Осколки хаоса

«Ибо во тьме рождается выбор, а в выборе — судьба»— Книга Бездны, стих 7

Элизия — древняя земля, где магия течёт в жилах лесов и пульсирует в сердце камней. Города святых сияют, будто сотканы из света, а дремучие чащи шепчутся с тенями. Когда-то демоны и святые жили в мире, но боги разлучили нас, оставив артефакты, способные менять саму реальность. Святые возводили храмы, называя нас порождениями тьмы. Мы отвечали сталью, видя в них тиранов.

Меня зовут Алуора, мне четырнадцать. Я — демонесса, гордость клана Теней. Меч в моих руках пел с детства, и Марадор, наш старший, видел во мне надежду. Его глаза, чёрные, как безлунная ночь, но тёплые, как угли, неотступно следили за каждым моим движением на тренировках.

— Каждый удар, Алуора, — говорил он, касаясь моего клинка, — это твой голос. Пусть он звучит громко.

Я жила местью. Святые отняли у меня мать, когда я была маленькой. Её тихий голос, шептавший, что даже во тьме есть место для света, до сих пор преследует меня. Я отгоняла эти мысли, но они возвращались, как тени с заходом солнца.

Сегодня я стою у больницы — серого здания, затерянного в старом лесу. Утренние лучи пробиваются сквозь листву, окрашивая мох в призрачный, голубоватый полумрак. Мой клан, дети-демоны, уже скользят внутрь; их клинки холодно блестят в предвкушении. Приказ Марадора прост: уничтожить всех, кто связан со святыми. Но это место — приют для раненых, а не крепость. Я замираю у входа, сжимая рукоять меча. В памяти звучит голос матери: «Не всё, что кажется врагом, достойно смерти».

Внутри — хаос. Крики, звон стали, тяжёлый запах крови. Я вижу младенцев в яслях, их крошечные груди едва поднимаются. Врачи в запачканных кровью халатах тщетно пытаются прикрыть их собой. Мои сородичи не останавливаются. Дерон, мой друг, с горящими глазами заносит клинок над колыбелью.

— Алуора, чего ты ждёшь? — его голос дрожит от ярости и азарта. — Это же святые! Их щенки вырастут и придут убивать нас!

— Они ещё не знают, кто они, — тихо говорю я, глядя на беззащитные личики. В их взглядах нет ненависти, только чистота.

— Вырастут — узнают! — Дерон смеётся, но в смехе слышится боль. Его сестру сожгли святые два года назад.

Война — это не сила. Это слабость, что заставляет убивать невинных. Я делаю шаг вперёд.

— Стой, Дерон! — мой голос режет воздух. — Они не враги.

Его лицо искажается.

— Ты предаёшь нас? Марадор предупреждал, что ты слабая!

Тьма, которой учил меня старший, хлынула в жилы — но теперь это не слепая ярость, а холодная решимость. Мой меч сверкнул, поймав отблеск ламп. Я сражаюсь не с врагами, а с теми, кого ещё вчера считала своими. Каждый удар точен, но сердце разрывается на части. Когда всё стихает, я стою среди тел. Меч в руках тяжелеет, будто вобрал в себя всю пролитую кровь. Слова Марадора — «Тьма — твоя сила» — звучат в ушах, но теперь я чувствую её бремя. Лес принимает меня, укрывая своими тенями.

На следующий день город гудит. На рынках шепчутся о бойне в больнице, о демонессе, которая обернулась против своих. В главном соборе святых, под сиянием золотых витражей, верховный святой Аэрендор вглядывается в набросок моего лица. Его седые волосы ниспадают на плечи, а голос дрожит от сдержанного волнения.

— Она нужна нам, — произносит он. — Эта девочка не просто убийца. Она может стать мостом.

Аэрендор мечтает о батальоне Отрешённых — воинах, где демоны и святые сражаются бок о бок за мир. Его брат пал от руки демона, но он верит, что ненависть можно победить. Мой поступок, слух о котором уже облетел Элизию, дал ему надежду.

— Найдите её, — приказывает святой, глядя на витраж, где ангел и демон скрещивают мечи в немыслимом союзе. — Она — наш шанс.

«Свет и тьма сплетаются в сердце, что ищет мира»— Скрижали Света, псалом 12

Десять лет прошло с того дня, когда юная демонесса Алуора, пылавшая местью, сделала в больнице выбор, перевернувший её мир. Застыв тогда у входа в серое здание, она сжимала рукоять меча, слушая в памяти голос матери: «Не всё, что кажется врагом, достойно смерти». Её клан жаждал крови, но она защитила невинных, обернувшись против своих. Крики «Предательница!» и лязг стали из той бойни до сих пор звучали в тишине. Теперь она возглавляла батальон Отрешённых — хрупкий союз демонов и святых, что боролся за мир в раздираемой войной Элизии. Итерин, город, где её поступок зажёк искру надежды, стал ей домом: символом борьбы за единство и живым напоминанием о шрамах прошлого.

Итерин дышал магией, пропитанной древними клятвами. Шпили из звёздного камня, гладкие и сияющие, словно отполированное небо, тянулись к облакам, а солнце, играя на их гранях, зажигало холодное пламя. По узким каналам струилась вода, похожая на жидкое серебро, отражая переливы магических фонарей — их огоньки плясали, как звёзды, упавшие вглубь. Мосты из чёрного дерева и белого мрамора, украшенные резными фигурами ангелов и демонов, сжимавших руки в знак союза, связывали кварталы, где обе расы учились сосуществовать. Мостовые, выложенные тем же звёздным камнем, тихо пели под ногами; вплетённые в плиты руны пульсировали мягким теплом, и их магия шептала об ancientих договорах. На рынках кипела жизнь: торговцы в багровых плащах, чьи когти выдавали демоническую кровь, предлагали зачарованные клинки, лезвия которых бормотали заклятья, а святые в белых мантиях торговали амулетами, сиявшими утренним светом. В тавернах, из окон которых глядели витражи с историями Ашеры и Ксарона, стоял гул — споры, смех и звон кубков сливались с ароматами жареного мяса и пряного вина. В самом сердце города возвышались храмы, посвящённые богам; их хрустальные купола отбрасывали радужные блики, а внутри маги пели гимны, и их голоса, сплетаясь с ветром, несли из садов запах лилий и жасмина — цветов, расцветавших под влиянием магии. Итерин был символом надежды, местом, где волшебство текло в жилах самой земли, а союз двух рас казался вечным, несмотря на тени войны, что подбирались к стенам с пустошей.

Утренний свет пробивался сквозь занавески в комнате Алуоры в Великом соборе, рисуя звёздные узоры на каменном полу. Она стояла перед зеркалом. Чёрно-синие волосы обрамляли лицо, закалённое борьбой. Глубокие аметистовые глаза хранили тайны, о которых она не говорила никому. Кожаная броня, тёмная и облегающая, поскрипывала при движении — напоминание о сражениях и бремени лидерства. Она больше не была ребёнком, ослеплённым яростью; теперь она была вождём, чья решимость питалась словами матери: «Даже во тьме есть место для света».

Шагая по коридорам, она слышала, как эхо отзывается на мраморном полу. Мимо проплыл витраж: ангел и демон, сжимающие руки в союзе — олицетворение мечты Отрешённых. Сегодня ей предстояла встреча с новобранцем, святым по имени Кайан. Слава о его подвигах на передовой будоражила умы: говорили, он сражался с демонами-изгоями, а его бунтарский дух напоминал её собственный. Сможет ли он стать союзником против набегов клана Пепла, терзавших границы Итерина?

Рано утром Алуора уже побывала на окраине. Над сожжённой деревней всё ещё вился дым, семьи оплакивали погибших. Огненная магия оставила на домах чёрные рубцы, в воздухе пахло пеплом. Сжимая кулаки, она поклялась защитить город. Вспомнилась ночь после больницы: бегство сквозь лес, крики клана Теней, клеймившие её предательницей. Тогда один святой пощадил её, разглядев не врага, а ребёнка, ищущего искупления. Та милость и зажгла в ней клятву объединить их миры. Теперь та же клятва вела её на совет.

Зал совета был величественным: фрески на потолке изображали древний союз, а мраморные колонны ловили солнечные лучи. Отрешённые — демоны и святые — сидели за массивным столом из тёмного дерева в напряжённом молчании, их взгляды метались между надеждой и подозрением. Алуора заняла место во главе, и одно её присутствие немного успокоило собравшихся.

Рядом были верные соратники. Ларак, демон с острыми чертами лица и умом стратега, примкнул к ней после того, как его собственный клан отверг за милосердие к святому. Эриан, святая, потерявшая семью в набеге, когда-то ненавидела Алуору, но теперь её мягкий голос умел гасить любые споры. Мировиг, демон с огненной магией, сидел, крепко скрестив руки, — искры, плясавшие на его пальцах, выдавали пылкий нрав. Астерия, святая с сияющим всегда наготове мечом, бдительно следила за дверью; её верность была закалена в десятках боёв.

— Он сражался на передовой, — пробормотал один из демонов, и в его голосе явно звучало недоверие. — Говорят, его боятся и наши, и святые.— Он опаздывает, — буркнула святая. — Святая спесь.— Святые не мешкают, — возразила Алуора, слегка улыбнувшись. — Возможно, он просто тщательно подбирает слова.

Двери распахнулись, и в зал вошёл Кайан. Высокий, с серебряными волосами, ловившими свет, и зелёными глазами, обведёнными тёмным контуром. От него исходила спокойная сила. Шрам на руке говорил о битвах, а в его походке чувствовалось напряжение, будто он был зверем в клетке.

— Я здесь, чтобы сражаться с вами, — заявил он. Голос был ясным, но в нём слышался вызов. Его взгляд упал на Алуору, изучая её. — Ты Алуора. Мост. Для одних — предательница, для других — спасительница.— А ты — Кайан, — парировала она, и её аметистовые глаза не дрогнули. — Святой, который, по слухам, рубит всех подряд. Докажи, что они лгут. Покажи, чего ты стоишь.— Справедливо, — усмехнулся он, и в усмешке не было насмешки. — Тогда начнём.

Искры на пальцах Мировига вспыхнули ярче, рука Астерии легла на эфес меча. Ларак наклонился вперёд.— Нам известно о набегах, — сказал он. — Клан Пепла сжигает деревни. Они что-то ищут. Реликвии, силу… Возможно, Сердце Бездны. Каков твой план, Кайан?Тот прислонился к колонне.— Объединим силы. Клан Пепла действует быстро, сеет хаос, чтобы ослабить Итерин. Укрепим оборону и вычислим их маршруты. Ваши демоны, мои святые — вместе мы их остановим.— Укрепление — это лишь часть дела, — мягко, но твёрдо возразила Эриан. — Но атаковать? Нам нужно не мстить, а понять их цель.— Если мы узнаем, чего они хотят, — добавила Астерия, — мы найдём ответ. Мир возможен только через понимание.Алуора кивнула; перед глазами снова встали дымящиеся руины.— Клан Пепла не просто грабит. Они ищут что-то, что угрожает всем нам. Кайан, ты говоришь о союзе, но готов ли ты доверять демонам, которых твои люди презирают?— А ты, Алуора? — Кайан прищурился. — Можешь ли довериться святому, зная, что многие винят тебя за прошлое?

В зале повисла тишина. Алуора ощутила, как сгущается тень старого предательства. Крики «Предательница!» вновь отозвались в памяти. В ту ночь она поклялась, что её меч будет служить миру. Но слова Кайана задели давнюю рану.— Мы не враги, — нарушил молчание ровный голос Ларака. — Алуора, что ты предлагаешь?Она глубоко вдохнула, отгоняя сомнения.— Разделимся. Одни укрепят деревни, другие выследят пути клана. Мы должны узнать, что они ищут, и остановить их, не развязывая новую войну.— Здравая мысль, — кивнул Кайан, и его взгляд смягчился. — Мои люди прочешут местность. Они умеют находить следы. Но, Алуора, держи своих демонов в узде. Не все здесь готовы к миру.— А ты присмотри за своими святыми, — фыркнул Мировиг, искры с треском вспыхнули у его костяшек. — Мы не пешки.— Доверие начинается с нас, — подала голос Эриан. — Наладим связь между группами, чтобы избежать неразберихи в бою.— И расставим ловушки на их тропах, — добавила Астерия. — Если мы будем знать, откуда ждать удара, мы сможем его парировать.

Обсуждение стало оживлённым, голоса слились в единый гул. Алуора слушала, чувствуя ровный стук собственного сердца. Она гордилась Отрешёнными, их волей превозмочь ненависть. Но взгляд Кайана, который он то и дело бросал на неё, будил глухую тревогу. Его слова о прошлом задели что-то очень глубокое.

Когда план был готов — укрепить деревни, выследить пути, наладить коммуникацию — Кайан наклонился к ней.— Ты сильна, Алуора, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Но прошлое не отпускает. Мы ещё поговорим о том, что ты скрываешь.Она сжала кулаки, но ответила спокойно:— Сейчас важен план, Кайан. Прошлое подождёт. Помоги нам остановить набеги, и я тебя выслушаю.

Собрание закончилось. Каждый знал свою роль. Впереди ждали испытания, но Алуора чувствовала: это хрупкое, едва зародившееся единство способно изменить Элизию. Она бросила последний взгляд на витраж с ангелом и демоном и вышла в коридор, готовая к битве.

«Где танцуют страсти, там рождаются искры вечности»— Заветы Огня, стих 19

Утренний совет в Великом соборе оставил лёгкое напряжение в воздухе, но улицы Аэрендора, культурного сердца Итерина, жили своей яркой жизнью. Солнце заливало главную площадь, превращая рынок в кипящий котёл красок и звуков. Под навесами из алого и сапфирового шёлка на лотках громоздились дары Элизии: персики, похожие на закалённые солнцем самоцветы, гранаты с зёрнами-рубинами, корзины с травами, источающими пряное благоухание. Торговцы выкрикивали цены, их голоса сливались с общим гулом, звоном монет и взрывами смеха. Святые в белых одеяниях предлагали зачарованные клинки, чьи лезвия нашептывали древние заклятья, и свитки с мерцающими рунами. Фокусники жонглировали сгустками магического пламени, искры от которого взвивались к балконам, а музыканты перебирали струны арф, вплетая мелодии в густой аромат специй, мёда и жареного мяса. Дети носились между прилавками, а стражи в полированной броне невозмутимо наблюдали за порядком. Мостовые, выложенные звёздным камнем, отзывались лёгким гулом под сотнями ног. Алуора шла по рынку с Эриан и Астерией, пытаясь отогнать тень прошлого — предательства клана Теней, что холодила душу даже здесь.

— Смотри, какие персики! — воскликнула Эриан, указывая на лоток. — Прямо маленькие солнца. Возьмём?— Да, — кивнула Алуора, вдыхая сладкий запах, смешанный с нотками корицы.Старик-торговец расхваливал товар хриплым голосом. Среди безделушек на его прилавке Алуора заметила амулет — пепельный круг с шипами. Знак клана Пепла. Сердце на мгновение сжалось: слухи о набегах их владыки, Зариэля, проникали даже сюда. Сдержав тревогу, она купила фрукты и последовала за подругами к лавке тканей, где шёлковые полотна струились, словно водопады, а нити, оплетённые магией, переливались на солнце.

— Алуора, ты ведь придёшь на вечеринку? — спросила Эриан, перебирая складки платья. В её взгляде мелькнуло лукавство, но и тень задумчивости.— Бары — не моё, — ответила Алуора, но в голосе послышалась неуверенность. — Слишком шумно.— Ой, брось! — Эриан подмигнула. — Кайан будет. Я видела, как вы спорили. Между вами искры летели.Алуора сжала персик, и брызги сока обожгли пальцы. Кайан — его дерзкий взгляд, шрам на руке, слова, задевшие самое больное. Сердце отозвалось странным толчком.— Ты правда думаешь, он придёт? — спросила она и тут же пожалела.— О, да, — рассмеялась Эриан. — Такой не упустит случая. В нём есть что-то… особенное. Будто святая кровь смешалась с тьмой.— Твои фантазии, — усмехнулась Алуора, но мысли уже завертелись. Кайан был другим — ни святой, ни демон, а нечто пограничное.

У лотка с украшениями Астерия остановилась, склонившись над ожерельем из мерцающих бусин.— Красиво, — тихо сказала она, и голос её смягчился, взгляд стал отстранённым.— Бери, — подтолкнула Эриан. — И подумай о вечеринке, Алуора. Кайан не устоит.— Может, попробую, — тихо согласилась Алуора, чувствуя, как волнение борется с тревогой.

Купив ожерелье, они ещё посмеялись, но тень от амулета клана Пепла не отпускала Алуору. Вспомнилась ночь после больницы: крики «Предательница!», боль от поступка собственного клана. Она поклялась тогда служить миру, но Зариэль, владыка Пепла, мог разрушить всё.

Спустя несколько часов Алуора стояла перед зеркалом в комнате Эриан. Воздух был наполнен смехом и светом из окна. На ней было облегающее красное платье с глубоким вырезом, подчёркивавшее и силу, и уязвимость. Эриан в чёрной юбке и воздушной блузке крутилась у зеркала, её макияж был дымчатым, а взгляд — чуть рассеянным. Астерия в персиковом платье светилась, и глаза её искрились тихим ожиданием.— Давай, Алуора! — воскликнула Эриан. — Пора всех сразить!— Это слишком, — пробормотала Алуора, касаясь ткани дрогнувшими пальцами.— Ты справишься! — Эриан сверкнула улыбкой. — Выпусти свой внутренний огонь!Астерия поправила складки платья на подруге.— Ты прекрасна, когда улыбаешься, — мягко сказала она, и взгляд её на миг стал тёплым и далёким.

Платье сидело безупречно. Яркая помада и уложенные локоны завершили образ. Эриан и Астерия переглянулись — их улыбки были тёплыми, но в глубине глаз таилась осторожность.— Готова? — крикнула Эриан.— Пора, — кивнула Алуора, чувствуя, как колотится сердце.

У входа в бар их уже ждали Мировиг и Ларак. «Звёздный Пепел» в сердце Аэрендора был как живая легенда. Фасад из чёрного камня с мерцающими рунами возвышался над площадью, а витражи с образами Ашеры и Ксарона отбрасывали на мостовую разноцветные блики. Внутри под балками, покрытыми резьбой, парили магические фонари, освещая длинную стойку из тёмного дуба, заставленную бокалами с искристым вином и шипящими эликсирами. Зал был полон: воины, маги, горожане — их голоса, смех и споры сливались с ритмичной музыкой. Бармен-демон ловко жонглировал бутылками, а в воздухе витал аромат пряного эля, мёда и жареных орехов. Стены украшали трофеи — память о войне, но тёплый свет и общий гул создавали иллюзию мира.Мировиг, в строгом наряде, улыбнулся, увидев Астерию, и искры на его пальцах вспыхнули ярче, но он сразу же сделал шаг назад.— Леди, вы ослепительны, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно мягко.— Ты тоже ничего, — ответила Астерия, поправляя прядь волос и отводя взгляд.Ларак смотрел на Эриан, и его обычно острые черты смягчились.— Ты… светишься, — тихо произнёс он, едва сдерживая порыв коснуться её рукава.— Строгость — мой стиль, — пошутил Мировиг, но взгляд его снова скользнул в сторону Астерии. — Особенно когда игры под запретом.Эриан улыбнулась, встретившись глазами с Лараком, но тут же отвернулась.

— Я вижу, как вы переглядываетесь, — вдруг сказала Алуора прямо, но без осуждения. — Эриан с Лараком… Астерия с Мировигом… Вам есть что сказать?Эриан замерла, щёки её вспыхнули.— Что? Нет! — воскликнула она слишком поспешно, избегая взглядов. — Просто друзья, Алуора!Астерия сжала кулаки, улыбка стала натянутой.— Ничего такого, — пробормотала она, глядя в пол. — Просто… общаемся.Мировиг и Ларак переглянулись, сохраняя маски невозмутимости, но в глазах мелькнула тревога.— Чувства между расами… — продолжила Алуора, смягчая голос. — Запреты ведь не просто так существуют.— Это сложно, — тихо призналась Астерия, не поднимая глаз. — Но свобода важнее страха.— Риск… пугает, — добавила Эриан, её взгляд снова на миг задержался на Лараке. — Ничего нет, честно.

Бар встретил их огнями и ритмом. Музыка пульсировала, затягивая в свой водоворот.— Готовы? — крикнула Эриан, распахивая дверь, и в голосе её прозвучало облегчение от смены темы.— Да! — ответили они хором, погружаясь в вихрь веселья.

Огни сверкали, музыка била в такт. Бокалы звенели, коктейли искрились. Эриан и Ларак сидели чуть ближе обычного, их взгляды постоянно пересекались и тут же расходились. Мировиг, потягивая напиток, указывал на парящие огни, его жест замер, не дойдя до Астерии, но глаза говорили больше слов.— За нас! — провозгласила Эриан, поднимая бокал.— За искры! — подхватил Мировиг, и его взгляд встретился с взглядом Астерии.

Алуора сделала глоток, чувствуя, как сладкий жар разливается внутри. Она искала в толпе Кайана.— Алуора, ты где? — поддразнила Эриан.— Смотрю на танцы, — отмахнулась та.— Ага, конечно, — хмыкнула Астерия. — Ищешь кое-кого?— Просто хочу повеселиться, — рассмеялась Алуора, но сердце ёкнуло.

Подруги потащили её на танцпол. Музыка захлестнула, тело двигалось само. Она отдалась ритму, не замечая восхищённых взглядов. Магия ночи окутала её.

И вдруг чьи-то руки легли на её талию, движимые тем же ритмом. Тёплое дыхание обожгло шею.— Так легко отдаёшься движению, Алуора? — прозвучал низкий голос прямо у уха.

Она резко обернулась. Перед ней стоял Кайан.— Ты перешёл черту, — бросила она, но дыхание её сбилось.Он улыбнулся, зелёные глаза с тёмным ободком изучали её.— Черта — для тех, кто боится упасть. А ты уже летишь.Пульс участился. Гнев смешался с внезапным жаром.— Это не исповедь, — отрезала она, но голос дрогнул.— Всё — исповедь, — прошептал он, и его пальцы, скользнув по её руке, вызвали дрожь. — Особенно когда ты вся горишь от моего прикосновения.Он прижал её к колонне, уперев руку в камень над её головой.— Один час. Ты, я и твои тайны. А потом можешь снова притворяться равнодушной.— Ты невыносим, — выдохнула она, чувствуя, как кожа пылает под его взглядом.— Или я прав? — Он наклонился так близко, что губы почти коснулись её уха. — Ты боишься того, что чувствуешь.Она замерла. Его близость будила бурю внутри.— Отойди, или пожалеешь, — прошипела она, но тело предательски не двигалось с места.Он рассмеялся, его пальцы сомкнулись на её запястье.— Страсть тебе идёт, — сказал он, дёрнув её к себе так, что их тела соприкоснулись. — Ты ищешь меня глазами, даже когда я не смотрю.— Хватит! — Эриан вклинилась между ними, её смех разрядил натянутость воздуха. — Пойдёмте, Мировиг уже третий коктейль заказывает!Астерия подошла с яркой, но натянутой улыбкой.— Святой, а танцевать ты умеешь, — подмигнула она Кайану.— Как устоять перед такой дамой? — усмехнулся он, отступая.

Алуора позволила увести себя. В баре Мировиг поднял бокал, его взгляд вновь на миг задержался на Астерии.— За случайные искры! — провозгласил он.Алуора стиснула свой бокал. Эриан наклонилась к ней.— Он слишком близко подошёл, да? — шепнула она. — Святые не знают границ?Алуора промолчала, её взгляд сам потянулся к Кайану. Тот сидел напротив, водил пальцем по краю бокала и смотрел прямо на неё.— Конечно, он всех искушает, — заметила Астерия.Кайан поднял бокал в её сторону.— Границы — для тех, кто боится искры, — бросил он с улыбкой.

Алуора отвернулась, но по спине пробежали мурашки. Вечер громыхал шутками и музыкой, но расслабиться она не могла. Кайан то ловил её взгляд, то игнорировал, ведя свою игру. Эриан и Ларак обменивались краткими, осторожными взглядами. Астерия и Мировиг сохраняли дистанцию, но их молчаливые вздоды говорили сами за себя.

Кайан встал первым, грациозно отодвинув стул.— Молитесь, грешники, — бросил он, растворяясь в толпе. — Вдруг завтра небо упадёт.Все засмеялись, но Алуора застыла, всё ещё чувствуя на себе его взгляд.

По дороге домой подруги не унимались.— Исповедь наедине — это теперь новый «поговорим»? — хихикнула Астерия.— Он от тебя просто пылал, — подмигнула Эриан. — Даже святой так не смотрит.Алуора сверкнула глазами.— Он циничный, невыносимый… и пахнет пеплом! — выпалила она, но голос вновь дрогнул.Подруги переглянулись, и глаза их заискрились.— О, кто-то определённо влюбился, — произнесли они почти хором.Алуора фыркнула и ускорила шаг, но в голове навязчиво крутилась одна мысль: «Почему его прикосновение обжигает? Почему я запомнила этот запах?»