От ботаники к... Секреты ведьмовства

Ева вздрогнула и проснулась. Перевернулась на спину, уставившись в потолок. Микроскопическая, еле заметная в белоснежном пространстве трещинка приковала взгляд. Обычно это мелкое несовершенство лишь слегка раздражало, напоминая о том, что пора бы заняться ремонтом. Новая жизнь часто начинается с ремонта – это как-то логично и правильно. Но прямо сейчас Эвелина взирала на ненавистную трещинку с таким отвращением, словно та являлась средоточием вселенского зла.

Снова этот сон… Едва дыша, Ева смотрит на мужчину. Высокий, статный, широкоплечий брюнет. Аристократическое лицо с тонкими чертами и волевым подбородком, прямой нос, крепко сжатые губы и пронзительный взгляд продолговатых, чуть прищуренных тёмно-карих глаз. Взгляд, полный тепла, нежности и страсти. Вот только направлен он не на Еву, а на юную черноволосую красавицу, что стоит рядом. Её маленькие ручки с длинными аристократическими пальчиками буквально утопают в ладонях образчика мужественности и надёжности.

Парочка смотрится вместе так трепетно и в то же время страстно, что никаких сомнений нет – они влюблены и просто созданы друг для друга. И от этого понимания сердце Евы сжимается всё сильнее и сильнее, пока под чудовищным давлением не превращается в хрупкое стекло и не разлетается на миллионы мерцающих искр. Кажется, будто осколки сердца вонзаются в горло, его саднит, становится нечем дышать. Глаза застилает пелена. Девушка пытается сморгнуть, не дать слезам пролиться. И в этот момент он поворачивается.

«Тебе нет места в моей жизни, ты лишняя».

Его слова отбирают последнюю надежду, выбивают оставшийся кислород из лёгких, добивают своей безысходностью…

На этом моменте Ева всегда просыпается: растерянная, растоптанная, разбитая, иногда даже в слезах. Что очень странно. Хотя бы потому, что мужчина из сна, равно как и его чернявая подружка, Еве абсолютно не знакомы.

Поначалу она пыталась разобраться в этих образах, искала хоть какое-то сходство с друзьями, знакомыми, вглядывалась в лица однокурсников. Ну мало ли что подсознание учудить может. Вдруг это какая-то абстрактная ассоциация с преподавателем, соседом по подъезду или бариста из любимого кафе. Но время шло, сны снились, а никого даже близко похожего в окружении не наблюдалось. На всякий случай были просмотрены сотни фотографий из интернета с популярными медийными лицами: актёрами, певцами, спортсменами, политиками. Но нет, тоже мимо.

В конце концов, девушка смирилась и перестала акцентировать своё внимание на регулярно повторяющейся, но не имеющей никакого логического объяснения пытке. Разве что в такие дни приходилось прилагать больше усилий, если не на поднятие себе настроения, то хотя бы на поддержание спокойного, более или менее уравновешенного состояния.

Самое смешное, что впервые это видение явилось Эвелине в тот самый день, когда она повстречала своего любимого мужчину. Точнее, в ту самую ночь. Вот сразу после близкого, ну очень близкого их знакомства. После жарких танцев в клубе, нескольких бокалов мартини, страстных поцелуев в такси, одежды, разлетающейся в разные углы незнакомой квартиры, после…

Переспать с одним мужчиной и страдать во сне по другому, абсолютно незнакомому, – как это, Евочка, на тебя похоже, да… Речь, конечно же, не о том, что она, Субботина Эвелина Павловна, была ветреной особой. Ничуть. Зато влипать в дурацкие ситуации – кто мастер? Не будем показывать пальцем.

Дима был совершенно не похож на красавца из сна. Высокий симпатичный блондин, жизнерадостный и улыбчивый. Ева удивилась, когда он подошёл познакомиться именно к ней, а не к её более эффектной подружке. 

Валерия всегда уверенно привлекала к себе всеобщее внимание. Жгучая брюнетка, высокая, стройная, ноги от ушей, да и бюст что надо. Упакованная в брендовые шмотки по последней моде дочь обеспеченных родителей, не знающая ни в чем отказа, яркая и манящая сказочная нимфа буквально притягивала к себе мужчин. Они окружали её, обволакивая своими взорами, лаская комплиментами, сражаясь друг с другом за её благосклонность.

В такие моменты Ева отходила в сторону, позволяя подруге наслаждаться триумфом. Она не питала никаких иллюзий, прекрасно понимая, что нужна Валерии по большей части в качестве неказистого объекта для сравнения.

Правда, считать саму себя неказистой не очень-то получалось. Возможно, не хватало яркости, нахрапистости, непрошибаемой уверенности в себе, граничащей с самоуверенностью. Да и смотрелась хрупкая невысокая блондинка рядом со своей сногсшибательной, слегка агрессивной в своей красоте подругой довольно скромно. Однако своим отражением в зеркале Эвелина была довольна.

Она разумно полагала, что критерии красоты крайне субъективны и что непременно найдётся тот, кто заметит её именно такой, какая она есть. Девушка не гналась за модой, старалась обходить искусственное и наносное. Исключение сделала для волос: тёмно-русые волосы она всё же обесцветила, полагая, что блондинка в зеркале ей нравится больше, чем серый мышонок. Ну и немного косметики, совсем чуть-чуть.

Лера вытянула Евку в клуб, чтобы отметить начало «последнего года каторги». Действительно, пятый курс, да на бюджете – это вам не шутки.

– Надо расслабиться, – заявила Валерия. – Всё-таки диплом в этом году… Папуля меня достал уже с темой. Целый год впереди, а он всё нудит и нудит. Надоело! Едем в клуб!

Клубы Ева не любила: душно, от слишком громкой музыки начинала болеть голова, как и от мерцающих огней. Да и находиться среди толпы незнакомых людей – то ещё удовольствие. Это Лерку хлебом не корми, дай только поизгибаться под сальными взглядами захлёбывающихся слюнями поклонников всех мастей. А вот Ева изрядно так стеснялась. Хорошо, что в излюбленном Валерией местечке были и укромные уголки, откуда можно было безопасно и относительно спокойно наблюдать за окружающими, практически не привлекая к себе внимания.

Особенно непонятна была девушке любовь подруги к танцам на барной стойке. Бармены все как один пали жертвами жгучей брюнетки и позволяли ей вертеть пятой точкой, возвышаясь над всеми, причем сами не забывали эту самую точку разглядывать со всех доступных ракурсов. Так как стойка была сделана в форме круга и размещалась прямо по центру танцзала, то ракурсов было достаточно. И хоть были они однотипными, но бёдрами Валерия двигала отменно.

Эвелина с лёгкой завистью понимала, что даже если бы она и решилась изобразить нечто подобное, то так пластично и призывно у неё ни за что бы не получилось. Это ж годы практики и полная уверенность в собственной неотразимости. Ни того, ни другого в наличии не имелось.

– Смотри, какой красавчик! Блин, Евка, я, кажется, влюбилась!

Эвелина украдкой глянула на экземпляр, который так беззастенчиво рассматривала подруга. Да ничего такой. Улыбка красивая.

В это время парень, стоявший вполоборота, оглянулся, посмотрел прямо на Еву, будто в душу заглянул. Девушка вернула улыбку и с удивлением отметила движение в их направлении.

– О да, красавчик, – простонала Лерка.

– Приветствую вас, юные леди! – блондин за минуту преодолел расстояние с другого конца зала, ловко лавируя между танцующими. – Позвольте представиться. Дмитрий, к вашим услугам!

Речь прозвучала столь пафосно и старомодно, что Эвелина хихикнула. В глазах нового знакомого залихватски отплясывали чертенята, радуясь тому, как чётко был рассчитан подкат и по достоинству оценен.

Дмитрий удивил не только тем, как он подкатил, но и к кому. Лера не сразу поняла, что сегодня другая стала объектом мужского интереса. Некоторое время она переводила взгляд с улыбчивого парня на смущающуюся подругу, не привыкшую к столь пристальному вниманию. Пару раз попыталась вклиниться в разговор, но не слишком удачно, и в итоге покинула их общество с гордо поднятой головой и обидой на лице.

Ева испытала неловкость перед лучшей подругой, которая достаточно быстро сменилась каким-то странным, не свойственным для девушки чувством свободы и лёгкости. Словно крылья выросли.

Красавчик вытащил её на танцпол, и Эвелине действительно было хорошо. Она танцевала без оглядки на других, без стеснения и неловкости, утопая в восхищенном взгляде нового поклонника. Он обнимал её, угощал мартини, и девушка уплывала. Но не от волнующих объятий или алкоголя. Нет. Голова была абсолютно ясна. Какое-то эйфорическое ощущение значимости момента. Словно слетели много лет давившие оковы зажатости, неуверенности, страха.

И когда Дмитрий предложил поехать к нему, Ева согласилась, не раздумывая. А потом были страстные поцелуи в такси, одежда, разбросанная по углам незнакомой квартиры, жаркий секс, о котором ни один из них не жалел ни секунды. И сон…

Ева нахмурилась. Интересно знать, когда эта ерунда прекратится? Сейчас у неё совсем нет ни времени, ни сил, которые можно было бы потратить на плохое настроение из-за дурацкого сна. Каждая минутка на счету, так что рефлексии был дан жёсткий отбой.

Вчера состоялась предзащита диплома. Всё прошло отлично, но это только первые шаги. Расслабляться нельзя. Восемь месяцев с памятной встречи пролетели совсем незаметно. Верно говорят, что влюблённые часов не наблюдают. Ни часов, ни дней, ни месяцев.

Отношения с Лерой заметно ухудшились. Особенно напряжение возросло после того, как Дима сделал предложение. Бывшая подруга даже начала отворачиваться при пересечении.

Не сказать, чтобы Еву подобные демонстрации сильно обижали или расстраивали. Скорее, она воспринимала это как слабость и глупость недалёкой девицы, не умеющей смиряться с отказами. Однако девушки учились вместе, и было неприятно наблюдать за тем, как Валерия с кучкой прихлебательниц тычут в неё пальцем и ехидно хихикают за спиной. С другой стороны, распыляться на недостойных глупо. Конец учёбы. Начались экзамены. Через две недели защита диплома по флоре Приобского плато, а ещё через неделю свадьба. Ух, сколько дел, сколько дел!

Насчёт свадьбы спорили долго. Димка хотел шикарный праздник: с рестораном, с кучей гостей, чтобы весь Новосиб гудел! Где он собирался брать деньги на подобное торжество, Ева не спрашивала, поскольку наотрез от этой идеи отказалась. Ну не публичная она, что же делать?

Любимый поворчал, обозвал её махровым интровертом, но на правду не обижаются. Так что помирились они быстро. Тем не менее, Евкина инициатива с тихой росписью в ЗАГСе тоже не прокатила. Дмитрий сделал строгое лицо и заявил, что его мама такого отношения к родне не поймёт, а со свекровью ссориться – последнее дело.

В итоге сошлись на скромном семейном торжестве только для самых близких. Со стороны жениха – родители, дедушка и бабушка, брат с женой и лучший друг с девушкой. А со стороны невесты…

Родители Эвелины жили в другом городе. Они развелись много лет назад, и каждый смог создать новую семью. Все были довольны и счастливы. И только Ева всегда чувствовала себя чужой. Её никто не гнал, не говорил лишнего. Но лишь уехав в другой город, она поняла, что так стало легче и родным, и ей самой.

А ведь специально ничего не планировала. Всё получилось как-то само собой. В Томске достаточно высших учебных заведений, не обязательно было куда-то ехать. Переломным моментом стала экскурсия в Петербург на весенних каникулах. Эвелина побывала в Ботаническом саду и пропала.

В детстве она любила собирать букеты и гербарии, старалась запоминать названия растений. Вот только сибирская флора казалась ей скучной и однообразной. Все эти листики-цветочки поначалу даже не особо увлекали, а уж чтобы стать делом всей жизни, так и мысли не было. Зато после знаковой экскурсии Евка, у которой до этого в голове звенело от пустоты и неопределенности, преследовавших на протяжении всего выпускного класса, твёрдо наметила себе цель и танком выдвинулась вперёд, к светлому будущему.

Ближайший вуз с нужным факультетом оказался в Новосибирске. Не так уж и далеко от дома. Поначалу Эвелина даже на праздники и каникулы приезжала то к матери, то к отцу. Вот только очень быстро почувствовала, что в обеих семьях она не дома, а в гостях. Так что поездки сошли на нет, а общение с родными ограничилось не слишком частыми звонками.

Ева не обижалась на родителей. Она была рада, что они оба счастливы. Теперь вот и ей предстояло создать свою семью. С лёгким сердцем девушка ожидала на свадьбу маму с её супругом и отца с молодой женой, представляя их радость за свою старшенькую, как ласково называли Эвелину в обоих семействах.

Сегодня, сразу после универа, Ева планировала наведаться домой на выходные, чтобы окончательно обговорить с родителями все нюансы, продумать разные мелочи, которые могла упустить, разрываясь между учёбой и подготовкой к важному моменту, о котором мечтает каждая девушка. Ну, или почти каждая.

Раньше она сама как-то не заходила в мыслях так далеко. Всё-таки брак – это серьёзно. Не хотелось бы ошибиться и повторить судьбу родителей. Жили долго и счастливо и умерли в один день… Как-то так хотелось. А вот как получится? Вопрос…

Расстраивало, что ехать придётся в одиночку. Дима решил, что на работе следует максимально выложиться, закрыть все текущие дела, чтобы после регистрации можно было спокойно съездить куда-нибудь, расслабиться, не опасаясь наплыва телефонных звонков из офиса.

Может, это и было разумно. Можно будет с мамой посекретничать о своём, о девичьем. Да и короткая разлука наверняка пойдёт обоим на пользу. В голове Ева уже прокрутила выходные вперёд и представила вечер воскресенья. Вот она, уставшая с дороги (шутка ли – четыре часа в автобусе!), открывает входную дверь, с наслаждением вдыхает божественные ароматы, расплывающиеся по всей квартире и пробуждающие зверский аппетит. Вот самый её любимый человек, такой трогательный, в красно-белом фартуке, выходит из кухни с полотенцем в руках. Вот он утыкается ей в макушку, вдыхает аромат волос, слегка пропахших бензином, шепчет, как сильно соскучился. Вот вместо кухни они непонятно каким образом смещаются в спальню, не сумев оторваться друг от друга…

Эвелина улыбнулась. Пора вставать. Выходные сами себя не проведут!

День выдался суматошный. Наспех позавтракав и прихватив сумку с вещами, распрощалась с любимым до воскресенья. Ева решила сразу после университета отправиться на автовокзал. Возвращаться в квартиру смысла не было: Дима до вечера в офисе, а сменные вещи поместились в небольшую сумку, соседствуя с дипломными наработками. 

Лекции давным-давно закончились, так что в универе Ева появлялась исключительно ради встреч с научным руководителем, курирующим диплом, и доведения своей работы до совершенства. В далёкой перспективе нынешняя студентка представляла себя аспиранткой, а то и, чего уж там скромничать, – доктором наук. Да-да, Евка до такой степени прониклась темой своего диплома, что в планах уже и диссертация наметилась. Но это всё потом. А пока что: универ – вокзал – Томск, маршрут построен.

Добравшись до автовокзала и подойдя к кассе, Эвелина поняла, что возвращаться домой всё же придётся: она умудрилась забыть кошелёк. Валявшейся в сумочке пятисотки на разъезды по городу хватило, а вот на междугородний билет денег требовалось побольше. Благо, что автобусы между городами курсировали достаточно часто.

Небо заволокло свинцовыми тучами, стало душно – верный признак приближающейся грозы. Начал накрапывать дождик, и настроение окончательно испортилось. Сердце вдруг сжалось в неясном, но явно нехорошем предчувствии.

От маршрутки до дверей подъезда Ева бежала бегом и всё равно успела серьёзно промокнуть. Эх, теперь переодеваться, а то и в душ топать, чтобы прогреться. Только простуды для полного счастья не хватало.

Зайдя в прихожую, с удивлением уставилась на Димкины ботинки. Странно, он ведь на работе должен быть… 

Додумать эту мысль Ева не успела.

– О да, красавчик, – простонал из спальни до боли знакомый голос.

Нда… Пóшло, банально, абсурдно. И совершенно непонятно. Зачем?

В недоумении девушка стояла перед дверью в комнату. Ну и как в таких случаях следует поступать? Ворваться внутрь разъярённой фурией? Устроить скандал, попортить бывшей подруженьке лицо и причёску? Разрыдаться и хлопнуться в обморок? С гордым и независимым видом собрать свои вещи и покинуть логово разврата? Начать выяснять отношения? А может, вообще тихонько смыться и сделать вид, что ничего не знает?

Разобраться. Вот что нужно сделать. Чтобы хотя бы самой себе помочь найти ответ на крайне сложный вопрос: зачем?

Ева открыла, наконец, дверь, но входить не стала. Просто прислонилась к косяку и молча застыла в проёме. Голубки не сразу обнаружили её присутствие. Девушка с лёгким сожалением отметила, что у бывшего жениха всё же отличный тыл. Не зря он регулярно спортзал посещает.

Что ж, возможно, и ей стóит заняться собой. Говорят, спорт помогает избавляться от лишних негативных эмоций. Впрочем, сейчас их Ева не испытывала. В голове было совершенно пусто, лишь в груди что-то медленно сжималось, всё туже и туже. Плохо будет потом, это несомненно.

Первой безмолвного зрителя обнаружила Валерия. Недоподруженька охнула. На её лице лишь на мгновение мелькнул страх, затем стыд, а следом за этими естественными реакциями из наглых глазищ вылезло неприкрытое торжество, да так обратно и не залезло. Дмитрий обернулся. Страх, растерянность, стыд, раскаяние. Всё как полагается.

– Ева? Я не думал… Я не знал… Почему ты не уехала? – голос дрожал и срывался, испуг начал перерастать в панику.

– Кошелёк забыла, представляешь? – без нервов, Евка, держись. Ещё не хватало этой подлой мерзавке демонстрировать свою боль. Нет, не дождётся! – Вы уж простите, что отвлекла. Сейчас только одежду сухую возьму. Вы продолжайте.

– Ева! – Дмитрий рывком натянул брюки. – Постой! Давай поговорим спокойно.

– А, ну если спокойно, то да, поговорим. Я в воскресенье за вещами приду, и побеседуем. Если, конечно, у тебя время и силы останутся. Обязательно, да.

– Пожалуйста, дай мне всё объяснить, – на парне не было лица. Ну что тут можно было ещё объяснять?

– Ну что тут объяснять, Димочка? – Лерка буквально сорвала вопрос с языка. Даже не думая одеваться, она кокетливо завернулась в покрывало, которое Эвелина купила только на прошлой неделе. Нда. Красивое, конечно, но видно, придётся покупать новое. Это уже попользованное…

Валерия стрельнула глазками в сторону любовника и снова уставилась на Еву взглядом, полным презрения к сопернице и собственного превосходства.

– Не такая уж она и тупая. Должна бы понять, наконец, что тут ей больше ничего не обломится. Выдохлась ты, Евуська. Выжала свой максимум, больше не интересна. Не по Сеньке шапка, – не сказала, а выплюнула стерва.

– Закрой рот! – вызверился Димка. Он медленно, осторожно начал приближаться к тому месту, где стояла его – он ещё никак не мог поверить, что бывшая – невеста. – Малыш, пойдём на кухню…

– Зачем? – как же он мучил её, этот вопрос! Терзал, грыз изнутри, не давая мыслить трезво, не позволяя контролировать эмоции. Она так хотела быть сильной! Или хотя бы казаться. Но не получалось. Никак не получалось. Ева уже чувствовала, как горло сжимает колючим спазмом, как щиплет в носу, чувствовала, что сейчас сорвётся, и жутко злилась на себя. – Зачем ты сделал мне предложение? Зачем была вся эта суета со свадьбой? Зачем? Если тебе нужна она, а не я, неужели ты думаешь, я стала бы насильно тебя держать? Зачем ты так со мной, Дим?

Девушка говорила всё тише и тише, под конец перейдя на шёпот. Кажется, наконец-то включились эмоции. Как же не вовремя!

– Малыш, я совершил ошибку. Я люблю тебя…

– Не ври! – боль накрыла резко. Из глаз брызнули слёзы. Ева развернулась и рванула к входной двери. Краем глаза она успела заметить ошарашенное лицо змеи, которая пробралась в её дом, в её постель, в её жизнь. От гнева щёки Валерии начали покрываться красными пятнами, но Эвелине было уже всё равно. 

Она давила в себе рыдания, выбегая из квартиры. Уже на улице осознала, что в руках сжимает лишь злосчастный кошелёк. Сумка осталась наверху. Чёрт с ней, с сумкой! Мама найдёт, во что можно переодеться. Только бы до дома доехать поскорей.

Природа словно стала отражением душевного состояния обманутой девчонки. Молния сверкнула так ярко, что Ева зажмурилась. Тут же раздался оглушительный раскат грома. Чуть подсохшая одежда в мгновение ока промокла под проливным дождём. Стихия бушевала. Ливень застилал глаза. Ураганный ветер заставлял двигаться, не позволяя устоять на месте.

За спиной хлопнула подъездная дверь.

– Ева, вернись!

Вернуться? Туда, где до сих пор стоит терпкий запах измены? Где в такое полюбившееся покрывало кутается голая дрянь, разрушившая мечты? Где никогда больше не восстановится доверие? Где предали, унизили, растоптали? 

Нет!

Подгоняемая ветром, Эвелина сделала последний рывок в сторону автобусной остановки. Снова сверкнула молния. Чудовищный раскат грома заглушил и громкий сигнал, и визгливый скрип шин изо всех сил пытающегося затормозить автомобиля.

Удар. Невыносимая резкая боль. Звенящая тишина…

Ева вздрогнула и проснулась. Лёжа на спине, всмотрелась в потолок, пытаясь отыскать раздражающую, но такую родную трещинку. Несколько минут ей потребовалось для того, чтобы осознать: она не в своей комнате. 

Потолка, который она тщетно пыталась разглядеть, словно и не было вовсе. Пространство наверху скрывалось за белёсой дымкой. Девушка огляделась. Она лежала на мягкой кушетке белого цвета, расположенной в центре круглой комнаты. Десятки узких зеркал, плотно подогнанных друг к другу и расположенных по всему периметру, простирались от пола ввысь и уплывали в дымчатый свод.

Эвелина села, покрутила головой в поисках двери или окна, но ничего не обнаружила. Просторное помещение было равномерно освещено, правда, непонятно каким образом. Куда бы ни взглянула девушка, повсюду она видела только себя.

Не было ни боли, ни страха. В душе царили покой и умиротворение, которые, впрочем, довольно быстро сменились любопытством. Где она? Что произошло? Ева постаралась припомнить, как она оказалась в таком необычном месте.

Диплом. Вокзал. Кошелёк. Стоны. Ложь. Боль.

Воспоминания нахлынули лавиной. Последние мгновения… Неужели это была смерть? Выходит, сейчас она в загробном мире? Что это: ад, рай, чистилище?

Эвелина никогда не задумывалась о подобных вещах. Все эти высшие материи были недоступны её пониманию. Но даже если бы и задумалась, то такое бы вряд ли представила.

Что это? Такой вид наказания? Мол, вот сиди здесь, вечно пялься на себя любимую, мучайся от безделья и раздумывай над своим поведением при жизни… Хм, странно, конечно. Может, попытаться разглядеть себя поближе? Ну, мало ли, вдруг рога расти начали. Зря, что ли, Лерка старалась.

Осторожно приблизившись к одному из зеркал, Ева принялась пристально разглядывать своё отражение. Да нет, вроде всё как раньше, ничего нового. Всмотрелась, пытаясь уловить хоть какие-то изменения. Ну не может она остаться прежней, не может! Любимый мужчина предал её, уничтожил. Жизнь закончилась как в переносном, так и в буквальном смысле. Да, в конце концов, её же машина сбила! Должно же это было хоть как-то отразиться.

Кончиками пальцев девушка коснулась зеркала. В ту же секунду отражение подёрнулось лёгкой рябью, и картинка сменилась, будто на экране. Отметила, что на соседних зеркалах тоже появились изображения, причём все разные, но лишь краем сознания, поскольку не могла оторваться от представшей её взору сцены.

Похороны. Её похороны. Вон она лежит в гробу. Брр… Жуть.

Народу много, прям удивительно. Одноклассники, соседи, родственники. Несколько одногруппников из университета. Видимо, не все захотели приехать. Хотя, может, просто не смогли. Кладбище явно томское. А вот Михаил Владимирович, куратор, научный руководитель её дипломной работы, приехал, смог.

На маму страшно смотреть. Она буквально висит на муже, ничего не видя пустыми глазами. Рядом Денис, младший брат по матери, хмурится, сжав зубы и уставившись в землю под ногами. Папа… Он словно постарел лет на двадцать.

Эвелина отшатнулась от зеркала, упала на кушетку и закрыла лицо руками. Слёзы катились по щекам. Дура! Идиотка! Что же она натворила?

Это действительно ад. И своё наказание она заслужила. Глупость – не оправдание. Сама выскочила на дорогу. Собственными ногами привела себя к смерти, собственными руками нанесла своим самым близким, самым родным незаживающую рану. Смотри, Евка, что ты сделала! Не смей отводить глаза!

У гроба стоял Дмитрий. Во взгляде плескалось море эмоций: горе, стыд, боль, раскаяние. Неужели всё же любил? А с Леркой тогда зачем спал?

Ева приблизилась к зеркалу, когда изображение сменилось. Валерия стояла у входа в здание, где располагался офис Димы. Вот он выходит, встречается с ней взглядом, а затем резко разворачивается и шагает в противоположном направлении. Лера догоняет его, цепляется за рукав двумя руками, заглядывает в глаза, волнуясь, что-то говорит. Что?

– Я тебе уже всё сказал. У тебя со слухом проблемы или с головой?! – от резкого голоса Ева дёрнулась. Никогда за время знакомства она не слышала, чтобы Дима разговаривал так грубо. Ни разу не видела, чтобы его губы, которые она так любила за нежные улыбки и страстные поцелуи, так презрительно кривились.

– Димочка, пойми, ты ни в чём не виноват! Я люблю тебя, милый. Я не могу смотреть, как ты мучаешься…

– Ну так не смотри! Лер, я устал повторять одно и то же. От-ва-ли!

– Димочка, она же сама…

– Заткнись! – его лицо перекосило от ненависти. Прохожие оборачивались, обходя их и посматривая с опаской, но Дмитрию было всё равно. – Не смей о ней говорить! Слышишь ты? Какого лешего тебе от меня нужно? Как я с тобой такой вот?.. Я теперь с этим жить буду… А ты… Убирайся от меня подальше. Она моим счастьем была, а я просрал всё. Да после неё на тебя и смотреть тошно. Дешёвка…

Он брезгливо, словно червя, отцепил её руку от своего рукава, развернулся и пошёл, резко чеканя шаг, словно вбиваясь в асфальт. Стыд от содеянного, ужас от произошедшего, боль от потери жгли его изнутри. Он не мог собраться с мыслями, не справлялся с эмоциями. Со дня трагедии Дима толком и не разговаривал ни с кем. Вот и сейчас не мог связно донести до этой девки самые простые вещи. Ева поняла бы его, помогла, утешила. Но Евы больше нет…

Изображение застыло. Эвелина коснулась прохладной поверхности. Кончиками пальцев тронула губы, пробежалась по светлым волосам, попыталась разгладить морщинку меж нахмуренных бровей. Ей стало жалко того, с кем она была счастлива. Была? Да, несомненно. Как он теперь без неё?

– Пожалуйста, будь счастлив. Ради меня, – прошептала Ева, крепко зажмурившись. 

Открыла глаза и с удивлением посмотрела на своё отражение. Она снова и снова касалась зеркала, надеясь вновь увидеть Диму или родителей. Но гладкая поверхность оставалась неизменной.

Стало так грустно и тоскливо. Словно её обманули, отобрали последний шанс побыть с родными, хоть издали понаблюдать за ними, взглядом из зазеркалья соприкоснуться с их жизнями. Обидно.

Девушка перевела взгляд на соседние зеркала, от скуки начала всматриваться. Каждый экран транслировал фрагменты женских судеб. У Евы создалось впечатление, будто она смотрит отрывки из кинофильмов, где в главной роли снималась одна и та же актриса, только по-разному загримированная и удивительным образом похожая на Эвелину. И жанры были разные, и сюжеты, и декорации, и спецэффекты.

Вот у прилавка сельской лавочки стоит продавщица лет тридцати с хвостиком, а в соседнем зеркале девочка-подросток, вероятно, ученица какого-то закрытого пансионата, судя по стайке приятельниц в одинаковой черно-красной школьной форме с непонятной золотистой эмблемой на груди. 

На следующем экране разыгралась сцена из жанра фэнтези: огромный серебристый волк обернулся обнажённым красавцем, на которого тут же с жадными поцелуями набросилась очередная героиня-копия. Такс, Евка, быстро отвернись! В этом зеркале действо из фэнтези стремительными темпами перерастает в эротику. Эдак, девочка, разбитое сердце не вылечишь. Этим заниматься самой надо, а не за клонами подглядывать.

Бодрым шагом обогнув кушетку, Ева перешла на противоположную сторону. Что ж, тут тоже сказки. Вот изящная шатенка, лишь отдалённо напоминающая Эвелину некоторыми чертами лица, с края высокой площадки красивого поместья делает шаг и мгновенно оборачивается восхитительно величественной белоснежной драконицей, стремительно уносящейся ввысь. 

Эх, красота! Умеют же снимать! Хотя сейчас такие технологии, что даже отечественное кино начало приподниматься. По сюжетам и качеству актёрского мастерства, конечно, не вытягивают родные «шедевры», но компьютерная графика на высоте. 

Евкино сердечко было навеки отдано старым советским кинолентам. Все остальные меркли, не выдерживая никакого сравнения. Впрочем, к заокеанскому Марвелу она тоже относилась благосклонно. И к хоббитам. И к сойке-пересмешнице. Ну и всё, пожалуй. Димка подтрунивал над невестушкой в этом плане и благодарил всех возможных богов за то, что в список любимых фильмов не вошла слюнявая сага о вампирах и оборотнях, покорившая девочек-подростков своей слащавой романтичностью, поскольку пересматривать ещё и это по сотне раз было бы невыносимо.

– Мама, мамочка… Мама! – жалобный стон заставил сердце, в который раз за последнее время, сжаться от боли. В соседнем от драконицы зеркале предстала душераздирающая картина.

Девочка лет четырнадцати в лихорадке металась по смятой постели. Еве на глаза навернулись слёзы. Отощавшая до невозможности, с прозрачной, чуть сероватой кожей, ввалившимися щеками, разметавшимися по подушке длинными всклокоченными волосами непонятного мышиного цвета, бедняжка сильно страдала. Не открывая глаз, в бреду она стонала, звала маму, умоляла дать ей воды, но рядом не было ни души. Никто не являлся на зов.

Сердце Эвелины билось уже где-то в горле, ногти вонзались в ладони. Было невыносимо наблюдать за страданиями ребёнка и не иметь возможности что-либо предпринять. Она даже не могла дать себе осознанный отчёт, происходит ли эта трагедия в действительности. Но оставаться бесполезным, бессловесным зрителем становилось всё мучительнее. 

Девочка застонала как-то особенно жалобно, напряглась, выгнулась в спине, а после опала на кровать. Грудь приподнялась в последнем вздохе. Ева с ужасом уставилась в жуткое зеркало и в отчаянии попыталась… Что? Что она могла? Что хотела бы сделать? Обнять покинутого ребёнка, своим теплом хоть чуть-чуть утешить умирающую, дать понять, что та не одна…

Девушка прикоснулась к зеркалу. Глаза обожгла яркая вспышка, которая тут же померкла вместе с сознанием.

Внутри всё горело. Или снаружи? Было ощущение, что её сжигают заживо. Во рту пересохло, мучительная жажда сводила с ума. Попытаться бы оглядеться, вдруг поблизости есть вода. Но веки словно вплавились в глазные яблоки. Пить. Как же хотелось пить…

Ева почувствовала, как чьи-то заботливые руки приподнимают её голову и прижимают к губам холодный стакан. Вода, обжигая ледяными ручейками, потекла по подбородку, стекая на грудь. Но часть живительной влаги попала в рот, успокаивая растрескавшиеся губы, распухший язык, раскалённое горло. Сделав пару глотков, девушка застонала и отключилась.

Очнувшись, попыталась разлепить веки. Снова не вышло. Вокруг было тихо, но Ева чувствовала, что рядом кто-то есть.

Холодная рука накрыла лоб, даруя минутное облегчение. С губ сорвался протяжный стон. Только не убирайте руку, кем бы вы ни были…

Мысленный посыл был принят и верно истолкован. На лоб опустилась мокрая ледяная тряпка. О, да, так легче… Ева снова провалилась в забытьё. 

Несколько раз она ненадолго приходила в себя, глотала воду и отключалась. Но с каждым разом ей становилось всё лучше. Жар спал. Наконец Эвелина сумела открыть глаза.

С удивлением воззрилась на абсолютно незнакомый интерьер. А нет, знакомый: это же её комната… Её?

Дверь открылась. На пороге показалась уставшая женщина. Среднего роста, худенькая, лет сорока. Тёмно-русые волосы уложены в аккуратную прическу, приподнятую на затылке. Добрые миндалевидные глаза глубокого насыщенного серого цвета, обрамлённые густыми ресницами и морщинками-лучиками, наполнены тревогой. Между бровей прорезалась складочка. Ева уставилась на неё, пытаясь справиться с мыслями в гудящей голове.

Она была уверена, что видит даму впервые в жизни, и в то же время чётко знала, что никакая это не дама, а дана Рут Фонсека, хозяйка галантерейной лавки из соседней деревни. Даны – простые люди. Дараны – тоже люди, но не простые.

Вдох-выдох. Надо успокоиться и разобраться.

На лице Рут отразилось облегчение. Она подошла ближе и села на край кровати, вымученно улыбнувшись.

– Слава Деузе… Всё будет хорошо, – прошептала женщина, глаза блеснули влагой. – Ты скоро поправишься, Ви. Всё будет хорошо… Хочешь попить?

Ева кивнула. В голове шумело. Сделав пару глотков и снова облившись, она измученно откинулась на подушку. Сил не было совершенно, казалось, их не хватает даже на движение век. Тело практически не подчинялось, зато нещадно ныла каждая клетка выжженного лихорадкой организма.

Мысли роились потревоженным ульем, рассыпаясь на тысячи кусочков пазла и не желая складываться хоть в какую-то более или менее понятную картинку. Самой не справиться.

– Где?.. – прохрипела Ева, но сил хватило лишь на одно слово. В конце концов, хоть какую-то информацию нужно получить, раз самой думать не получается. Где она, чёрт побери? 

Женщина отвела глаза. Взгляд кольнул острой жалостью и безысходностью.

– Её больше нет, девочка моя. Мне так жаль. Мы не думали, что зараза и до вас добралась. Вы ведь тут совсем на отшибе. Пока в деревне справлялись с напастью этой, пока умерших хоронили… Сколько времени прошло… Если бы я знала, Ви, если бы я знала!

Рут вытерла ладонью бежавшие по лицу слёзы, пересела поближе к девушке и прижала её к себе, как маленькую, поглаживая по волосам.

Так, Евка, соберись. Сведений для начала уже более чем достаточно. Давай-ка приводи в порядок свой забарахливший аналитический центр. Прокрутила весь разговор в голове, попыталась сосредоточиться.

Деуза – богиня жизни. Слава ей, что удалось выжить. Вот только кому удалось-то?

Ева вспомнила комнату с зеркалами, вспомнила умирающую девочку в отражении. Значит, девочка всё же умерла, а душа Евы оказалась в её теле. Удивительно было то, что знания и память прежней владелицы тела сохранились, и теперь Эвелина могла ими воспользоваться при условии, что сумеет всё правильно уложить в голове. А то что-то сильно попахивает раздвоением личности. В этом мире есть психиатрические лечебницы?

В том, что мир другой, Ева не сомневалась. Её внешнее сходство с женщинами из отражений явно что-то значило. Не все зеркала-экраны удостоились тщательного внимания, но внеземных цивилизаций замечено не было. По крайней мере, никаких зелёных человечков и антенн на головах. Типичные представители человеческой расы, правда, иногда с отклонениями. Ну, или как ещё можно обозначить те трансформации в животных и мифических существ, свидетелем которых стала Евка? Может, это какие-то мутации, изменение кода ДНК?

Таким образом, остаются параллельные миры, в которых развитие человечества в силу различных обстоятельств пошло по другому пути. И выходит, что в зеркалах, расположенных между миров, Ева видела собственные воплощения, обитающие в других измерениях. Или то были родственные души?

Даже в качестве предположения, всё это звучало дико и абсурдно, но другого объяснения не находилось. Если бы девушка не стала свидетелем собственных похорон, то предположила бы, что после аварии впала в кому и происходящее – лишь плод затуманенного травмой и лекарствами воображения. Опять же, с чего она, собственно, решила, что комната с зеркалами ей также не привиделась?

В этом направлении думать было непродуктивно. Если она очнётся и окажется… не важно, где окажется, тогда уже и будет соображать и действовать по обстоятельствам. В данный момент обстоятельства складывались таким образом, что находилась Ева в теле пятнадцатилетней Эльвиты Эвора.

Рут неверно истолковала недосказанный вопрос, решив, что больная спрашивает о матери. Выходит, мама Виты скончалась от той же самой жуткой болезни, что убила девочку и чуть не доконала саму Эвелину. Что же это за зараза такая?

Ева прислушалась к подаренной ей памяти. Ви жила со своей мамой в уединённом небольшом доме, построенном прямо в лесу. Ближайшая деревня под названием Панирро расположилась на краю векового леса, километрах в двух от Тано-ди-Эвора – именно так называлось родное гнездо Эльвиты, гордо именовавшееся поместьем. 

Названия и термины, бывшие привычными и естественными для живущих в этом мире, проникая в сознание Евы, кололись, будто ежи, и только восприятие бывшей владелицы тела смягчало это ощущение.

В поместье Вита жила с самого рождения. Айтана очень любила дочь, но о прошлом никогда не говорила. Ви понятия не имела, где её отец, есть ли у них ещё родственники и почему приходится жить в такой глуши, вдали от других людей. Хотя насчет последнего у девочки были некоторые соображения.

В этом мире существовала магия. Одарены магически были далеко не все, приблизительно четверть населения. И эта четверть существенно возвышалась над простыми людьми. Среди магов действовала своя иерархия: пять уровней магии. Чем выше уровень, тем сильнее дар. И отдельно от магов стояли ведьмы. Их было не слишком много, но так уж вышло, что последовательницы богини ночи Нисети считались изгоями и среди магов, и среди людей.

Айтана Эвора была ведьмой.

Рут отстранилась от девушки, заглянула ей в глаза.

– Девочка моя, я понимаю, как тебе плохо. Но Айти нужно похоронить, – она помолчала, собралась с мыслями. – Я не знаю, когда она… Я пришла позавчера.

– Да. Я сейчас ещё чуть-чуть полежу…

– Деуза с тобой! – всплеснула руками лавочница. – Куда тебе сейчас вставать-то? С того света еле выползла.

Рут помолчала.

– Я ведь и не думала, что так может случиться. Это же Айти ведьмой-то была. Мы всегда думали, что в тебе магии нету, ни единой крошечки дара не досталось. Думали, потому от тебя дед и отказался…

Как интересно. Что магии в ней не было, это Ви знала. Точнее, она так думала. А вот про деда – это что-то новенькое. Впрочем, сейчас было неподходящее время и состояние расспрашивать о родне. Выяснить всё подробно надо будет непременно. Мало ли какие сюрпризы могут ожидать с этой стороны. Но это чуть позже. И, кстати, какая связь у болезни с магией?

Рут продолжила:

– Я была уверена: если вдруг беда до вас доберётся, ты за подмогой прибежишь. А как пришла, смотрю, не дышишь. Уж как я испугалась. Девочка моя…

Женщина снова заплакала. Ева почувствовала прилив благодарности. Память Виты услужливо подсказала все моменты, когда добрая лавочница помогала ведьме-отшельнице и её бездарной дочке: как она защищала Ви во время редких вылазок в деревню от местной задиристой ребятни, как помогала Айтане с продуктами, как тайком принимала от сельских кумушек заказы на такие полезные ведьмовские зелья и служила посредником в сделках. Потому что любовь, удача и здоровье всем нужны, но к гадкой ведьме приличные люди ни ногой. Фу-фу-фу!

Хотя, откровенно сказать, саму Айтану такое положение дел более чем устраивало. Как-то так вышло, что ведьма с лавочницей отлично поладили. Ви даже подозревала, что эти двое были знакомы задолго до рождения девочки. Зато с остальными деревенскими отшельница сама знаться не горела желанием. Там и тут были насажены травы, охраняющие дом не только от злых духов, но и от незваных гостей. Так что Айти с чистой совестью пользовалась помощью подруги, не забывая её благодарить как следует, иногда частью выручки, но чаще оберегами и зельями.

Ева вдруг поняла, что не приди Рут два дня назад, она бы не выжила. Вспомнила весь тот кошмар, в котором находилась последнюю пару суток. Интересно, после новой смерти её снова закинет в зеркальную комнату? Или второй шанс даётся лишь однажды? Желания проверять как-то не наблюдалось.

Взглянув на плачущую женщину, Эвелина осознала, насколько сильно та измоталась, вырывая дочь подруги из лап смерти. Ей бы сейчас отдохнуть хоть немножко. Ева чувствовала, что, хотя состояние пока весьма паршивое, угроза жизни уже миновала. Оставалось только решить вопрос с похоронами.

Словно услышав мысли девушки, Рут вздохнула:

– Я сейчас тебя оставлю, схожу в Панирро. Гроб нужен. Ви, ты только скажи: на нашем кладбище Айти похоронить или тут, у вас где-нибудь?

Ева задумалась. Перед глазами вспыхнул образ большого красивого орешника, раскинувшегося по центру поляны, который так любила мама Эльвиты. Чужая память подкинула название куста – «шлемник». Ботаник, живший внутри, поморщился. Да-да, Corylus avellana, Лещина обыкновенная. Кажется, «corylus» произошло от греческого «korus», в переводе – шлем, да. Но шлемник…

Вспомнить, при чём тут шлем, Евка не смогла. В Приобье орешников не водилось, увы, а на «ура» она знала по большей части те растения, о которых писала диплом. Конечно, знания по ботанике у Эвелины достаточно обширны и свежи, но вдаваться в происхождение латинских названий было не так уж важно. Скорее просто интересно. Иногда. Зато теперь недодипломированный ботаник в курсе, что лещина обладает магическими свойствами. Ну дела!

Сообщив Рут о своём решении и проводив взглядом до выхода из спальни, Эвелина-Эльвита уплыла в крепкий, восстанавливающий сон.

Проснувшись, Ева осознала, что чувствует себя значительно лучше. Она проспала почти двое суток.

Рут не единожды подходила к ней, клала руку на прохладный лоб, прислушивалась к дыханию, опасаясь новых приступов лихорадки и страшась худшего. Хвороба, унесшая более десятка жизней в Панирро, пощадила девочку, а с последствиями придётся разбираться позднее, когда на ноги встанет. Да и важны ли в данном случае те последствия, с которыми столкнулись выжившие в деревне, все до единого бывшие магами, для Рут было не ясно. Она до сих пор не могла поверить, что Вита вообще заболела. Ведь не должна же была! Не должна!

Пока дочь подруги спала, набираясь сил, женщина отправилась в деревню. Озаботила мужа изготовлением гроба, сходила в храм к жрецу, заскочила с известиями к паниррскому старосте и вернулась в Тано-ди-Эвора.

На следующее утро Грасиано Фонсека, муж лавочницы, в компании двух сыновей-подростков и жреца прибыл в поместье. Рут знала, где растёт высокий раскидистый куст, под которым они с Айти любили валяться в траве, читая книжки о любви, строя планы на жизнь, обсуждая деревенских кавалеров или просто мечтая. Как давно это было!

Теперь под шлемником её подруга детства, достаточно настрадавшись при жизни, наконец, обретёт покой. Но рано, как же рано…

Выстрадать, выстоять и умереть от вспышки неизвестной болезни, прокатившейся по стране, тогда, когда уже справилась с невзгодами, свалившимися на голову ещё совсем юной девы, приспособилась с годами к уединённой жизни. Как же это несправедливо! Кто же за твоей дочкой присмотрит, Айти? Ведь девочка же совсем.

Рут плакала всё время, пока жрец проводил обряд погребения, прося у Димаса, бога заката жизни и загробного мира, принять в свои объятия и упокоить безвременно покинувшую бренный мир душу. Она с благодарностью взглянула на священнослужителя, услышав молитву, обращённую к Нисети, которую издревле почитали все ведьмы. Пусть богиня ночи приглядит в мире теней за дочерью своей, верно служившей при жизни. Пусть излечит её душевные раны и унесёт её печали.

Отзвучали последние слова молитвы. Гроб опустился на дно вырытой ямы. В изголовье погребального холмика установили три камня. После их нужно будет заменить могильной плитой.

Рут поблагодарила жреца. Мужа с сыновьями отправила домой, предварительно отдав распоряжения по работе в лавке и наказав наведываться в поместье ежедневно, пока она здесь.

Оставшись в одиночестве, женщина вытерла слёзы и задумалась: нужно было что-то решать. Вот только не чувствовала она в себе ни физических сил, ни душевных. Больше часа простояла над свежей могилой, а затем, так ничего и не надумав, вернулась в дом, прилегла на кровати Айтаны и забылась тревожным сном.

Отходила от болезни Ева долго. Медленно возвращались силы, очень медленно. Первые дни их хватало только на то, чтобы дотащить тело до уборной или в полусидячем положении поклевать заботливо приготовленную лавочницей пищу.

В перерывах между сном, на который уходило практически всё время, девушка пыталась по максимуму вытащить информацию из памяти Эльвиты. Ни на разговоры с Рут, ни на глубокие переживания по поводу всего случившегося с Витой и её мамой, да и с самой Евой, здоровья категорически не хватало, несмотря на собственное шаткое положение и общий масштаб трагедии. Что ж, видимо, рефлексировать придётся потом. Когда-нибудь. Если придётся.

Иногда Рут, на время поселившаяся в поместье, приходила к Эвелине в комнату и разговаривала с ней, не требуя ответа. Рассказала о похоронах. Чужая память не позволяла воспринимать Айтану посторонней женщиной. По умолчанию она стала родной, и Ева остро чувствовала боль потери и благодарность к Рут за всю оказанную помощь и участие.

Со дня похорон прошла почти неделя, когда Грасиано в небольшой двухместной бричке, запряжённой повидавшим жизнь каурым мерином, подъехал к дому в сопровождении неизвестного, изрядно уставшего господина. 

Незнакомец представился как даран Видаль Витебро. Впрочем, его имя довольно быстро выветрилось у Евы из головы. Она уже вставала, но передвигалась по дому, шатаясь и держась за стены, поскольку любые действия по-прежнему были слишком энергозатратными.

Даран Витебро объезжал поражённые эпидемией города и веси после полного купирования болезни для того, чтобы проверить уровень магического дара у выживших. Как оказалось, жуткая инфекция распространилась по всей территории Понтанира – государства, в теле чьей подданной теперь обреталась Эвелина.

Последствия были катастрофическими. Болезнь получила название «магическая лихорадка», поскольку её жертвами пали исключительно одарённые. Как именно происходило заражение, осталось неизвестным. Заболела большая часть магов, но не все. А те, кому не повезло… 

Практически половина заразившихся погибала, в течение суток сгорая в лихорадочном огне. Из выживших лишь одной трети удалось сохранить магию, понизив уровень дара на одну-две единицы. Остальные выгорели магически, став обычными людьми.

Для государства это стало страшным ударом. Технологии в этом мире значительно отставали от родины Эвелины с точки зрения науки и техники. Практически всё держалось на магии. Даже вода в краны поступала не за счёт водонапорных станций, а с помощью магических артефактов. И так во всех бытовых и промышленных отраслях. Именно поэтому даранам удалось настолько высоко приподняться над простым людом.

Магическая лихорадка не знала пощады. Агостиньо Бальтасар Тратанте де ла Торго, император Понтанира, скончался. Его супруга Алисиана выгорела. Сейчас страной управлял старший сын покойного императора, Его Высочество принц Алексио Антас Тратанте де ла Торго, выживший после болезни, но снизивший уровень своего дара с пятого до третьего.

Им в первоочередном порядке был издан указ о поголовной проверке одарённых и постановке их на специальный учёт. Выгоревшие маги лишались титула дарана, однако сохраняли за собой некоторые привилегии. Таким образом, наметился новый класс, эдакая аристократия среди неодарённых, именовавшаяся отныне даэнами.

Государство было близко к хаосу. Причину эпидемии выяснить не удалось. Поговаривали, что это происки Примара, соседнего, менее могущественного государства, но доказательств не было. Также ходили слухи, что нынешняя эпоха Мидэра скоро закончится, сменившись следующей вехой развития мира. Однако и это были всего лишь ничем не подтверждённые сплетни.

Поскольку магия играла огромную роль в жизни всего населения страны, а количество одарённых сократилось приблизительно в шесть раз, всех совершеннолетних магов, независимо от пола или социальной принадлежности, обязали поступить на государственную службу, а юных дарований брали на контроль.

– Выгорела, – измученно выдохнул Витебро. 

В Панирро умерло двенадцать человек. Выгорели семеро. Шестерым удалось сберечь дар, но самым высоким оказался лишь второй уровень. Шесть слабых магов на двести душ населения, когда и двадцати пяти было безумно мало… Даран с ужасом представил сдачу отчёта.

Видаль Витебро за последние две недели побывал в двух городках, восьми деревнях и трёх поместьях, таких же, как Тано-ди-Эвора. В отличие от других проверяющих, ему не требовалось проводить дополнительные процедуры с использованием артефактов для определения уровня дара. Считывание магической ауры являлось одной из его врождённых способностей.

Зараза не затронула проверяющего, но, выполняя возложенные на него обязанности, он сполна прочувствовал всю глубину трагедии. Даран уже сбился со счета, сколько раз видел то же, что отражалось на лице этой девчонки: измождение, боль и слабость, горе потери, страх неизвестности. Как дальше будут жить эти новоявленные даэны, когда сумеют примириться с потерей дара? Да и сумеют ли вообще?

Он устало выдохнул, открыл папку с документами, склонился над формулярами.

– Эльвита Эвора, 27 цвиана 140 года рождения, полных 15 лет, сирота. Родных нет. По наследству от матери, Айтаны Эвора, родившейся в семье Леандро Сабиона Эвора и Розаны Эвора, урожденной Терозо, 3 листана 121 года Мидэры, почившей 28 таяна 156 года Мидэры, в полную собственность переходит родовое поместье Тано-ди-Эвора, расположенное близ города Богирне в округе Гагилан-дис-Сантара. 4 цвиана 156 года присвоен титул даэны, – бормотал Витебро, заполняя бумаги.

Ева прислушалась, с трудом продираясь сквозь дебри канцеляристского языка, множества дат, имён и названий. Слегка подалась вперед.

– Скажите, любезный даран, чем мне грозит мой юный возраст?

Маг устало откинулся на спинку стула, задумался на пару минут. Затем взглянул Еве в глаза.

– Сказать по правде, не знаю, любезная дарана… Даэна, – исправился, поморщившись. Сложно будет перестраиваться. – Согласно правилам, вас должны были взять под опеку родственники, а при их отсутствии попечителей назначают власти. Но прямо сейчас… Увы, даэна, сейчас вряд ли кто-то сумеет помочь вам. Боюсь, даже если вздумаете лично осаждать мэрию Богирне, от вас просто отмахнутся. Все настолько напуганы произошедшим, что несчастные сироты никого не волнуют и ещё долго не будут волновать. Главная ценность на данный момент – это магия. На её поиски и сохранение направлены все силы.

Витебро было искренне жаль девочку, сидевшую перед ним. Круглая сирота, помощи ждать неоткуда. Тяжёлая болезнь унесла с собой цвет с лица и десяток килограммов. Он записал в документах, что ей пятнадцать лет, вот уже почти шестнадцать. Но на вид нельзя было дать больше тринадцати.

Ева же, напротив, почувствовала облегчение. Из памяти Ви она знала, что главы семей могут распоряжаться судьбами несовершеннолетних родственниц ради блага рода. Особенно опасен был возраст с семнадцати до восемнадцати лет, когда отец или опекун имели полное право подобрать девице выгодную партию, руководствуясь в выборе жениха собственными, зачастую корыстными интересами. 

Только после совершеннолетия девушка могла стать самостоятельной и выбирать, за кого ей выходить замуж и выходить ли вообще. Но и это только в том случае, если переставала материально зависеть от семьи. Благо, в этом мире женщины могли при желании подыскать себе работу и мало-мальски себя обеспечивать.

Конечно, не все пользовались такой возможностью. Откровенно сказать, отказывались от поддержки семьи единицы. В основном девушки усердно исполняли отведённую им роль послушной дочери, а впоследствии – благочестивой супруги выбранного родителем индивидуума. 

Особенно это касалось семейств благородных даранов. Отказаться от мягких постелей, вкусной еды и шикарных платьев, светских приёмов и балов, которые были неотъемлемой частью жизни не только столицы, но и таких невеликих городков, как ближайший Богирне, было выше сил избалованных роскошью юниц.

Эвелине же совсем не улыбалось оказаться в опекунских руках и рисковать независимостью. Тем более, что в теле шестнадцатилетней Виты всё-таки с недавних пор жил свободолюбивый дух двадцати трёхлетней Евки. Всех этих недосвадеб и недобраков с неё уже довольно. К мужчинам особого доверия не было. А уж не приведи господь, договорной брак – это вообще… прошлый век… ну или как ещё назвать… аж слов нет.

В общем, информация, полученная от дарана, её обрадовала. Девушка с участием взглянула на мага.

– Вам бы отдохнуть да поесть, любезный. Не желаете присоединиться к нам за обедом?

Проводив сытого, благодарного за вкусный обед визитёра, Ева собрала остатки выносливости в кулак и, покачиваясь, отправилась на экскурсию по поместью, ставшему отныне её официальным домом. Можно было просто воспользоваться знаниями Ви, но так хотелось всё самой посмотреть, пощупать, обследовать. К тому же Ева ясно видела, что не во все уголки Айтана пускала дочь.

Почему сравнительно скромный двухэтажный дом с небольшой мансардой в качестве подобия третьего этажа, в наличии у которого в общей сложности всего с полтора десятка жилых и подсобных помещений, претенциозно именовался поместьем, для Евы пока оставалось загадкой. Дом и дом. Хотя, скорее вилла. Для поместья в её представлении всё должно было выглядеть гораздо масштабней и величественнее, с большим подворьем, рядом дополнительных зданий, внушительным наделом земли. А здесь в наличии имелись дом и небольшой загон для животных, стоявшие на широкой поляне посреди леса. 

Планировка была, мягко сказать, необычная. Складывалось стойкое впечатление, будто здание специально строили под нужды практикующей ведьмы. По крайней мере, на это намекали скрытые кладовки внизу и лаборатория наверху, в мансарде, которые девушка разглядела в сознании Виты.

Пока что силёнок хватало лишь на частичный осмотр того помещения второго этажа, которое до сих пор было не обследовано. На свою спальню за время болезни Евка насмотрелась уже достаточно. Ничего примечательного: миленькая, просторная, но скромно обставленная комната с кроватью, секретером, уставленным книгами, и шкафом для всяких девичьих мелочей, выдержанная в зелёных тонах.

Из спальни вели три двери. В гардеробе, расположившемся в отдельном помещении, одежды было не слишком много, в основном повседневная, но висели и несколько нарядных платьев, похожих на бальные. Вита не припоминала, чтобы у неё был повод надевать подобные туалеты. Даже в тех редких случаях, когда они с мамой выбирались в город, прекрасно обходились дорожными платьями. Видимо, наряды были приготовлены ведьмой на будущее, на всякий случай и без согласования с дочерью.

За второй дверью скрывалась умывальня. Раковина с зеркалом, полочка, уставленная самыми различными косметическими средствами, натуральными, собственного ведьмовского изготовления, небольшая утопленная круглая ванна и подобие унитаза. Всё было понятным и достаточно удобным. 

Вода поступала и нагревалась с помощью артефактов. Заряда в водных и осветительных артефактах пока было достаточно, но хорошо бы заранее озаботиться способами их подзарядки. Раньше Вите не приходилось об этом задумываться: подобными бытовыми мелочами занималась Айтана, причем заряжала собственной магией. Теперь же дом был во владении Эльвиты, точнее, Евы, и совсем скоро придётся самостоятельно разбираться с повседневной рутиной, временно взваленной на плечи Рут.

Третья дверь вела прочь из комнаты. В центре просторного холла темнел огороженный изящными перильцами лестничный спуск, уходящий вниз. Освещение было искусственным: уличного света от двух небольших окон, вместе с дверью выходящих на широкую закрытую террасу, было совсем немного.

Между лестничным проёмом и выходом на террасу разместилась зона гостиной, обставленная уютными диванчиками, столиками и мягкими креслами. Именно там Ева принимала дарана Витебро, ибо недостаточно окрепла, чтобы спуститься на первый этаж.

Снаружи, с террасы вниз спускалась изящная лестница, рассмотреть которую Еве удалось только из сознания Виты. Интересно всё так и любопытно: в своём мире ей не доводилось бывать в домах, где вход был и на первом этаже, и на втором. Наверно, это удобно, если в доме живёт несколько человек и не хочется светиться перед кем-то конкретным. А может, такое решение – просто дань лени? Раз – и с улицы прямо в комнату, минуя первый этаж. Хм, всё равно как-то непривычно.

Справа от выхода на террасу располагалась комната Виты, слева отзеркаливала спальня Айтаны с аналогичной планировкой, с той лишь разницей, что из комнаты Ви был выход на маленький балкончик. Напротив, через холл, двери в уютную гостевую спальню и в личный кабинет ведьмы. Вот в нём-то, как выяснилось, Ви никогда толком не бывала. В детстве малышка пробовала пару-тройку раз пробраться в заваленное книгами и свитками помещение, но Айти эти поползновения пресекла, объяснив дочурке, что все бумажки очень важные, их ни в коем случае нельзя ни исчиркать, ни порвать.

Со временем Вита перестала даже пытаться. Ей было достаточно наблюдать за приготовлением зелий в лаборатории. Тем более, что абсолютно все книги, хранившиеся в кабинете, были написаны на непонятном «ведьминском» языке, как девчушка обозначила его для себя.

Благодаря Вите Ева теперь владела понтанирским и международным общевейлийским языком, на котором общались представители разных государств, расположенных на Вейлии – крупном континенте, насчитывающем около двух десятков стран. «Ведьминского» языка Евка, увы, не знала, но попасть в кабинет жутко хотела.

Между прочим, образованием дочери Айтана занималась самостоятельно. Девочка никогда не посещала школу, даже не знала, есть ли поблизости подобные заведения. Кажется, однажды её мама посетовала, что даже если бы и нашлись в деревне подходящие грамотные преподаватели, то в ведьмин дом они бы не сунулись.

В общем и целом Вите было достаточно тех знаний, что она получила, и Эвелина с удивлением отметила, что они обширны и разнообразны: обществознание, этикет, письменность, основы математики, история мира, география континента, естествознание, преимущественно ботаника, а кроме того, начальная артефакторика, руноведение и, конечно же, зельеварение.

Ева снова задумалась о том, что в бездарности Ви есть сомнения. Не стала бы ведьма учить дочь магическим наукам, если бы та была пустышкой. Магии в себе Эльвита не чувствовала, но по настоянию матери тщательно изучала, как минимум, теорию. Личной практики у неё не было, однако Айтана маниакально заставляла девочку запоминать каждое своё действие при изготовлении зелий, амулетов, оберегов и артефактов.

Легонько толкнув дверь в кабинет, Эвелина с удовлетворением отметила, что та не заперта. В ином случае пришлось бы искать ключ, а разбирать вещи почившей ведьмы Ева была пока не готова ни морально, ни физически. Тем более, что в комнате Айти сейчас временно жила Рут.

Помещение было большим и светлым. Два широких окна без занавесок заливали пол кабинета солнечными лучами. Между окнами, лицом к двери, стоял массивный письменный стол, сплошь заваленный бумагами. Высокое мягкое кресло, задвинутое в стол, было свободно. А вот на два стула, беспорядочно примостившиеся неподалёку, стопками взгромоздились книги.

Вдоль всей стены, по правую руку от входа, простирались книжные полки. Ева заворожённо уставилась на старинные фолианты в кожаных переплётах, так и манившие к себе, и даже застонала от разочарования: ни один корешок невозможно было прочесть.

Она перешла к левой стене кабинета, которая являла собой уголок артефактора. Ева знала, что наверху, в лаборатории, есть похожий. На крышке секретера, служившей столешницей, лежало несколько нечитаемых свитков. Разве что некоторые руны показались знакомыми.

Ящички секретера и полки над ним вмещали в себя множество всякой всячины, смысл которой ускользал от несведущего, но наверняка был очень важен для мастера.

– Вот ты где. А я тебя потеряла, – Рут тихонько стояла возле приоткрытой двери, взирая внутрь, но не решаясь войти. Помолчала, горько оглядела комнату, тихо вздохнула. – Может быть, удастся что-то продать в городе. Хотя, конечно, сейчас-то этого добра в лавках полно. Пользоваться вот только некому. Жалко за медяки-то отдавать. Айти эти книги пуще глаза берегла.

Ева снова осмотрелась. Она нутром чуяла, что есть здесь что-то крайне важное, очень нужное ей. Найти бы. Но силы снова покидали девушку. Она уже чувствовала, как от слабости начинают подгибаться колени. Потом. Всё потом. Сейчас нужно срочно прилечь.

Стоило только добраться до кровати, как тут же провалилась в крепкий, живительный сон.

Стоя в умывальне, Ева рассматривала в зеркале своё новое отражение. На неё смотрел ребёнок. Измождённая после перенесённой хвори, худая до невозможности, с бескровными губами и глазами в пол-лица, девочка, пожалуй, была бы похожа на Эвелину десятилетней давности, если бы та сильно, очень сильно заболела.

Волосы, после лихорадки ставшие ломкими и тусклыми, имели столь неопределённый оттенок, что девушка никак не могла решить, к какой категории ей теперь относиться – к блондинкам, русым или шатенкам. Видимо, этот не самый глобальный вопрос, наряду с выявлением более детального сходства, придётся отложить до полного выздоровления.

Вдоволь накупавшись в ванне с эфирными маслами, сделав маску для волос с ведьмовскими чудо-средствами, пооткрывав все флакончики и до умопомрачения нанюхавшись сказочными ароматами, Евка наконец-то покинула умывальную комнату. Силы прибывали с каждым днём.

Рут всё чаще отлучалась к себе домой в деревню, однако на ночь стабильно возвращалась в поместье, не желая оставлять не до конца поправившуюся девочку в одиночестве. Она часто задумывалась, глядя на Еву, пару раз порывалась заговорить о чём-то явно мучившем её, но в итоге сворачивала разговор, видимо, так и не приняв окончательного решения.

Эвелина не давила на женщину. Было заметно, что Рут тяжело перенесла смерть подруги. Она выхаживала Еву, присматривала за домом ненавязчиво, по верхам, не зарываясь в дебри ведьминских владений, лишь поддерживая чистоту используемых ныне помещений, готовила еду на двоих, следила за подворьем, где обитали полтора десятка куриц, десяток гусей и две козы. Казалось, она специально ищет себе побольше работы, чтобы не оставалось времени на грустные мысли.

Ева уже изучила первый этаж, на котором располагались большой холл, гостиная, кухня, столовая, которой никогда не пользовались, пара кладовок – одна для продуктов, вторая для инвентаря и разной хозяйственный утвари, маленькая прачечная, а также две небольшие комнатки с парой узких кроватей и платяным шкафом в каждой. Вероятно, предполагалось, что в них должна жить прислуга, коей в поместье на памяти Виты отродясь не было. Наверху, в мансарде, прятались ведьминская лаборатория со скрытым от посторонних глаз входом и дополнительная кладовка для алхимических ингредиентов.

Из дома выходила лишь пару раз. Полюбовалась на здание, удивившее своей архитектурой. Прямолинейное строение, отделанное светлым известняком, с многоскатной крышей, покрытой терракотовой черепицей, было лишено каких-либо вычурных декоративных украшений, однако смотрелось очень интересно за счет прилегающего внутреннего дворика – уютного патио с тремя арками на переднем фасаде, приподнятого на восемь ступеней над землёй и похожего на широченное крыльцо. Парадная лестница балюстрадами делилась на три части, подходя к трём арочным проходам.

То ли терраса, то ли балкон, накрывавший внутренний дворик сверху, прятался под односкатной крышей, которую удерживали четыре колонны, упирающиеся в основания арок патио. 

С правой стороны от входа, если смотреть на дом, спускалась изящная лестница. Балюстрады террасы и центральной лестницы были оснащены вазонами, закреплёнными на перилах. Цветочные гирлянды наделяли здание очарованием уюта и той естественной красотой, с которой никогда не сравнится лепнина и позолота.

Перед домом изящный цветник раскинул причудливые клумбы. Среди ярких красок неприметно затерялись обережные травы. На заднем дворе расположились загон, птичник и огород, только небольшая часть которого была занята овощами. Основную же площадь покрывали травы для изготовления зелий и снадобий.

За что конкретно не любили ведьм, Вита до конца не понимала. Кажется, в деревне она слышала разговоры о злобных колдуньях, насылающих порчу, привораживающих чужих мужей и приносящих в жертву животных. Поверить в такие глупости не удавалось, ведь она с детских лет наблюдала за маминой работой, которая была направлена исключительно на благо людей.

Никогда Айтана не создала ни единого яда, зато умела лечить множество болезней. Каких только мазей и снадобий она ни делала! И всё это моментально разбирали, с руками у Рут отрывали. Как и талисманы, заговорённые на удачу.

Среди ингредиентов иногда попадались материалы животного происхождения, правда, в основном шерсть и перья. Вот, например, частенько нужны были пёрышки чёрных и красных куриц, реже белых. Наверно, поэтому в Тано-ди-Эвора отродясь не водилось пеструшек.

Ева начала потихоньку помогать Рут по дому, но лавочница старалась её не нагружать, прогоняя с кухни уже через час и не разрешая перенапрягаться. Так что всё свободное время было посвящено кабинету.

Работалось в нём сложно. Ах, если бы суметь разобрать этот загадочный язык! На таинственном наречии были написаны абсолютно все книги, свитки, заметки и документы, устилающие столешницу из красного дерева.

Для начала разместились на книжных полках громоздящиеся на столе, стульях и даже на полу фолианты. Понять, где место каждого отдельного экземпляра, было весьма затруднительно, поэтому девушка выделила для них отдельную полку, сдвинув все остальные. Когда с расстановкой книг было покончено, новая хозяйка кабинета принялась за стол.

Бумаги раскладывала интуитивно. Вот в эту стопочку сложим заметки, сделанные на скорую руку. Здесь у нас явно какие-то рецепты. А вон там – это, вероятно, выдержки из книг, уж больно текста много и написан так ровненько, без помарок. Ещё были странички, исписанные чужим, сильно отличающимся от ведьминского, почерком. 

Ни один документ Эвелина не оставляла без внимания. Пристально разглядывала, всматривалась в каждое слово, в каждый знак, тщетно пытаясь выявить закономерности. Ничего, со временем обязательно разберётся. Она была в этом уверена.

Бумаг было много, но нехитрая работа подходила к концу: уже виднелось полотно столешницы, до этого погребённой под сотнями листочков. Скоро Ева и до ящиков письменного стола доберётся. Интересно же поглядеть, что там. 

Пока не были разобраны документы, она себя буквально за руки держала, не позволяя любопытству взять верх и разворошить все восемь ёмкостей, расположенных во встроенных тумбах по обе стороны от кресла. Уж если наводить порядок, так наводить, а иначе пришлось бы всё содержимое выкладывать поверх бумаг. Нетушки, совсем немного потерпеть осталось.

Любопытство пришлось задавить ещё на некоторое время, необходимое для того, чтобы подкрепиться. Ева с Рут сидели на кухне, допивая чай, когда в дом вихрем ворвался Натан, младший сын лавочницы.

– Мам… скорей… там… – мальчишка, пытаясь отдышаться от быстрого бега, хватал воздух ртом, а после и вовсе согнулся пополам, чтобы хоть немного прийти в себя.

– Что случилось? Что-то с папой? С Томасом? – перепугалась Рут. Но сын отчаянно замотал головой.

– В деревню проверяющие приехали, требуют, чтобы по домам все были. Магию ищут!

Эвелина с лавочницей переглянулись. Проверяющий ведь уже приезжал не так давно. Также непонятно, зачем всем поголовно присутствовать. Что это за ревизия такая? И что значит «магию ищут»? Где? У кого?

Женщина уже совсем было собралась подробно расспросить сына, со всем пристрастием, так сказать, когда с улицы послышались стук копыт и лошадиное ржание.

Ева вышла из дома навстречу незваному гостю. «Что-то совсем травки обережные не работают», – мелькнула раздражённая мысль. Предчувствия нашёптывали что-то тревожно-противоречивое.

Незнакомый даран – Ева очень чётко осознала, что это именно маг – спешился с коня, не доезжая метров десять до цветника, привязал его к стоявшей неподалёку коновязи и направился в сторону дома. Стоя в тени патио, Ева пристально наблюдала за ним и с каждым мгновением всё больше ощущала исходившую от него опасность. Чем было вызвано это чувство, оставалось пока неясным.

Наконец даран приблизился настолько, что смог её разглядеть.

– Доброго дня, любезная! Моё имя Модесто Трино. Мне необходимо ознакомиться со всеми жителями этого дома.

– Приветствую вас, уважаемый даран. Могу ли я поинтересоваться, с какой целью?

– Как вы узнали, что я даран? – резкий холодный тон, жёсткий взгляд пронизан подозрением. Странная эмоция. Странный вопрос. Он действительно один из проверяющих, о которых пытался предупредить Натан?

Ева попыталась взять себя в руки. Интуиция подсказывала, что сейчас требуется максимум спокойствия.

– Весь ваш вид буквально кричит о вашем происхождении, любезный. Прошу вас, пройдёмте в дом. Мне тяжело так долго стоять после болезни. Внутри только дана Фонсека, подруга моей покойной матушки, и её сын. Он прибежал, чтобы известить мать о том, что её ждут дома.

– Всё верно, – даран вслед за Евой вошёл в холл и остановился. – Впрочем, я могу записать их данные и здесь же провести все необходимые проверки. Скажите, по какой причине они здесь? В доме проживает кто-то ещё? Отвечайте!

Все эти вопросы, заданные резким, отрывистым тоном, а уж тем более последовавший за ними приказ, вызвали острую неприязнь. Волна раздражения накатила на Эвелину. Она судорожно вздохнула, резко развернулась всем корпусом к хамовитому мужлану. Кто он такой? С какой радости явился и устроил допрос?

– Я была бы благодарна, любезный, – сжав зубы, процедила Эвелина, – если бы вы объяснили, что происходит. Уверена, наше общение стало бы гораздо приятнее.

– Это вряд ли, – усмехнулся мужчина. – Как правило, после объяснений ничего приятного не случается.

– И всё же я настаиваю.

Он с интересом посмотрел на свою собеседницу. Даран видел перед собой маленькую девчушку, пошатывающуюся от слабости. Однако в болезненном теле чувствовался сильный дух. Что ж, храбрая малышка, пожалуй, достойна уважения. Хорошо бы, чтобы магии у неё не оказалось. Ему почему-то не хотелось осложнять её жизнь ещё больше. Было очевидно, что девчонке и так уже досталось.

– Любезная дарана…

– Даэна, – исправила его Ева.

– Даэ-э-эна… – Трино растянул бешено раздражающий лично его титул. Странно. Даэны, которых он встречал ранее, выглядели иначе. Тоже слабые, измождённые, оправляющиеся после болезни. Но глаза… Во взгляде этой девочки не было видно тех отчаяния, опустошения и безнадёжности, что пронизывали всех остальных, лишившихся дара. Кто ты, девочка?

Даран Трино замолк на минуту. Потом переступил с пятки на носок и обратно, слегка нахмурился каким-то своим мыслям и продолжил:

– Его императорское Высочество издал указ о перераспределении магии.

Ева от удивления вздёрнула бровь. Вот это новости! 

За спиной дарана из кухни выглянула Рут и озадаченно уставилась на них.

– Мне бы очень хотелось узнать обо всём этом поподробнее, – да-да, максимально подробно, пожалуйста! Ох, не к добру всё это. – Давайте пройдём в гостиную. Не хотите ли чаю, любезный даран?

Когда Рут принесла чай, они наконец-то услышали известия, от которых голова пошла кругом. Во-первых, выяснилось, что в некоторых данах тоже есть магия. Её совсем немного: спящий дар в течение всей жизни никак себя не проявляет, но главное, что он есть!

В узких кругах об этом знали и раньше, однако в былые времена подобная информация не имела настолько серьёзного значения, как в данных обстоятельствах. Зато теперь каждая крупица дара стала крайне востребованной, а оттого невероятно ценной. Не зря же говорят: с миру по нитке – голому рубаха. Как раз такой случай. Если извлечь из нескольких данов спящую магию, то одному из даэнов можно вернуть дар, или дарану уровень повысить. Конкретный список кандидатов для перераспределения магии уже был составлен и утверждён в Императорском совете.

Кроме того, возникли сложности с привлечением на государственную службу представительниц прекрасного пола. Дамы высшего света в подавляющем своём большинстве к службе, как и к любой работе, относились весьма прохладно. Хранительницы семейного очага не спешили осуществлять магическое обеспечение нужд населения, вменяемое им в обязанности. Да и от последствий лихорадки до сих пор не успели оправиться. Какая к Димасу госслужба?

Однако народу срочно была нужна магия в больших количествах. Это не обсуждалось. В итоге принц, которого ещё не успели короновать, истощённый болезнью, скорбящий по отцу, пытающийся поддержать мать, ошалевший от внезапно свалившейся на него ответственности за целое государство, принял безжалостное и бескомпромиссное решение: извлечь магию у женщин и передать её мужчинам, более серьёзно относящимся к судьбе страны.

Вести были обескураживающие. И хотя в данный момент магии не было ни у Евы, ни у Рут, тем не менее, девушка буквально нутром чуяла, что происходит нечто судьбоносное и крайне важное. Важное конкретно для её судьбы.

Трино поведал, что в кратчайшие сроки были подняты все материалы по экспериментам с извлечением магии. Да-да, подобные научные изыскания проводились уже не одно десятилетие, причём легально, при поддержке властей, хоть и тайно. Ещё бы! Если бы светская знать выяснила, что в Императорском совете хотя бы просто озвучиваются мысли и идеи такого рода, она бы определённо взбунтовалась.

Да и для простого народа важнее было всё-таки количество, а не качество. Пусть хоть слабенький маг, да рядом. Всё же проще подзарядить бытовые артефакты у соседки, чем выстаивать очереди в специализированных бюро, артефакторских лавках или мэрии.

В период кризиса требовались крайние меры, и мнением народа уже не интересовались, полагая, что именно ради блага народа всё и затеяно.

Извлекателей обучили быстро. Сильнейшие маги империи четвёртого-пятого уровней в кратчайшие сроки осваивали неприятную процедуру: изучили все тонкости извлечения благословенной искры, закрепления и сохранения её в специальных кристаллах-сберегателях, серьёзно отличающихся от обычных накопителей, служивших магам для вмещения избытков магии и дальнейшего использования. После экстренного, но тщательного обучения их разослали по всей стране для выполнения не самой простой миссии.

Для начала требовалось проверить каждого жителя от мала до велика на предмет спящего дара. Эта работа была кропотливой. Попутно составлялась полная перепись населения, чего раньше отродясь не делали.

К счастью для данов, не подозревающих в себе наличие дара, извлечение проходило безболезненно и абсолютно без последствий. Чего не скажешь о действующих магинях.

Привыкшим с детства пользоваться даром ради собственного блага, им даже морально тяжело было лишаться источника могущества, комфорта и почитания. Но это не всё.

Отдавая магию, женщины, как и выгоревшие ранее даэны, чувствовали опустошение. Они словно теряли часть себя, ощущая утрату на физическом уровне. После извлечения врождённой магической искры у даран очень быстро развивалась тяжёлая депрессия, появлялись регулярные, а у кого и постоянные, фантомные боли в области груди, какие бывали ранее при переизбытке или перерасходе сил. 

До домика в лесу известия добирались медленно, с большим опозданием. В населённых же пунктах пугающие вести разносились, как пожар. Магини, не желая лишаться сил, пытались скрыться, бросая насиженные места, семьи, даже детей. Увы, всё это было напрасно, ведь сразу после болезни, согласно первому указу, были составлены подробнейшие списки, включающие в себя имена поголовно всех одарённых. Императорские поисковики, входившие в отряды извлекателей, мигом разыскивали беглянок, как правило, не имеющих никаких навыков скрытности.

Рассказывая об этом, Трино сверлил пристальным взглядом Эвелину, явно намекая на то, что любое сопротивление бесполезно. Ева чувствовала его подозрительный настрой, не до конца понимая, чем он, собственно, вызван.

Существо из немагического мира, никогда не ощущавшая в себе никаких сверхъестественных сил, девушка не осознавала, что для даэны чувствует себя слишком хорошо. Она выжила, причём дважды. Восстанавливалась физически с каждым днём. И настроение было боевым и жизнерадостным, пускай и несколько растерянным, ведь предстояло каким-то образом обустроиться в новом малознакомом мире практически в одиночку.

Покончив с чаепитием и светскими беседами, даран приступил к непосредственной цели своего визита. Он снял с пояса небольшой кошель и принялся извлекать из него папки с документами и различные артефакты для проверки. Ева, затаив дыхание, с трепетом и по-детски искренним восторгом наблюдала за его манипуляциями.

Артефакты были совершенно необычайными. Несколько крупных кристаллов различной неправильной формы отличались друг от друга цветом и размером. С ними соседствовали более сложные конструкции, например, хрустальный куб с окантованными медью рёбрами и вплавленными в грани драгоценными камнями. Но больше всего Еву привлёк сам кошель. С виду совсем маленький, он оказался вместилищем для множества предметов. 

В книгах из её мира про юного волшебника со шрамом и в очках у одной из героинь была дамская сумочка с наложенным заклятием невидимого расширения, имеющая такой же функционал. Порывшись в чужой памяти, выудила название для чудо-кошелька – пространственный карман. Сама Ви только слышала о подобных изделиях, но лично не сталкивалась. У Евки загорелись глаза. Эх, ей бы такую прелесть!

Трино исподтишка наблюдал за девичьим интересом, проявляющимся с такой детской непосредственностью. Глаза горят, на щеках сквозь прозрачную бледность пробивается румянец, пальцы рук подрагивают от нетерпения. Так и хочется ей всё потрогать и обследовать. Будто ребёнок, попавший в магазин игрушек. Никакого страха или напряжения. Ох, и неправильная ты, девочка, совсем неправильная. Неужели его подозрения – лишь последствия усталости, ставшей уже хронической, и у этой малышки и в самом деле не осталось магии? Ну не похожа она на выгоревшую, хоть убей!

Следуя только ему ведомой инструкции, даран обследовал Эвелину и Рут, снова изучил Натана на всякий случай. Действительно пусто! 

Маг трижды перепроверил полученные данные о состоянии Евы. Его одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, Трино был даже рад. Он никогда не был жесток и в своих действиях сейчас руководствовался суровой необходимостью. Причинять дополнительные страдания одинокой сироте не хотелось совершенно. В то же время интуиция буквально вопила об ошибочных результатах проверки. Опять же, сумей эта малолетка обойти сильнейшие артефакты и скрыть каким-то непостижимым образом наличие дара, не сидела бы она тут с ним так спокойно, не распивала бы чаи, не облизывалась на зачарованный кошель. Подобную фальшивую невозмутимость он мог представить под сводами императорского дворца, среди прожжённых лжецов и интриганов, но не здесь, в лесной глуши.

Трино ещё раз заглянул в документы. Первую проверку проводил Видаль Витебро – сильнейший при дворе маг пятого уровня, имеющий врождённые способности и не пострадавший от лихорадки. Обмануть его уж точно не вышло бы. Что ж, видимо, придётся смириться с полученными результатами.

Покончив со всеми формальностями и внеся данные всех троих в переписные листы, даран Трино наконец-то откланялся.

После его ухода Рут с сыном тоже засобирались домой. Нужно было узнать, всё ли в порядке с остальными домочадцами, да и дел в лавке накопилось уже прилично. 

Ева уверила добрую женщину, что в ближайшие дни она справится с хозяйством самостоятельно, и уговорила её хоть немного побыть с семьёй. Девушке уже давно было неловко, что лавочница отстранилась от собственной жизни, все силы положив на благополучие сиротки.

Оставшись в одиночестве, Эвелина задумалась. Она чётко осознавала, что данные проверки не убедили извлекателя, и уехал он в больших сомнениях. Что ж, ни подтвердить их, ни опровергнуть Ева не могла. Интуитивно она чувствовала, что подозрения Трино далеко не беспочвенны, но это было лишь неясное ощущение.