Оскар. Исповедь грешника

— Кажется, я вас знаю… — незнакомый голос окликнул меня.

Женский голос, довольно низкий, но всё же приятный. С чувственной хрипотцой, слегка приглушённый и как будто бы обволакивающий.

Я обернулся.

Хозяйка голоса оказалась под стать тембру. Никакого диссонанса. Даже не видя её, я бы представил её именно такой: стройная, высокая, кожа фарфоровая, белоснежная, волосы — вороное крыло. И главное — глаза — дикий мёд, золотистые, пылкие, пристальные.

В считанные секунды она изучила меня взглядом. Как и я её.

— Вы ведь Оскар? Оскар Золотницкий? — вопросила незнакомка.

Было в ней нечто вампирское, демоническое, потустороннее. Никогда не любил такой типаж — он отталкивал. И не потому, что выглядел опасно или недоступно, а потому, что я знал — такие женщины слишком похожи на меня самого. Их сердце почернело, а душу заволокла тьма не от сладкой жизни. Они испорчены, прогнили и всегда в поисках того, в кого можно поглубже вонзить свои кровавые когти. В постели им зачатую нет равных, но подпустить такую к себе — значит, подписать себе смертный приговор без права на амнистию. Они не отпускают, не делятся, не терпят компромиссов. Им легче уничтожить того, кого они считают своей собственностью, чем признать своё поражение.

Разница между нами лишь в том, что я умею отступать. И умею забывать. По крайней мере, большинство из того, что хоть чем-то способно меня задеть, не говоря уже о мелочах.

— Верно, — ответил коротко и собирался отойти, не интересуясь, откуда же такая осведомлённость.

В конце концов, многие могли меня здесь знать, даже если я сам помнил или знал не всех. Я ведь пришёл на свадьбу своего друга. Если точнее — своего бывшего лучшего друга. А ныне… Даже не знаю, как теперь обозначить отношения, когда твой друг уводит у тебя из-под носа женщину, ради которой я почти отважился пойти на поводу у своих чувств. И это уже не первый подобный случай.

Так как же мне называть Станислава Адлера?..

Знакомый? Приятель? Бывший бизнес-партнёр? Или завистливый урод, который всякий раз стремится перейти мне дорогу, потому что уверен — трава на моей лужайке всегда зеленее?

— Александра Мельхер, — внезапно заявила незнакомка и протянула мне руку для рукопожатия, по-мужски, донельзя вульгарно и с таким видом, будто гордилась своей наглостью.

По правде сказать, мне нравились решительные люди, которые знают, чего хотят и стремятся это получить. Даже если им приходится «идти по головам». Я и сам такой человек. И в отношении женщин моя симпатия также распространяется, с одним-единственным «но» — когда речь идёт о женщинах, которых я не воспринимаю в качестве женщин. Однако Александра взирала на меня так, как смотрят львицы на добычу. Мне знаком этот взгляд — в моих глазах он также нередко появлялся, но не к таким женщинам, как Александра Мельхер.

— Приятно познакомиться, — солгал я, не заботясь о том, чтобы ложь моя выглядела достаточно убедительно. — Что ж, пойду осмотрюсь…

— Вы только пришли, — сказала Александра, предупреждая мой побег. — Задержались в дороге? Или до последнего раздумывали, стоит ли вообще ехать?

Для случайной знакомой она была либо слишком проницательна, либо излишне осведомлена. Мне пришлось приложить усилие, чтобы ничем не выдать своего удивления.

— Ни то, ни другое, — не дрогнув, соврал повторно. — На сегодня у меня были неотложные дела. Приехал сразу, как только смог. А сейчас прошу меня извинить. Мне нужно кое-куда зайти.

— Туалет вон там, — Александра указала длинным пальцем с острым красным ноготком на здание бутик-отеля. Порадовало то, что это достаточно далеко от женщины, которая уже буквально проделала во мне дыру глазами. — Ещё увидимся, Оскар.

— Непременно, — я улыбнулся и наконец покинул место нашей внезапной встречи, от которой по спине прошёлся колкий холодок.

На самом деле я не собирался задерживаться надолго на этом торжестве. А Александра, к моему неудовольствию, попала в самую точку — болевую точку. До последнего момента я сомневался, что вообще тут появлюсь.

Станислава Адлера, только что окольцевавшего себя законными узами брака во второй раз, я когда-то называл своим другом. А его ныне законная супруга, Аника Григорьева, некогда жила в моём доме и являлась моей персональной игрушкой для развлечения. Наши отношения были чисто договорными и оттого необременительными. Я платил ей деньги, а она закрывала мои сексуальные потребности. По крайней мере, так я рассуждал до определённого момента.

И хотя мы почти не занимались сексом в прямом значении данного слова, эти отношения были ещё более интимными, чем отношения стандартных любовников, а привязанность между нами постепенно росла. Аника была моей. Моей маленькой Куколкой, моим персональным сокровищем, моей крошечной шкатулкой с драгоценностями. Мне нравилось вызволять из неё по одной малюсенькой детали — страх, сомнение, стыд, порочное желание — и рассматривать со всех сторон, любоваться, играть, лелеять каждую её сладкую прихоть.

Красота в деталях. А главные детали всегда кроются в глубине души. И чем сильнее боль доводилось испытывать этой душе, тем прекраснее глубинный узор. Но если травмировать душу слишком сильно, она покроется бесчисленной уродливой сеткой трещин. Как моя собственная душа. Всё хорошо в меру. Любой переизбыток пагубен. А я слишком часто в своей жизни забывался и прекращал контролировать дозу. Ненасытность — моя вторая натура. Именно поэтому со временем я приучил себя к непрерывному самоконтролю. Не станет контроля — всё пойдёт прахом.

Когда я начал терять контроль в отношениях с Аникой, так и случилось. Сначала я вручил ей ключи от своего дома, затем вручил ключи от своего офиса, а после едва не подарил ключи от своего сердца. Но ей не нужны были ни мой дом, ни мой бизнес, ни моё сердце. Ей нужно было страдать рядом с тем, кто никогда не понимал, как устроены женщины. Я и сам не раз ошибался. Новых ошибок больше не допущу.

В кармане зазвонил мобильный. Достав устройство, обнаружил, что звонит «Куколка» — так значилось на определителе.

Нет, конечно, это не Аника. Хоть я и называл её так когда-то, после нашего расставания (весьма грубого и скоропостижного) под этим именем в моей записной книжке значился далеко не один десяток прекрасных существ. Я имел привычку обозначать таким образом всякую девушку, с кем развлекался в данный момент. Обычно девушки не задерживались дольше пару недель. Затем я блокировал номер предыдущей «Куколки» и на её место вписывал номер следующей. Какой по счёту была конкретно эта «Куколка», уже не упомню. Я и имена-то их с трудом запоминал. Зачем? Если через две недели, а то и раньше, вместо неё появится другая.

— Котик, привет! — у этой Куколки откуда-то взялась привычка звать меня «котиком». Не то, чтобы я был слишком против, но всякий раз невольно морщился от звучания этого прозвища. Может, ей тоже было лень запоминать имя своего нового Хозяина, зная наперёд, что всё это лишь временное явление?.. — Ты где? Я тебе уже семь раз звонила!

Если не больше. Эта Куколка оказалась на редкость навязчивой и нетерпеливой. Может, оттого я всё-таки запомнил её настоящее имя — Вера. Миленькая, хрупкая блондинка с голубыми доверчивыми глазами. Росла в неблагополучной семье. Переехала из крошечного провинциального города в Москву год назад. Подозреваю, что балуется запрещёнкой. Но при мне ни разу не появлялась обдолбанной, что было, несомненно, мудрым решением с её стороны.

— Я на свадьбе, у друга.

Выйдя из туалетной кабинки и прижимая телефон плечом к уху, я дошёл до раковины и включил воду.

— А почему меня не взял? Я тоже хочу на свадьбу, котик! Это же так весело!

— Могу заверить, ничего весёлого тут нет.

Я осмотрел своё лицо.

Ночью почти не сомкнул глаз. Прошло уже больше полутора лет с тех пор, как Аника покинула мой дом. В сравнении со временем, что мы пробыли вместе, между нами уже пролегла непреодолимая пропасть расставания. В моей постели, где мы спали вместе, я успел перетрахать бесчисленное количество девиц. Однако в комнату Аники больше никого не впускал.

Надеялся, что однажды это пространство займёт настоящая Куколка. Не Аника, нет. О воссоединении с ней я помыслить не мог. Как ни крути, её уход оставил в моей душе новую трещину. Небольшую и незначительную в сравнении со всеми остальными, но всё-таки трещина осталась. Наверное, поэтому в ночь накануне свадьбы мне не спалось.

— Я уже соскучилась по тебе, — заныла Вера. — Можно я приеду к тебе и буду ждать у порога?

— Нельзя, — отрезал я.

— Почему?

— Потому что сегодня я не буду ночевать дома.

— А где ты будешь ночевать?

— В другом месте. Всё, до связи, Куколка. Я позвоню, — и без предупреждения сбросил звонок, а про себя добавил: «Может быть».

Развернулся и собирался выйти из уборной, как тут же столкнулся с кем-то чуть ли не лбами. Мобильный выпал из рук. Раздался неприятный треск стекла. Кажется, моему «яблочку» пришёл конец.

Извинился на автомате, а затем поднял глаза, чтобы увидеть виновника сего происшествия, и не без удивления встретился глазами с Александрой.

Её золотистый взгляд с хитрым прищуром буравил меня насквозь. Мы глазели друг на друга в молчании. Я — скорее от недоумения, она — с любопытством.

— Вы что, меня преследуете? — первым нарушил тишину.

— А вам бы этого хотелось?

— Сомнительное удовольствие. Не люблю навязчивых дам.

— Лично у меня вообще есть сомнения, что вы любите дам.

— Намекаете на нетрадиционную ориентацию? — я усмехнулся. — Что ж, не стану вас обнадёживать. Считайте, что я из «этих».

— Нет, — бросила Александра, — вы точно не из «этих», господин Золотницкий. Но вместо дам вы наверняка отдаёте предпочтение юным несформированным личностям. Потому что вам проще управлять ими и подстраивать под себя.

— Благодарю за непрошенный и ненужный мне психоанализ, но прошу впредь не ходить за мной.

Я нагнулся и подобрал разбитый телефон. Вроде бы работал, но экран был безнадёжно испорчен.

— С чего вы взяли, что я шла за вами? — как будто бы удивилась она. — Неужели столкнуться в туалете, который тут единственный, настолько неожиданно?

Выпрямившись, я ответил холодно:

— Да. Потому что это мужской туалет. Женский — напротив, — указал рукой.

Александра обернулась через плечо и изобразила на лице почти правдоподобное замешательство.

— А вот сейчас мне стало неловко, — как будто бы в самом деле стушевалась она. — Совершенно не подумала о таком нюансе и зашла в первую попавшуюся дверь.

Будь она не той, кто есть, а, к примеру, одной из моих Куколок, я бы поверил. Но в отношении Александры едва ли было возможным, чтобы она позволила себе такую рассеянность.

— Ну, теперь-то вы уж знаете, куда идти, — заметил я и попытался первым покинуть уборную.

— Погодите, Оскар, — она остановила меня, положив руку на моё плечо.

Поскольку разница в нашем росте была не слишком велика, Александре даже не пришлось напрягаться. А вот я напрягся по-настоящему. Давно до меня не дотрагивались женщины одного уровня со мной. И сейчас я не только про рост.

— Раз уж так вышло, что мы оказались тут, а других посетителей пока нет, — продолжила она рассуждать спокойно и буднично, — как вы смотрите на то, чтобы заняться быстрым сексом?

— Простите?.. — вырвалось у меня.

Вообще-то, я ценю сексуальную инициативу, идущую от женщины. Нет ничего постыдного или глупого в том, чтобы открыто выражать свои желания. На секс-вечеринках, которые иногда устраивались в «Империале» — БДСМ-клубе, некогда принадлежавшем мне и Стасу, — такие вещи я воспринимал абсолютно естественно.

Однако тут была не секс-вечеринка. В этом бутик-отеле проходила свадьба. И хотя в основном мне было, по большому счёту, безразлично, где именно удовлетворять свой животный инстинкт, предложение Александры застало меня врасплох. И не столько само предложение, сколько форма, в которой оно было подано.

— Быстрый секс, — повторила Мельхер без запинки. — Можно уединиться в кабинке или найти укромный уголок в зелёном лабиринте. Вы знали, что тут на территории есть зелёный лабиринт? Ужасно странная штука, но подозреваю, что её придумали как раз для таких утех. Ну, что скажете?

Как бизнесмену, мне хорошо знакомы разные виды деловых предложений. Иногда предложения делаются открыто, рассудительно и с учётом всех выгод для каждой из сторон. Это самый редкий, почти не встречающийся вид. Некоторые предложения делаются второпях, на эмоциях, продиктованные сиюминутным порывом, и, как правило, невыгодны в итоге никому. Так тоже случается довольно редко. Большинство предложений в бизнесе выдвигаются в угоду предлагающей стороне, но намеренно маскируются самыми благородными порывами, дабы партнёр не сразу пронюхал, что его обдирают. А есть такой сорт предложений, который является скорее одолжением. Зачастую его пытаются таковым выставить, мол, «только ради тебя и по большой дружбе». А цель тут не столько заработать, сколько морально прогнуть.

Несмотря на то, что с госпожой Мельхер мы сейчас вели речь не о бизнесе, её предложение было именно деловым. И почему-то я не сомневался, что относится оно к последнему виду. Она говорила о сексе холодно и отстранённо, как о просьбе передать соль с другого конца стола. Если она не получит свою «соль», не слишком расстроится. А если получит, не воспылает огромной благодарностью. Но затем ещё не раз в течение ужина неоднократно попросит что-нибудь сделать для неё — принести, передать, унести.

Она привыкла командовать. И привыкла, что её предложения принимают быстро и без сомнений. «Передать ей соль» — значит, стать тем, кого она снова будет иметь в виду, если ей потребуется ещё какая-нибудь мелочь. Вот только предложение её относилось к более тонкому плану взаимоотношений.

Иногда я рассматривал секс как чисто утилитарную вещь. Но такой секс меня привлекал намного меньше. Мои потребности были куда изящнее, чем механические фрикции половых органов. Да и соглашаться на «быстрый секс» с Александрой означало бы расположить себя рангом ниже неё. Она снизошла до выбора моей кандидатуры, а я бросился на неё, как голодная собака на брошенную кость.

— Заманчиво, но я, пожалуй, откажусь.

— Почему? — искренне удивилась вампиресса, и на её холодном лице вдруг отразилось первая живая эмоция, помимо расчётливого любопытства.

— Я уже запланировал на вечер сексуальные развлечения, но, увы, не с вами.

— Боитесь, что не осилите два захода? — поддела она.

— Боюсь, что быстрый секс, как фастфуд, отобьёт у меня аппетит вечером полакомиться более изысканным блюдом. Извините.

Мне всё-таки удалось обойти её стороной и покинуть уборную. К счастью, госпожа Мельхер за мной не последовала.

Как я и думал, свадьба оказалась донельзя вульгарной, предсказуемой и унылой. А бывают ли вообще иные свадьбы?

Когда я женился (а со мной случилась в жизни и такая оплошность) всё было ещё хуже. Хотя бы потому что не было ни бутик-отелей, ни салютов, ни приглашённых артистов. Но, по крайней мере, гости досыта наелись, упились и развлекали себя сами. А я на собственной свадьбе чувствовал себя ещё более лишним участником, чем сегодня. Тостующие излагали выхолощенные тирады о прекрасной семейной жизни, а я тем временем размышлял, как долго выдержу под одной крышей с женщиной, которая мне откровенно безразлична.

Но, что примечательно, со своей женой Ниной я сумел сохранить самый длительный союз за всю свою жизнь. Это притом, что был уверен — она не подходит мне ни по каким параметрам. Что ж это получается? Всегда заглядывался не на тех женщин? А для постоянного партнёрства стоило выбирать тех, от кого меня воротило? Возможно, мой брак прожил бы и по сей день, но тут мне снова умудрился поднасрать Стас. Но об этом не сейчас.

На сегодня моё настроение и без того было напрочь испорчено. Для таких случаев у меня имелось всего одно средство, чтобы вновь обрести душевный покой.

Покинув торжество ни с кем не попрощавшись, я сел в машину и отправился по знакомому адресу. В моей жизни давно и прочно обосновалась ещё одна женщина, отношения с которой отличались завидным постоянством, если подобное вообще уместно называть отношениями.

Звали её Алиса, но для меня она представлялась любым именем, которое меня устраивало в данный момент. Катрин, Лилия, Евангелина, Лаура, Елена, Патриция, да хоть Фрося… На любое настроение и вкус в её арсенале было заготовлено достаточно сценариев и реквизита. Она умела менять облик, манеры, повадки, даже тембр голоса. Её гардеробу позавидовала бы любая модница. А умению отыгрывать различные роли — любая актриса.

Алиса даже могла стать никем — невидимкой, пустой оболочкой без голоса и порывов. И такая роль была ей по силам. Как мне кажется, самая трудная. Однажды я дал ей именно такое задание. В тот момент мы встречались с Аникой. Я пригласил Алису в отель, где устроил сессию для своей тогдашней Куколки. Алиса отыграла безупречно. Она должна была стать «дыркой для траха»: явиться к назначенному времени уже голой и уже готовой к сексу. Я использовал её вагину, при этом продолжая находиться в контакте с Аникой. Таковы были условия нашего договора с Куколкой: я не мог использовать её отверстия для секса, но моя плоть не переставала требовать живой плоти.

В ту встречу Алиса обезличила себя, стёрла границу между живым существом и неживым предметом, сделалась идеальным дополняющим элементом, не мешая основному действию. Гениально, правда? Кто сказал, что играть декорацию просто? Все стремятся к главным ролям. Но Алиса стремилась лишь к тому, чтобы вжиться в роль безупречно. И у неё всегда получалось.

В сущности, я даже не знал, какая она настоящая. Кто такая Алиса вне её сценических образов? Я никогда не спрашивал, а она никогда не демонстрировала эту сторону себя. Потому мои отношения с Алисой невозможно назвать отношениями с одной женщиной. Благодаря ей, я побывал со многими, не утруждая себя поисками. Можно было просто сказать: «Удиви меня», и она удивляла, снова и снова.

Когда я позвонил ей в дороге перед приездом, немедленно последовал стандартный вопрос:

— Особые пожелания?

— Разберёмся на месте, — ответил я, чем наверняка её удивил.

Таких заказов я ещё не делал, но не сомневался, что Алиса умеет импровизировать.

Повесив трубку, я обнаружил, что снова звонила Вера. Ещё и сообщения наприсылала. Читать их на разбитом экране было неудобно, а слышать её голос — не имелось желания. К тому же я уже почти решил, что с этой «Куколкой» пора завязывать. Её сегодняшняя настойчивость лишний раз убедила в решении.

Я ненавижу, когда меня достают. Моя партнёрша — своеобразный бизнес-проект, в который я вкладываюсь, покуда вижу в этом свой интерес и выгоду. Как только проект начинает отнимать слишком много сил и ресурсов, я закрываю его безжалостно. Мне не нужны обременения. Мне нужно то лучшее, что соединяет мужчину и женщину в объятьях друг друга. Других проблем и ответственности в моей жизни хватает.

Подъехав к нужному дому, оставил автомобиль на парковке. Алиса жила в большом коттедже в пригороде. Очень предусмотрительно, учитывая, что я наверняка не единственный её клиент. Других не видел, но подозревал, что все они люди небедные люди — услуги Алисы стоили прилично.

Она встретила меня, облачённая в китайский шёлковый халат с золотыми драконами. На ногах — мюли на тонком каблуке с меховым помпоном в качестве украшения. Не без удивления я обнаружил, что у Алисы, оказывается, рыжие волосы, тонкие, как паутина, непослушные вьющиеся и, кажется, крашенные.

— Привет, — она улыбнулась и отошла в сторону, давая мне проход. — Выпьешь чего-нибудь?

Она знала, что я редко пью алкоголь и не люблю, когда от женщины пахнет спиртами.

— Виски.

Никакой растерянности или недоумения. Алиса проследовала в гостиную, где содержала бар. Я пошёл следом. Её дом чем-то напоминал музей. Ей нравились разные предметы, часто этнические, старинные, даже странные. В гостиной я заметил граммофон. Да-да, это такая штука для пластинок с огромной трубой.

— Лёд?

— Нет, спасибо.

Алиса протянула мне рокс, наполненный на два пальца. Себе она тоже налила. Я сел в кресло, она села напротив — прямо на стол. Полы её халата разошлись в стороны, открыв вид на острые колени и длинные тонкие ноги. Как и большинство моих любовниц, Алиса была невысокого роста и достаточно миниатюрная, чтобы я без труда мог брать её на руки.

— Произнесёшь тост? — спросила она, когда молчание затянулось.

— Не сегодня.

Не выказав никакого неудобства, Алиса приподняла рокс в руке нейтральным жестом. Так можно было бы выпивать и здравие, и за упокой. А я и сам в точности не знал, за что пью.

Сегодня состоялась свадьба моего бывшего друга с моей бывшей Куколкой. Ничего удивительного не случилось. Никто не рождался и не умирал. Я, как и много лет до этого, проводил время, как мне нравится, в компании той, что готова была исполнить любую роль по моему желанию. Но почему-то именно сейчас у меня не находилось никаких желаний.

Я бы мог связать Алису, выпороть, пытать оргазмом или болью. Обзывать, унижать или ласкать. Топить в воде или подвесить на верёвках. Сделать её своей вещью или покорной кошечкой. Придумать ей любое имя. Трахать пальцами, членом или игрушками. Довести до крайнего изнеможения или заставить сгорать от страсти.

А она могла бы повторно спросить у меня, чего я хочу. Но она не спрашивала. Возможно, потому что понимала, что у меня нет ответа.

Думаю, Алиса не испытала бы ни грамма неловкости, даже если бы мы просто просидели вот так до самого утра. Мужские причуды её не удивляли. Тем более, она была осведомлена о моих разносторонних пристрастиях. А сейчас я впервые поймал себя на мысли, что Алиса знает меня лучше, чем я знаю её.

— У тебя есть муж? — спросил внезапно. Почти случайно. Как раз в тот момент размышлял об этом и вдруг озвучил вслух свои мысли. — Муж или какой-то другой постоянный мужчина?

— У меня много постоянных мужчин, — спокойно и ласково улыбнулась Алиса. — Ты — один из них. Жаль, что приходишь редко, но, когда приходишь, мне приятно.

— А ты бывала замужем?

Алиса откинула голову чуть назад и набок. Её рыжие мелкие кудряшки осыпались на одно плечо и открыли вид на ложбинку между грудями. Она делала покачивающее движение стопой, отчего мюли каждый раз почти сваливались с ноги, но затем ловко возвращались на место.

— Да, — негромко, но решительно произнесла Алиса. — Один раз. Мой муж работал на складе хозяйственных товаров. У нас родилась дочь. С рождения ей поставили диагноз ДЦП. Поначалу муж старался смириться, даже что-то заработать. Поддержка таких детей стоит очень дорого. Но денег всё равно не хватало. В конце концов он не выдержал и ушёл. Мне пришлось подымать Лизу в одиночку.

— Где сейчас Лиза?

— У бабушки, моей мамы. Я навещаю их дважды в неделю.

— Лечение что-нибудь дало?

— Кое-какой прогресс есть. Но ДЦП неизлечим, — Алиса на пару секунд замолчала и спросила: — Тебе правда интересно?

— Да.

Она отпила ещё виски. Я сделал то же самое. Затем отставил бокал подальше на стол, встал с кресла и притянул Алисию к себе за талию. Она соскользнула со столешницы и оказалась в моих объятьях. Я поцеловал её. Алиса тотчас откликнулась на поцелуй, но я почти сразу разнял наши губы и развернул девушку к себе спиной. Опустил грудью на стол и задрал её халат.

— Сегодня я хочу, чтобы ты страдала. По-настоящему, — сказал я, расстёгивая ширинку и готовясь войти в неё.

— Как скажешь, — согласилась Алиса.

— В таком случае начинай молить меня о пощаде.

— Прошу, не надо… — прошептала она. — Оскар, пожалуйста, не делай этого…

Вызволив член из брюк, я раздвинул её ягодицы, сплюнул между двух половинок, размазал слюну пальцем по анальному отверстию.

— Нет, только не так, умоляю...

Приставил головку ко входу и вошёл, грубо и без подготовки, сразу на половину длины ствола.

Алиса застонала и всхлипнула. С силой закрыла глаза, стиснула зубы.

— Мне больно…

— Так и должно быть, — ответил я и подался снова вперёд, вошёл до упора. — Умоляй. Ну же.

В её голосе зазвенели слёзы:

— Я не хочу! Не хочу! — закричала Алиса.

Я стал трахать её жёстко и безжалостно, вколачивался в её тело, не обращая внимания на жалостливые всхлипы, которые только подбадривали меня.

— Отпусти…

Она снова прервалась. Слёзы текли градом.

Я схватил её за плечи и шею, насаживая с двойной агрессией, и прорычал:

— Не молчи.

Вместо слов Алиса вскрикнула ещё громче. Нет, она не притворялась. Ей действительно было больно. И хотя мы оба были согласны на эту пытку, она доставляла мне настоящее удовольствие.

Я ускорился. Движения стали ещё резче. Невыносимая боль, благодать и похоть затуманили мой разум.

Гремела пряжка ремня, ударяясь о задницу Алисы. Нарастали её страдальческие стоны. Я был близок к очень мощному оргазму и не собирался сдерживать себя.

— Пожалуйста, прекрати!.. — взмолилась Алисия. — Пожалуйста…

На последнем слове я кончил с утробным рыком, исторгнув горячую сперму в задний проход и испытав нереальное облегчение, сравнимое разве что с катарсисом.

Женский плачь и сдавленные стоны сплелись в моей голове в удивительную возвышенную симфонию, которой можно было бы наслаждаться бесконечно. Память воскресила один из самых ранних эпизодов, вернувшись меня в далёкое-далёкое детство.

Большинство людей помнят себя лет с пяти-шести, редко кто запоминает то, что происходило до этого. Но, если воспоминание достаточно эмоционально окрашено, оно может всплывать из самых глубин — из того возраста, который считается абсолютно неосознанным.

Вот я слышу голоса отца и матери. Они спорят за сараем. Мама плачет, но старается сделать так, чтобы это не услышали мои старшие сёстры и я. Но мы всё слышим. Юлия и Агата уже научились притворяться, что им нет дела до родительских ссор. Но мне только исполнилось три года. Я почти не умею говорить, передвигаюсь не слишком уверено на двух крохотных ногах и пока многого не понимаю.

Наверное, мне хочется следовать за матерью. Возможно, меня беспокоит, что она плачет.

Отец такой, каким я буду помнить его всю жизнь: высокий, плечистый, с жёстким лицом и соломенными волосами. Мама в сравнении с ним кажется Дюймовочкой, но именно на ней вся работа в саду и по дому. Она таскает тяжёлые вёдра из колодца, ухаживает за скотом, следит за огородом.

Отец значительно меньше вкладывается в хозяйство. Недавно он принял его приняли на должность директора местной школы. Школа маленькая, в зачуханной провинции, но мой отец мечтал об это всю свою жизнь, всегда об этом молился. Несмотря на то, что тогда об этом не было принято говорить, он был человеком набожным. Наша семья переехала в эту глушь перед самым моим рождением. Моё появление на свет отец приписывает заслугам своих усердных молитв и божьей милости.

В эту деревеньку под Саратовом было решено переехать сразу же, как отца назначили на пост. Его ученики — дети простых деревенских трудяг, с благоговением почитавших человека настолько высокого ранга. И поскольку Вениамин Золотницкий со своей верой в строгую дисциплину и педагогику сильно не вписывался в реалии времени, его удел свёлся в конечном счёте к руководству над сельской школой. Он достиг своего процессуального потолка. Однако отец получил всё, чего хотел, — признание своего статуса и власть над людьми.

Они идут в сарай. Отец высится позади мамы. Грохает дверь, противно скрипит засов.

Я успел спрятаться за кучей сена и почти не дышу, не умом, а инстинктами понимая, что должен оставаться невидим.

В итоге меня всё-таки увидели. Помню, отец тогда сказал:

— Он ещё мал. Он всё забудет.

И это первый случай на моей памяти, когда он оказался не прав. Я запомнил.

Запомнил в красках и мельчайших подробностях. Впоследствии я ещё узнаю, что отец всё-таки не всегда бывает прав, и мне тоже ещё не раз прилетит от него ремнём. Но я так никогда не пойму, что же на самом деле я испытал в тот день и чем это стало для меня в итоге.

— А у тебя есть дети?

— Что?..

Уйдя слишком глубоко в свои далёкие воспоминания, я совсем отрешился от реальности. Вопрос Алисы не только вернул меня к текущему моменту, но и заставил задуматься: а она когда-нибудь интересовалась моей личной жизнью?..

— Дети, — повторила Алиса, — у тебя есть дети?

Мы лежали в её ванной. Голова Алисы покоилась на моей груди. Оба голые и расслабленные, мы просто наслаждались моментом. Виски показался теперь неуместным, и мы перешли на шампанское. Я привёз с собой бутылку — хотел вручить в качестве ещё одного небольшого презента брачующимся, но забыл шампанское в машине, а возвращаться за ним не стал.

Теперь мы распивали мой так и неврученный свадебный дар с Алисой. Шампанское больше подходило к случаю. Мы ведь праздновали. Правда, никто из нас не понял, что именно. По крайней мере, я так для себя и не решил, что мне стоит отметить. Но разве сама жизнь не стоит того, чтобы праздновать каждый свой день? Однажды ведь эти дни иссякнут, как однажды иссякли дни моей матери.

Окончание своего очередного дня, поганого дня, надо заметить, я праздновал в шикарной ванной вместе с шикарной женщиной, которая понимала все мои загоны. Слёзы Алисы, когда я драл её в зад, были настоящими, но она и не думала обижаться на меня за это. Этим она мне нравилась, как нравился её странный вкус к вещам. Например, эта ванная тоже была старинного образца — вытянутая, чугунная, с высоким изголовьем, на четырёх ножках в виде лап льва.

Кстати, Алиса — вторая по продолжительности отношений женщина в моей жизни после жены. Я осознал это только сейчас. При этом Алиса едва ли что-то знала обо мне, помимо того, что происходило между нами, хотя и этого было уже немало.

Поразмыслив, стоит ли удовлетворить её любопытство, я в конечном счёте утвердительно кивнул:

— Есть. Двое. Мальчик и девочка.

— Ты их бьёшь?

— Никогда.

— Потому что они не живут с тобой?

Ладно, беру свои слова назад. Кое-что Алиса обо мне знала, и это «кое-что» даже не обязательно было озвучивать ей. Вполне хватало просто наблюдательности, чтобы она сделала правильные выводы.

— Нет, — ответил я. — Не поэтому. А потому что я против подобных методов воспитания детей.

Алиса улыбнулась и поцеловала меня. Потом сказала:

— Я так и думала. Полагаю, ты очень заботливый отец.

— В меру.

— Ты часто с ними видишься?

— Может, хватит на сегодня откровений?

Алиса вновь мягко улыбнулась и замолчала.

Я прервал наш диалог не потому, что мне было неприятно, а ровно из противоположных соображений: каждое слово о личном может сделать людей ближе, но те же самые слова неизбежно выстраивают стену между мужчиной и женщиной. Чем больше мы знаем друг о друге, тем выше шанс приблизиться к финалу отношений. Думаю, мы потому так долго и прожили с Ниной, поскольку она ни черта обо мне не знала. И это самое лучшее, что она могла мне дать как жена, кроме рождения детей.