ОстаньсяВ плену у зверя

Я откинул голову назад, позволяя ей целовать свою шею. Нежные, тёплые губы исследовали мою кожу, миллиметр за миллиметром. Она не торопилась, медленно двигаясь вверх, водила по ней носом, глубоко вдыхая (ну да, ей же нравится мой запах). Осторожно гладила подбородок, тёрлась о него своей щечкой, и этим движением щекотала мне нос пушистыми, хоть и уложенными в идеальную причёску волосами.

Не удержавшись от соблазна, я сковал её в своих объятиях, привлекая ещё ближе, заставляя распластаться на мне сверху. Так её колено оказалось между моих ног и упёрлось в пах, провоцируя и без того уже предельное возбуждение. Глухой стон я не удержал тоже, но кажется ей моя несдержанность только нравилась, потому что в следующее мгновение она немного робко, но провела влажным язычком по моим губам, дразня, распаляя острое как никогда желание.

Её до сих пор непривычное поведение и контраст поступков опьяняли. Кажется, я вообще терял голову. А может потерял её уже давно. Ещё когда только увидел её впервые. И не так просто сказать, в связи нашей дело или в том, что эта девочка одним своим существованием в этом мире, стала для меня самым важным, самым нужным условием продолжения жизни.

Всё ещё боясь спугнуть, я осторожно перевернул её на спину и невесомо коснулся её губ своими. Она сразу же потянулась навстречу, отвечая на поцелуй. Не так, как когда-то раньше, механически, а страстно, вкусно, даже игриво куснула мою нижнюю губу, а потом скользнула по ранке язычком, извиняясь.

И такой ей я простил бы всё на свете. Что угодно.

Усмехнулся про себя, вот может же быть ласковой, отзывчивой, открытой. Наверняка сейчас этим всем что-то выпрашивает, потому что вряд ли всё это могло обломиться мне просто так. Но и без того я исполню любое её желание.

Девочка подо мной была расслабленной, спокойной, позволяя делать с собой что угодно. Доверчиво обнимала и тянула к себе за шею. И это ощущение, когда её тонкие пальчики сжимались на моих плечах или шее, а из розовых, припухших от моих горячих поцелуев губ, вырывался тихий стон, пронзало меня насквозь. Я был её целиком. Только её.

- Можно? - потянул вниз бретельку бежевого с какими-то переливающимися нитями платья.

Она кивнула, не отводя от меня своих огромных, наполненных нежностью глаз, прогибаясь в спине, чтобы позволить мне нащупать и расстегнуть молнию. Естественно, я незамедлительно это сделал. Хотя платье сидело на ней идеально. Делало её совсем другой. Не такой, какой я видел и знал её раньше. Взрослее, увереннее… желаннее…

Но без него всё равно лучше.

Образ подчёркивала и новая причёска. Не знаю, кто надоумил её выпрямить волосы, но это сделало её женственнее. И вот сейчас я стягиваю с неё непривычный предмет гардероба, глажу шелковистые, пахнущие ею и чем-то ещё неуловимо приятным пряди, не забывая целовать открывающееся взору тело. Чувствую, что она по старой привычке иногда немного напрягается, но стоит мне погладить или поцеловать где нужно, как вновь забывается и принимает взаимную ласку.

На ней больше нет ни одного шрама, даже на лице ничего не осталось. Я уже почти забыл, что они на ней вообще были. И хоть моя девочка осталась очень хрупкой и тоненькой, кое-что всё же изменилось. Например, она не выглядела болезненно-худой, не было того синего оттенка под светлой кожей, а в нужных местах появился совсем небольшой, но заметный для меня объём.

Ведь я знал её всю настолько, что любые, даже самые незначительные изменения мог подметить. И все они мне в ней нравились. Её совсем небольшая, но невероятно желанная грудь, немного округлившиеся бёдра, даже ручки больше совсем не тонкие ниточки – теперь под кожей напрягаются едва заметные мышцы от каждого её движения. Она порывисто выдыхает, прижимаясь ещё ближе.

- Соскучилась? - спрашиваю, подбираясь к нижнему белью в тон платья.

Будто специально это всё надела, чтобы меня свести с ума окончательно. А то мало того, что я уже и так не соображаю ничего, стоит ей оказаться рядом. Теперь нашла ещё и новый способ отключать мою голову.

Но в ответ на вопрос она только целует снова, заставив склониться над ней, а сама в это время медленно укладывает одну свою ножку в чулке на мой торс и спину. Так раньше не делала. И я улыбнулся прямо во время поцелуя, не отстраняясь, хотя она и не остановилась, продолжая покусывать и ласкать мои губы, а рукой гладить затылок, путая волосы. Но точно заметила.

- Я всё равно сделаю всё, что ты захочешь, - шепчу ей, расстегивая ширинку и стаскивая с себя джинсы, а потом рывком срывая дурацкую белую футболку с огромным авокадо.

Элисса закусывает губу, разглядывая меня снизу вверх и ведёт розовыми ноготками наоборот от груди до паха, словно царапает, хотя на самом деле не оставляет даже следа, только возбуждает сильнее.

И сейчас, глядя на неё с такого ракурса, я не имею ни одной тысячной сомнений в правильности того, как поступил с ней когда-то. Кто знает, как бы сложилось, прими я тогда другое решение…

Приветствую всех на страницах этой новой книги, но не новой истории♡

Гораздо раньше

Как только я упал на пол, Элисса кинулась ближе и зажала ладошками кровоточащую рану от пули на моей груди. Только кровь продолжала пузыриться между её пальчиков, и в итоге пара отступила. Ненадолго. Почти сразу снова приблизилась, начала трясти меня, потом подорвалась с места к выходу, наверное, собиралась бежать или звать кого-то, но передумала почему-то и вернулась к моему бездыханному телу.

Так происходило несколько раз. И эти её метания с каждой новой минутой уменьшали вероятность моего выживания. Хотя я продолжал лежать на полу, всё равно уже не имея возможности дышать. Сердце не билось и подавно.

Девочка коснулась моего плеча, тихо позвала по имени, потом обеими ладошками обхватила моё лицо, оставляя на нём красные следы, и попыталась приподнять, привести в чувство, что, конечно, не вышло. Беспомощно огляделась по сторонам, а дальше… просто села рядом, обняв себя за плечи и положив оружие между нами. Она не сводила с меня глаз, но даже не плакала, глядя на проделанную ею во мне дыру.

Пёс ткнулся ей в бок носом, и она пояснила ему совершенно отстранённо, так, словно меня здесь нет вовсе:

- Я его… убила… Он умер.

И продолжала сидеть, немного раскачиваясь. Словно ждала чего-то.

- Но наверное лучше бы он сделал со мной то, что хотел… - размышляла она, не отрывая глаз теперь от лужи крови, которая, растекаясь от меня, уже касалась её босых крошечных стоп.

Она даже не отреагировала, когда в комнату вбежала горничная с криками. Не сдвинулась с места, когда влетела моя охрана. Хорошо, я заранее озаботился тем, что в моём доме были только те, на чью верность хотя бы можно было рассчитывать, ведь другие просто добили бы.

Кто-то из ребят, взяв её под мышки, оттащил в сторону, усадив в углу, рядом с подстилкой собаки. А Элисса словно не чувствовала, продолжая смотреть только на моё тело и раскачиваться. Когда же меня унесли, то пытались сообразить, что делать с ней. В итоге один из мужчин подошёл к ней и поднял на руки. Только тут Элисса закричала и начала биться, пытаясь вывернуться. Подошёл второй, и вместе они завернули её в покрывало с кровати, а потом унесли, закинув на плечо.

Пса заранее закрыли в ванной, но даже так был слышен его лай и вой. Он собирался защищать её, несмотря на очевидную разницу в размерах с противниками. А ещё успел куснуть того, кто затаскивал его в санузел. Его не пристукнули только потому, что вроде как это был и мой питомец тоже.

Вообще стало как-то не по себе от этой картины. Собственный безжизненный вид на полу и храбрость пушистого комка не вызвали столько эмоций, как сцена, когда её, крошечную, скручивают два амбала всего немного меньше меня по габаритам, а она бьётся, кусается, кричит что-то нечленораздельное. Просто от страха. Но они поступили так, как посчитали правильным, не зная, что делать с убийцей главы прайда, которая к тому же его жена. Это единственное и спасло её от самосуда. Потому что как бы не желали смерти мне, того, кто покушался на жизнь главы без сражения ждала смерть или вызов на бой.

Сражаться с Элиссой никто бы не стал.

С другой стороны… прежнего главу убил я сам, а они даже слова не сказали, только пришли потом за подтверждением права. Но это конечно от того, что я имел это самое право изначально по рождению и был сильнее их всех. А она… В общем то, что она ещё жива – тоже благодаря моему решению связать нас узами брака. Бесполезного, ничего не значащего для неё брака.

И всё же моё раненое во всех смыслах сердце сейчас ныло от того, что кто-то пугал её и возможно причинял боль снова, пусть и ненамеренно. Что она столько времени провела где-то одна, не зная, что её ждёт. И наверняка напридумывала себе самые жуткие из возможных вариантов… Стоп. Судя по реакции, ей было всё равно, что убила меня. Так почему снова думаю, что она там чувствует? Может, вообще ничего.

Я закашлялся, схватившись за перевязанную грудь, и закрыл крышку ноутбука с записями камер. Всё, что хотел, уже увидел. И выводы сделал.

- Где она?

Молодой парень из моей охраны, вроде как один из товарищей Эрдана вытянулся по стойке смирно.

- В загородном доме. В одной из комнат.

Кивнул. А куда ещё они могли её деть? Оставить в моём доме – могла же сбежать. Удивительно, что сразу не попыталась. И не защищалась от них пистолетом. Зато в меня выстрелила почти без раздумий.

Я поднялся и вышел из своей палаты. Впервые за последние две недели с лишним.

Мне просто повезло. Пуля прошла навылет, повредив лёгкое и лишь царапнув сердце, но, во-первых, я оборотень со звериной регенерацией, а во-вторых, везунчик хоть в этом. Сколько раз я уже должен был умереть? Не сосчитать. И каждый раз выживал. Вот и теперь…выжил. Значит, зачем-то это было нужно.

Перед тем, как возвращаться домой, заехал за ней. Больше не строил иллюзий. Не мечтал. Не собрался ничего исправлять. Какое-то долбанное дежавю. Но и бросить её там тоже не мог, хотя, признаться, идея была. Просто оставить её там, как и остальных бывших пленников, лечить так же, как других, и относиться как к другим – делая, что нужно, а не что они хотят или не хотят. И раз ей всё равно, остался ли я жив, то и не приходить больше. Не говорить с ней. Не видеть её. Жить своей жизнью.

Но наша связь как на аркане тащила меня в загородный дом. Да и чтобы окончательно прийти в себя, пара мне просто необходима. Без неё в клинике пришлось несладко. Многие уже заметили, что я восстанавливался слишком долго для оборотня, а ведь был главой прайда. Что ж. Значит, буду держать её, как и прежде, рядом.

Чуть притормозив у входа в её комнату-камеру (тут почти все такие, с решётками на окнах), выдохнул, успокаиваясь, и толкнул дверь, сразу окинув взглядом помещение.

- Вы правда живой!

Девочка вскочила с постели и бросилась ко мне, протягивая вперёд руки, словно бы собиралась обнять или коснуться, и я даже рефлекторно шагнул навстречу, но тут она резко затормозила. На её лице проступил ужас, после чего начала пятиться назад, пока не наткнулась спиной на стену. Больше ничего не говорила, только ждала, что скажу я.

А что мне было сказать? Ты меня чуть не убила, но без тебя я подохну ещё быстрее?

- Собирайся, мы уезжаем.

Она сжала руками край своего свитера, на котором были видны следы моей крови (выходит, даже не переоделась?) и опустила голову. Мне показалось, что в её внешности что-то неуловимо изменилось, но рассматривать себе запретил. Потому что стоило увидеть её снова, как понял, что кажется скучал… Дурак. Какой же я дурак.

- Куда? - спросила тихо.

- Домой.

- К Вам?

Что-то мне это напомнило.

- Ко мне, Элисса.

Побледнев, она кивнула и сделала несмелый шаг вперёд. Выглядела расстроенной, но вряд ли из-за того, что помнила, как я ответил прошлый раз. Тогда я по тупости считал, что между нами что-то может измениться, что мы вместе, что что мой дом – правда наш. Теперь знал, что нет. Зачем тешить себя глупыми ожиданиями. Скорее снова решила, что после всего буду над ней издеваться и мстить. Другого варианта же вообще не рассматривает.

Открыл перед ней дверь и вышел первым, придерживая. Она, так ничего и не взяв из палаты (неужели ей вообще сюда ничего не привезли?), ступила следом, держась на расстоянии, стараясь даже случайно не коснуться. Дрожала как осиновый лист.

- Успокойся. Я не стану наказывать.

Она вскинула на меня свои большие, заплаканные глаза.

- Если Вы хотите…

- Я не хочу.

Что бы не предложила в этот раз, не хочу. Хватит. У меня сейчас совсем другие заботы и планы. Не до неё.

В машине мы молчали. Элисса опять босая, как увезли несколько недель назад, забилась в угол заднего сиденья, я сел за руль, отпустив водителя. Зачем, если мне было сложно вести автомобиль? Наверное, по привычке, чтобы не пугать её. Это всё въелось мне в подкорку. На автомате просчитывал, что она скажет, чего испугается, что может подумать.

А в остальном будто и не было проведённого вместе времени, потому что с её стороны вообще ничего не изменилось. Кроме того, что теперь я знаю, как она может поступить со мной в благодарность за всё, что я пытался для неё сделать. И нет, мне не нужна была эта благодарность, но… хотя бы рассчитывать на то, что пара не станет меня убивать неужели нельзя? Выходит, нет.

Когда открыл ей дверцу машины уже во дворе, она замялась, выходя на улицу и тихо спросила:

- А куда мне идти?

О, разумеется, специально для тебя я подготовил клетку в самом тёмном и сыром углу своего гаража. И крыс туда напустил заранее. Блядь. А ведь когда очнулся, поразмышлял, решил, что в последнее время стал слишком эмоциональным и нужно меньше реагировать на всё, меньше ругаться. Но стоило только увидеть её и вот опять.

- К себе в комнату. Есть ещё варианты?

Она втянула голову в плечи (может оттого, что с ней раньше говорил иначе? Но я так больше не хотел) и развернулась к крыльцу. Глядя на то, как робко она в одиночестве шагает к моему дому, ощущал внутри разочарование и даже обиду. Вроде и понятно, что она не обязана была оправдывать моих ожиданий, но поступить со мной так, как поступила… Это было слишком. Даже для моего терпения.

Что бы я не делал для неё, как бы не относился, она продолжает считать меня не просто чужим, а врагом. Настолько, что вместо того, чтобы запереть дверь, спрятаться, когда убежала, наставила на меня оружие. Я не считал Элиссу хладнокровной убийцей, всё же не слепой и видел, что тогда она явно была не в себе, как модно говорить – в состоянии аффекта, но сам факт.

Она. В меня. Стреляла. И была готова. Убить.

Как иногда обманчива бывает внешность.

Такая крошка, которая вроде бы пережила ужасное, но поступает просто как… Слов не могу найти. Даже начали появляться сомнения, действительно ли те документы из лаборатории, которые посчитал подделкой (о том, что она провела там всего ничего и пришла уже в положении) были ложью? Да, её страх настоящий, но откуда я знаю, почему она боится? Может по жизни такая. Или умело пользуется своим безобидным внешним видом. Как в ситуации с Эррин.

Перед тем, как забрать её из палаты, я поговорил с врачом, который теперь один курировал всех подопытных, после исчезновения оборотницы (как раз благодаря моей «беззащитной» паре). Старый ирбис уже повидал многое. И невесть как открестился в своё время от лаборатории, оставшись работать в нашей клинике только. Зато после смерти моего ублюдка-отца с радостью согласился присоединиться к команде и помочь восстановиться прежним подопытным. Именно его я хотел позвать для Элиссы, когда только привёз её, но тогда сделал выбор в пользу врача-женщины. Сейчас же он вводил меня в курс дел.

Уточнив первым делом, как я сам, доктор как-то задумчиво посмотрел на меня, на бумаги в руках, а потом выдал:

- Она ничего не ела и ни с кем не говорила, пока ей не сказали, что Вы живы. Тогда начала пытаться, но... С Вашей супругой явно что-то не так. Возможно дело в Вашей крови, которую ей переливали, иначе бы у меня возникли подозрения, что ей кололи то же, что и тем, кто сейчас у нас в подвалах. Полуоборотням. Она явно не в себе. Помимо страха периодически появляется агрессия. Большинство пленников, кому смогла помочь Эррин, уже давно вернулись к своим семьям, им сложно, но они живут и выглядят, и чувствуют себя гораздо лучше, чем эта девочка, хотя в ней почти нет остатков препаратов. Это странно, ведь я уверен, что Вы обеспечили ей комфортные условия…

Он так смотрел, будто ждал от меня подтверждения. Ещё я только не отчитывался, насколько комфортно моей жене со мной живётся. И, кажется, он понял неуместность своего предположения.

- Думаю, ей нужна терапия. Очень серьёзная. Если дело не в том, что она не чувствует себя в безопасности, не ощущает заботы и понимания, то значит проблема где-то глубже. Мы не стали проводить полное обследование, потому что она впадет в истерику, стоит кому-то к ней приблизиться, и я решил, что отложим это до Вашего возвращения. Но если ничего не делать, долго она у Вас не проживёт, Эрнард.

Я усмехнулся.

- Вы просто её плохо знаете.

Мне теперь всё чаще казалось, что вызывать жалость и давить на сочувствие – её главные козыри. А потом она воткнёт нож в спину. Но врач покачал головой.

- Могу предположить, что Вы не правы.

- Предполагайте, но со своей парой я разберусь сам.

Она, не задумываясь, выстрелила мне в грудь, прожив больше полутора лет в моем доме. Имитировать голодовку - меньшее, на что она способна. Да и вообще Элисса мало ест в принципе. Поэтому я не слишком переживал за неё сейчас, будучи уверенным, что своего она не упустит.

Продолжал убеждать себя, что это снова лишь какой-то план, который пока не разгадан. Прикинуться милой, чтобы получить оружие. Подставить Эррин. Заставить меня забыть о её поступке поцелуями. Ах да, едва не перерезать горло спящему. Это ещё неполный список того, что вытворила моя «маленькая» Элисса.

Если она способна на это, то вполне способна и на другое. Что я о ней знаю? Да ничего. А как показала практика, эта девочка полна сюрпризов. Неприятных сюрпризов.

Даже не спросила ничего обо мне. Только вот: куда едем (а вдруг в лабораторию?), куда идти (а вдруг в пыточную?). И всё. Мне по-прежнему было её жаль, конечно. Но успокаивать сил не было. Каждый раз я вспоминал выстрел, боль, её лицо надо мной. А потом то, как она сидела рядом, даже не позвав на помощь.

Безусловно, мстить ей и намеренно причинять вред я не собираюсь. Но и чувствовать себя беспросветным идиотом больше не хочу. Мне есть чем заняться.

Например, сегодня весь день я провёл в разгребании дел прайда. Дал задание отыскать Эррин, которая просто как сквозь землю провалилась. Никто не знал о ней ровным счётом ничего. А наш центр теперь попросту некому возглавлять.

Зато мне сообщили, что Эрдан находится в полутрансформации и живёт с какой-то девушкой в нашей землянке. Мысль вмешаться пришла в голову, но благополучно вылетела оттуда. Если ему становится лучше – это уже неоспоримый плюс. А что касается девушки – чужую он бы не подпустил, а если пара, то ничего ей не сделает ужасного и позаботится.

Отдал приказ наблюдать изредка и всё. Забирать его всё равно бесполезно, не сажать же собственного племянника с его новообретённой избранницей в палату с решётками. Пусть пока поживут на свежем воздухе, потом разберёмся.

Вообще я почти вернулся к своей прежней жизни до Элиссы. Не считая того, что ощущал её незримое присутствие через полдома и постоянно тянулся к записям камер. Но пока мне удавалось не поддаваться соблазну. Она в безопасности, у неё есть всё необходимое. Вот и пусть делает, что хочет. Это меня больше не касается.

Я решил, что теперь стану жить своей жизнью, а не зацикливаться на ней одной. Элисса – не беспомощный ребёнок, она очень даже продуманная, а иногда и хитрая девочка, и я был уверен, что прекрасно справится без моей гиперопеки. Носиться с ней как курица с яйцом больше не собираюсь. Она нужна мне, это неоспоримый факт. А я ей… Судя по всему, не так уж. Как и мои старания.

Каждый устанет биться в закрытую дверь. А Элисса была для меня именно такой. Закрытой дверью с кодовым замком, шифра которого я не знаю и пытаюсь подобрать вслепую наугад. Не получилось. Сдался ли я? А пусть будет да. Неважно. Уже вообще ничего неважно. Если Эрдан вернётся – хорошо, если нет – я удержусь так долго, как смогу, а потом будь что будет. И с ней тоже. Невозможно спасти того, кто не хочет спастись.

Вот и настало время расставить приоритеты.

Когда я пришёл в себя после ранения, выяснилось, что препараты Эррин, канувшей в Лету, окончательно выветрились из моего организма, и буквально на стену лез от того, как сильно меня тянуло на …хм… постельные подвиги. Даже понимая, что всё это лишь наша звериная природа, требующая пару немедленно для ускорения регенерации, не мог не поддаваться.

А зная, что она сейчас всего через несколько стен от меня, унять желание ещё сложнее. Принуждать же её к близости, даже после всего, было бы откровенно низко и мерзко. Но в этот раз решил не падать ещё ниже и не дрочить в душе, как малолетка.

Просто позвонил одной из своих прежних любовниц и попросил приехать. Плевать. Раньше же, ещё до Элиссы, мы встречались регулярно. И ничего. И позже я порой проводил с ней время. Э лика была умной и взрослой женщиной. Одной из наших. Знала, чего хочет. Знала, чего хочу я. И шла на всё вполне осознанно.

Поэтому сегодня ночью, дорвавшись до женской ласки, я получил своё сполна. Уставшая женщина лежала рядом, уснув сразу же, и даже не прикрывшись. А вот совсем недавно стонала и кричала на весь дом. Тоже истосковалась по мне. Во всяком случае так сказала. И даже убеждала, что никого без меня у неё не было. Ну-ну.

Хотя вообще-то мне всё равно. Я не заставлял никого хранить себе верность, она это знала. Для меня в принципе это понятие долгое время вообще ничего не значило. А теперь и подавно.

Спать с ней в одной постели было не так приятно, как с Элиссой, но гораздо приятнее, чем одному. Тёплое, гибкое тело оборотницы с выдающимися формами под боком вовсе не вызывало чувство вины перед той, которая сама по идее должна была лежать сейчас тут со мной. Но если Элиссе так омерзительна мысль близости со мной (да-да-да, по понятным причинам, но результата это не отменяло), то что же мне теперь на сухом пайке оставаться всю жизнь? К тому же, вряд ли это вообще её как-то трогает.

Рано утром в не таком паршивом как вчера настроении я отправился на кухню перекусить, где встретил растерянную пару за готовкой. И почему раньше мне не пришла в голову мысль не ждать от неё изменений, а просто удовлетворять свои потребности, не обвиняя потом в неоправданных ожиданиях зашуганную девочку?

- Элисса, - позвал.

Она быстро обернулась, побледнела и тут же опустила взгляд в пол. И всё равно успел разглядеть там ожидание. Что ещё она от меня ждёт? Наверное, снова что-то плохое. Прям с утра после бурной ночи немедленно примусь теперь её избивать и насиловать вместо зарядки и умывания. А не заметить моё ночное приключение было бы сложно, поэтому был уверен, что она заметила.

Но кроме страха, как всегда, в ней это больше ничего не вызвало. И славно, это было привычно. Ведь знать, что этот мой поступок обидел её, было бы неприятно, а так пара сама развязала мне руки. И всё остальное.

- Хочешь поговорить о чём-то? - мало ли, может есть что-то важное, что её тревожит. Мы столько времени не виделись.

Но она покачала головой, обхватив себя руками. Что ж. Не заставлять же её.

- Тебе не обязательно готовить каждое утро. Мне это не нужно. И в гостиную не приходи вечерами. Я сам буду звать тебя туда изредка. Сейчас у меня нет много свободного времени. Поэтому займись пока чем-то полезным для себя, порисуй там, погуляй, не знаю, найди себе нормальное занятие. Не нужно торчать на кухне как повариха. Если что-то понадобится, обращайся прямо, без этих своих штучек. Поняла?

На самом деле, я ещё боялся не удержаться от своих желаний, оставаясь с ней тут один на один. Потому что даже после того, как и с кем провёл ночь, только увидел её – и всё, снова полная боевая готовность. Но если это я мог хоть как-то контролировать, то вот не хватать её прямо сейчас, обнимая и прижимая к себе, было прямо очень сложно. Как бы я не скучал по сексу, просто по ней я скучал гораздо больше.

Девочка кивнула и спешно засобиралась сбежать, даже оставила посуду, как есть, и направилась к выходу, но не ушла, остановившись нерешительно, явно собираясь что-то спрашивать.

- Что? - как всегда не выдержал.

- Я просто… А где… Эмин?

Да, точно. Пока я валялся в больнице, а её заперли в палате, собаку увезли в питомник. Никто из наших за ней не мог ухаживать, да и он их не выносил, выживу ли я, не знали. Ну а потом мне было вообще не до него. Даже забыл, что в моём доме был ещё один питомец.

- Понятия не имею, - ответил честно.

Она вздрогнула и всхлипнула. Вот как. Собаку ей жаль. А в меня выстрелила, не моргнув глазом. Изнутри опять заскреблась ревность.

- Изви…ни…те… - промямлила и скрылась. Останавливать не стал. А смысл?

Позавтракав и спровадив свою ночную гостью, уехал в офис, дав задание горничной проследить, чтобы Элисса нормально питалась, а охране – притащить псину оттуда, куда дели. Что-то совсем упустил из виду этот момент. Всё же это единственный её друг, раз меня врагом считает. Пса этого, как выяснилось, из питомника отдали уже кому-то, и теперь ребятам пришлось шастать по всему городу в поисках его новых хозяев. Если не найдут, ума не приложу, что тогда делать.

А ведь вроде как ей нравилось говорить со мной… Нравился мой запах… Она сама хотела оставаться в моём доме… Почему же за один миг решила всё перечеркнуть?

Внутри ещё горела обида, что она скучает по собаке, пока я скучаю по ней…

Но нет. Второй раз оставлять Элиссу одну точно не стану, мне хватило прежнего эксперимента. Это же можно с пыткой сравнить – полная изоляция. Чем я только думал тогда, дебил. Теперь же просто дал себе слово отвыкать от неё вопреки всему, даже постоянно сталкиваясь, даже продолжая общаться. И хотя пока у меня выходило совсем хреново, надежды не терял. Мне казалось, что однажды она поймёт наконец, что бояться нечего, и сможет жить полноценной жизнью, хоть и без моего деятельного участия. Отпустить её, конечно, никуда не отпущу, но в остальном – свобода действий. Ещё бы она только хотела действовать… хоть как-то уже…

Поздно вечером мельком (чтобы не зависать на её изображении) просмотрел записи, выяснив, что б о льшую часть дня девочка сидит, уткнувшись взглядом в одну точку и даже не шевелится. Вчера ночью спустилась на кухню попить, но услышала наши игрища, судя по тому, как замерла и повернулась в сторону моей комнаты, и сразу же убежала к себе, заперевшись изнутри и проревев всю ночь.

Разумеется, не от того, что со мной была другая (по идее и раньше были другие, просто домой я их обычно не таскал, но раз у нас всё равно ничего не выйдет, то не бегать же мне вечно по гостиничным номерам). Хотя может где-то в глубине души мне и хотелось показать ей, что вот кто-то из кожи вон готов лезть ради моего внимания, не то что она…

Но подумать, что Элисса стала бы ревновать, даже не мог. С чего бы? Скорее, испугалась, что теперь захочу и с ней так развлекаться. Надо бы ей объяснить всё же, что ничего такого у нас не будет.

Глядя, как горько она плачет, совсем одна, я как-то поумерил свои идеи о необходимости полного безразличия и верности своих поступков. Она же живая. И ей больно. Даже если пыталась меня убить, то теперь она тут снова как в тюрьме.

Да, я больше не считаю её женой, а себя обязанным ей чем-то кроме самого необходимого, но это не значит, что нужно теперь над ней издеваться. К тому же только слепой бы не заметил, как сильно она похудела за это время. Нужно с этим как-то разобраться.

Перемотал немного запись, заметив, как она ложится в постель, глядя в потолок, а потом закрывает глаза, крепко зажмурившись. Переключился на «онлайн» и сразу же вскочил по привычке, намереваясь бежать успокаивать, глядя на то, как она кричит и плачет во сне, но снова перед глазами всплыла картина: я в луже крови и безразличная она рядом.

В конце концов, как-то же она прожила эти две недели, пока я боролся за жизнь? Значит, и дальше справится. Вернулся в свою кровать, ещё хранившую запах чужой женщины, и попытался уснуть. Не смог. Встал и содрал постельное бельё, будто оно виновато в моей бессоннице. Зверь внутри фыркнул. Ему вчера вот вообще не понравилось. Если я хотел его усмирить, то явно просчитался. Потому что его по-прежнему тянуло к паре…

Снова открыл камеры.

Элисса уже проснулась от собственных криков и сейчас просто сидела на постели. Мне даже пришло в голову, что она знает, что я за ней наблюдаю, поэтому так странно себя ведёт. Слишком странно. И выглядит в полутьме как-то совсем зловеще. Маленькая, бледная, безэмоциональная… Ну зато истерика закончилась.

До самого утра мы так и просидели в нескольких метрах друг от друга, разделённые лишь стенами: она, глядя в одну точку на стене, я – на неё. Кажется, настало время принимать уже какие-то более серьёзные решения…

Но в итоге весь день снова провёл в разъездах и поисках информации об Эррин, потому что с каждым днём ситуация в центре ухудшалась, исследования были приостановлены. Я злился на Элиссу, что фактически вынудила меня прогнать единственного стоящего специалиста (ведь все остальные были просто врачами, не имеющими прежде дело с подопытными), но не снимал и своей ответственности. В конце концов следовало всё проверить самому, а не кидаться исполнять пожелания своей, мягко говоря, не слишком откровенной пары.

Убедив себя больше не сталкерить за ней, включил камеры только поздно вечером, когда вернулся домой. Но картинка словно застыла, потому что весь день девочка провела в одном положении, свернувшись клубочком на своей постели.

Глядя на её худенькие плечи, на лицо с тонкими чертами, грустные глубокие глаза я продолжал себе твердить, что нельзя поддаваться своим внутренним желаниям и порывам. Ну и что, что у меня зудят пальцы от желания гладить её, а внутри как цепь натянулась, требуя идти к ней немедленно. Нельзя. Я уже пробовал. Не получилось. Точнее, стало ещё хуже. Но и просто наблюдать, ничего не делая, тоже было сложно.

Вчера вечером я решил поговорить с Элиссой серьёзно, потребовать от неё объяснить, что именно во мне её так пугает и заставить поверить, что бояться нечего. А если ничего не выйдет, то рассматривал вариант на время и правда отправить её в нашу клинику, притащив туда человеческого психиатра. Потому что то, как она себя ведёт, пугало меня с каждым днём всё больше.

И вот какого хрена ей так и не достали Эмина? Сегодня охрана уже огребла за это, и клятвенно обещали завтра притаранить пса живого или не очень. Быстрее бы он уже снова тут объявился, чтобы мне не думать о том, что ей может быть одиноко. Может это снова сработает? Сработало же в прошлый раз.

На самом деле я бы хотел вообще не думать про Элиссу, но не мог.

Вызвал горничную для верности и убедился, что девочка не выходила из комнаты после нашей встречи вовсе. А еду, которую ей приносили, так и оставила нетронутой. И как бы оборотница не спрашивала её, что та хочет, Элисса молчит, просто игнорирует её.

Решив отложить разговор по душам на более удачный момент, а пока сконцентрироваться на главном, утром я сам взял тарелку супа, ложку и пошёл к ней в комнату. Уже понимал, что ещё немного, и одним жильцом в моём доме станет меньше.

Девочка растерялась, но при моём появлении встала с кровати.

- Иди сюда.

Подошла к столу, на который я водрузил нехитрый завтрак.

- Садись.

Послушно села, продолжая отводить глаза и дрожать так, словно перед ней не тарелка с едой, а живой и голодный бенгальский тигр. Чего можно так сильно бояться?

- Ешь.

А нет, измученного, грустного взгляда я всё же удостоился.

- Бери ложку и ешь, Элисса. У меня нет много времени долго возиться с тобой.

И хотя это было правдой, даже самому стало как-то не по себе от того, как говорю и веду себя. Но зато явно подействовало. Потому что девочка опустила голову и зачерпнула горячую жидкость, отправляя в рот и нехотя глотая. Я хмыкнул. Может она просто по-другому и не понимает?

- Вот видишь, как всё легко решается. Или ты хочешь, чтобы я так приходил к тебе каждый раз сам? Может ещё с ложечки тебя кормить, Элисса?

Мотнула отрицательно головой. Хотя я на самом деле рассматривал такой вариант, что она делает это всё специально, чтобы обратить на себя моё внимание. Только не мог понять, зачем. Ещё недавно она готова была терпеть от меня грубость, лишь бы говорил с ней и не оставлял одну больше. Я воспринял это как подтверждение её ко мне симпатии, а сейчас вот думал, что может ей просто нравилось, что я постоянно перед ней прыгал на задних лапках? Скрипнул зубами.

- Ещё ешь.

После третьей ложки, когда решил было уже отправиться по делам, раз всё нормально, а не так, как пытался меня убедить врач в центре, она вдруг закрыла рот ладошкой и бросилась в уборную. Что за...

Войдя за ней, понял, что её стошнило только что съеденным. И даже сам растерялся. Такое имитировать сложно, а значит всё это время она действительно не притворялась и не капризничала, как я подумал.

- И давно у тебя это?

Покачала головой.

- Как долго?

- Несколько… недель…

Значит с тех пор, как едва меня не убила. Неужели правда так сильно переживала? Но если и так, то явно не за меня. Что-то даже не подумал, что для неё в принципе может быть тяжело стрелять в человека. За своей обидой я совсем забыл, кто передо мной. Сам-то после той бойни в лаборатории отходил не один день, а тут…

- Немедленно едем в клинику, тебя проверят. Собирайся.

Она явно хотела что-то сказать, но только сжалась и кивнула. В центр я отвёз её сам. Всю дорогу пара тряслась на заднем сиденье, ничего не говорила, не спрашивала. Вела себя тихо, хоть и утирала слёзы украдкой.

Когда приблизился врач, Элисса посмотрела на меня жалобно и качнулась тоже ко мне, но видимо вспомнила, что не там ищет защиты, и не попыталась отойти или сбежать. Зато взгляд изменился с грустного и испуганного на решительно-колючий.

- Дайте руку, пожалуйста, - попросил доктор, и она побледнела сильнее, но не шевельнулась.

Лишь когда я сам повторил просьбу, медленно обнажила вену, закатав рукав, и подставила под иглу, вновь затравленно глянув на меня.

- Не переживайте, это для Вашего же блага, всего лишь анализы.

На её лице отразилось удивление, будто произошло что-то из ряда вон. Если честно, я понял сразу, что она решила, что везу её в лабораторию. И тут тоже посчитала, что буду сам контролировать очередной эксперимент. Но всё равно ничего не сказал ей. Она мне не верит, тогда толку-то? Пусть убеждается лично. Но всё равно этот страх и боль в её глазах, а потом жуткое смирение моим командам и злость добрались до самых глубин моей души.

- У Вас что-то болит? - начал врач опрос, но она теперь вовсе на него не реагировала.

Тогда пришлось опять подключаться самому.

- Отвечай на вопросы, Элисса. Что у тебя болит?

Вздрогнув, она покачала головой отрицательно. Создавалось ощущение, что кроме меня вообще ничего не слышит и не воспринимает. И с учётом принятых мною решений, это мне больше не нравилось. Я хочу, чтобы она уже начала общаться хоть с кем-то ещё. Чтобы у неё появилась отдельная от моей жизнь. Чтобы я не ощущал себя привязанным к той, кто ненавидит меня настолько, что готова убить. От связи нам не избавиться, но я не хочу носиться с ней каждый день!

Ведь стало бы гораздо проще, если бы она занималась тем, чем занимаются обычно другие молодые девушки – гуляла с подругами, ходила по магазинам, салонам, что там ещё бывает? Могла бы рисовать, проводить время со своей собакой. А я, зная, что у неё всё отлично, перестал бы дёргаться вечно!

- Мы все видим, что с тобой не всё в порядке. Скажи, что тебя тревожит.

Голос отдавал металлом. Хотелось скорее со всем разобраться и закончить эту неприятную для всех встречу. Но она опять покачала головой и ни слова не сказала. Словно специально!

Как лечить человека, который всеми силами отказывается от помощи?! Какой толк во врачах, если она делает вид, что кроме нас двоих тут вообще никого нет?!

- Ты так и будешь молчать? - рявкнул я от бессилия, за что словил её презрительный взгляд.

Она? На меня? Вот так. Смотрит?!

Резко встал.

- Результаты сообщите мне по телефону. Идём.

Пара безропотно пошла за мной.

- Что с тобой не так, Элисса? Даже после того, что ты сделала, я пытаюсь тебе помогать, но ты и в этом умудряешься вставлять мне палки в колёса. Что ты за человек такой?

Она открыла рот, изогнув губы так, словно собиралась сказать что-то едкое, но передумала и молча села в автомобиль. Наверное, подумала, что иначе разозлюсь и оставлю её тут. И опять эта давящая тишина. Ладно. Как хочет! Пусть молчит!

- Иди к себе, - отдал приказ по приезду.

Она подчинилась. И снова пролежала до вечера в одном положении, подтянув колени к груди и глядя в стену. Даже не рисовала ни разу, хотя до этого не оттащить было. Вот что на этот раз?! Она же дома, убедилась, что я возил её на обследование, а не для наказания. Так что это за сцена?! Будто специально заставляет меня чувствовать себя уродом и тюремщиком!

Врач, которого я перед приёмом заставил снять белый халат, как и всех остальных в клинике на сегодняшний день (снова делал это на автомате, создавая ей более комфортные условия), перезвонил мне позже и рассказал, что её невозможность усваивать пищу – это скорее результат нервного истощения, чем какой-то физической болезни. Он проконсультировался с человеческими врачами и прописал целый список разных препаратов. Позже я занёс ей все прописанные лекарства с инструкцией по применению и несколько раз повторил, что запрещаю пропускать. Безразлично она при мне приняла всё необходимое и снова молча села на постель.

- Если не станешь принимать всё сама, придётся снова везти тебя в клинику. Думаю, ты этого тоже не хочешь, поэтому будь послушной, как обещала когда-то.

За все свои усилия я удостоился целого… кивка… Разобрался. Блядь.

Следующим днём один из моих ребят наконец-то притащил коробку с Эмином. Собакой-Эмином, разумеется. Брать его на руки без неё ни один из барсов не мог – мало того, что мы на генетическом уровне не выносим собак, так ещё и шерстяной комок будто бы ненавидел нас всех по умолчанию. Просто весь в хозяйку.

И я поспешил с этим ценным грузом к ней в комнату. Мне хотелось уже убедиться, что сейчас с ней всё станет как раньше, до этого выстрела. Она будет общаться с собакой, рисовать, говорить со мной иногда, я – заниматься делами и просто нормально жить, лишь изредка проводя с ней время. И тогда у меня перестанет ныть внутри предчувствие чего-то нехорошего.

Когда я вошёл, Элисса смотрела с непониманием и испугом, лишь встала, снова вытянувшись по струнке, но молчала. Тогда выпустил пса на пол, и он с радостным визгом кинулся к ней.

Девочка упала на колени, начала обнимать его, гладить, вроде бы даже чуть не расплакалась. Надо же. Мне так не радовалась.

Видимо, осознав, что они тут не одни, она прекратила поток нежностей, подняла на меня глаза и тихо поблагодарила. Просто «спасибо». Ладно. Я пожал плечами и собирался уйти, не ответив, как вдруг:

- Вы больше не злитесь?

- Как связана твоя собака с тем, что я злюсь?

Промолчала. Может, думала, что я увёз пса намеренно, чтобы наказывать её? Да, наверное. Я же в её глазах чудовище просто.

- Нет. Я не злюсь.

- И значит… не станете больше… мучить её…

- Кого?

- Ну… ночью…

Я чуть не покраснел впервые в жизни. Так она решила, что я издеваюсь над бедняжкой, которая стонет на весь дом? Такой вариант мне даже в голову не пришёл. Неужели поэтому она в последние дни находится в предобморочном состоянии каждый раз, как меня видит, и трясётся как перед приступом или наоборот огрызается? А я-то голову ломал… Дебил.

- Элисса, как бы тебе это... она не от боли кричит. Я не делаю ей неприятно, даже наоборот...

Девочка точно не поверила. Хотя, если вспомнить, что пережила раньше, и то, какие звуки издаёт моя партнерша, если ещё и не видеть, как сама двигается навстречу, в принципе можно посчитать, что я её там пытаю... Но глядя в эти испуганные большие глаза, светящиеся укором и неприязнью, я не мог продолжить объясняться. Просто язык не поворачивался сказать ей, что через две двери от неё трахаюсь с другой. Хотя и так понятно, но вот как сказать... Почему-то возникло ощущение, что я её пачкаю этим всем. Совершенно необоснованное ощущение!

- Слушай... я взрослый мужчина, и не собираюсь отказываться от секса, потому что для тебя это неприемлемо. Ни тебя, ни кого-то другого я не принуждаю, но и воздерживаться вечно не могу.

Она опустила голову.

- Скажешь ещё хоть что-то?

Не скажет.

Зато вид её тонких пальчиков, перебирающих длинную шерсть пса, не давал мне покоя. Видимо, придётся порадовать свою новую временную женщину очередным приглашением. Тем более, Элисса вон даже не так уж и против, если я её там не избиваю.

И снова первое возникшее чувство – не облегчение, что не считает меня подонком, а обида. Мне всё равно бы хотелось, чтобы она приревновала, даже если самому себе в этом не признаюсь.

Но как выяснилось, по поводу пса радовался рано. Теперь единственное, что изменилось - Элисса сидела в обнимку с собакой, но так же почти не выходила и не начала рисовать. По вечерам, когда я был не один, затыкала уши и раскачивалась из стороны в сторону. Спасибо, что не ревела.

Она послушно принимала всё, что ей выписали, пыталась есть, но потом неизменно убегала в уборную. А ещё перестала говорить. Даже с Эмином. На мои вопросы изредка отвечала «да», «нет» и всё. И как бы я не пытался что-то выяснить, просто без толку.

Ещё и зверь внутри требовал снова виться у её ног, жалеть, любить… На самом деле мы хотели этого оба, но я не отменял принятого решения не потакать своим чувствам и её поведению, отдав приказ приготовить всё необходимое в клинике для неё. Я не могу ей помочь, пора признать это. Добровольно самой себе она помогать тоже не хочет, поэтому оставался только один вариант…

Но в очередной раз, наблюдая за ней, заметил, как она сидит на полу, где лежал раненный я, и гладит обновлённый ламинат. Это была совершенно жуткая, пугающая картина, которую всё же не выдержал, и через горничную попросил её спуститься в гостиную.

Девочка остановилась у дивана, на котором я сидел. И молчала. Как всегда.

- Садись.

Села на самый край.

- Чем тебе помочь?

Элисса резко подняла голову, и я встретился с её большими, печальными глазами. В них была просто вселенская грусть. И боль… Сейчас она не злилась.

- Тебе плохо?

Она устало кивнула, а я придвинулся ближе.

- Почему? Что болит?

Крошечная ладонь легла на её грудь. И я как-то на автомате оттянул ворот её свободной домашней майки, заглянув туда, но тут же отпрянул. Не знаю, зачем я так сделал и что рассчитывал увидеть, но точно не то, что увидел. Элисса видимо тоже не ожидала, потому что сразу вскочила, собираясь бежать, но я удержал её за руку.

- Что это?

Молчит.

- ЧТО. ЭТО. БЛЯДЬ. ТАКОЕ.

Вся её грудь была покрыта тонкими свежими шрамами, напоминающими… полосы от когтей? Именно когтей. Звериных… Их было на ней много, только эти новые! Но откуда?! И тут мне в голову пришла очень странная мысль…

Ни один нормальный человек, а тем более оборотень, так бы не поступил, но она же у меня…

- Ты сама себя так царапала? - всё ещё надеясь на то, что она нашла способ нанести себе такие раны. Мне казалось это лучше, чем если бы я не замечал так долго, что кто-то в моём, блядь, доме причиняет ей вред!

Бледная девочка тряслась рядом и молчала.

- Если не ты, то кто? Когда, Элисса? Я не чувствую от тебя чужих запахов, ничего… Кто это сделал?! Как это вообще возможно?!

Словно со стеной разговариваю. Рука на её запястье сжалась ещё сильнее.

- Элисса! Ответь мне!

Но вместо ответа она расплакалась, то и дело жалобно всхлипывая, чем снесла все мои предохранители, здравый смысл и всё остальное ко всем чертям. Я хотел обнять её! Так сильно ничего не хотел! Но это значило бы, что я сдался, что снова иду у неё на поводу! Ведь она могла бы сделать это сама, а потом обвинить кого-то… Как, например, Эррин. И это заставляло тормозить в выводах. Но от того, как сильно сдерживался, разозлился ещё больше.

- Что за новая сцена? Что на этот раз? Для чего? Что ты хочешь, чтобы я сделал?!

Молчит.

Дёрнул её на себя, заставляя снова сесть, но когда отпустил руку, она машинально схватилась другой за кисть, которую я только что сжимал. До этого успел заметить красный след от своей хватки. Эта девчонка меня с ума сводит!

Резко встал и пнул журнальный стол.

- То есть это ты теперь ещё и не будешь со мной говорить, да? Это ты на меня обижена, не наоборот?!

Ноль реакции. И почему не проходит ощущение, что это я её чуть не убил, а не она меня? Орать хотелось, чтобы прекратила это, и сдерживаться сил становилось всё меньше. И она заметила мой настрой, подняв вверх голову. Её нежное, кукольное личико исказила гримаса презрения.

- Что, уже больше не любите?

Слова прозвучали едко, словно выплюнула их, напоминая мне о том, что шептал ей тут же в порыве чувств перед тем, как она едва не лишила меня жизни. ОНА. МЕНЯ. Не я её! Ещё смеет огрызаться! И поступать так подло, указывая на мою слабость! Именно это она решила мне сказать после долгого молчания вместо ответов на вопросы о её здоровье.

Звериная агрессия всколыхнулась. Меня самого трясло. Ирбис внутри хотел наказать её так, как наказал бы свою самку, убеждённый, что ей бы даже понравилось. Я еле сдерживался и несильно, как мне показалось, сжав её подбородок пальцами, процедил:

- Слова выбирай, пигалица.

- А Вы кто тогда?

Даже дар речи потерял. ЗА ЧТО? С ненавистью она смотрела мне в глаза. Будто бы вызов бросала… Вот как? Мой «крошечный, невинный ангелочек», которого я собирался спасать, устал бояться и решил пободаться со мной же? После всего, что она сделала?! Но и этого ей было мало…

- Теперь бить будете?

И её губы опять искривились в пренебрежительной усмешке, словно специально меня провоцировала, чтобы показать, какое же я ничтожество, ублюдок. Даже подумать не успел, что нельзя поддаваться, а моя рука уже дёрнулась и поднялась как для пощечины. Элисса отпрянула так быстро, словно этого только и ожидала. Я же в последний момент успел остановиться и зло выдохнул:

- Ты довела меня!

Чуть не ударил её! Она же не выглядела ещё более испуганной или растерянной, будто правда другого от меня не ждала, а именно это было в порядке вещей. От этого стало совсем мерзко на душе.

- Сделай так, чтобы я тебя больше не видел. Поняла?

Девочка встала с дивана молча, но я снова удержал её. Сам не понял, зачем. Звериная интуиция внутри орала, что что-то (помимо очевидного) не так. Что мне нужно остановиться и подумать. Казалось, я могу ухватить эту мысль за хвост, но стоит паре поднять глаза, как она снова ускользает из-за внутреннего урагана. Чтобы как-то оправдать то, что остановил её повторил тупо:

- Ты меня поняла?

Элисса кивнула, только тогда отпустил. Мне не нравилось чувствовать себя идиотом, но сейчас я чувствовал себя именно так, а не иначе. Я упускаю что-то очень важное, что-то, что лежит на поверхности, но не могу разгадать из-за агрессии к той, которая по природе должна меня усмирять и успокаивать.

Разбил столик ко всем чертям, на щепки разнёс комод в коридоре, и только после этого немного остыл и устыдился того, как общался с ней. Да, она меня вывела, но из нас двоих я взрослый мужик, а она истеричная девочка. Не наоборот. Однако именно я обозвал её и едва не ударил. Хватал ещё… Эту маленькую, тоненькую ручку…

Поразмыслив, решил, что именно я, как сильная сторона, должен сделать первый шаг к хотя бы видимости примирения. Без этого схожу с ума. Не могу не то, что разгадать, а даже сформулировать толком возникшую загадку.

Поэтому, не придумав ничего лучше, сам (впервые в жизни! Потому что содранное вместе с подушками и одеялом бельё недавно не считается) аккуратно снял наволочку с подушки и попросил горничную отнести Элиссе. Мне показалось, что сейчас, когда она снова боится меня, ей нужно будет хоть что-то, что сможет успокоить. В прошлый раз это помогало...

Но девочка лишь робко погладила самыми кончиками пальцев ткань, потом один раз прислонилась к ней лицом, чем заставила моё сердце сильно стукнуть под рёбрами, а затем упрямо сложила возле подноса с едой, к которой тоже не притронулась. Хотя продолжила смотреть на тёмный прямоугольник, но больше не касалась. Вот как. И запах мой ей больше не нужен. Это отозвалось тупой болью внутри, хоть и твердил себе, что должно быть всё равно.

А ещё заметил, как она натягивает один рукав и иногда машинально поглаживает своё запястье. Которое я сжимал. Но пальчики вроде шевелились, значит сломать был не должен... и всё же... не выдержал. Пошёл к ней сам. Снова.

Она смотрела только в пол, будто меня тут вовсе нет.

- Дай руку.

Протянула именно ту, сразу поняв, что именно меня интересует. Припухлость, краснота. Губы зудели, как хотел поцеловать повреждённое место. Но я же решил иначе…

- Пошевели пальцами. Очень больно?

Не успел провалиться снова в жалость и сочувствие к ней буквально на секунду, потому что вот только она была растерянной и грустной, а уже сейчас:

- Потерплю, - и снова эта жуткая усмешка, так не подходящая её внешности. - Если хотите, можете снова так сделать. Вам ведь нравится лечить то, что сами сделали.

Ах ты... Я еле сдержался. Снова показывает мне свои острые зубы! И злые слова попали прямо в цель, заставив закипеть немедленно. Что с ней вообще? Откуда вдруг такая смелость и злость? Или, выяснив, что я не сержусь сильно и не собираюсь измываться над ней, а по ночам не издеваюсь над маленькими, беззащитными девочками, ощутила безнаказанность?

- Ну и сиди тут одна! - грохнул дверью, удаляясь.

Я думал, ей плохо, думал, она переживает, а она… только меня из себя выводит! Хватит. Всё. От ярости забыл и про её больную руку, и про шрамы на груди и животе. Мне просто нужно было отвлечься, чтобы не прибить собственную пару.

Спустившись, сорвал с любимого дивана дурацкий белый плед, который появился там из-за неё. Потом выбросил на пол из шкафа в комнате все свои пижамы и тупые футболки, которые купил тоже, чтобы ей было проще общаться со мной! Всё это вокруг – для неё! А она… Как же я был зол! Хотелось схватить её, перекинуть через колено и отстегать ремнём, а потом запереть в палате центра, чтобы на выходе волшебным образом получить милую и послушную пару, которая будет прижиматься ко мне во сне и…всё остальное тоже…

Вот это её «больше не л ю бите» ударило куда-то в район солнечного сплетения. Я никому никогда не говорил этих слов, а эта крошечная, вредная девчонка просто издевалась над моими чувствами. Вообще мне хотелось сейчас впиться в неё поцелуем, разодрать мешковатую одежду и затащить в кровать, чтобы попробовала меня там пообвинять.

Но, чёрт возьми, это же Элисса!

Чтобы не пойти к ней снова перевоспитывать, вызвал (иначе и не скажешь) Э лику. Дождавшись оборотницу, выместил весь негатив в постели, только это не имело ничего общего с фантазиями в голове. В какой-то момент поймал себя на том, что намеренно действую жёстче обычного, заставляя любовницу кричать громче, где-то на уровне подсознания как никогда желая, чтобы это слышала другая. Маленькая, неблагодарная, ненавидящая меня девочка. Хотелось доказать ей, что я могу быть кому-то нужен, что со мной может быть хорошо, даже когда я груб, а уж тем более, когда как с ней…

Вдруг стало так противно. От себя. От женщины подо мной, у которой, судя по всему, желание укрепиться в прайде выше всего остального вместе взятого. Вообще буду удивлён, если она приедет снова после сегодняшнего моего поведения. Но вымотанная и выжатая во всех смыслах женщина, наоборот, почему-то смотрела на меня с горящими глазами. Дура. Какая же дура. Восприняла всё на свой счёт.

А я сам? В кого я превратился? Впервые в жизни поступаю, как последний придурок и чувствую себя виноватым вообще во всём и со всеми. И это она со мной сделала! Элисса. Ведь до неё я таким не был! Всегда продумывал всё наперёд, имел запасные планы на все буквы алфавита, вёл себя нормально, а не как обдолбанный гормонами тупица.

Моя голова трещала. Я был так зол, что с радостью отправил любовницу восвояси, как только закончили, потому что её присутствие ни хрена не помогало, а только злило ещё больше. Меня немного удивляло, с какой сговорчивостью она принимала все мои поступки, ни словом, ни жестом не показывая, что что-то не так.

Было только одно, в чём она мне не повиновалась прежде. Во время секса издавала такие звуки, что в домике охраны все, наверное, со стояками сидят. Даже под угрозой использовать кляп, женщина не сбавляла звук, чем заставляла меня жалеть, что притащил её сюда, ведь нас точно слышит Элисса. И это почему-то неимоверно бесило раньше. А сегодня именно этого сам же я и хотел…

Ещё понял одну крайне странную вещь. Мне совершенно не нравится больше касаться аппетитных форм любовницы, не нравятся её пошлые стоны, её раскрепощённость. На самом деле мне не нравилось в ней вообще ничего, что не было похоже на Элиссу. То есть по факту – в принципе всё.

Но как быть, если стоит мне столкнуться с парой даже просто в коридоре, у меня встаёт? Менять женщин я устал. Надоело. А та, на которой готов был остановиться, желанием точно не горит. Зато эта… К тому же помимо желания идти и обнимать свою пару, как раньше, меня снова корёжило от желания обладать Элиссой и прекратить уже хоть как-то этот наш театр абсурда.

Я понимал, что дело в том, что наша связь не скреплена (не знаю ни одного из наших, кто бы столько продержался, не поставив метку), что пара не принимает меня, а сила главы прайда давит изнутри из-за этого всего. Но это не было моим оправданием. Было что-то ещё, что заставляло меня злиться на Элиссу в ответ совсем не меньше, чем она на меня.

И каково же было моё удивление, когда утром на кухне нашёл оладушки. Те самые, пышные, которые она снова оставила под салфеткой. Просил же её не готовить… Но как удержаться, когда они стоят посреди стола такие аппетитные? Может решила так извиниться и помириться после вчерашнего? Не могу же я отказаться от такого знака примирения. Тем более она готовила с больной рукой…

Только стоило положить один в рот, как из глаз брызнули слёзы. Что вообще в моём доме делает горчица?! И соли тут целая тонна! Вот зараза! Она же мне нюх минимум на сутки отбила!

Влетел к ней в комнату, и девочка сразу же вскочила на ноги. Как всегда делала в последнее время.

- Какого хрена ты испортила завтрак?!

- Это было… не Вам.

- КОМУ ЖЕ ТОГДА, блядь?

- Вы сами сказали Вам не готовить, я готовила не Вам, - и ведь явно врёт! Это вообще никто съесть бы не смог! Устроила мне подлянку. Но бесило то, что я повёлся и попался. Так спалиться!

- А КОМУ, я тебя спрашиваю?!

И снова упёртое молчание. Дрожит же как трусливый заяц. Но продолжает вот это всё! Доводит меня и доводит! За что?! За то, что взял вчера за руку крепче, чем следовало? Что пришёл почти извиняться? Или может за то, что к себе не подпускает, из-за чего мне приходится трахаться не пойми с кем?!

- ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?! Объясни уже нормально! Для чего ты так поступаешь?!

Я почти в бессознательном состоянии тряс её за плечи.

- За что, чёрт бы тебя побрал?! Я с кем говорю? Ты постоянно плачешь, но не говоришь причину. Теперь ещё и выводишь меня! ЗАЧЕМ?! Давай же. Ну! ГОВОРИ, Элисса!

- Я Вас… ненавижу…

Зло рыкнул. Словно псих какой-то.

- Это и так понятно! Объясни, за что?!

- Вы говорили, что добрый, но Вы обманули. Вы такой же как они все. Вы злитесь всегда и…

- Что и?

- И трогаете меня. Обещали, что не будете, а сами…И вообще.

- ЧТО ВООБЩЕ, Элисса?! Ты так говоришь, словно это я хамлю тебе, я в тебя стреляю, я готовлю тебе гадкий завтрак!

- Это было не Вам.

- Не ври мне! Одна сплошная ложь и капризы!

- Вы ничего не знаете…

- Так расскажи мне уже! Ну! Чего я такого не знаю о тебе?!

- Вы и не хотите… ничего…знать… Вы хотите, чтобы я… делала то, что… Вы скажете… И всё.

- Я тебя хоть раз принуждал к чему-то?!

- Принуждали, - она посмотрела прямо в мои взбешённые глаза.

И я увидел в её взгляде отчаянную решимость.

- Ты за это хотела меня убить?

- Я не хотела Вас убивать! - она словно бы удивилась моему предположению. Довольно искренне.

- А на что ты рассчитывала, стреляя в меня? На фейерверк?!

- Я… просто… испугалась…

- ЧЕГО?!

- Вас… Но не хотела… Оно само…

- Само выстрелило? - усмехнулся я, немного выдыхая и успокаиваясь от её нелепого оправдания и наивной попытки откреститься от совершённого поступка.

Она же закивала так, будто и правда всё произошло без её участия.

- Ну конечно… А завтрак зачем испортила?

Отвернулась, будто бы вообще не имеет к этому отношения. Вот только перестаю орать, как потерпевший, она снова начинает вести себя со мной гадко. И всё же уже вроде бы мог сдерживаться, сжимая кулаки, но разговаривая почти нормально.

- Тоже «само», Элисса? И плачешь ты всё время почему? И царапаешь себя зачем?

Молчит.

- Тогда скажи, за что ненавидишь. Разве я поступал с тобой плохо?

Она кивнула, снова пряча глаза.

- Расскажи. Что я делал плохого. Говори, Элисса. Видишь, я не кричу больше… почти.

Робко подняв на меня оценивающий взгляд, в котором почему-то именно сейчас не было злости, скорее недоверие и решимость (что же так повлияло на неё, что вместо послушной, кроткой девочки, я получил дикую кошку?), она сказала то, что я никак не ожидал от неё услышать.