Осколки Эдема

ПРОЛОГ

Тогда

Они стояли на краю мира.

Внизу, глубоко под облаками, лежала земля — ещё тёплая после сотворения, ещё дышащая жизнью. Выше, над их головами, сияли небеса — обитель света, откуда Элиос правил всем сущим. А между ними, прямо в сердце мироздания, зияла бездна.

Из бездны поднимался холод. Не тот холод, что приносит зиму, а другой — древний, голодный, помнящий времена, когда мира ещё не было. Тьма дышала и ждала.

Элиос стоял на краю и смотрел вниз.

Он был прекрасен. Высокий, светловолосый, с глазами цвета утреннего неба. Любой ангел, взглянув на него, упал бы ниц и заплакал от счастья. Но сейчас в его глазах не было света. Только усталость.

— Ты не сделаешь этого, — голос позади дрожал.

Элиос обернулся.

За ним стояла женщина. Ангел. Её крылья были сломаны, лицо залито слезами, а в руках она прижимала к себе ребёнка — маленького, тёмноволосого, с глазами разного цвета.

— Ты не должна была приходить, — тихо сказал Элиос.

— Ты убиваешь мой народ! — крикнула она. — Ты запечатываешь их во тьме навечно! За что?!

— Затем, что они хотели уничтожить свет.

— Они хотели свободы! — женщина шагнула вперёд, и ребёнок всхлипнул. — Ты сам создал нас равными. Ангелов и демонов. Свет и тьму. Мы жили в мире тысячи лет, пока твои серафимы не испугались, что демонов станет слишком много. Это они начали войну! Не мы!

Элиос молчал. Ветер трепал его светлые волосы. Внизу, в бездне, кто-то кричал. Кого-то заковывали в цепи тьмы.

— Я знаю, — наконец сказал он.

Женщина замерла.

— Что?

— Я знаю, — повторил Элиос. — Я знаю, что войну начали ангелы. Я знаю, что демоны не чудовища. Я знаю, что твой муж — один из тех, кого сейчас запечатывают.

— И ты... ты всё равно делаешь это?

Элиос закрыл глаза.

— Потому что если я не сделаю этого сейчас, они перебьют друг друга. Всех до одного. Ангелы не остановятся, пока не уничтожат последнего демона. А демоны не сдадутся, пока не погасят последний свет. У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — прошептала женщина.

— Не тогда, когда ты бог.

Он повернулся к бездне и поднял руку. Свет сгустился вокруг его пальцев, готовый обрушиться вниз и запечатать тьму навечно.

— Элиос! — крикнула женщина. — Прошу тебя! Ради моего сына! Он ни в чём не виноват!

Элиос замер. Медленно, очень медленно он опустил руку и обернулся. Посмотрел на ребёнка. На его разноглазые глаза. Один — светлый, ангельский. Другой — тёмный, демонический.

— Как его зовут? — спросил Элиос.

— Сури... — женщина осеклась. — Это не важно. Просто отпусти нас.

Элиос кивнул.

— Я запомню его, — сказал он. — А теперь уходи. И не оглядывайся.

— Но...

— Уходи.

Женщина прижала ребёнка к груди и побежала. Прочь от края мира, прочь от бездны, прочь от бога, который только что приговорил её народ к вечной ночи.

Она бежала так быстро, как только могла. И не видела, как Элиос упал на колени на краю бездны. Не видела, как по его щеке потекла слеза.

Не слышала, как он прошептал:

— Прости меня. Простите меня все.

А потом свет обрушился вниз.

Тысячи лет спустя никто не помнил ни этой женщины, ни её мальчика, ни демонов, запечатанных в недрах земли. Остались только Врата, через которые свет уходил на землю. И легенды. Детские сказки. Никто не верил в них. Кроме одного.