар Вайдену.

— Я дал обещание, что не брошу её, – с горячностью проговорил мальчик.

— К сожалению, Верон…

— Нет, ты не слышишь меня? – перебил он отца, почти прокричал от злости. — Я обещал, отец. Я обещал, что не позволю ей быть одной.

— Верон, прости, – мужчина покачал головой. В глазах у него тоже были горькие слёзы. — Через десять лет ты можешь попросить её стать твоей супругой, и если она даст согласие, то ты сможешь забрать её из храма.

Тогда Верон ушёл от отца не сказав ни слова. А потом, спустя десять лет, когда пришёл забрать Шэйли, но она не согласилась уйти с ним, ушёл из храма.

Её отказ разбил ему сердце, хотя тогда он был слишком взвинчен, растерян, слишком подавлен происходящем вокруг хаосом войны, чтобы правильно понять её слова, а когда понял, было поздно. Из отражения в зеркале на него смотрело чудовище, которым он постепенно стал не только снаружи, но и внутри.

— Ты рано встал, – проговорила заспанная Ланира, заглядывая в ванную комнату, где он умывался перед тем как одеться, чтобы уйти в город.

— У меня дела в банке и в конторе, – ответил он. — Надо всё уладить перед отъездом. Не хочу думать об этом.

— А что с Тьеном?

— Твой названый отец ответил мне. Он выкупит активы, но я дам обязательства помочь кредитами после окончания войны, – ответил Верон. — Думаю, как сделать так, чтобы старый извращенец не провёл нас.

Она присела на край ванны.

— И другие дела есть, – добавил он.

Его супруга фыркнула.

— Выбить из кого-то последние гроши? – спросила Лана. — Оставлять детей голодными?

— О, сколько лишней драмы…

— Порой мне кажется, что это… – и она нахмурилась, задумалась, на лице появилась, как он видел через отражение в зеркале перед которым брился, неподдельное выражение скорби, обиды. — Они все проклинают нас, и поэтому я не могу забеременеть.

— Поэтому ты достаёшь этим Шэллину? – заметил Верон.

— Вы все так её защищаете, а меня? Я не достойна вашей защиты?

— Ну, что такое? – он умылся и развернулся к ней. — Граф или его сын не понимают слова “нет”?

— О, Верон, – Лана недовольно мотнула головой и надулась, якобы оскорбившись. — Ты опустился до слежки за мной?

— Нет, я просто приглядываю за тем, что принадлежит мне и, несмотря на твоё мнение, готов это защищать, если придётся.

— Неужели? – закатила глаза супруга. — На дуэль его вызовешь?

— Что? Ланира, – ухмыльнулся Шелран. — Я банкир, а не дуэлянт. Я разорю его.

— Как это низко, – ответила она.

— Зато не прозаично, – заметил Верон, пожав плечами, и ушёл к себе, чтобы одеться. Прислуги, несмотря на статус у него не было, поэтому в обычные моменты он одевался сам, а в особых случаях ему помогал старший лакей. — Мальчишке-то есть пятнадцать? – спросил он у супруги, которая так и осталась в ванной – сидела, глядя на своё отражение в зеркале на стене.

— Ему почти девятнадцать, – зло отозвалась она.

— Оу, большой мальчик. И как он? Судя по всему не очень?

— Я тебя прошу, хватит!

— Зато его будущая супруга будет тебе очень благодарна, что научила его чему-то большему, чем пара традиционных поз.

Она не ответила, поэтому он заглянул в дверной проём, встретился с ней взглядами:

— Мне порой кажется, – проговорила Лана с надрывом, — что у тебя сердце тоже в клочья разорвало взрывом.

— Может быть. Хорошо, что тебе не нужно моё сердце, – и он подмигнул ей, уходя.

Иногда Верона посещала мысль о том, что он и сам не заметил, как уродство изувечило его и внутри тоже.

Он был жёстким, непримиримым, упрямым, да, но всё же его растили в семье, где были на первом месте понятия благородства и чести, но ни первого, ни второго в Вероне теперь не осталось. Точнее он перестал вспоминать о них, когда столкнулся с разорением семьи.

Отец, ведомый вот как раз этими качествами, а ещё состраданием и мягкостью, умер и оставил семью почти ни с чем. Верону перешёл титул и долги, почти банкротство, и из этой ямы он не мог выбраться, без помощи извне, несмотря на все свои знания и острый ум.

Брак с Ланирой был спасением – отец её дал с ней приличное приданое, прежде всего из-за её печальной славы низко павшей первой красавицы двора. Верон не просто расплатится с долгами, он смог снова начать приумножать своё состояние, и на данный момент у его супруги в банке был счет суммой в полтора раза большей, чем та, что дал её отец за союз с ней.

По началу Верону было сложно с Ланирой, он старался быть благородным, но потом – понял, что оно ей не нужно. А разобравшись в её потребностях, лишь зло усмехнулся сам себе…

И вот это гниение уже было не остановить. Всё, что было в нём хорошего, кажется безвозвратно ушло, разложилось, оставляя лишь шрамы и едкий туман из желчного сарказма и иронии, в котором тонули просьбы должников отложить оплату по счетам.

— Хорошего дня, ваша светлость, – улыбнулась Эйва, с которой он встретился в дверях.

— Спасибо, Эйва, – отозвался Верон. — И передай, чтобы к обеду меня не ждали.

— Да, господин.

Он почти вышел, но потом обернулся:

— И, Эйва, скажи, пожалуйста, Яци, что она тоже едет в Хиит, я думаю, что после свадьбы мы с герцогиней там немного побудем.

— Да, господин, ваша сестра будет счастлива, – ответила горничная.

Ещё одна причина, по которой внутри умерло ещё что-то хорошее – Ниилла Шелран и тот ужас, что с ней случился.

Вне времени и вне осознания. Всего лишь движение рукой и мир разрушен до основания. Нет ничего, что могло бы остановить или унять. Созданы такими, такими им быть вечность. Без чувств, без сожалений.

Четыре высших души, не знающие жалости и не принимающие сдачи. Все для них враги. Приказ исполнен. Вокруг лишь прах и тишина.

Они были идеальны в своей порочности, непобедимости и смертоносности.

Последнее слово Инквизиторов.

Нельзя уничтожить.

Но можно разобрать. На части. Наделать множество копий. Бесконечность. Блеклые и ничтожные.

Сколько он уже идёт в поисках себя? Когда это стало смыслом? Когда он всё потерял. Когда было нужно тепло. Когда оно было. Не было смысла хранить. А как потерял внутри стало отчаянно больно, до жуткого воя, хриплого рыка.

Он не должен чувствовать. Душа ранга палач не имеет право на привязанность. Душа ранга палач не может сожалеть. Душа ранга палач не имеет право на любовь.

Палач должен быть чист и пуст.

Но он не был. Не был. Сотни миров. Тысячи жизней. Он искал. Идеальный хищник ищет другого идеального хищника. Самого нужного. Самого важного. Самого любимого.