Ошибка опального генерала

Сегодня особенный день! Самый лучший в моей застывшей во времени жизни. Неделю назад в долину Скорби прибыл элитный военный отряд под предводительством легендарного командора коила Тальхура. Всех плакальщиц обители собрали в траурном зале. Большой и мощный ветреник в начищенных до слепящего блеска доспехах своей расы ворвался в помещение с целой свитой воинов. Пронзительный взгляд серых, будто мрачное небо над долиной глаз, прожигал насквозь каждую девушку, но лишь на мне остановился надолго. Я смотрела на командора в ответ, любуясь проседью каштановых волос. Он вызывал во мне особый трепет, ведь немного напоминал моего погибшего на поле боя отца.

Тальхур выбрал меня из множества ингхов и наделил благородной миссией. Я отправлюсь в столицу Ингвиона, чтобы заботиться о сиротах, лишившихся родных из-за войны. Буду управлять небольшим приютом. Поэтому сейчас я стояла у зеркала в неповторимо красивом походном платье. Коилы всегда славились особенным текстилем! Наряды ветреников ценились у туманников на вес золота.

Мне выпала большая честь ощутить кожей необычайную мягкость дорогой ткани. Легкая длинная юбка из летящей материи василькового цвета. Приталенный корсет с золотистой вышивкой затянут слишком туго, но я знала, что вынесу далекий путь и не стану роптать. Ради столь неземной красоты можно и потерпеть! Я должна прибыть в столицу не забитой провинциалкой из всеми забытой долины, а уверенной в себе девушкой, достойной такой ответственной должности.

Тонкую шею овивало жемчужное ожерелье и приятно щекотало бусинами кожу при каждом движении. Отродясь не носила таких изысканных украшений и мне нравились новые ощущения. Я смотрела на себя в зеркало и не верила, что пышногрудая шатенка в отражении — я. Это чувство заставляло сердце биться быстрее, из-за чего даже дыхание перехватывало.

Неужели в этот особенный день я распрощаюсь с участью плакальщицы в пансионе Усопших и отдам всю свою любовь несчастным деткам? Неужели я больше никогда не буду омывать мертвые тела погибших в кровавой войне мужчин наших союзных рас? Не стану провожать в последний путь одиноких, ни кому не нужных жертв противостояния? Не буду под указание главреи плакать над безымянной могилой, провожая усопшего в последний путь?

Свобода!

Ее дурманящий сладкий вкус ощущался на языке и кружил голову. Это так приятно, что хочется смеяться! Но не здесь. В пансионе даже улыбаться запрещено, а плакать можно только по команде. За годы службы я к этому привыкла так, что никакая эмоция на свете не способна заставить меня лить слезы без указаний.

До конца все еще не верилось, что меня выбрали одну из всех! Среди плакальщиц были девушки красивее и умнее. От зависти сводило скулы даже у тех девчонок, что считали меня подругой. Постыдное, но приятное чувство превосходства будоражило разум. А когда меня вывели из опостылевшей обители наружу и галантно предложили приблизиться к экипажу, я вообще едва не сошла с ума от радости.

Вытянутая в длину высокая карета с мощными бортами была расписана золотистыми узорами по красному дереву. Колеса огромные с шиповкой в виде металлических пик. Такая точно не застрянет в болотистой местности, что окружала пансион со всех сторон. А четверка гнедых лошадок быстро домчит до столицы.

Кучер в доспехах и шлеме забрался на выступ и схватился за поводья. Со всех сторон карету окружили величественные всадники-коилы.

Вот это охрана! И все ради меня одной? Путь, конечно, опасный, но чтобы настолько…

— Ингха Сиора, прошу, — подал мне руку крепкий воин в сияющих доспехах. Я легонько поклонилась и позволила ему помочь мне подняться в кабину. Он учтиво закрыл за мной дверь.

О! Внутри экипаж выглядел шикарно. С размахом, свойственным нашим ветреным союзникам. Нежно-розовая обивка на стенах. Аккуратно зашторенные тяжелыми портьерами окошки. Много милых мелких деталей в виде кисточек на алых подушках. Мягкая, очень удобная скамья с банкеткой под ноги. Прикрученный к стеночке полукруглый столик с тяжелой посудой. И уютная одинокая горящая свеча под стеклянным куполом. Признаться, моя убогая комнатушка плакальщицы ни в какое сравнение с этой каретой не шла.

Стоило мне удобно устроиться в углу кабины, как экипаж тронулся с места. Отодвинув портьеру, я посмотрела в оконце. Над болотистым лесом сгущались сумерки. Еще час другой и на небе воцарится ночь. Примерно к обеду следующего дня я уже прибуду в столицу.

— Немного осталось, — шепнула себе под нос и улыбнулась. Наконец, смогу искренне выражать свои эмоции, не боясь получить хворостиной по горбу. Наконец, оставлю позади всю скорбь затянувшейся на долгие годы войны и заживу новой жизнью. Больше не буду здороваться со смертью за руку, и вдыхать ее невыносимый приторно-сладкий смрад. Я слишком молода и полна сил, чтобы тратить время на непроглядную скорбь по усопшим.

Пока карета мягко проходила тяжелую часть дороги по полуразрушенному мосту, я мечтала о том, как детишки радостно встретят меня на пороге приюта. С довольной улыбкой, утопая в мечтах о светлом будущем, немного прикорнула. Забылась во времени и резко очнулась от громкого свиста. Кабина пошатнулась и вкопалась, а я в страхе вжалась в мягкую стену.

Снаружи поднялись крики и такой грохот, что уши заныли. Что-то ударило по крыше, и я вскрикнула от страха. Сжалась вся в тугой комок и опасливо посмотрела в окно. В ночи виднелись огненные всполохи, послышались звуки сталкивающегося металла. Там снаружи разворачивалось целое сражения, а карету трясло от натиска врагов.

Внезапно ее качнуло так, что я упала с лавки навзничь и повалилась на бок. Жесткий ворс напольного покрытия разодрал нежную кожу щеки до боли. Но я притихла и замерла, с ужасом наблюдая за тем, как дверца кареты открывается.

Я хватала ртом воздух, в никчемной попытке хоть немного унять страх. Выброшенной на берег рыбой раскрывала губы, с ужасом наблюдая за тем, что явила распахнутая дверь. Снаружи слышались истошные предсмертные крики. В темное небо взлетали яркие искры пламени. Воняло гарью и копотью. В проеме появилась мощная мужская фигура в темно-синем мундире с золотыми шевронами в виде до боли знакомых символов.

Ратаны напали на экипаж?!

От осознания, что лицом к лицу столкнулась с главным врагом туманнков — пустынником высшего ранга, похолодела. Карета качнулась и просела под весом забравшегося внутрь мужчины. Перед тем, как захлопнуть за собой дверцу, он устремил на меня насмешливый взгляд. А потом пространство погрузилось во тьму. Одним щелчком пальца он потушил свечу под куполом. Схватил меня за шкирку, задев пальцем колье, что рассыпалось круглыми бусинами, оторвал от пола и швырнул в угол.

— Пожалуйста, пощадите, — сумела жалобно пропищать в надежде, что ратан не тронет безоружную женщину.

Склеры его глаз блеснули в темноте так близко от моего лица, что от страха вышибло дух. Я ощутила тяжесть мужского тела. В нос ударил аромат сандала. Бархатистый, теплый, с примесью мускуса, напрочь перебивающий запах гари, проникающий в щели кабины. Лютый враг не может так приятно пахнуть. Может, я ошиблась в шевроне?

Нет! Ратан потушил огонь — это стихия их проклятой расы.

— Заткнись, тварь, — прошил меня горьким ядом грубый голос.

А что я могла сделать? Как защитить себя от мага огня? Тумана напустить? Бессмысленно! Я в ловушке и крышка захлопнулась.

— Прошу… — взмолилась вновь, но тяжелая рука запечатала вопль и до боли сжала лицо.

Я понемногу привыкала к темноте, но разглядеть мужские черты лица пока толком не могла. Четко видела лишь яркие голубые глаза и беснующееся в черных зрачках пламя. До чего же страшно!

— М-м-м, — отчаянно мычала, пробираемая ужасом. Не понимала, что ему от меня нужно? Почему до сих пор враг не вспорол мне живот? Чего ждет?

И тут ощутила, как вторая рука мужчины нагло проникает под юбку. Догадка о том, чего хочет ратан, прошибла диким страхом. Я заколотила кулаками по каменной спине мужчины, сопротивляясь из последних сил. Извивалась и не верила, что это происходит на самом деле. Не может быть! Мне снится кошмар!

— Ты расплатишься по долгам своего трусливого отца, Мадлен, — прошипел гадюкой мне в лицо.

«ЧТО?! Я никакая не Мадлен! Я — Сиора Тенер! Плакальщица из долины Скорби! Туманница!», — кричала всем нутром, а слышалось лишь жалобное: «М-м-м».

Его рука дотянулась до моего голого бедра и силой сжала кожу. Похолодело в животе. Я застыла, пригвожденная тяжелым взглядом. Безжалостный и опасный. В темном мундире, будто сам прислужник смерти поднялся из преисподней. И волосы темные, как и его душа. Этот переломает и пойдет дальше. Переступит. Не пожалеет. Звериная сущность истинного убийцы читалась в небесного цвета радужках, что своей светлой глубиной разнились с искрящимися алым пламенем зрачками.

Я обмякла, прекратив сопротивление, и в этот миг он отнял руку от моего рта и сцапал подбородок. Я хотела закричать, сказать, что я не Мадлен, но он надавил мне на челюсть и влил в глотку что-то вязкое и горькое. Откинул склянку и та со звоном разбилась, как и мой рассудок. В груди запекло так, будто железа раскаленного напилась. Схватилась за шею, раздирая ногтями кожу.

— Тебе понравится, сучка. Расскажешь папаше, как стонала под генералом Ладрейном Талли, — оскалился в хищной ухмылке и рванул на мне корсет. Я и пикнуть не успела, как он обнажил меня по пояс. Стиснул грудь огромной горячей ладонью, а я вжалась в угол еще сильнее, чувствуя, как боль в груди отступает и на ее место приходит нестерпимый жар.

— Хочу, чтобы ты содрогалась, вспоминая об этом до конца своих дней, поганая ветреница, — накренился надо мной, плотно прижимаясь мундиром к чувствительным соскам.

«Нет! За что?! Умоляю!», — я силилась закричать, но во рту настолько пересохло, что даже губы слиплись. По телу пробежала волна мурашек, и низ живота скрутило горячей спиралью. Я бесстыдно прогнулась и стиснула кулаки, испытывая дикое унижение. Хотеть это животное и изнывать от жажды и желания? Так больно эта война меня еще не била! Пощечиной наотмашь хлестанула по алым щекам и толкнула в бездонную пропасть. «Сдохнуть хочу! Прямо сейчас, сердце, остановись, спаси!», — кричала до одури внутри, но никто не услышал, а проклятое сердце продолжало разгонять кровь по венам, больно ударяя в виски.

— У-у-у, а ты горячая! — засмеялся мужчина, задрал юбку и протиснулся меж моих ног. — Потекла уже вся! Действует эликсир, да, стервозина? Хочешь меня? — ткань затрещала под натиском умелых пальцев. Он трогал меня там, где еще не касался ни один мужчина. Трогал и продолжал говорить гадости той девушке, для которой они действительно предназначались.  — Что на это скажет твой любимый папочка? Интересно, как скоро он смоет позор с семьи твоей кровью? — За что, боги лесные?! У меня и отца-то давно нет.

Он порочно развел мои ноги шире, а я вгрызлась в нижнюю губу до крови. Ощутив металлический привкус на языке, сумела зашевелить онемевшими устами.

— Я не… — вырвалось на вдохе, но он вновь закрыл мне рот рукой и очертил окружность над интимными складочками. Мне должно было быть неприятно и больно, но жар накатывал и распалял желание. Враг продолжал меня массировать, окуная пальцы во влажное нутро все глубже и глубже с каждым толчком.

Я замычала, а послышался стон. Замотала головой, противясь страшной участи. Но сил оттолкнуть от себя ратана не хватало. Он ласкал, давил на меня своим телом, покусывал мочку уха и возбужденно дышал. От его частого дыхания и я заводилась до противного предела. Бедра позорно раскрывались и подавались к нему навстречу. Стыдно! О, бездна болотная, как же стыдно! Лучше пасть замертво, чем испытывать такое в объятиях врага!

Он навалился сильнее, вдавливая меня в сиденье до темных кругов перед глазами. Остановился. Внезапно перестал ласкать, а я неосознанно потянулась следом, стыдливо жмурясь и понимая, что не могу противиться действию той гадости, что он в меня влил.

Ерзая от непреодолимого желания на сиденье, вызвала у ратана издевательский смех. Он не стал долго ждать и вслед за пальцами вклинился меж моих ног чем-то большим и горячим. Оторвал ладонь от моего рта ровно в тот миг, когда стремительно вошел. Я ахнула от распирающей боли, которая медленно стихла, перетекая в удовольствие.

— Нравится? — задвигался быстрее, и меня с головой накрыло агонией неправильного наслаждения. — Потекла уже вся, — шептал он, входя уже более плавно и глубже, с оттяжкой и удовольствием. — Похотью пропахла. Больше не чистая девочка для богатого женишка. Расскажи ему обо мне. Расскажи, как приятно трахаться с ратаном.

Ухватил меня за затылок и посмотрел в глаза. Его лицо исказилось странной почти звериной гримасой. Стало страшно от страсти, что прошибла меня вдоль позвоночника волной обжигающей лавы. Она стекла в низ живота и взорвалась, а я вцепилась в мощные плечи мужчины, обламывая ногти о грубую ткань мундира. Все мышцы натянулись тетивой.

— Напомни папаше о пытках в стенах его темницы. Пусть знает, что ты расплатилась за маленькую Эдиль, которую истязали и били день ото дня до тех пор, пока она не скончалась от пыток. Ей было всего девять, сука! — прорычал с последними толчками и пропустил стон удовольствия. Задрожал, взрывая новые волны огня в паху. Горячая влага обожгла меня изнутри.

— Рейн! Стой! Это подстава! Девчонка не Мадлен! — послышался мужской крик сквозь пелену тумана в моей голове, а следом распахнулась дверца кареты.

В кабину влился свет от факела и Ладрейн отстранился, попутно застегивая ширинку.

— Что? — пошатываясь, двинулся к выходу, а я подтянула дрожащие ноги к груди, чувствуя, как невыносимо ноет и пульсирует нутро.

— Не она это, говорю. Смотри, я нашел бумагу о назначении Сиоры Тенер на должность управляющей сиротского приюта. Туманница она из долины Скорби. Он специально выбрал девку очень похожую на дочь, чтобы нас запутать. Это подстава!

Генерал принял скрученный трубочкой листок, развернул и вчитался, а я смотрела ему в спину и ощущала, как весь мой мир рушится. Как на миллион осколков разбивается душа. Не для грязного пустынника я себя хранила! Не для врага берегла единственное, что у меня осталось в этой жизни — честь!

Он выругался на ратанском диалекте, смял бумагу и повернулся. Посмотрел мне прямо в глаза и искры пламени в черных зрачках вдруг потухли, будто их кто водой залил.

— Сопровождающих мы положили. А что дальше делать? Выкинем девку в лес? Она нам не нужна. Она никто. Простолюдинка, — раздался голос второго пустынника.

Да! Оставьте меня, твари! Лес — моя стихия. Выберусь и обязательно когда-нибудь отомщу вражескому генералу, имя которого напрочь вбилось в память. Ладрейн! Будь ты проклят, мразь!

— Нет. Дай ей плед и посади с собой на лошадь. Надо возвращаться в штаб. В руинах Лаоса разберемся, — отчеканил каждое слово ратан, не сводя с меня пытливого взгляда. — Мне жаль, — добавил тихо, потирая подбородок.

Пожал плечами, развернулся и выпрыгнул из кареты.

Дорогие читатели!

Приглашаю Вас в свою чувственную фэнтези новинку!

В тексте есть: измена, сильная героиня, драконы

Аннотация:

Я думала, что после десяти лет счастливого брака с драконом, никто не сможет разрушить нашу крепкую семью. Но сильно ошибалась! Когда беременная незнакомка переступила порог нашего дома — всё рухнуло.

Теперь муж хочет вышвырнуть меня на улицу, как ненужный хлам, чтобы жениться на одаренной граяне, которая усилит его драконью ипостась. Отныне я лишена магии и родных, что отвернулись от меня в день свадьбы. Мое сердце разбито. А дети дракона, которых я воспитывала с раннего детства, покорно приняли решение властного отца.

Меня ждет страшная участь брошенной пустышки в преклонном возрасте.

Что же делать? Поступиться гордостью и принять унизительную подачку от предателя? Или уйти в неизвестность?

Отрывок:

— Сядь! — его голос не дрогнул. Он говорил со мной, как с провинившейся прислугой, а не с любимой женщиной.Я безвольно опустилась на мягкую постель и обняла себя за плечи руками, ощущая, как начинаю дрожать, будто в ознобе.— Кто она? — подкатил колючий ком и до боли сдавил горло. — Кто? — пропищала затравленным зверьком, раскачиваясь на месте, как сумасшедшая.— Граяна Юна Водемон, — подошел он к серванту и наполнил бокалы гранатовым шеде. Приблизился к кровати и протянул мне напиток. — Моя будущая супруга, — сказал он таким будничным тоном, что я резко взорвалась от негодования.Хлестким движением выбила один бокал из его руки и подскочила с места, но Даркар толкнул меня обратно на кровать и пригубил шеде. Взглянул на светлый ворсистый ковер, по которому медленно расползалось красное пятно и устало вздохнул.— Не устраивай истерик. Ты мудрая женщина и должна меня понять.— Что ты несешь?! Ты пьян, Дар?! — и все же меня до конца не покидало чувство, что это мне всего лишь снится. Не может муж после десяти лет идеального брака говорить жене такие вещи! Безумие!— Она носит моего ребенка, — огорошил меня окончательно, хотя куда еще хуже? — Это случилось, когда я ездил в Граян по делам королевства. Наша связь была мимолетной. Но потом я узнал, что она обладает магией, способной вернуть мне прежнее могущество. Дракон без истинной ипостаси не может жить в резервации и занимать высокий пост при королевском дворе. А я почти растерял способность перевоплощения. Тебе ли не знать, через что я прошел, чтобы вы жили здесь в роскоши! — и залпом осушил бокал, а потом вдруг швырнул его в стену, и я вся сжалась от страха. Хрусталь рассыпался на мелкие осколки и усыпал пол рядом с прикроватной тумбой. — Понимаешь, Мира, иногда приходится чем-то жертвовать, — навис он надо мной каменной горой, уперев длинные руки в край кровати, и заглянул мне прямо в душу своими драконьими глазами. Вывернул ее наизнанку и обжег до невыносимой боли. Вот тогда я и осознала, что это не сон, все происходит наяву! Мой любимый дракон, мой дорогой муж, ради которого я лишилась магии и возможности иметь своих детей, цинично меня бросает, вышвыривает, как сломанную игрушку, от которой больше нет толку.

Вот уже который день я просыпался в ужасном расположении духа. А во всем виновата проклятая птица, что завелась в заброшенном саду некогда красивого поместья какого-то туманника аристократа. Когда мы с воинами нашли полуразрушенное здание, оно пустовало. В Каменной долине после штурма огненного отряда ратанов вообще никого не осталось. Это радовало. Терпеть не мог взаимодействовать с местным населением. Глупый народец, занявший богатые земли с изумрудными рудниками. Но эта проклятая птица… Ее предрассветные крики сводили меня с ума. Визжала так, будто поросенка заживо режут. Мелкая, падла, а шуму как от целой стаи. А еще хитрая. Прячется в раскидистых ветвях так ловко, что ни одна стрела пробить ее не может.

Прооралась, скотина, и замолчала, разбудив меня раньше положенного. Потер лоб и виски, чувствуя, что с минуты на минуту меня накроет головной болью. Со злостью вызвал искру в ладони, намотал пламя шаром на кулак и запустил через открытое окно в дерево.

— Лопни мои глаза! — как всегда мимо. Сгусток рассыпался искрами, встретившись со стволом.

Пытка продолжится завтра! Больше всего меня бесило то, что я, один из самых легендарных генералов этой войны, уже месяц безуспешно сражался с пернатой дрянью и проигрывал по всем фронтам. Позор!

— Рейн! — соратник бесцеремонно ворвался в мою комнату, значит, дело касалось чего-то важного. Потому я напрягся и повернулся к окну спиной, а к другу лицом. — Прибыл Кьяртан! — у меня брови на лоб полезли. В последнюю нашу встречу мы распрощались навсегда, за исключением чего-то непредсказуемого. Это что же? Непредсказуемое случилось?

— Зачем? — я нахмурился, задавая Старкаду резонный вопрос.

— Не говорит. Требует срочной встречи с тобой наедине. Тревожно настроен. С воинами приехал, — о! А это уже не простой визит гостя доброй воли.

— Веди его в кабинет, — махнул я рукой и потянулся к недопитому со вчерашнего вечера бокалу. Прополоскал горло крепкой настойкой и облизнул губы.

Перед выходом бросил взгляд на окно, выходящее в сад, мысленно послал птицу ко псу под хвост, и вышел из комнаты.

Заправлял в штаны рубаху, пока шел по коридору в уцелевший после атаки кабинет. Взъерошил волосы, потер глаза и волевой походкой ворвался в темное помещение. Занял место за столом у камина, трубу которого давно пора прочистить. Для приличия запустил магическую искру в угли, но они послали меня в седьмое пекло, не желая разгораться. Я шикнул, плюнул и подпер рукой подбородок в ожидании незваного гостя.

Как оказалось, придремал, но встрепенулся, когда услышал шаги и громкие голоса за дверью. Кьяртан вошел в кабинет свойственной только ему походкой и без приветствия занял место в удобном кресле напротив.

Он старше меня вдвое, но казалось, что время над ним не властно. Голова гладко выбрита, темная борода аккуратно выстрижена, а в глазах злоба. Я знал его давно и в каком-то смысле он заменил мне отца, которого у меня никогда не было. Прочитать эмоции на его суровом лице непросто, но сейчас взгляд выдавал нечто неладное.

— И тебе добрейшего утра, Кьяртан, — вздохнул я. — Чем моя скромная персона заслужила такую честь?

— Однажды прикрыв твою опальную задницу, я не думал, что война снова нас столкнет. Но, увы. Ты обязан мне жизнью и настал час платить по счетам.

— Хм, — он прав. Если бы не Кьяртан, не сидеть моей заднице сейчас в кресле кабинета. Будучи успешным генералом огненного войска, я совершил преступление, за которое положена гильотина. И тогда Кьяртан подключил все свои связи, дошел до самого короля и жизнь мне сохранили. Но с тех пор я лишился титулов и наград, попал в немилость и был изгнан из родного Ратана. Вот и воюю теперь как наемник на землях туманников. От былой славы остался только мундир и верные соратники. Я уже давно не сражался на поле боя, выполняя лишь задания по зачистке захваченных территорий. — Я дал тогда слово чести и сдержу его. Чего ты хочешь?

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, — Кьяртан вынул из походной сумки сверток и протянул мне.

Недолго думая, я развернул его и увидел портрет миловидной девицы. Молодая. Кожа светлая, чистая. Длинные каштановые волосы и большие серые, будто из стали вылитые, глаза. Чувственные губы застыли в манящей полуулыбке.

— Кьяр, ты же знаешь, что женщин и детей я не убиваю, какой бы расы они ни были, — отложил я портрет в сторону и замотал головой.

— Не надо убивать, — он хищно оскалился и до хруста сжал кулак, когда бросил взгляд на изображение девушки. — Это коила Мадлен Виро-Орум — дочь главного командора ветреников Тальхура. Невинна и прекрасна. Достигла совершеннолетия и обещана богатому лорду в жены. Разведка доложила, что Тальхур долгое время прятал ее в долине Скорби, но сегодня посетил пансион. Дал команду готовить дочь к свадьбе. Скоро будет известна точная дата, когда экипаж с Мадлен покинет пансион. Коилу будет охранять отряд ветреников, но тебе не составит труда его разбить. Твои головорезы славятся даже в огненном войске.

— Я польщен, конечно, — сложил я руки на груди и откинулся на спинку кресла. Признаться, я тщеславен и всегда приятно знать, что обо мне еще помнят. — Но хочу снова напомнить о том, что не убиваю женщин даже вражеских рас, — вдруг он не расслышал? Возраст все-таки.

— Я же сказал — убивать не надо. Наоборот. Девчонка должна выжить после акта возмездия и доложить о нем папаше, — снова этот хищный оскал и ненависть в глазах.

— Акт возмездия? — смутившись, я свел в кучу брови.

— Сорвешь ей невинность и во время этого расскажешь, за какие грехи отца она расплачивается.

Ого! Вот уж чего я не ожидал! Таких странных заданий мне еще не приходилось выполнять.

— Мне нужно трахнуть девку и уйти?

— Вот! Лучше и не скажешь, — расхохотался Кьяртан и я терпеливо подождал, когда он вдоволь повеселится.

Как-то не по себе от этой ситуации стало. Противно. Ладно бы просто вырезать вражеский отряд или дать бой Тальхуру.

— Почему бы не убить самого командора, а девка пусть себе замуж выходит? — услышав мое предложение, Кьяртан сразу посерьезнел и вновь потянулся к сумке.

— Поверь, если бы я мог добраться до этого мудака, лично снес бы ему башку. Но тварь умеет прятаться и нападать исподтишка. Мы много раз пытались его перехватить, но получали жесткий отпор. Сегодня разведка впервые так четко сработала, поэтому я сразу подумал о тебе. Я хочу, чтобы Тальхур страдал, чтобы позор лег на крышу его дома. Ты же знаешь, что эти придурки практикуют убийство чести. Даже в случае изнасилования позор надо смывать кровью опороченной женщины. Хочу, чтобы командор саморучно убил родную дочь, — в черных зрачках заискрились кровавые искры, и я понял, что он не шутит.

— Но я…

Он не дал мне договорить. Выудил из сумки новый свиток и протянул через весь стол.

— Взгляни. Мы отпечатали магическую память с тела Эдиль, — моя рука так и зависла в воздухе, до того шокирующую весть он принес.

— Эдиль? Тело? Тело Эдиль? — вроде я говорил, мой голос, а мозг правду не воспринимал. Малышка, которую я любил чуть ли не больше, чем себя самого, умерла?

— Диверсанты Тальхура нашли и выкрали мою внучку. Пленили ребенка, требуя отхода наших войск с рубежа рудников, — он говорил четко, строго, будто рапорт зачитывал, а у самого скупая слеза по щеке катилась. — Я принял решение отходить. Поддался на провокацию в надежде, что нет на этом свете монстра, способного убить невинное дитя. Ошибся я, Ладрейн. Из-за моего приказа второе по численности огненное войско было разгромлено в ущелье. Я сам чудом выжил. А когда туман рассеялся, эта ветреная тварь катапультировала тело моей внучки к моим ногам. Взгляни, Рейн. Посмотри, что от нее осталось, и каким пыткам она подвергалась перед смертью. Ей едва исполнилось девять.

Я зажмурился и потер переносицу. Старался подготовить себя к зрелищу, заключенному в магическом свитке. Но это совсем не то же самое, что смотреть на смерти врагов. Этот ребенок был мне дорог. Я видел, как Эдиль родилась. Я видел, как она растет и радуется жизни. Я дарил ей подарки и гулял с малышкой по берегу реки в те редкие дни, когда Кьяртан привозил любимую внучку в военный лагерь. Я даже не понял, в какой момент это милое дитя стало мне родным.

— Посмотри! — он стукнул кулаком по столу с такой силой, что на костяшках пальцев выступила кровь.

Я развернул свиток. Посмотрел, скрежеща зубами. Голова разболелась до такого предела, что казалось, сейчас лопнет…

В ушах застыл душераздирающий детский крик, а перед глазами светлые волосенки в комках земли и крови…

— Помоги мне, Ладрейн. Только ты один и можешь меня понять.

Я очнулся и разжал онемевшие руки. В память ворвалась картина моего преступления и его истинная причина. Распластанная по траве Фрейя. Разодранная, сломанная, как кукла. Вся в крови с застывшим навечно взглядом прекрасных голубых глаз. Я взревел тогда зверем, упав перед любимой на колени. Обнимал ее, целовал в холодные губы, кричал не своим голосом, но было уже поздно. Ублюдок, с которым я делил чарку супа и сражался рука об руку, опорочил и убил ее! Тогда я поднял с земли меч, поджег его магией, нашел Тейта у сарая и снес его паршивую башку на глазах у всего отряда!

— Я сделаю так, как скажешь! — с ненавистью, что вновь ворвалась в разбитое сердце, я принял окончательное и бесповоротное решение, отложив посмертный свиток Эдиль в сторону.

Мужчина выволок меня из кареты так быстро, что я едва успела прикрыть руками оголенную грудь. Упала на холодные камни, сдирая колени в кровь. Шикнула от боли и на мои плечи опустился мягкий плед. Я им со злостью обернулась и поднялась с колен. Сердце в страхе затрепыхалось, когда заглянула в безжалостные глаза ратана. Он лениво осмотрел меня сверху донизу. Скривился, почесал затылок и схватил за талию. Одним легким движением закинул меня верхом на лошадь. Между ног все еще горело как страстью, так и болью. Он сел позади, прижал меня спиной к себе и натянул поводья.

— Генерал Ладрейн милостив. Не убил и не оставил на растерзание хищникам в лесу. Цени это и не рыпайся. Подчиняйся приказам, и лишний раз не открывай рот. Следуй моим советам и будешь жить. А может, даже неплохо устроишься в руинах, — сказал мне на ухо прихвостень поганого генерала. От ужаса, что испытала, я не успела толком разглядеть его лица. Да и какой смысл разглядывать врагов? В черной топи я всех их видела! Пусть сдохнут мрази! Сгниют и покроются тиной! Жаль, что против магии огня мой туман бессилен. Будь я ветреницей, с которой меня спутали, сбросила бы на их головы тяжелый валун с ближайшей скалы. — Поняла? — потребовал ответа грубый вояка. А у меня был выбор на протест? Кивнула. — У нас в штабе как раз не хватает женских рук. Одни мужики и полный хаос. Жуткий бардак. Ты готовить умеешь? — я снова согласно мотнула головой. Еще как умею! Готовить, убирать, стирать, танцевать и плакать по приказу. Мы же туманники такие! Никчемные маги, отстаивающие свои земли ценой собственных жизней. Не будь союзников в лице ветреников, давно бы стали рабами ратанов. Добывали бы изумруды в своих же рудниках и отдавали захватчикам.

— Будь проклята война, — шепнула, не выдержав накала эмоций.

— Дело говоришь, ингха, — шутливо отозвался мужчина, погоняя коня. — Я вот тоже считаю, что вам давно пора отдать рудники и перестать сопротивляться.

— Да пошли вы адскому псу под хвост! — прорычала с оттяжкой, довольствуясь каждым словом.

— Оу, — крепче стиснул мою талию враг. — Дерзкая что ли? — клацнул зубами у мочки уха и стегнул лошадь, чтобы та пошла галопом и выбила из меня весь дух.

Трупы ветреников, сопровождавших экипаж, остались позади, а впереди распростерлась узкая горная дорога. С одной стороны крутой обрыв, а с другой резвая река. Ратан вел коня по ухабам, а я могла думать лишь о том, как бы рысак не свалился в пропасть, потащив нас за собой. С детства дико боялась высоты. Поэтому такого страху натерпелась, что забыла обо всем на свете. Передо мной стояла лишь одна цель — выжить и не сойти с ума. Я вцепилась в черную гриву животного мертвой хваткой, с опаской поглядывая в темный провал. Изредка невольно вскрикивала, чем вызывала у наездника смех. Хотелось развернуться и вдарить ему по наглой вражеской морде! Но страх оказался сильнее ненависти. Пока сильнее…

Опасная часть дороги вскоре была пройдена, и впереди показалось заброшенное поселение. До чего же больно смотреть на разрушенные, сожженные врагом дома, в которых когда-то кипела жизнь. Вот пустой загон для скота, а вблизи поломанная деревянная лавка. У нашего дома тоже такая стояла. Отец для меня сколотил. Мы с подружками любили собираться в тени дерева и плести корзины. Делились новостями села и обсуждали парней. Это было счастливое время, и я четко помню день, когда в наш край пришла война. Она явилась в образе всадников в белоснежных туманных доспехах. Они вырвали из моей жизни самых близких — отца и старшего брата, а меня отправили в пансион. Жаль, никого из родных в белых доспехах я так и не увидела. Лишь в сером саване в глубокой яме.

Вот и мимо руин мы проехали, а за пригорком показались новые. От придворовой территории остались только одинокие колонны. И груда сбитых со стен камней. Их уложили в уродливые пирамиды, чтобы расчистить путь к полуразрушенному крыльцу дома. Раньше здесь явно жил богатый туманник. Даже собственный сад имелся. Жаль, что половина поместья прозябала в жутких разрушениях и запустении. Ратаны портят все, к чему прикасаются своими грязными лапами.

— Сиди, — приказал сопровождающий и спешился у одной из колонн. Направил величественный взор в сторону приближающихся всадников. Во главе отряда на иссиня-черном рысаке ехал генерал Ладрейн.

Красивый, будто с него лепили статую Науруса — бога плодородия. Красивый внешне. Червленые брови, выразительные голубые глаза, блестящие темно-коричневые волосы, четкие скулы и упрямый изгиб алых губ. Это все, что у него было. В остальном — очередной безжалостный ратан. Проклятый завоеватель. Один из тех, кто пришел на мою землю и забрал будущее у всех ингхов, ради наживы. Надеюсь, однажды его поглотит ядовитая кривобокая жаба и отрыгнет кровавым мешком перебитых костей. Было бы чудно! Я даже по приказу расплакалась бы над его могилой.

— Что это за чудо с разбитыми коленками? — подошел к моему проводнику мужчина в возрасте. Одет был по форме огненной армии. В руках сжимал длинный меч.

Я тут же прикрыла пледом оголенную ногу и волком посмотрела на мужчину.

— Ой, не спрашивай, Ёрунд, — тяжело вздохнул и отмахнулся ратан. — Рейн туманницу пленил.

— Зачем? — обошел мужчина лошадь по кругу, рассматривая меня со всех сторон. Только и успевала, что прикрывать себя от его назойливого взгляда.

— Ты лучше у него спроси, — указал он пальцем на генерала, что спрыгнул с лошади и направился к руинам.

— Эй! Рейн! Что с заданием? Все хорошо? — послышалось за спиной.

Я припала к лошади и пригладила ее жесткую гриву. Не хотелось ни о чем думать. Боль стихла и почти не напоминала о случившемся в карете.

— Пошли гонца за Кьяртаном, скажи, что задание провалилось. Его разведка — это грязные шуты в золотых шевронах! Нам подсунули туманницу вместо командорской дочки. Пусть разбирается с этим сам! Я выполнил свою часть уговора! Трахнул, но не ту! — орал этот ублюдок, как ненормальный, а другой за ним нервно записывал.

Военный отряд умолк, медленно спешиваясь и окружая безумного генерала. Я больше не видела всплесков его рук — обступила толпа.

— Напиши, что я жду его в Лаосе! Скачи! — в небо полетели искры и на миг озарили воцарившийся хаос.

Гонец беспрекословно подчинился и запрыгнул на коня, а генерал сдвинулся с места. Вояки расступились перед ним, соорудив две живые стены. Тоннель вел как раз к лошади, на которой я продолжала сидеть.

— Ты! — щелкнул Ладрейн пальцами, когда сравнялся с рысаком. Обратил на меня холодный взор. — За мной! Живо!

С коня я слазила издевательски медленно. Если спросить, специально ли, отвечу: специально! Да, болело между ног при резких движениях. Да, горело в груди. И нет, страшно не было. Насильник даже на грамм представить не мог, насколько я отчаянная. Даже если они набросятся на меня всем отрядом и будут терзать до смерти, не сдамся. Выживу, дождусь и ударю в спину так, что вскипит седьмое пекло! Я умею притворяться, но не умею предавать. За свою расу готова жизнь положить! Генерал совершил большую ошибку, когда не заколол меня в кабине кареты. Придет время и он расплатится за это своей поганой жизнью. О-о-о, как же эти мысли грели душу!

Не выдержал огненный генерал. Схватил меня за запястье и грубо стащил на землю. Упасть не позволил. Подхватил у земли за талию и посмотрел мне в лицо.

— Ты в плену, Сиора, а не на прогулке в парке, — отчеканил неотвратимым приговором. — Будешь подчиняться только моим приказам. Старкад довез тебя до Лаоса. Через него и Ёрунда я буду доносить до тебя свою волю. Поняла?

Я напряглась в его руках. Каждая мышца струной натянулась.

— Пошел ты в черную впадину, олух кривоногий! — собрала во рту всю влагу и смачно плюнула ему в рожу. Попала как раз в переносицу, заставив гада прищуриться и достать из кармана платок.

Аристократично он стер оплеуху и схватил меня за подбородок. Так сильно схватил, что затрещала челюсть. Мощный! Тварь! Дури с лихвой! Благо, что ума с гулькин нос, иначе не «трахнул бы не ту»! Урод проклятый! Да зачахнет навеки его конец!

— Лахудра грязноногая! Посоревнуемся в оскорблениях? Болотница ты тупая!… Я могу еще долго продолжать. Но что это нам даст? — выпустил он мой подбородок, но тут же обхватил за талию и прижал к каменному торсу. — В Лаосе ты не имеешь право подавать голос. Здесь я царь и бог. Тот факт, что ты еще жива — моя милость. Только за это ты обязана мне пятки целовать!

Видят духи леса, как сейчас мне было страшно смотреть в его разъяренные глаза. В них нет и намека на жалость. Любое не правильное движение и смерть. Или пытки. Я ходила по тонкому льду, но ничего не могла с собой поделать. Ненависть, взращенная годами жестокой войны, научила ставить жизнь на кон. Да просто кроме нее у меня ничего не было и никогда не будет. Не за что больше бороться, кроме треклятых рудников!

— Тогда позвольте приступить, — вырвалась я и опустилась перед врагом на колени. Схватилась за его сапог и со всей силы потянула на себя.

— Что ты делаешь?! — возмущенно отскочил от меня генерал. — Старкад! Забери эту дуру! Посади на магическую цепь! Пусть подумает над своим поведением!

Меня тут же подхватили под руки и поволокли в дом.

— Проклятые твари! Сдохните! — доносились крики девчонки из соседней комнаты. Она крушила мебель и орала, как ненормальная. Признаться, у туманницы хороший словарный запас ругательств накопился, хоть записывай. Кем я только не был в ее устах. Особенно «порадовала» Псина сутулая. Так меня еще никто не обзывал! Потому возник резонный вопрос: на кой я это терплю, если можно одним взмахом горящего меча снести башку этой болящей? Ответить на него честно самому себе не позволяла гордость. Она сошлась в жестокой схватке с совестью и пока проигрывала.

— Рейн, — с картинным стуком в дверь, в покои ворвался Старкад. Мой верный друг и соратник с перекошенным злобой лицом, застыл у стола, за которым я сидел, стиснув кулаки. — Какой прок от магической цепи, если эта идиотка разносит комнату? У меня уже в ушах звенит от ее крика. Давай я по-тихому сверну ей шею и в саду прикопаю? — выплюнул с ненавистью.

Я рассмеялся, чувствуя ту же тягу к убийству, что и Старк.

— Ты знаешь правило…

— Это не женщина, Рейн! Это чокнутое нечто! Помяни мое слово, одни беды от нее нас ждут.

Я тяжело вздохнул, зная, что друг редко ошибался в прогнозах на будущее. Но ничего не мог с собой поделать. Бездарно перепутать одну с другой — на меня не похоже. Но было слишком темно, слишком сильна была тяга отомстить за Эдиль. Чувства застили глаза. Я виновен в том, что не дал девке право голоса и сотворил свое грязное дело на эмоциях. Что теперь с этим делать? Понятия не имел.

— Никуда не денется, успокоится, — отмахнулся и смочил горло крепкой настойкой. Сейчас меня больше волновал предстоящий разговор с Кьяртаном и разыгравшаяся на фоне шума головная боль.

Внезапно что-то так громко бахнуло в смежную стену, что Старкад вздрогнул и красочно выругался на ратанском.

— Я разберусь, — указал я Старку на выход и сощурился, потирая лоб, но друг не спешил уходить. Переступил с ноги на ногу, никак не решаясь что-то сказать. — Есть вопросы?

— Рейн, — смягчился его голос. — Прости, что скажу это, но я помню, чем закончилась твоя связь с северянкой, — вскрыл он заживающий нарыв. Вот уж о чем я бы хотел говорить в последнюю очередь. Год прошел, а воспоминания все еще слишком свежи, чтобы причинять боль. — Пожалев Сиору, ты Фрейю не вернешь, — ударил без ножа по самому больному. — Ну, ошибся ты. Подстава. Со всеми бывает. Лес рубят — щепки летят. Это война. А девчонка явно не в себе после случившегося. Давай просто ее выпустим в лес? А?

— Чтобы она доложила своим о местонахождении нашего штаба? — ухмыльнулся я, пряча чувства за маской безразличия. — Отпущу ее в день отъезда из Лаоса, — строго отрезал, но Старкад так посмотрел на меня, будто не поверил. Ничего не ответил и молча вышел из покоев.

Снова что-то бахнуло и мои нервы слетели с катушек. Я схватил со стола подсвечник и запустил им в стену. Подскочил с места и направился в соседнюю комнату. Дверь вышиб с ноги, не желая церемониться с обезумевшей пленницей. Если я ее сейчас не удавлю собственными руками — будет чудо, потому что ярость обожгла горло, сдавила нутро и заставила меня крепко стиснуть кулаки. Ненавижу туманников! Глупые, дикие и необузданные твари, не достойные и клочка земель, на которых живут! Самая бешеная раса из всех, что я знаю. Это у них в крови! Передается с молоком матери. Они готовы пачками умирать за иллюзорные цели. Вот и эта дикарка, стоя на пороге смерти, находясь в плену врага, позволяет себе истерики подобного толка. Уверен, ей плевать, выживет она в руинах Лаоса или нет. Будет до смертного одра кричать лозунги и обвинять ратанов во всех грехах целого мира.

Но вся моя ярость вдруг разбилась о картину, которую я увидел в комнате. Сиора куталась в легкий шифон порванного синего платья, а по бледным рукам и ногам тонкими ручейками текла кровь. Израненная из собственной глупости острыми предметами, что нещадно разбивала о стену. Смотрела на меня с такой ненавистью в стальных глазах, что я натурально ощущал ее жар кожей.

Ступил вперед и в сизых радужках промелькнул первобытный страх перед тем, кто превосходит ее по силе. Вздрагивая, девка поднялась на тонкие ножки и прикрыла остатками платья промежность. Боялась, но взгляда от врага не отвела, продолжая уничтожать меня волнами густой и жгучей ярости. Хрупкая, тонкие запястья и щиколотки, на одной из которых защелкнулся браслет. Магическая цепь плелась по полу до угла комнаты, где закрепился держатель. Пленница могла дойти лишь до порога покоев без болевых последствий. Из окна ей тоже не выпрыгнуть — нить потянет обратно в радиус действия магии.

Я скользнул взглядом выше острых колен, отмечая тонкую талию и красоту пышной груди, что совсем недавно сжимал в ладонях. В паху заныло от воспоминаний о близости в карете. Я тогда сошел с ума в порыве страсти. Такой дикой похоти еще никогда не испытывал. Ее миловидное, но в то же время дерзкое лицо с острым подбородком казалось верхом эротических фантазий. А когда она приоткрыла припухшие губы, я и вовсе едва контроля не лишился.

— Отпусти меня, — заговорила тихо и хрипло. И звучало это не как просьба. А просто призыв к неизбежному действию. — Отпусти, генерал, зачем я тебе сдалась? — сузила свои огромные глаза, пронзая злостью насквозь.

Я ступил ближе, подошел к дикарке почти вплотную, отбрасывая на нее необъятную тень. Но она и не думала сойти с места, хотя и продолжала крупно дрожать.

— Я отпущу, — шепнул и увидел в стальных глазах лучик надежды, который пришлось тут же погасить. — Когда-нибудь отпущу, а сейчас ты в плену.

Ее лицо исказилось гримасой боли, губы дрогнули.

— Почему? За что? — выплюнула сквозь зубы, а я вздохнул и пожал плечами.

— Мы враги. Разве этого мало? — ухмыльнулся и первым не выдержал напряженного взгляда девчонки. Посмотрел в окно, перевел дух и уставился ей прямо в лицо. — Успокойся и подчинись. Тогда я удлиню цепь, и ты сможешь спокойно ходить по дому.

— Никогда! — выкрикнула она так пронзительно, что у меня голова чуть не взорвалась.

— Твое право, — развернулся к ней спиной и ушел.

Я держалась на ногах лишь из лютой ненависти к мужчине, что сломал меня, растоптал и уничтожил. Он порвал на мне не только платье, но и душу разодрал на части.

«Мы враги. Разве этого мало?», — сочилась простая истина из его ядовитых уст. Эти слова крутились водоворотом в голове, вызывая такую ярость, которую я еще никогда не испытывала.

Сердце ёкнуло, когда послышались отдаляющиеся тяжелые шаги. Перед глазами промелькнуло его насмешливое лицо со звериным оскалом. А он и есть самый настоящий зверь, затащивший жертву в свое поганое логово. Зачем я ему? Мало поразвлекся в карете? Хочет продолжить терзать мое несчастное тело? Подонок! Урод, не способный на элементарное сострадание. Они все такие! Не доводилось мне встретить ратана со светлой душой. Все пустынники насильники и убийцы. Это в их крови! Уж лучше бы задушил меня сейчас на месте. Так всем было бы легче.

— Чудовище, — ослабшие ноги не выдержали, подкосились, и я столкнулась с полом. Прижалась к прохладным доскам щекой и посмотрела на щель выбитой двери. В коридоре горел яркий свет и четкой полоской проникал в комнату. Он казался олицетворением того светлого, что осталось у меня внутри. А осталось ли?

«Когда-нибудь отпущу, а сейчас ты в плену», — как прогнать из сознания грубый голос этой твари? Как дожить до утра и не сойти с ума?

Я судорожно сжала челюсти, перевернулась на бок и подтянула к груди колени. Коснулась магического браслета, опоясывающего щиколотку, провела пальцами по тонкой, но крепкой цепи. Как собака! Вот кто я для него.

Шаги врага давно стихли, но все еще отдавались в груди дрожащими толчками. А потом послышался громкий голос гада.

— Ёрунд, осмотри пленницу! Покорми и выдай чистую одежду, — с резким грохотом захлопнулась соседняя дверь, и я невольно вздрогнула.

Кто-то забурчал нечто невнятное в коридоре. Шаркающие шаги добрались до комнаты. На пороге появился мужчина преклонных лет в белой рубахе и широких штанах. Мы уже сталкивались с ним, когда я сидела на лошади. Все тот же пытливый взгляд карих глаз, но уже с примесью неподдельного удивления.

— Ох-ох, что ты натворила? — зажег он щелчком пальцев свечи в уцелевшем на стене канделябре.

Я взглянула на свои изрезанные стеклом руки и залюбовалась кровяными узорами на бледной коже. Папа всегда говорил, что я вижу красоту в странных вещах. Ласково называл меня чудачкой. Интересно, что бы он сказал, увидев меня здесь такой?

— Глупо так убиваться. Не тронет тут тебя никто, пока под защитой Ладрейна ходишь. Если не относится к этому месту как к тюрьме, то можно неплохо жить, — он опустился передо мной на корточки и склонил голову набок, осуждающе разглядывая мое перепачканное лицо. А я смотрела сквозь него. — Кому легче будет, если изувечишь себя? — говорил он само разумеющиеся вещи, но это не его отымели в карете и не ему рассуждать о том, отчего мне будет легче. — Я наберу тебе купель. Искупаешься, а потом я обработаю раны. Ты пирожки с ливером любишь? — помог он мне подняться с пола и придержал за пояс.

— Нет!

Я обожала пирожки с ливером. Их мама очень вкусно готовила. В печи нашей старой выпекала. Аромат стоял неимоверный! Она умерла до начала войны (и слава богам) от тяжелой болезни и с тех я не пробовала такой вкусной выпечки.

— Жаль. Со сметанкой густой, ой, как вкусно, — у меня слюна скопилась во рту, когда представила соблазнительную трапезу. Но ратанам не задобрить меня едой. Я не животное, которое будет выполнять команды за кусок мяса!

Ёрунд поставил на ножки перевернутый стул и усадил меня. Посмотрел на мои ноги, потом на грудь и нахмурился.

— Посиди, я сейчас, — ха! Будто я могла пересечь порог с этой проклятой цепью на щиколотке!

Ёрунд наскоро вышел из разгромленной комнаты и шипастый ком подкатил к горлу. Я все еще ощущала аромат сандала на своей коже и одежде. Сладковато-пряный со сливочными нотками он въелся в меня до противного глубоко. Сколько бы не терла места, которых касались губы генерала, аромат прогнать не смогла. Даже если вся измажусь кровью, он точно никуда не денется. Поэтому идея помыться в купели меня одухотворила. Ради этого стоило потерпеть и на время принять правила игры: Покорная пленница и добрый надзиратель. Пусть думают, что я смирилась, и удлинят магическую цепь.

Так и случилось! Не зря я неподвижно дождалась Ёрунда, не подавая голоса. Мужчина сжимал в руке похожий на золотой конус артефакт. Коснулся его кончиком браслета на моей ноге и пошел по дому очерчивать радиус действия цепи. Такая вот хитрая разработка их огненной расы. Все, что связано с порабощением, у ратанов вообще хорошо получается. Живьем не видела, но о плетях, причиняющих дикую боль и не оставляющую ран на коже, часто слышала. Такой своеобразный агрегат вечных пыток нестерпимой болью. Поэтому мы не можем проиграть в этой войне. Будем биться до конца. До последнего туманника, если потребуется. За свободу! За родные земли! И спасибо коилам, что вступили за нас в бой против захватчиков.

— Спасибо… — застряло в горле. Разум подсказывал, что из-за командора Тальхура я здесь. Это он выбрал меня из всех послушниц только для того, чтобы подставить под удар. — Он дочь родную защищал, — тихо говорила сама с собой. Оправдывала?

Жаль, что северяне до сих пор держат нейтральную позицию и просто помогают раненным по обе стороны конфликта. Их участие могло бы положить конец этой бесконечной бессмысленной войне.

Вскоре мужчина вернулся с большим махровым полотенцем в руках и подал мне ладонь. Но я поднялась со стула без чьей-либо помощи. Прикрывая куском ткани грудь, гордо вскинула подбородок.

— Иди за мной, — вышел Ёрунд в коридор, и я зашагала за ним.

Путь подсвечивался свечами в настенных канделябрах. Для коридора просторное и светлое пространство. По сторонам дверь за дверью и все одинаковые, кроме последней, что находилась в тупике. Она была шире и проще на вид. Без резной деревянной лепнины. С круглой ручкой, которую провернул ратан. Распахнул передо мной прочное полотно и пригласил войти внутрь первой.

Я переступила через порог, и цепь подстроилась под новое помещение, вмиг соорудив для себя магический крюк в стене. Вот же хитрая тварь! Она напоминала мне ядовитую гадюку, что пригрелась на камне и в любой момент может сделать смертоносный выпад. Не тюрьма? Тогда что это за плен такой?

— Как помоешься, зови, мазь есть заживляющая, — мужчина повесил мне на плечо полотенце и закрыл дверь за моей спиной.

Я осталась одна в полукруглой уборной с отхожим местом в одном углу и купелью в другом. Окон здесь не было, и ванная комната освещалась все тем же вездесущим огнем, будь он неладен. От широкой каменной чаши исходил пар и манил поскорее забраться в горячую воду. Скинув с себя окровавленные тряпки, подошла к бортику и опустила руку в воду. То, что надо!

Вошла в купель, ощущая ласковое прикосновение влаги. Закрыла глаза и опустилась на дно, полностью погружаясь под воду. Впервые за эту кошмарную ночь мне удалось расслабить мышцы и на несколько секунд отпустить мысли в свободный полет. Но тут вмешалась подлая память, нарисовавшая в моей голове лицо голубоглазого генерала.

Я в ужасе распахнула глаза и вынырнула на поверхность. Схватила ртом огромный глоток воздуха и вцепилась в бортики купели, случайно смахнула на пол склянку с каким-то порошком. Привстала и свесилась, чтобы нащупать пропажу. Флакончик не разбился, но откупорился, и часть порошка просыпалась на пол. Я потянулась к нему влажной рукой. Как только капли воды попали на него, я взбрыкнула и закричала:

— Фу! Падаль! — от порошка исходил тот самый аромат сандала, от которого я так отчаянно хотела избавиться. В панике схватила кусок серого мыла, пропахшего травами, и стала судорожно им натираться. Плевать, что раны щипало так, что сводило челюсть от боли. Я нещадно отмывала кожу и волосы от запаха того, кто растоптал мою честь.

— Ненавижу, ненавижу, — шипела сквозь зубы, наблюдая за тем, как чистая вода смешивается с кровью и грязью.

Дрожащей рукой потянулась к промежности, но отдернула ладонь. Не хватило моральных сил прикоснуться к себе там. Казалось, что ниже пояса теперь самой себе не принадлежу. От этого кошмарного ощущения хотелось разрыдаться, но даже заплакать не сумела. Что со мной сделала жизнь? Превратила в тугой мешок с яростью и болью. Обидно. Раньше я была совсем другой.

Казалось, что эта безумная ночь никогда не закончится! Пока дикарка плескалась в уборной, я мерил комнату шагами и постоянно выглядывал в коридор. С ненавистью сжимал и разжимал кулаки, возвращался к прикроватному столику и заглушал ярость крепким алкоголем. Ее присутствие в стенах поместья заставляло прислушиваться к каждому шороху. Она заполонила своим бешеным взглядом все мое сознание! Никак не шла из головы, въевшись в подкорку мозга своим окровавленным образом. Сука! Не должна какая-то пыль из-под сапог вызывать у меня противное чувство вины! Всего лишь досадная ошибка. Не убил же я ее! Потрепал немого, подмял под себя. Трахнул, да! Но позаботился о том, чтобы девка тоже удовольствие получила. Заранее достал эликсир. Это все равно случилось бы рано или поздно с кем-то другим. Плевать! Буду я еще всякими глупостями голову себе забивать!

И все равно скрипел зубами от злости и стоял у приоткрытой двери, слушая, как Ёрунд приводит соседнюю комнату в порядок, пока Сиора купается. Представлял, как она медленно раздевается и полностью нагая погружается в воду, как ее длинные волосы мокрыми лентами ложатся на соблазнительно выступающую грудь.

Ладони запылали. На них все еще осталось ощущение того, как сжимаю тугие девичьи соски.

— Пекло! — в паху налилось камнем и заныло.

Я отошел от двери и хлебнул прямо с горла, обжигая глотку крепостью настойки. И тут услышал ее тонкий голос, но слов не разобрал. Бросился к порогу, сжимая бутылку до треска стекла.

Когда успел пасть так низко, чтобы через щель подглядывать за девкой?! Сука! Сука! Смотрел на ее голые ноги и прикрытую полотенцем грудь. Красивая! Какая же падла красивая! Проклятая ингха с мокрыми волосами и милой мордашкой. Да таких как она пруд пруди! В любое село туманников зайди и бери! Будет греть постель, и исполнять приказы. Податливых шлюх немало!

Пошлепала босыми ногами по коридору, таща за собой цепь. Я же прирос к полу, затаив дыхание. Обняла себя руками, плотнее кутаясь в полотенце. Зыркнула в сторону моей комнаты так, будто стрелу острую выпустила и ранила в грудь.

Отшатнулся, припал раскаленным лбом к прохладному косяку.

— Я тут нашел женское платье. Мазь вот еще заживляющая. Намажься. Одевайся и выходи. Хоть чая травяного выпьем, чтобы спалось лучше, — закрыл Ёрунд за собой дверь в ее комнату и встал истуканом в коридоре, дожидаясь пленницу.

И снова я представил, как полотенце сползает с ее голого тела и стекает на пол к стройным ногам. Я натурально завидовал этой никчемной тряпке! Совсем с ума сошел!

Заставил себя вернуться к столу. Развалился в кресле и зажег свечу. В стихии огня я всегда находил покой, но не сегодня. Смотрел на пламя и вспоминал, как нечто похожее на одержимость женщиной я уже однажды испытывал. Боялся этого. Не должно повториться.

Добрее и ласковее девушки, чем Фрейя, я не встречал. Ее светлая улыбка очаровала меня с первого взгляда. Впервые я увидел ее в полевом госпитале, куда угодил после тяжелого боя. Ранение оказалось не серьезным, но я не спешил покидать шатер. Все это время северянка самоотверженно ухаживала за больными, а я глаз от нее отвести не мог, и был счастлив, когда Фрейя ответила взаимностью…

Едва не взвыл, когда образ Фрейи в огне померк, а на его месте возникло лицо дикарки с размазанной по бледным губам кровью.

— Твою ж бездну! — в очередной раз мысли завели меня в глухой тупик и впились иглами в грудь. Надо запретить себе думать, но Сиора как раз вышла из комнаты, звякнув цепью.

Ёрунд увел ее на кухню, и стало легче дышать. Я выпил и закрыл глаза. Избавляться надо от наваждения. Проникла девка своим ядом мне под кожу, гадюка. И травит одним своим присутствием. Бесит ее проникновенный, осуждающий взгляд. Выворачивает наизнанку и прокручивает в жерновах совести. Ее ненавистью можно до смерти напиться! Надо было выкинуть в лес, как предлагал Старкад. Бешеного пса не приручить, так и с ней. Но теперь уже опасно отпускать пленницу. Эта точно выдаст врагам наш штаб и тогда налет не за горами. Туманникам только дай повод снести голову генералу Ладрейну! Набегут целой тучей, не жалея своих жизней. Оставлю пока Сиору как есть, а потом найдется выход. Избавиться от глупой девицы не составит труда. Что она может? Слабое, безвольное существо!

Размял затекшую шею, потер затылок и закрыл глаза. Алкоголь расслабил и пришел долгожданный сон, в котором я всячески имел проклятую туманницу. Сходил с ума от жара тесной щелки, в которую вклинивался, растягивал и доводил по пульсации. Имел ее яростно, жестко, а она извивалась, стонала подо мной, ловила губами мое дыхание. Что-то шептала и целовала, целовала, целовала…

Проснулся с ощущением, что совсем свихнулся. Продрал глаза и отлепился от кресла, в котором провел остаток ночи. Взглянул на настенные часы и удивился. Не понял! А как же рассветные вопли птицы? Неужели сдохла паскудина?!

Так обрадовался, что подскочил с места и подошел к окну. А там она…

Сиора сидела под деревом и с руки кормила маленькую серую пташку. Поглаживала пернатую тварь кончиками пальцев и мило улыбалась. Увидев меня в распахнутом окне, озлобилась и напряглась.

— Подними руку вверх! — намотал я огненный шар на кулак. Сегодня точно попаду и навсегда избавлюсь от птицы!

Туманница сразу раскусила мою задумку. Накрыла пташку второй ладонью и прижала к груди.

— Не смей! — хлестанула ненавистным взглядом, поднялась на ноги и выпустила птицу в гущу листвы.

— Вот дрянь! — захлопнул я створку окна и зашторил его плотной портьерой, чтобы сдержаться и не свернуть кое-кому шею!

На удивление оказалось, что Ёрунд не злой. Мужчина спокойно провел меня по дому, показывая, где и что находится. А перед этим выдал заживляющую мазь и простое серое платье в пол. В нем я чувствовала себя комфортно. Но из головы не шел Ладрейн. Какого болотника он стоял за дверью и следил за мной? Зачем подглядывал? Я кожей ощущала его едкий взгляд. Так голодный зверь на кусок сочного мяса смотрит. Мурашки до мозга костей пробирают. Может, он хочет изощренно меня распять на потеху воякам? Или отыметь на глазах у всех, а потом в экстазе выпустить мне кишки? А что? Я и не таких историй наслушалась в обители от выживших пленниц. Волосы вставали дыбом, когда они рассказывали о жестокости ратанов. Даже сейчас я с содроганием вспоминала тот день, когда родных забрали на войну, а меня погрузили в повозку и увезли в пансион. Никто не спрашивал, хочу я покидать родимый дом или нет. От нашего села до изумрудных рудников рукой подать. Я слышала, что там до сих пор идут ожесточенные бои. Тела свозились в долину Скорби нескончаемым потоком, а вместе с ними и плакальщицы прибывали. Поначалу я рыдала всякий раз, когда ворота распахивались, впуская на территорию обители эшелон с мертвецами. Смотрела на тела и боялась увидеть среди них знакомые лица. Но главрея жестоко выбивала из меня истинную скорбь, чтобы заменить ее на театральную постановку у могил. У нее плохо получалось. Чувства переполняли меня настолько, что физическая боль не пугала. Но однажды в долину Скорби привезли отца. Окровавленный и переломанный, он лежал в куче других погибших. Я плохо помню, что было после того, как бросилась к телам, но крик, который вырвался из моих уст, до сих пор звенел ужасом в ушах. Он пробирался в мои сны, оглушал и душил. Меня заставили лично омывать тело, и тогда я нашла в сжатом кулаке отца изумруд в прямоугольной огранке. Темно-зеленый, переливающийся четкими гранями на солнце он стоил целое состояние. Даже в последние минуты жизни папа думал обо мне. Он знал, что его тело привезут в пансион, и сделал мне прощальный подарок. Горькие слезы капали на проклятый камень, омывая его нестерпимым горем. Это из-за никчемных безделушек я стала сиротой. Это из-за них наш мир сошел с ума! Как же я ненавидела их! Кровавые камни! Я вернула изумруд отцу. С ним и закопали. С тех пор я к изумрудам не прикасалась и больше никогда в жизни не прикоснусь!

— А тут кухня. Проходи, не бойся, — Ёрунд пригласил меня жестом в просторное, но грязное помещение. Я обвела пространство взглядом, отмечая, что здесь есть все для комфортной готовки. Большая печь, кастрюли, котелки и сковороды. Много другой кухонной утвари и посуды. Длинный деревянный стол для разделки, а рядом с ним круглый для посиделок. Вот и сейчас за ним сидел черноволосый поджарый Старкад с пузатой кружкой в руках, а напротив него воин, которого я видела впервые. Их взгляды устремились на меня и заставили смутиться, но вида я не подала. Чему быть, того не миновать. Не собиралась в страхе забиваться в угол от похотливых мужских взглядов и дрожать затравленным зверьком. Поэтому, не обращая внимания на вновь перестроившуюся цепь, смело прошла по кухне и остановилась напротив заляпанного серванта с посудой.

— Запустили вы здесь все, ребята. У нас в пансионе в хлеву чище было, — повернулась к ратанам лицом и сложила руки на груди.

Вояка удивленно приоткрыл рот, а Старкад ухмыльнулся и поднялся с места. Отставил чашку в сторону и пригвоздил меня пронзительным взглядом.

— Так уберись, раз такая чистюля! — злобно рыкнул и специально столкнул чашку со стола. Фарфор со звоном разлетелся на мелкие осколки, и остатки коричневой жидкости испачкали светлый пол. Я смотрела, как лужа расползается и впитывается в щели на стыках деревянного покрытия.

— Тебе на сегодня хватит, Старкад, — схватился за веник Ёрунд, и указал ратану на выход. — Сколько можно пить?! — возмутился, сметая осколки в кучку.

— Тебя забыл спросить! — огрызнулся Старкад и подошел ко мне так близко, что в лицо пахнуло мощным хмельным амбре. От одного запаха можно было опьянеть! В его соловьиных глазах плескалась неподдельная злоба. — Приступай, ингха! — выплюнул с ненавистью название моей расы.

О! Эта ненависть взаимна, грязный ратан!

— Мне нужно большое ведро с водой, тряпка и чистящий порошок, — даже на долю секунды не опустила взгляд. С вызовом смотрела в его затуманенные глаза.

Тебе меня не запугать, скотина! Только тронь! Заору так, что перепонки полопаются!

Часто задышала, до боли сомкнула челюсти и стиснула кулаки.

— Идем, Старк! Уже рассвет. Спать охота, — отвлек на себя внимание соратника вояка.

— Ладно, — махнул на меня рукой Старкад, пошатнулся, икнул и ушел вслед за другом.

Мы остались с Ёрундом наедине, а я так и не отмерла. Продолжала стоять ровно, будто кто стрелу в позвонок воткнул.

— Понажрутся в уматень! Убирай потом, — причитал мужчина, сметая осколки в совок, — потому и бедлам такой. Никому ничего не надо. Тяжело мне одному. Хорошо, что ты появилась.

Страх отступал медленно, оставляя после себя противное чувство покалывания под кожей. А когда легче задышалось, я увидела в дальнем углу кухни подходящее ведро.

— Брось, детонька, давай чаю лучше попьем, — окликнул Ёрунд, но я уже открыла кран и набирала воду.

— Ваш генерал сказал, что я должна выполнять приказы, — напряглась всем телом и стащила на пол тяжелое ведро. — Тряпка нужна и порошок, — Ёрунд понял, что я настроена серьезно. Пожал плечами и выдал нужную утварь.

— Что ж. Я тебе помогу, а потом пойдем попьем чаю в саду. У меня там свой столик в тени. Вид чудесный, — я кивнула мужчине и даже выдала подобие улыбки. Надо привыкать выражать эмоции. Так легче, чем держать все в себе, как в пансионе.

В уборку я ушла с головой. Мне всегда нравилось смотреть на то, как пространство преображается и начинает сиять чистотой. Это успокаивало взвинченные нервы и помогало ненадолго забыться.

В четыре руки мы с Ёрундом быстро закончили уборку. Довольный результатом, он сложил на поднос посуду для чаепития, прихватил чарку с пирожками и повел меня на задний двор. Усадил за стеклянный столик под деревом и пошел очерчивать артефактом действие цепи. Я внимательно следила за ним, как вдруг увидела на ветке пташку. Серая птичка с синей грудкой — редкость в этих местах. Орхистый певун. Я сразу его узнала. Отец рассказывал, что его появление рядом с домом — плохой знак. Они предвестники смерти, но прогонять или убивать их нельзя. Лучше прикормить и попросить улететь, унести с собой страшное предзнаменование.

Я отломила кусочек выпечки и бесшумно приблизилась к ветке.

— Здравствуй, дружок. Угощайся. Ты голоден? — полушепотом заговорила с пташкой и протянула ладонь с хлебными крошками.

Певун настороженно склонил головку на бок, а потом поскакал по ветке в мою сторону. Боялся, но голод победил страх. Я присела на траву под деревом и пташка слетела с ветки, чтобы полакомиться угощеньем. С удовольствием клевала крошки, а я смотрела на малютку и улыбалась до тех пор, пока не почувствовала на себе тяжелый взгляд. В окне стоял он. Проклятый огненный генерал!

Дом прозябал в спячке, пока я ходил приведением по коридорам в попытке избавиться от злости. Не дала мне птицу проклятую убить! Нашла, кого пожалеть. Собой прикрыла, а ведь была опасность, что залуплю огненным шаром прямо по ней. Совсем девка с головой не дружит. Млеть должна, трястись и бояться лишний раз рот открыть, а не вот это вот все! Бесила! Дико раздражала своими огромными глазами косули! Их стальной омут затягивал в пучину и прокручивал в жерновах вместе с костями. Больно даже для видавшего виды генерала войны. Надо обрубать эту тягу к пленнице. Избавляться нужно от Сиоры как можно скорее, иначе настанет миг, когда я сделать этого не смогу.

Провалившись в мрачные мысли, не заметил, как добрался до общей кухни. Застыл на пороге с невольно приоткрытым ртом. Такой идеальной чистоты это поместье еще не видело! Порядок читался в каждом крохотном предмете. Все лежало на своих местах, а на столе стоял заварник с ароматным чаем и фарфоровые чашки. В тарелке пирожки. Я прошел по сверкающему чистотой полу, присел на стул и наполнил кружку чаем. Отхлебнул и задумался. Это все дело рук Сиоры? А девка знает толк в уборке! И почему я раньше плакальщицу из долины не пленил? Улыбнулся самому себе и услышал шаги за спиной, а потом и звонкий голосок.

— Орхистый певун это. Предвестник смерти. Гиблое тут место. Надо уходить как можно скорее.

Я развернулся в пол-оборота, встретив Сиору в сопровождении Ёрунда, пристальным взглядом.

— О! Рейн! Слышь, что Сиора говорит? Уходить надо. Она же туманница. Разбирается во всяких знаках судьбы, — ну и олух же наш Ёрунд! Кто угодно ему может мозги запудрить. Вот и с девчонкой за ночь сдружился. Сколько уже раз я убеждался, что его святая простота хуже воровства.

— Лучше бы Сиора этому певуну шею свернула, а не прикармливала. Беда от него только одна — спать не дает по утрам, — вот зачем дикарка так близко подошла к столу, за которым я сидел? Жар плеснулся в лицо, кулаки захрустели, а в штанах набухло. Даже в этом дурацком платье ее грудь соблазнительно выпирала и манила. Ткань тесно обхватывала тонкую талию, подчеркивала изгибы бедер и падала волнами в пол.

Сиора насупилась вся, прожгла меня холодным взглядом и отшатнулась. Знала сучка, что мне ничего не стоит разложить ее прямо на этом столе! И плевать я хотел на присутствующих!

— Убийством беду не отвести, — пролепетала райским голоском, — смерть неизбежна. Скоро кто-то здесь умрет.

— Не ты ли? — усмехнулся.

Я встал, грохнув спинкой стула по разделочному столу. В один шаг приблизился к туманнице и сердце зашлось галопом. Кровь в венах вскипела, забурлила и ударила в голову. Потянулся к ее лицу, чтобы коснуться бархатной кожи и смять пухлые губы настойчивым поцелуем. До одури хотелось ощутить их вкус и повторить все то, что мне снилось. Крышу сносило рядом с ней до протяжного гула в ушах.

Гул? — насторожился.

Опустил руку, не успев прикоснуться к девчонке. Услышал подозрительную возню и тут же в окно что-то шарахнуло. Стекло разбилось, разлетелось крохотными осколками и внутрь проникли щупальца густого тумана.

Сиора вскрикнула и упала на пол, прикрывая руками голову.

— Под стол! Живо! — приказал ей.

Девка откатилась подальше от окна и залезла под стол.

— Рейн! Туманники напали на поместье! Их тьма! — ворвался в помещение Старкад и кинул мне меч, который я поймал на лету за рукоять и тут же поджег магией.

Друг прижался спиной к стене, прячась за приоткрытой дверью, готовый в любой момент напасть на входящего в кухню врага, а Ёрунд вынул свой меч из-за шкафа и застыл напротив окна. Я же стоял на страже стола, под которым пряталась Сиора.

— Гонца перехватили, уроды! Сдал он наш штаб! — кричал Старк, а туман стремительно заполнял все пространство. С ним даже магическое пламя плохо справлялось. Придется сражаться вслепую. Но мне не привыкать наощупь вспарывать туманникам животы!

— Ёрунд, защищай вход! Старк, прикрой с коридора! Я беру на себя окно! — распорядился, и соратники тут же выполнили приказ. Я понимал, что сейчас в окно повалит большая часть врагов. Тут главное задержать их и не дать проникнуть в дом!

— Помогите! Я — ингха! Спасите! — заверещала Сиора, прижимаясь к ножке стола.

Кто бы сомневался? Эта предаст при любом удобном случае! На ее верещание туманники повалили в комнату с двойной силой. Пока друзья оттесняли врагов с коридора, я ринулся в бой через нарастающий туман. Счет шел на секунды. Скоро в густом тумане ничего не будет видно.

— Помогите! Я в плену! — орала похлеще той дикой пташки Сиора. И мне безумно захотелось перерезать ее луженную глотку. Лишь бы заткнулась дура! Кричала и не понимала, что в сражении ее никто не пожалеет и не спасет. Они здесь для того, чтобы положить весь штаб, вместе с пленницей, которая никому не сдалась.

Пока я еще видел хоть кого-то в нарастающем тумане, размахнулся горящим мечом наискось, рассекая воздух. Туманник попал под удар, но ловко уклонился, блеснув прочным доспехом. Я успел увидеть его нахальную улыбочку перед тем, как помещение полностью утонуло в густом тумане. Вот теперь будет непросто!

— Я — Сиора Тенер! Из долины Скорби! Спасите, умоляю! Меня пленили! Меня пытают! — ее голос звенел в ушах колокольчиком. Он вел врагов прямиком ко мне, а я ничего не мог с этим сделать. Одна надежда на опыт и силу.

Туманник оказался слишком близко и нанес удар мечом, но я успел противопоставь горящую сталь, из которой вспышкой выбились искры. Звук жуткий настолько, что страхом полоснуло по сердцу. Блестящее лезвие пронеслось в миллиметрах от моего лица, заставив нутро вздрогнуть. Всякий раз страшно поначалу. Но я ждал толчка, как рычаг резко опустить. Когда дохожу до точки, включается полное бесстрашие. Начинаю чувствовать врага и предугадывать его маневры. Так и сейчас. Не меньше пяти туманников вломилось в кухню через окно. Враги начали меня окружать со всех сторон. Не дожидаясь полной осады, хлестким движением меча снес одному башку, что в шлеме покатилась с грохотом по полу.

— А-а-а!

Из-за пронзительного крика Сиоры понял, что голова прикатилась прямехонько к ней под стол.

Потерпи, девочка, еще четверо на очереди! Скоро все закончится.

Взмахнул горящим мечом и ранил второго, рассекая его туманные доспехи. Сражаться с ними меня учили лучшие воины Ратана. Я знал, что на стыках металла их слабость. Даже вслепую всегда бил, куда надо. Ох, мне бы сейчас облачиться в огненные доспехи! Но они покоились в сундуке в дальней комнате. Напали твари слишком неожиданно! Я совсем не защищен и это пугало не зря. Уже успел поймать две легкие раны плечом.

— Спасите! Я в плену! — продолжала верещать из-под стола Сиора, чем бесила, гребаная сучка! Не понимала, что во время нападения лучше молчать и ждать развязки.

Уж не знаю, что именно меня сподвигло крушить всех вокруг в мясо, но в итоге уже не разбирал, кого и куда бью. Заляпал некогда чистую кухню брызгами вражеской крови. А когда все стихло и казалось, что враг повержен, опустил меч и наклонился, чтобы проверить девчонку.

Развеял рукой туман и увидел испуганный взгляд Сиоры. Она смотрела сквозь меня с отрытым ртом.

— Берегись! — крикнула за секунду до того, как я почувствовал острую боль в ребре и невольно повалился на бок.

— Зарежь ратановскую шлюху и пошли, — раздался у меня над ухом голос туманника.

— Нет, молю! Я — ингха! — ощутил на себе тяжесть ее тела. Кто-то грубо за руки вытаскивал Сиору из-под стола.

— Убей! — эхом отозвалось в висках.

Я увидел блеск клинка и из последних сил поднял с пола меч. О! Он зажегся таким диким пламенем, что ослепил обоих даже в тумане!

Поднялся на ноги из последних сил, полоснул одного по горлу, а в другого воткнул сталь до рукояти.

— Твари поганые! — успел выкрикнуть перед тем, как осесть на пол в лужу теплой крови. Посмотрел на живот и понял, что это из меня выливался кровавый поток. Бок пронизан смертельной раной. И часы моей жизни сочтены.

— Прости, что такой беспорядок устроили, — по-идиотски улыбнулся, прижимая ладонь к ране. Посмотрел в серые глаза Сиоры и мотнул головой, прощаясь. Кто бы мог подумать, что перед смертью буду переживать за то, что дикарка трудилась зря, вычищая кухню до блеска. Как-то искренне жаль. Она явно очень старалась.

— Ничего, — уложила мою голову на свои хрупкие колени и погладила по волосам. Ее каштановые пряди упали на мое лицо покрывалом. Они пахли выпечкой и кровью. Приятно. — Ничего, — коснулась кончиками мягких пальцев моих губ. — Ты умираешь, огненный генерал, — опустила горячую ладонь мне на веки.