Осколки

Солнечный зайчик, упрямо пробивавшийся сквозь щель в неплотно задернутых шторах, уперся Лили прямо в веко. Она моргнула, пытаясь отогнать назойливый луч и остатки сна. Рядом, спиной к ней, тяжело и ровно дышал Марк.

Его плечо, теплое и знакомое, было в паре сантиметров от ее руки. Лиля осторожно придвинулась, прижалась лбом к его лопатке, втягивая запах его кожи, смешанный с ароматом их постельного белья. Мир. Покой. Их маленькая вселенная в этой скромной однокомнатной квартире.

Все хорошо, – подумала она автоматически, как мантру. У нас все хорошо.

Она аккуратно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить мужа. На кухне, наливая воду в чайник, Лиля поймала свое отражение в темном стекле микроволновки. 25 лет. Карие глаза, чуть больше обычного после сна. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого уже выбивались пряди. Надо бы подкрасить корни, – мелькнула мысль. Работа графического дизайнера на фрилансе позволяла ей не спешить с утра, но сегодня у нее был дедлайн – лендинг для нового клиента.

Зазвонил телефон. Лиля вздрогнула, бросила взгляд на дверь в спальню – тихо. На экране светилось имя: Олег. Улыбка сама потянула ее губы. Лучший друг Марка. Их общий приятель еще с университета. Надежный, как швейцарские часы, и с неизменным чувством юмора.

– Привет, Олежек! – прошептала она в трубку, отойдя к окну.
– Лилик! Сплющего медведя не разбудил? – послышался его жизнерадостный голос. Олег знал Марка как облупленного.
– Пока нет. Что так рано?
– Раньше только воробьи встают? Слушай, вспомнил – у тебя же сегодня др у Марка? 27 стукнуло, старикан! – Олег засмеялся.

Лили похолодела. День рождения? Сегодня? Она лихорадочно прокрутила в голове календарь. Пятница... 12 июля... Боже, правда! Она совсем вылетела из головы с этим проклятым проектом.
– Олег, ты гений! Я... я запарилась с работой, – призналась она, чувствуя, как по спине бегут мурашки паники. 
– Спасибо, что напомнил!
– Не за что. План такой: я вечером завалюсь к вам с тортом и бутылочкой чего-нибудь этакого. 
Марк в курсе, что я знаю? – спросил Олег с намеком на их давнюю традицию устраивать друг другу сюрпризы.
– Нет, конечно! Только чур молчать! Я ему ничего не говорила, думала, он сам напомнит... – Лиля сжала телефон. 
– Ой, все, он встает! Спасибо еще раз!
Она быстро бросила трубку, как горячую картошку, и бросилась к кофемашине. Надо срочно варить Марку его любимый двойной эспрессо. Может, смягчит удар.

Марк вышел на кухню, потягиваясь. Высокий, подтянутый, с еще влажными от умывания темными волосами. В свои 27 он выглядел как сошедшая с глянца картинка успешного молодого менеджера. Только взгляд сегодня был тяжелым, невыспавшимся.

– Утро, – буркнул он, садясь за стол.
– Утро, любимый! – Лиля поставила перед ним дымящуюся чашку. 
– Эспрессо, как ты любишь. – Она попыталась обнять его сзади, но он слегка отстранился, потянувшись к чашке.
– Спасибо. – Он сделал глоток, поморщился. 
– Крепкий. Но нормально.
Лиля села напротив, накручивая на палец выбившуюся прядь волос.
– Марк... прости, я вчера... я совсем забыла сказать... – она замялась, чувствуя, как предательски краснеет. – У меня сегодня важный дедлайн, клиент ждет макет к обеду. Я... я, наверное, засяду за ноут прямо сейчас и до вечера... – Она не решалась произнести «день рождения», надеясь, что он сам заговорит.

Марк отставил чашку. Звук фарфора о столешницу прозвучал слишком громко.
– Дедлайн? – Его голос был ровным, но в нем появилась знакомая Лили металлическая нотка. 
– Сегодня? Прямо сейчас?
– Да... – прошептала Лиля. – Но я постараюсь управиться быстрее! Может, к вечеру...
– К вечеру? – Марк перебил ее. Он медленно поднял на нее глаза. В них не было ни усталости, ни тепла. Только холодное раздражение. 
– Лиля, ты вообще в курсе, какой сегодня день?
Сердце у нее упало куда-то в ботинки.
– Марк, прости... я... – она растерянно заморгала.
– День рождения, Лиля! – он произнес с ледяной отчетливостью, отчеканивая каждое слово. 
– Мой. День. Рождения. И ты забыла? Занята своим дедлайном? – Он презрительно растянул последнее слово.
– Я не специально! Работа, ты же знаешь... – попыталась оправдаться Лиля, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. 
– Я хотела...
– Что ты хотела? – Он резко встал, отчего стул скрипнул по полу. 
– Хотела посидеть весь день, уткнувшись в свой ноут, а вечером выдать мне что-то наспех? Или вообще не вспомнить? Как в прошлый раз, когда ты забыла про годовщину нашего знакомства?
– Марк, это несправедливо! Я тогда болела! – вырвалось у Лили. Слезы предательски застилали глаза. Она ненавидела себя за них, за эту слабость.
– О, вот она – классика! – Он закатил глаза с таким видом, будто она произнесла что-то невероятно глупое и пошлое. 
– Болела, забыла, работа... Вечный список оправданий. Ты вообще способна думать о ком-то, кроме себя? О нас? О том, что для меня важно?
Он шагнул к ней. Лиля инстинктивно отпрянула к столешнице. Он не поднял руку, нет. Но его взгляд, полный презрения и гнева, был почти физическим ударом. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание.
– Я планировал... – начала она дрожащим голосом.
– Планировала? – Он фыркнул. 
– Твои планы обычно заканчиваются ничем. Как и твои обещания. 
– Он отвернулся, схватил свою чашку и резко поставил ее в раковину. Фарфор звонко чокнулся о керамику. 
– Готовь свой макет. Не мешай мне собираться. У меня тоже работа, между прочим. Важная. В отличие от твоих каракулей.

Он ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Лиля стояла, прижавшись спиной к холодной столешнице, сжимая края стола так, что пальцы побелели. Слезы текли по щекам сами собой, горячие и соленые. В ушах звенело от его слов: каракули, оправдания, не способна думать о ком-то, кроме себя.

Она подошла к раковине. В ней стояла его чашка. Крошечная, почти невидимая трещинка зияла на ручке, как черточка. От того самого резкого движения. Лиля осторожно провела пальцем по сколу. Как фарфор, – промелькнула странная мысль. Красивый снаружи, но такой хрупкий. И трещины появляются так легко...

Она взглянула на свое отражение в окне. Глаза заплаканы, волосы растрепаны. Жалкая. Ничтожная. Именно такой она себя сейчас чувствовала. Он прав? – пронеслось в голове. Я эгоистка? Я его не ценю?

Из спальни донесся звук звонка телефона Марка. Он ответил резко, но голос его внезапно стал теплым, почти ласковым: Аня? Да, слушаю тебя... Конечно, обсудим. Я как раз еду...

Лиля вытерла лицо рукавом халата. Трещина. Она была уже не только на чашке. Она зияла в самом центре ее когда-то идеального мира. И она не знала, как ее залатать. Внезапно она вспомнила звонок Олега. Его готовность помочь, его смех. Единственный теплый луч в этом внезапно ставшем холодным и враждебным утре. Она сжала телефон в кармане халата, как талисман. Может, вечером... с тортом... все наладится?

Все наладится, – повторила она про себя новую мантру, глядя на треснувшую ручку чашки. Но в глубине души что-то мелкое и холодное, как осколок, уже впилось в самое сердце.

Солнечный зайчик, игравший на стене утром, сменился длинными вечерними тенями. Лиля сидела за ноутбуком, уставившись в экран, но не видя его. Перед глазами все еще стоял Марк – его холодный взгляд, презрительная гримаса, резкий звук чашки о столешницу.

Слова «каракули» и «эгоистка» звенели в ушах навязчивым, унизительным эхом. Она попыталась сосредоточиться на финальных правках макета, но пальцы дрожали, а мысли путались. Каждый щелчок мыши отдавался в тишине квартиры как выстрел.

Он прав? Я эгоистка? Я не ценю его?

Внезапный грохот из спальни заставил ее вздрогнуть. Марк собирался. Слышалось хлопанье ящиков, резкие шаги. Лиля замерла, затаив дыхание, как мышь под взглядом совы. Она ждала, что он выйдет на кухню, скажет… что? Извинится? Обнимет? Снова начнет кричать? Дверь из спальни распахнулась.

Марк, уже в деловом костюме, идеально отглаженном, прошел по коридору, не глядя в ее сторону.

Он схватил ключи со столика у двери, щелкнул замком и – хлопнул входной дверью так, что задрожали стекла в окне. Ни слова. Ни взгляда. Только ледяной вакуум, оставшийся после него.

Лиля опустила голову на клавиатуру. Горячие слезы прокатились по щекам и упали на тачпад. Унижение. Глухое, тошнотворное.

Она чувствовала себя последней дрянью, ничтожеством, которое даже не заслуживает прощального взгляда. И все из-за проклятого дня рождения, который *она* забыла.

Но я же не специально! Работа! Он же знает, какой это клиент! – закричал внутри голосок самозащиты. Он знал. И все равно. Его обида, его раздражение были важнее ее объяснений, важнее ее слез, важнее ее.

Трещина. Она чувствовала, как она расширяется, превращаясь в пропасть. Нужно было что-то делать. Срочно. Исправить. Загладить.

Лиля вскочила, смахнула слезы. Она вспомнила его любимый итальянский ресторан – «Ла Скала». Дорогой, пафосный, куда он водил важных клиентов. Она никогда не чувствовала себя там своей. Но сейчас это не имело значения.

Она нашла номер в интернете, пальцы дрожали, набирая цифры.

– Алло? «Ла Скала»? – ее голос звучал сипло от слез. – Мне нужен столик… на двоих… на сегодня… вечером. Восемь часов. Да? Есть? Отлично! Бронируйте, пожалуйста! На имя Марка Соколова.

Она повесила трубку, ощущая прилив слабой надежды. Дорого? Да, это съест почти все, что она отложила с последних проектов. Но оно того стоило. Он должен оценить. Он должен смягчиться.

Она быстро набрала смс, тщательно подбирая слова:

«Прости. Забронировала «Ла Скала» на 8. Твой день! Люблю.»

Отправила. И замерла, уставившись в экран телефона, как в оракула. Минута. Две. Пять. Экран оставался черным.

Она представила, как он читает сообщение в перерыве между совещаниями. Вот он хмурится… а вот смягчается… вот улыбается… Он улыбнется. Он поймет, что я стараюсь.

Звонок телефона заставил ее вздрогнуть. Не смс! Звонок! Сердце екнуло. Она схватила телефон. На экране – Олег. Не Марк. Разочарование, смешанное с облегчением.

– Олежек, привет, – выдохнула она.
– Лилик! Как ты? Медведь из берлоги выполз? – Олег звучал бодро, но в его голосе Лиля уловила нотку настороженности.
– Уехал. Даже не попрощался, – призналась Лиля, голос снова задрожал.
– Ё-моё, – тихо выругался Олег. 
– Ну ты держись. Я сегодня прибуду с подкреплением, как и обещал. Торт «Прага», бутылочка односолодового… знаешь, того, что он любит. Устроим ему сюрприз!
Лиля почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы, но теперь – от благодарности. Олег был как маяк в этом шторме.
– Спасибо, Олег. Ты… ты не представляешь. Я… я только что бронировала столик в «Ла Скала», пыталась исправить…
– Молодец! – перебил он одобрительно. 
– Вот это правильный ход! Он оценит!
– Отправила смс… но он не отвечает, – голос Лили снова стал маленьким.
– Ответит! Не переживай! Он просто занят, у него же сегодня… – Олег запнулся. 
– Ну, ты знаешь. Важный день. Он придет в себя. Главное – ты стараешься. И это главное. Я приеду около восьми, ладно? Скажу, что заскочил по делу, а там… глядишь, и уговорим его в ресторан!
– Только… только не говори ему, что это я тебе рассказала, что он злится! – испуганно попросила Лиля. 
– Он рассердится еще больше! На меня!
На другом конце провода повисла пауза.
– Лилик… – Олег заговорил медленно, серьезно. 
– Так нельзя. Ты же не виновата, что у тебя работа. И он ведет себя… ну, как последний козел, если честно. Надо бы ему втолковать…
– Нет! Пожалуйста, Олег! Не надо! – в голосе Лили зазвенела настоящая паника. 
– Он подумает, что я жалуюсь! Что я настраиваю тебя против него! Пожалуйста!
Олег тяжело вздохнул.
– Ладно, ладно. Не буду. Приеду просто как друг с тортом. Без разборок. Обещаю. 
– Он помолчал. 
– Но ты запомни: ты ни в чем не виновата. Держись, Лилик. До вечера.
– До вечера, – прошептала Лиля и положила трубку.

Слова Олега – «ты ни в чем не виновата» – были как глоток свежего воздуха. Он видел! Он понимал! Он был на ее стороне. Эта мысль согрела изнутри, дала сил. Лиля снова села за ноутбук, решительно стерла следы слез.

Надо закончить макет. Это то, что она может сделать хорошо. То, за что ей платят. То, что не зависит от настроения Марка.

Она погрузилась в работу с такой сосредоточенностью, что не заметила, как пролетело время. Шрифты, цвета, отступы… Мир сузился до экрана и поставленной задачи. Клиент ответил быстро: «Лиля, шикарно! Принято! Деньги сегодня же переведу». Маленькая победа. Миниатюрный островок уверенности в бушующем море ее сомнений и страхов. Радости не было, было лишь глухое удовлетворение и усталость.

Вечерело. Лиля встала, потянулась. Надо было готовиться к вечеру. К торту Олега. К возможному примирению. Она посмотрела на телефон. Смс Марку все еще висело без ответа. Надежда потихоньку таяла. Она зашла в интернет-магазин, заказала скромный, но красивый шоколадный пирог с доставкой на ближайший час (торт Олега был на подходе, но нужен был хоть какой-то ее вклад сейчас). Потом побежала в душ, пытаясь смыть с себя следы слез и ощущение ничтожности.

Пирог привезли. Лиля поставила его на стол, заварила чай. Ожидание стало невыносимым. Где Марк? Почему молчит? Она представляла его за ужином с Аней, его коллегой, той самой, с чьим именем он так тепло говорил утром по телефону. Ревнивый укол смешался со страхом и обидой.

Ключ щелкнул в замке после девяти. Лиля вскочила, сердце бешено заколотилось. Надежда? Страх? Марк вошел. Он выглядел усталым, но… довольным? От него пахло дорогим кофе и чужим, цветочным парфюмом. Он снял пальто, бросил его на стул, даже не глядя в ее сторону.

– Марк… – начала Лиля, подходя.
– Макет сдала? – спросил он ровным, деловым тоном, проходя на кухню. Он увидел пирог, чайник. Его губы едва заметно искривились. – О, пиршество.
– Да, сдала! Клиент доволен! – поспешила сообщить Лиля, ловя его взгляд. 
– Я… я хотела… «Ла Скала»… я бронировала…
Марк открыл холодильник, достал минералку. Отпил из бутылки. Повернулся к ней. Его глаза были пустыми, усталыми, без тени утреннего гнева, но и без тепла.
– Отмени, – сказал он просто. 
– Вечером совещание затянулось. И вообще… – он махнул рукой, – не до твоих показух сейчас. Устал.
Слова «твоих показух» ударили, как пощечина. Лиля почувствовала, как кровь отливает от лица.
– Но… но я же… – она не могла вымолвить больше.
– Я сказал – отмени, – повторил Марк, уже с легким раздражением. Он бросил на стол толстую папку с документами. 
– Принеси это в спальню. И чаю. Покрепче. 
– Он повернулся и ушел в спальню, не дожидаясь ответа.

Лиля стояла как вкопанная, глядя на папку. «Принеси». «И чаю». Тон был таким же, каким он говорил с секретаршей или курьером. Не с женой. Слугой. Она медленно подошла к столу, взяла папку. Она была тяжелой. Как ее сердце. Она посмотрела на симпатичный шоколадный пирог – ее жалкую попытку что-то исправить. «Показухи». Он даже не спросил, как прошел ее день, как сдался макет. Ее победа, ее маленький островок уверенности, растворился без следа в холодном равнодушии Марка.

Она подошла к плите, включила чайник. Его шипение было единственным звуком в квартире. Лиля взяла его любимую чашку – ту самую, с трещинкой на ручке. Провела пальцем по сколу. Хрупкий.

Она поставила чашку на блюдце. Рядом положила чайный пакетик. Действия механические. Внутри была пустота. Глубокая, холодная. Стены маленькой кухни вдруг показались ей очень высокими и очень близкими. Как стены клетки. И где-то за ними, в спальне, сидел ее тюремщик, ждавший чаю. А звонок в дверь, который вот-вот должен был прозвенеть (Олег!), казался единственным лучом света, пробивающимся сквозь решетку.

Звонок в дверь прозвучал как спасительный гудок поезда для приговоренного. Лиля, только что поставившая чашку с чаем перед Марком в спальне (он даже не поднял головы от документов), бросилась открывать.

Сердце бешено колотилось – смесь стыда за свое униженное положение, страха перед Марком и дикой надежды на то, что Олег хоть как-то разрядит эту ледяную атмосферу.

– Олег! – выдохнула она, распахивая дверь. Он стоял на площадке, сияя улыбкой, с огромной коробкой торта в одной руке и бутылкой элитного виски в другой. Его появление было как глоток чистого воздуха.

– Лилик! Привет! – Олег шагнул в прихожую, огляделся. В квартире царила гнетущая тишина. 
– Где именинник? В засаде?

– В спальне, – прошептала Лиля, делая знак помягче. – Работает. Он… не в духе.

Олег подмигнул, явно не воспринимая ее предупреждение всерьез.
– Развеем дух! – громко провозгласил он и направился по коридору к спальне. Лиля последовала за ним, чувствуя, как сжимается желудок.

Марк сидел за маленьким столом у окна, уткнувшись в бумаги. При их появлении он медленно поднял голову. Его лицо оставалось непроницаемым.

– С дрых рожденья, старик! – гаркнул Олег, ставя торт и виски на край кровати. 
– Поздравляю! Гони чай, именинник, будем отмечать!

Марк откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по торту, бутылке, потом остановился на Олеге, наконец – на Лили, которая стояла в дверях, сжав руки.

– Олег, – произнес Марк ровно. 
– Не ожидал. Что привело?

Олег фыркнул, снимая куртку.
– Как что? Твой день! Хотя бы скромно, по-домашнему, но отметить надо! Небось, с работы только? – Он подошел к столу, заглянул в папку. 
– Фу, бумаги. Забудь до завтра. Идем на кухню, Лилик чайник поставит, торт разрежем!

Марк не двигался. Его пальцы постукивали по столешнице.
– Лиля, ты что, забыла сказать Олегу, что я устал и не в настроении для вечеринок? – Его голос был тихим, но каждое слово резало как лезвие.

Лиля покраснела, открыла рот, но Олег перехватил инициативу:
– Да при чем тут Лиля? Я сам решил! Друг ведь? Не мог пропустить такой день! – Он хлопнул Марка по плечу. Марк слегка напрягся. 
– А насчет настроения – вот это как раз поможет! Отличное виски притащил, твой любимый солод. А торт – «Прага», твой фаворит! Лиля, давай-ка накрывай на кухне! Марк, шевелись!

Олег повернулся и вышел, явно ожидая, что за ним последуют. Лиля метнула тревожный взгляд на Марка. Тот медленно встал. В его глазах читалось раздражение, но, казалось, он решил не устраивать сцену перед другом.

– Ладно, – буркнул он, проходя мимо Лили так близко, что она инстинктивно отпрянула. 
– Раз уж приперся.

На кухне Олег уже хозяйничал: доставал тарелки, искал нож для торта.
– Лиля, а где у вас нормальные бокалы? Эти, для сока, не пойдут! – весело кричал он. 
– Марк, садись, расслабься! Рассказывай, как день прошел? Кстати, Лиля говорила, ты чуть не сорвал ей дедлайн своим рождением! – Он засмеялся, явно пытаясь разрядить обстановку шуткой.

Лиля замерла у шкафа с бокалами, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Зачем он это сказал?

Марк, который опустился на стул, резко поднял голову. Его взгляд, острый как бритва, впился в Лили.
– Я сорвал ей дедлайн? – повторил он с ледяной вежливостью. 
– Интересная трактовка. А я думал, это она забыла про существование мужа, погрузившись в свои "творческие порывы".

– Марк, я не это имела в виду! – испуганно пролепетала Лиля, ставя бокалы на стол. 
– Я просто сказала Олегу, что у меня был важный дедлайн, а ты расстроился, что я забыла…

– Ах, вот как! – перебил Марк. Он уставился на Олега. – Значит, вы уже успели обсудить мое… неадекватное поведение? И мою обидчивость? Как мило. Дружеская поддержка?

Олег, наконец почувствовав, что шутка не удалась, поднял руки в умиротворяющем жесте:
– Эй, парни, остыньте! Марк, я просто спросил, как дела у Лили! Она расстроилась утром, вот я и заглянул, поддержать вас обоих! Не раздувай из мухи слона!

– Я раздуваю? – Марк встал. Он казался выше и массивнее в тесной кухне. 
– Ты заходишь ко мне в дом, устраиваешь вечеринку без спроса, обсуждаешь мои семейные дела с моей женой… И я раздуваю?

– Семейные дела? – Олег тоже поднялся, его добродушие начало испаряться. 
– Марк, это же мелочи! Она забыла день рождения – бывает! Зато бронировала тебе «Ла Скала»! Это же круто! Я бы убился за такой сюрприз от девушки!

Лиля почувствовала, как земля уходит из-под ног. Олег, замолчи!

– «Ла Скала»? – Марк медленно повернулся к Лили. Его лицо стало каменным. 
– Так это ты ему нажаловалась? Что я отверг твою «показуху»? Что не оценил твоих героических усилий? Рассказала, как я тебя «обидел»?

– Я… я не жаловалась! – выкрикнула Лиля, слезы брызнули из глаз. 
– Я просто… Олег спросил…

– Она не жаловалась, Марк! – вступился Олег, шагнув между ними. 
– Я сам спросил, почему она такая грустная! Она старалась для тебя, черт возьми! Бронь в «Ла Скала» – это недешево! Она хотела как лучше!

– Как лучше? – Марк засмеялся. Коротко, резко, без тени веселья. 
– Она хотела откупиться. Загладить свою вину. Как всегда. Потому что в ее мире главное – ее работа, ее чувства, ее забывчивость! А я? Я должен быть вечно довольным и благодарным? За что? За ее невнимательность? За то, что лучший друг знает о моих семейных ссорах больше, чем я сам?

– Это не ссора! – крикнула Лиля, теряя контроль. 
– Ты просто… ты был ужасно груб! Ты назвал мою работу каракулями! Ты сказал, что я думаю только о себе!

Наступила мертвая тишина. Олег смотрел то на Марка, то на Лили, растерянный. Марк медленно подошел к Лиле вплотную. Она отступила, упершись спиной в столешницу.

– Груб? – прошипел он так тихо, что слышно было только ей и Олегу. 
– Я назвал вещи своими именами. А ты… – его взгляд скользнул с презрением по ее лицу, – ты вместо того, чтобы извиниться и исправиться, побежала жаловаться моему другу. Искать утешения? Искать защитника? Это по-взрослому, Лиля? По-женатски?

– Марк, хватит! – резко сказал Олег, пытаясь оттянуть его за плечо. 
– Ты перегибаешь палку!

Марк рванул плечом, сбрасывая руку Олега.
– Не лезь, Олег! Это не твое дело! Ты уже слишком много позволил себе сегодня! Завалился без приглашения, влез не в свое… А ты, – он снова впился взглядом в Лили, – ты просто… шлюха.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как гиря. Лиля ахнула, словно ее ударили. Олег остолбенел.

– Что?! – выдохнул Олег. 
– Марк, ты что несешь?!

– Что не понятно? – Марк говорил громко, четко, с каким-то извращенным удовольствием. 
– Она жалуется тебе, ищет твоего внимания, твоей защиты… А ты тут как тут, с тортом, с виски, готовый ее утешить… Прямо рыцарь на белом коне! Может, вы уже перешли к делу? Утешил ее, Олег? Как следует?

– Ты совсем охренел?! – заорал Олег, краснея. 
– Да я как брат к ней! Ты же знаешь!

– Брат? – Марк фыркнул. – Всем известно, как братья утешают сестричек! Особенно когда муж груб и не понимает!

Лиля стояла, прижав ладони ко рту, чтобы не закричать. Мир расплывался перед глазами от слез и ужаса. Она видела, как Олег сжимает кулаки, как его лицо искажает гнев и… стыд? Стыд, который он пытался прикрыть яростью?

– Заткнись, Марк! – рявкнул Олег. 
– Ты пьян? Ты вообще понимаешь, что говоришь?

– Понимаю прекрасно! – парировал Марк. Он снова шагнул к Лиле. 
– Я вижу, как она на тебя смотрит. Как ждет твоего спасительного появления. Как ей приятно твое внимание. Она всегда была такой… легкой на подъем. На чужое внимание. На чужую… ласку.

Последнее слово он произнес с таким откровенным намеком, что Лиля не выдержала. Она рванулась к выходу из кухни, желая только сбежать, спрятаться. Но Марк был быстрее. Он не ударил ее. Нет. Он просто резко, с силой толкнул ее в грудь, отбрасывая обратно к столу.

– Ты куда?! – рявкнул он. – Разговор не окончен!

Лиля вскрикнула, потеряв равновесие. Она ударилась спиной о край стола. Больно. На столешнице зазвенели бокалы, упала ложка. Что-то хрупкое упало на пол и разбилось – это была та самая треснувшая чашка Марка, которую Лиля поставила рядом для Олега. Она разлетелась на мелкие осколки фарфора.

Олег замер, глядя на осколки, потом на Марка, который стоял, тяжело дыша, с безумным блеском в глазах, потом на Лили, которая, прижимая руку к груди, где он ее толкнул, смотрела на мужа с животным ужасом. Никто не знал, что сказать. Только тяжелое дыхание Марка и звон в ушах Лили нарушали тишину. Игра была окончена. Тени сгустились, приняв реальные, уродливые очертания. А фарфоровая чашка, символ их хрупкого прошлого, лежала на полу в виде острых, бесполезных осколков.