Осколки её души

Профессор барабанил пальцами по столу. Его узловатые, сухие пальцы, со срезанными в ноль ногтями издавали глухой, на грани слышимости звук. Но это движение, от чего-то завораживало, заставляя следить за каждым пальцем, ловить каждый стук, отвлекая от самого главного. Старик резко ударил ладонью по столешнице, как будто что-то решив для себя. Его собеседник, молодой парень с выгоревшими взъерошенными волосами вздрогнул.

– Ты осознаешь последствия? – услышал парень голос, такой же сухой, как и его хозяин.

– я их беру на себя.

– Соционарий может…

– Соционарий не узнает, если вы не расскажите им. В конце концов, руководство планеты само дало разрешение на эксперименты нашего НИИ.

– Но этическая сторона вопроса…

– Профессор, я все беру на себя. Вам не о чем волноваться. Я все уже решил, не отговаривайте.

Сухие пальцы вновь застучали по столу.

– А бес с тобой, Дима. Действуй.

Будильник разорвал тишину приятной мелодией, медленно вонзаясь в сонное сознание. Она потянулась рукой, но, не нащупав искомое, сбила с прикроватной тумбочки стакан. Резкий хлопок и звон разбитого стекла заставил вздрогнуть. Поднявшись на локотках, оглядела через щелочки глаз последствия: мелкое крошево битого стекла украшало большую часть прикроватной зоны пола. А мелодия не умолкала, звук наращивал мощь, и колонка старенького смартфона уже похрипывала. Мысленно застонав, она осмотрела комнату. Ну да, конечно. Накануне перегорела розетка у кровати и телефон приходилось ставить на зарядку в дальний конец комнаты. Теперь, чтобы выключить ненавистный будильник, нужно было встать и дойти до окна.

Нащупав пальчиком ноги тапочки и выдвинув их из-под кровати, она нырнула в пушистое розовое нутро домашней обуви и взвыла, резко вытащив ногу. С большого пальца упала капелька крови. Как оказалось, самый крупный осколок разбитого стакана угодил прямо в тапочку. Утро добрым не бывает.

Уже через час, стоя на балконе с большой чашкой растворимого кофе и, наблюдая за толпой за спешащих по своим делам людей, она думала о том, что только ее утро могло начинаться так. С перебинтованной ноги, со сбора осколков разбитого стакана, с мытья полов, потому что тонкое стекло раскрошилось на мелкие, совсем не видные глазу кусочки, с поиска хрипевшего телефона, который почему-то свалился за комод и слетел с зарядки. В то, что ее старичок успеет зарядиться в оставшиеся полчаса до работы, она не верила, а значит, к вечеру, она останется без связи, навигатора, доступа к деньгам, карта сломалась еще на то неделе. И так происходит всю жизнь.

Мысли оборвал входящий звонок.

– Алло, Анечка? Привет дорогая, слушай, ты не подменишь меня сегодня на дежурстве? Ну очень надо. Представляешь, Пашка билеты в театр купил. Я сама в шоке, – тараторил голос на том конце, – Ты же видела наверно афиши, Мастер и Магарита, сам Карчилинский играет! А еще эта, ну как ее там, ее еще по телевизору постоянно показывают, в сериале про врачей.

– Алуева.

– Да, точно. Алуева в роли Маргариты. Это будет нечто! Билеты жутко дорогие. Я не могу такое пропустить, Ань, ну пожалуйста, ну, выручи разочек. Я тебе должна буду.

– Хорошо Ир, иди. Потом сочтемся, – ответила хозяйка квартиры и отключила вызов, не дожидаясь очередного потока слов. В то, что Ирочка отдаст долг по смене, Аня не верила. Таких долгов у нее накопилось столько, что напарнице придется месяц дежурить без выходных, чтобы все отдать.

– Ну и пусть. Пусть хоть кому-то в этой жизни будет хорошо, – прошептала девушка и зажмурилась.

Она никогда не бывала в театре. Разглядывала цветные афиши в трамваях, читала анонсы в рассылках на почте, но купить билет… Во-первых, это было жутко дорого. Но даже если подкопить, отложить, наскрести хотя бы на самый последний ряд… А вот дальше сознание пасовало. Трусило, уступая место тысяче вопросов и сомнений: а что надеть? С кем пойти? Как себя вести? И она вновь опускала руки. Разглядывала цветные афиши,. стоя в переполненном трамвае по пути на нелюбимую работу, где сегодня, нужно задержаться на час, дежурство ведь.

А на работе радовала лишь одно, серую мышку Аню Летову никто никогда не замечал. Ни начальство, ни красавец Олег из соседнего отдела, по которому Аня тайно вздыхала. Может оно, конечно, и хорошо, когда тебя не видят, не замечают, не дают лишней работы, не срывают свою злость и в неудачах тебя не винят. Так думала скромная девушка с простым именем Аня, стоя у своего станка и обметая очередной кусочек микрофибры. Когда тебя не замечают, можно просто работать и думать о своем. О том, что в общем-то, неплохо устроилась, для сиротки без имени и  прошлого.

Белый потолок и зеленые стены. Скрипучая кровать с продавленными пружинами и серые от частой стирки простыни. Это было два года назад. И это были ее первые воспоминания о прошлом. Все что было "до", исчезло и не вернулось, как ни старались врачи вернуть память искалеченной девушке. Как ни старался старенький следователь, но ничего о девушке с серыми волосами и серыми глазами найти он не смог. Словно и не было никогда такой девушки. Девушки, у которой было только имя. Фамилию ей дала женщина из центра реабилитации и социализации. Летова, нашлась найденка летом, будешь Летова. Эта же сердобольная женщина помогла устроиться на работу на завод. И это были самые хорошие воспоминания. А дальше…

Дальше жизнь потекла своим серым ровным потоком. Ане удалось снять жилье на окраине города, а потому недалеко от работы и больше достижений, пожалуй, не было. Была обычная жизнь. Казалось бы, живи и радуйся, есть крыша над головой, есть стабильная работа. Но что-то все время был не так. Аня никогда не ощущала себя счастливой. Не смогла завести друзей, да и просто с коллегами найти общий язык. Не смогла найти себе занятие по душе, словно душа была пустой. Аня всегда себя ощущала неполноценной. И мир вокруг словно доказывал ей это бесконечными тычками судьбы. Порвали сумку в трамвае, сломался каблук, попала под дождь в солнечный день, облила из лужи проезжающая мимо машина, оторвалась ручка у корзины в супермаркете и все продукты посыпались по полу. Небольшой такой список того, что происходило с Аней практически постоянно.

– Летова, – кликнул мастер девушку, – Ты сегодня дежуришь?

Аня несмело кивнула, кричать в шумном цехе ей было бесполезно, не услышат.

– Завтра вторую и третью закрываем на плановый ремонт, подготовь машины.

Аня грустно вздыхает, плюс сорок минут к ее дежурству.

Когда уставшая, с гудящими от напряжения ногами и спиной она вышла на улицу, городом уже владела ночь. Осень все ближе, ночи – чернее. Проводив взглядом последний трамвай до города, она вышла на узкий тротуар, что тянется ленточкой вдоль трассы. До города минут тридцать пешком, недалеко. Но с Аниной удачей за эти тридцать минут можно встретить кого угодно.

На удивление путь до своего двора прошел без приключений. Сам двор уже засыпал, все же задержалась она знатно. Напряжение не отпускало девушку всю дорогу. Привыкшая к своим неудачам, она подсознательно ждала чего-то… неизбежного. Стаи диких псов за городом, бомжей у теплотрассы, чего-то плохого, что всегда подстерегает ее. Но дойдя до дома и так и не встретив неприятности, Аня расслабилась. Родной двор успокаивал тишиной. Где-то в раскрытом окне первого этажа бухтел телевизор, слышались тихие разговоры соседей, вышедших на балкон покурить, а за домами на грани слышимости гудел город. Знакомые звуки успокаивали, Аня даже улыбнулась. День прошел спокойно.

Она уже занесла руку с магнитным ключом как дверь подъезда распахнулась. Из черного нутра дома вывалилась пьяная компания молодых и очень шумных парней. Вывалилась так резво, что Аня не успела отойти, оказавшись в руках у одного из парней. В нос ударил запах спирта и чего-то приторно-сладкого.

– Опаньки, какая рыбка! – оскалился парень, машинально схватив девушку за плечи, – Сама в руки плывет.

– Девушка, а девушка, не хотите познакомиться? – подхватил кто-то сзади, и вся компания грубо заржала.

– Не хочу, – пискнула Аня и дернулась, вырываясь из лап пьяного. Хватка у парня была слабая, координация никакая и, вырвавшись, девушка потеряла равновесие. Балансируя, сделала несколько шагов назад, и ее снова подхватили за плечи чьи-то руки.

– А почему? – дыхнул вопрос кто-то сзади. – Пойдем, рыбка, посидим, выпьем, пообщаемся.

– Пустите, – пискнула она и снова дернулась, но второй парень оказался настойчивее и из рук девушку не выпустил.

Паника накатила лавиной, сердце бешено заколотилось в висках. Аня затрепыхалась, переходя на визг:

– Отпустите меня. Пустите! Я закричу.

Куда-то ретировались соседи с балкона и во дворе не было никого, кто бы мог помочь девушке. Сознание уже рисовало жуткие картины того, что произойдет дальше, а паника все накатывала, покрывая мурашками кожу, сжимая ледяным страхом горло, заволакивая темнотой глаза. В какой-то момент ей удалось вырваться, и она побежала.

– Стой, – крикнул кто-то сзади, и Аня услышала топот за спиной, с ужасом осознавая, от нее не отстанут.  Она побежала со двора, нырнула в арку, надеясь выскочить на людную улицу, но в темноте арочного проема с размаху вписалась в кого-то вновь. Сильные руки обхватили девушку за плечи, а в ухо шепнули.

– Не бойся, я с тобой.

Голос показался таким теплым, что она замерла, уткнувшись в плечо незнакомца. Аня слышала, как ее погоня затормозили в метре от нее.

– Эээ! Слышь, ты, девочку отпусти. Не твоя девочка, – послышался хриплый голос одного из парней.

Кто-то, кто прижимал ее к себе, вскинул руку и спокойно произнес.

– Какие-то проблемы?

Аня не видела, что было в руках у ее спасителя и даже думать об этом сейчас не могла. Сердце бешено стучало в ушах, мешая слушать, что же происходит там, за спиной.

– Нет проблем, парень. Спокойнее. Мы уходим. Не кипишуй.

Зашуршали ботинки об асфальт, и троица ушла.

– Ты как? – спросил девушку незнакомец, – напугалась?

Она подняла глаза на своего спасителя. В неярком свете ночного города увидела лишь очертания лица, проезжавший по двору автомобиль мазнул фарами по ним, и Аня на мгновенье увидела его. Взъерошенные выгоревшие волосы, серые глаза, чуть кривой, ломанный когда-то давно нос и заросший щетиной подбородок, все какое-то смутно знакомое. Нет, лицо парня не всплыло в памяти ярким образом. Словно этот образ был с ней, но не здесь, не в этой жизни.

Свет фар погас и перед ней остались лишь еле различимый контур высокого парня, что держал ее в своих руках.

Она всхлипнула, шмыгнула носом и разревелась.

– Ну, ты чего? – смутился парень, – все позади, тебя никто больше не обидит.

– Я устала, – сквозь слезы и рев пробормотала она, – я так устала от всего этого. Ну почему я такая? Почему со мной постоянно что-то происходит? За что мне все это? Работаю, стараюсь, никого не трогаю, но все наперекосяк. У меня ничего не получается. Ничего.

Он как-то выдохнул и даже расслабился немного, а затем прижал к себе крепче ревущую девушку.

– Ты меня помнишь, Анют? – тихо спросил он.

Она замерла на мгновенье, затем вновь шмыгнула носом.

– Я тебя не знаю… – прошептала, боясь собственных слов. Вдруг он сейчас уйдет, и она снова останется одна со своей никчемной не путевой жизнью.

– Ты вспомнишь, Анют, поверь, обязательно вспомнишь. Я тебя никому больше не отдам. Никогда не отпущу. Я так долго тебя искал, Анечка. И наконец-то нашел, – он еще крепче обнял девушку, – Ань, это не твоя жизнь, она не полноценная. Ты ведь чувствуешь это? Пустоту чувствуешь?

Она несмело кивнула. Да, действительно, жила словно во сне, словно не ее это жизнь. Пустая, однообразная, никчёмная.

– Я заберу тебя с собой, и ты больше никогда не будешь плакать, обещаю. Ты мне веришь, Анют?

Она подняла взгляд на парня, смутно знакомые черты лица. Нет, она его не помнила, совсем.

– Верю, – ответила девушка.

Он прикоснулся чем-то холодным к ее шее. Аня почувствовала резкую боль, и больше она не видела ничего.