Отбиваясь от счастья

Марат

После посиделок с другом в клубе я утвердился, в который раз, что любовь- зло. И логичнее всего держаться от этого зла подальше. И хвала небесам, мы живем не в веке XVIII и даже не в XIX. Для удовлетворения своих мужских потребностей не надо сильно напрягаться. Я привык ценить то, что дается и не отказываться от того, что само плывет мне в руки. На этой почве, в общем-то, мы и сдружились с Егором. Я думаю, вы понимаете, жениться и влюбляться я не собираюсь вообще. Ну, если не вообще, то уж явно не в своем юном нежном возрасте. Тридцать один год – ребенок совсем, если учесть, что мужчина до сорока пяти лет мальчик. А посмотрев еще и на друга, так точно удостоверился в том, что дети мы еще, малые дети.

Егор всегда вел себя как-то иначе, не так как другие. И сейчас я понимаю, что он просто не выросший ребенок. Он живет и совершает поступки, не анализируя и не осознавая их. Впервые, я это понял после свадьбы Егора и Лиды. Друг так торопился, просто бежал под венец. И познакомил свою жену и мать уже после своего опрометчивого поступка. Как только я познакомился с Надеждой Николаевной, сразу понял, почему он так торопился, потому что его мать никогда бы не дала это сделать. Она не была скандальной или подлой женщиной, Надежда Николаевна была просто великой, мудрой и очень сильной личностью, я больше чем уверен, она бы вывела Лиду на чистую воду «на раз». И Егор, видимо, это подсознательно понимал. И делал все, чтобы поставить мать уже перед фактом. Но это его не спасло. Поломала его Лида, как катком прошлась и свалила в закат. Долго мы его в себя приводили, да, видать, так и не привели. До сих пор половинка на четвертинку ходит. Еще и Надежда Николаевна с Игнатом умерли, я думал все, совсем Егорку потеряем. Никогда не думал, что мужик, умный, хваткий, умеющий строить рисковые и выигрышные бизнес-стратегии, может оказаться таким ранимым и нежным ребенком внутри. После гибели родных я думал, он и бизнес потеряет, первые полгода были совсем трешовые. Я уж думал все, закроется сладкая лавочка. Придется самому по жизни грести. Но нет, с ребятами вроде привели его в себя.

Мы дружим с Егором с универа. Я парень всегда был не промах, но не в плане учебы. В универ меня взяли за спортивные заслуги, а вот учиться-то надо было не только по физре. Там еще предметов тьма. А что мне спортсмену делать? Правильно, крутиться. Я еще с первых дней заметил его. Парень он не сказать, что видный был. Ни ростом, ни косой саженью в плечах похвастаться не мог. Да и что там, все вокруг вчерашние школьники, сопляки, дрищи прыщавые. Но вот Егор был каким-то взрослым, в глазах читалась сформированная позиция по жизни, лицом более чем симпатичный, одет неплохо. В общем, я выбрал его, чтобы создать тандем и закончить универ. И не ошибся. Теперь уже мой друг учился за нас двоих, и еще в институте начал строить свой бизнес. К концу учебы у него была не просто жизненная позиция, а свое дело в начальной стадии. Так что я не просто получил диплом, но и уже имел место работы. За годы общения с Егором было легко понять, что внутри сидит маленький мальчик, который жаждет мужской поддержки и одобрения. Вот я и стал этим мужским плечом, а он для меня гарантом стабильной жизни. Бизнес быстро развивался, росло не только благосостояние друга, но и мое. И вот теперь Егор состоятельный мужик, а я все так же при нем. Его благосостояние и душевное равновесие - залог моего благополучия. А то, что от его душевного равновесия сильно зависит его благосостояние, я уже не один раз убедился, когда собирали его с ребятами по кускам. Так что у меня, как у его начальника службы безопасности, есть задача узнать про эту Марию Сергеевну. Чем она его так зацепила? То, что он все- таки осознает, что влип и снова полюбил, я не сомневался, он хоть и ушел сейчас в несознанку, но это временно, в конце концов он признается себе, и вот тогда пойдет добиваться. И если это очередная Лида, то это треш. Сам ей башку тупую сверну, но качать бизнес не дам. Надо собрать информацию. И посмотреть на нее.

Яна.

Я так люблю предновогоднее настроение, наверное, еще больше, чем сам Новый год. Всё вокруг кажется таким сказочным, таким волшебным. Мне с самого детства нравился декабрь, именно за подготовку к этому волшебному празднику. Я очень долго верила в Деда Мороза! Боже, все мои одноклассники и друзья уже давно знали, что это родители кладут под елку подарки, и никакого Деда Мороза нет на самом деле, а я нет, я верила. Вообще детская психика очень гибкая и изворотливая, и, если что-то очень хочется, она обязательно это поддержит и объяснит. Я каждый раз придумывала доводы и доказательства его наличия. Всеми силами своего разума не хотела отпускать от себя сказку и веру в чудо. Старательно писала письма и ждала.

Сама подготовка, украшение, поиск и создание подарков для близких и родных меня тоже всегда увлекала. Я так любила мастерить. Моими любимыми предметами в школе всегда были технология и рисование. И в декабре все мои таланты находили своё применение. С начала декабря, закрывшись в своей комнате, создавала, под грифом секретно, свои подарки для моих девочек, мамы, папы и дедушек с бабушками. Я тряслась от восторга, когда, закончив все приготовления к следующему дню в школе, закрывала комнату и творила! Чувствовала себя Снегурочкой, не меньше. Моя комната превращалась в мастерскую чудес. В голове уже представлялись удивленные лица моих друзей и родственников, когда они будут распаковывать подарки и восклицать: «Ну, нет, так просто не может быть! И это сделала ТЫ?» Я заходилась от предвкушения восторга, когда создавала с каждым годом все новые, более сложные «шедевры». И каждый год восторги были громче и ярче.

Поэтому, когда по окончании школы я сказала, что буду поступать в университет легкой промышленности в Москве, никто не удивился. Друзья уже понимали, что я не пойду учиться на врача или инженера путей сообщения. Для всех это было ожидаемо. Наверное, и родители понимали, что получить образование по профилю моих увлечений в своем городе я не смогу, но они не ожидали, что я поеду в Москву. Все-таки я всегда была очень тепличным, домовитым ребенком. В свои восемнадцать лет была еще нецелованная, не говоря о большем. А Деда Мороза и веру в него, вплоть до тринадцати лет, мне припоминали каждый Новый год и не только. Видимо, поэтому и из-за соображения финансов мои родители растерялись, когда я заявила, что отправила документы в Москву и получила положительный ответ. Я поступила на бюджет и не собиралась отказываться от мечты. Весь мир мне рисовался в розовом цвете. Я талантлива, молода, активна, позитивна, меня взяли на специальность, о которой я мечтала. Весь мир к моим ногам!

Мои родители меня очень любили, я была единственным ребенком в семье. Меня берегли и всячески ублажали две бабушки, два дедушки, мама и папа. Я не ходила в сад, в школе я как-то быстро сдружилась с активными и спортивными девочками и меня никто не задирал и не обижал. Можно сказать, что горя я не знала, а все, над чем я рыдала ночами, начиная от незаслуженно низких оценок до несчастной первой любви, – так, мелкие недоразумения. Мои родители никогда не жили богато. Но за счет умения расходовать с умом и посильной помощи бабушек и дедушек из деревни нужды мы не знали и жили достаточно ровно.

Сейчас я не понимаю, как мои родители могли меня отпустить в Москву. И даже дело не в деньгах, которые им пришлось изыскивать. Нет, теперь я понимаю, что это не мало, а первое время, так вообще для них большие суммы. Но по большей мере, потому что Москва – это Москва. А я просто тепличный фикус, который сняли с окна и поставили в городском парке. То, что они меня отпустили, поверили мне – это их родительский подвиг. Я не могу сказать, что переезд в Москву был ужасен. Но и легким его назвать нельзя. Только жизнь в общежитии чего мне стоила. Девочке, которая росла в собственной комнате, куда даже родители заходили со стуком, оказаться в комнате с еще двумя абсолютно незнакомыми людьми. Делить кухню, санузел еще с другими ребятами из блока -это было очень сложно. Расходовать деньги я тоже не умела. Хорошо, что хоть белоручкой никогда не была. Мама приучила меня ко всему домашнему труду, которым сама занималась. Хоть тут мне было не так сложно. Готовила я сама и стирала, убираться также умела, но вот, как экономить, как расходовать правильно выделенные деньги, я не знала, и стыдно, но приходилось обращаться к родителям первое время чаще, чем они рассчитывали.

Постепенно и я втянулась в студенческую жизнь, хоть и сложно, но все-таки начала ощущать даже радость относительно беззаботной жизни. Пусть не сразу, но все-таки мы сдружились с девочками-соседками, я нашла общий язык с ребятами из группы. В период первой сессии даже удалось немного заработать, выполняя задания для своих нерадивых сокурсников. Так что после первой сессии, сданной на «отлично», я ехала домой просто как победитель олимпиады, не меньше. Гордость за себя просто переполняла: мне назначили повышенную стипендию, я перестала без конца просить денег у родителей, потому что научилась-таки экономить и рассчитывать свой бюджет. А еще я сама заработала на подарки близким людям! Я сияла, мне хотелось петь и танцевать. Первые каникулы прошли просто великолепно. Мне было так радостно, так тепло дома. Я вернулась домой и просто купалась в любви.

На таком приподнятом настроении началась учеба. Учиться, когда тебе за это платят, оказалось еще интереснее. И после получения первой стипендии гордость зашкаливала, и стимул просыпаться к первой паре стал намного действеннее. Я не пропускала ни одной пары, на всех коллоквиумах, семинарах, конференциях принимала непосредственное активное участие. Все контрольные были написаны мной раньше других, все практические работы тоже сдавались в срок, а то и раньше. Естественно, учеба в таком режиме занимала все мое внимание, время и силы. Я получала удовольствие и истинный восторг от того, что не ошиблась с выбором университета и специальности. Мой риск, связанный с переездом в Москву, оправдался, я нашла свое дело и обязательно стану отличным специалистом.

Общение со студентами у меня не было активным. Я общалась только с теми, с кем сдружилась в сентябре и с кем жила в комнате. Ни по каким ночным клубам и мутным квартирам не ходила, на вечера и посиделки не соглашалась. Да и когда шарахаться по каким -то чужим углам, когда так много задают, да и домашние дела никто не отменял. И ни о каких романтических отношениях я не думала. Пережитая с трудом безответная первая любовь как-то напрочь отбила у меня желание сердечных томлений. С парнями с потока общалась только на студенческие темы, а с других курсов вообще не пересекалась и не общалась. Никому глазками не стреляла, ни с кем не флиртовала, и уж тем более ни за кем не бегала и не вешалась ни на кого.

У нас в университете, как и во всех социальных институтах, были самопровозглашенные короли и аутсайдеры. Я не относилась ни к тем, ни к этим. Аутсайдером себя не считала, да и как меня к ним можно отнести? Девушка я миловидная, не роковая красотка, но внешностью меня Бог не обделил, плюс самая активная, деятельная в плане учебы на курсе. Ко мне многие к концу первого курса обращались за помощью, с кем-то занималась, подтягивая к грядущей сессии, кому-то делала работы, которые также пора было сдавать. Ну а к королям я не прибивалась, да и не звал никто, потому что времени на самолюбование и воспевание у меня не было. А красоваться бы никто и не дал. Так что ходить и лебезить перед имеющимися корольками не стала. Была почти особнячком.

Как оказалось, таких не любят больше, чем аутсайдеров. Потому что аутсайдеров хотя бы жалеют неравнодушные, а таких, как я, и жалеть не за что и любить не получается. Уж больно сильно мы режем глаз. В общем, на меня стали коситься и огрызаться, но нападать не нападали, так как периодически приходилось обращаться за помощью, причем именно просить ее. К концу первого курса почти на каждого у каждого был компромат, которым можно было припугнуть, или знали слабое место, на которое можно было надавить. А меня никто не знал, я ни от кого не зависела, в мутных компаниях не терлась, никаких компроматов на меня ни у кого не было. Поэтому меня можно было только попросить, что, оказывается, делать никто не любит.

К летней сессии я подошла уже не с таким восторгом и энтузиазмом. Девочка, которую так любили и лелеяли дома, в большом городе считается темной лошадкой. Ко мне относились с опаской и пренебрежением.

Так как я очень хорошо училась среди года, много предметов и зачетов мне поставили автоматом. Я напросилась на досрочную сдачу остальных предметов и уехала раньше, чем официально закончилась сессия, подписав себе приговор «белой вороны». Все отмечали окончание первого курса, а я в это время уже собирала первую клубнику у своей бабушки и пила парное молоко. Я не думаю, что кто-то сильно грустил вдали от моего общества, но сам факт, что я отбилась от толпы – эту толпу злил неимоверно.

Лето того года прошло у меня так же, как и все предыдущие. Накопавшись на грядках у всех бабушек и дедушек. Накупавшись на всех речках. Загорев, если это так можно назвать, обычно рыжие люди отличаются белой кожей и неспособностью загорать, но у меня совсем чуть-чуть получается, видимо меланин вырабатывается моим организмом, пусть и не так хорошо, как у других людей. И вот, потрудившись, загорев, накупавшись, получив заряд любви и позитива от всех своих родственников и друзей, я прибыла в Москву на второй курс. Отдохнув от странных межличностных отношений в университете, я с новым рвением принялась за учебу.

Меня выбрали старостой, я записалась во всевозможные общества и кружки, у меня стояла цель – получить максимум от студенчества. И речь тут шла не о тусовках и разбитном сексе с молодыми жеребцами курса и ребятами постарше, а о знаниях, которые я могу получить. Это время для того, чтобы впитать знания и умения, которыми я буду руководствоваться дальше по жизни, и я это понимала и очень ценила. Поэтому всячески пыталась воспользоваться возможностью по максимуму. Первое полугодие второго курса было достаточно ровным и спокойным, видимо за летнее время негодование от того, что я пренебрегла коллективом после летней сессии поутихло и все занимались своими делами. Я по-прежнему активно училась, участвовала в конференциях и внеурочной работе. Очень мало контактировала с сокурсниками и вообще со студентами по делам, не касающимся учебы. Но уже никто этому и не возмущался.

Надо сказать, на втором курсе ребята немного поутихли, тусовки собирались реже, ну или я просто о них уже не оповещалась. Некоторые студенты устроились на подработку, и им стало вообще не до сплетен и интриг. Все шло своим чередом. Ровно до декабря. Я уже начала подрабатывать на подарки своим родственникам доступным мне способом, и от этого у меня почти не оставалось времени для того, чтобы сделать что-то своими руками, да и особо места тоже. Но моя творческая энергия нашла все-таки выход, меня попросили придумать и помочь отшить костюмы для новогоднего концерта, который ежегодно устраивается в университете силами активных и творческих студентов. Я была очень рада.

Если бы я знала, чем это все для меня обернется, то ни за что не согласилась. Но, как говорится, знала бы, где упаду, соломки бы подстелила. А я не знала, и что падать больно будет, не думала.

Влилась в творческий процесс я легко, мне дали ознакомиться со сценарием, познакомилась с участниками, и у меня быстро и очень феерично сложилась концепция художественного оформления. Я предложила ее ответственной за мероприятие сотруднице, и моя концепция сразу была утверждена. Мы с еще одним активистом взялись за работу. Так как надо было сделать еще и декорации, то объем работы был очень большой. Бывало, я задерживалась до поздней ночи за кулисами. Работать приходилось быстро и много, но мне очень нравилось. Это было впервые, когда мой талант должны оценить не только родственники и друзья, но и посторонние люди, много людей. Параллельно с моей работой шла подготовка к концерту среди участников. Были задействованы очень много студентов из числа «королей». Столько пафоса, высокомерия и самолюбования я еще не встречала, воздух просто искрился от звездности присутствующих.

Каждая репетиция не обходилась без скандала. Я держалась особняком, просто снимала мерки для пошива костюма, причем обмеряла только одного человека, я не привыкла параллельно работать над несколькими объектами, так что я шила по одному костюму за раз.

Дошло дело до звезды университета, несравненного и великого красавчика. Он был задействован, как и предполагалось, в главной роли. Вокруг него всё кружилось и вертелось, в том числе все девочки, участвовавшие в подготовке. И только мне было не до него: впереди сессия, у меня куча работы с теми студентами, кого надо подтягивать по разным предметам и куча контрольных работ, которые я делаю для них же. К тому же это «творчество» на меня свалилось. Я подошла к снятию мерок с этого небожителя более чем спокойно, чем, видимо, вызвала бурю его негодования. И тут начались проблемы.

Великий и несравненный король всего университета не смог пережить равнодушия. Он, пока я мерила его, дотрагиваясь до его высочества, всячески пытался привлечь мое внимание. Сначала он пытался меня задеть словами, пересчитывая мои веснушки, громко с нелицеприятными комментариями. Хохотал над рыжим оттенком моих волос. Потом он спустился ниже и высказал свое «экспертное» мнение о моей груди, которая, к слову, нормального второго размера, но, видимо его избалованный вкус жаждет большего. Ну, королям, наверное, всегда мало. Потом он прошелся по моему животу, который прилип к спине. А когда мне было правильно и полноценно питаться с таким-то графиком жизни? И моя попа также не осталась без внимания. Её, как выяснилось, вообще нет. Как я могла не заметить ее отсутствия, ума не приложу? Ноги были названы спичками и спросили, как я их не сломала. Все это, естественно, проходило под дикое ржание и улюлюканье его прихлебателей. Мне было, конечно, обидно, но, видимо, я не так зависима от мнения сторонних самопровозглашенных царей, и это сильно меня не тронуло. И как-то не отложилось горьким осадком.

Я понимала, что пока не пройдет еще полгода, и он не выпустится из университета, я буду подвержена нападкам его дружков, дабы порадовать императора. Но, в общем- то, полгода - не такой большой срок. Поэтому я спокойно принимала его критику. В конце концов, на вкус и цвет товарища нет. Нравятся большегрудые, толстозадые девушки – ради бога, таких также много в университете, а в мире, так вообще, тьма. Всем не угодишь и под мнение каждого не прогнешься. Я работала, снимала мерки, делала записи и старалась никак не реагировать на смутьяна. Видимо, надо было хоть обидеться или как-то проявить себя. Мое безразличие сильно задело обласканного вниманием парня.

После снятия мерок у меня началась «сладкая жизнь». В университете, как только я пересекалась с «королевской особой» и его свитой, мне не давали проходу, пытались задеть, обозвать, прокомментировать. Но так как опрометчивых поступков я не совершала, особыми уродствами или физическими особенностями не отличалась, уколоть им было меня нечем, и поэтому их выкрики типа: «заучка», «рыжая зубрилка», «конопатая всезнайка», «тощая белошвейка», выглядели как-то по-детски. А если учесть тот факт, что это парни, которые через полгода заканчивают учебу и станут дипломированными специалистами, то совсем смешно становилось.

Но на этом шайка с предводителем не остановились. Они стали влиять на меня физически. Ставили подножки, толкали, и как будто совершенно случайно я летела прямо в руки к Марку. Он ловил меня, облапывал, как бы «между прочим», награждал ухмылкой и каким-нибудь едким примечанием, типа: «надо ножки подкачать, твои спички тебя не держат», «есть надо, тощая белошвейка, а то мотает уже». Тут мне становилось уже страшнее, потому что мало ли что придумают в очередной раз, да и сам Марк, хоть и не хлюпик, но он и не спортивный молодой человек, может не удержать или не поймать вовсе, и что же мне теперь с асфальтом и полами обниматься? Я начала избегать встреч с ними. Пошла к расписанию и выписала их занятия, время и аудитории, чтобы обходить их стороной, перестала ходить в столовую, стала брать с собой перекусы. Даже время освободилось. Я не шаталась по коридорам, не стояла в очереди в столовой, на переменах делала контрольные за деньги, занималась с отстающими. И даже плюс извлекла из их нападок и стала проводить имеющееся время с пользой.

Яна

Редко встречаясь с «королем» и его свитой, как-то даже расслабилась. Я неплохо подзаработала, на контрольных и на репетиторстве, благодаря моему избеганию встреч. А еще освободились вечера, которые я могла провести за шитьем костюмов. Работа пошла быстрее, к тому же мой компаньон по оформлению мне очень хорошо помогал. Настало время примерки Марка. И тут меня ожидал очередной цирк. Самопровозглашенный король извивался, кривлялся, горбился и принимал всевозможные позы. Боясь его уколоть или как-то ранить, исколола себе все руки. Я была на взводе. И так за время подготовки к сессии и к этому концерту я устала просто как раб на галерах.

Тут я уже не предвкушала оценки за свое творчество, а работала просто на автомате, потому что родители меня приучили, раз дал обещание - держи и делай все возможное, вот я и делала. Но силы тоже небезграничны, я спала уже почти месяц по пять часов в сутки, плюс еще этот павиан мне нервы трепал. Я вызверилась и воткнула булавку ему в зад, хотела уколоть с другой стороны его тела, но сочла эту затею уж больно садистской. Да и мужчины, насколько мне известно, уж больно носятся со своим дружком. Так что Марк мог принять это как оскорбление его мужественности и достоинства. В общем, влепила я иголку в его прекрасный зад, он взвился. Я ответила. Но кураторы концерта не дали нам долго ругаться и распаляться, так как сроки поджимали, оставался только костюм главного героя, и все видели, как проходила примерка. Марка утихомирили, и я продолжила. Он стоял теперь смирно, но когда я поправляла воротник, мое лицо находилось очень близко от его. Что я увидела в его взгляде…Там просто было море эмоций, кажется, одна сменяла другую без осознания до конца первой. Он смотрел и не мигал, глаза были злые, скулы напряженные, кулаки сжаты. Эх, надо было тогда насторожиться. Но моя вера в людей, добро, любовь и в Деда Мороза сделали свое дело. Я не обратила должного внимания на это. А зря.

Я так же пыталась его не трогать и никак не встречаться. К тому же близился конец декабря, зачетная неделя, у меня было горячее желание закрыть сессию досрочно и уехать спокойно отдыхать. Поэтому, получив все зачеты автоматом, я принялась сдавать экзамены. Из-за этого завершить подготовку концерта мне было сложно, приходилось работать урывками и оставаться до позднего вечера, но и то мы сильно не успевали. Кураторы начали волноваться, уж слишком масштабным было задуманное. А работников было мало. Костюмы были дошиты, и это радовало и вдохновляло. Самое основное было сделано, осталось дорисовать несколько декораций, они были объемными, и их я не могла сделать в общежитии.

Договорилась с кураторами и мне разрешили работать на сцене опять вечерами. Я засиживалась почти до ночи. Охранники периодически выгоняли меня домой. К тому моменту я сдала все экзамены, закрыла сессию, и в городе меня держал только праздник и недоделанные декорации. Естественно, мне хотелось закончить быстрее, и я рисовала и рисовала. Был очень большой соблазн доделать тяп ляп и уехать, но… Опять-таки воспитание и привитые мамой принципы не давали мне это сделать. Все были в предвкушении сессии, Нового года и концерта. Я была в предвкушении конца работы над этими ставшими уже ненавистными декорациями. Даже уже не представляла реакции людей на всю концепцию в целом, потому что устала, и мне было все равно, главное - доделать и уехать отдыхать.

Мне оставалось совсем чуть-чуть. И я, окрыленная окончанием работ, творила и творила, и задержалась опять до позднего вечера. Последние мазки я делала с великим удовольствием, внутри просто все ликовало. Стоя любуясь своей работой, не заметила, как за спиной образовался Марк. Никак не ожидала в это время кого-либо увидеть, тем более его, когда оглянулась – непроизвольно взвизгнула и отшатнулась.

- Что ты здесь делаешь? – крикнула я.

- Тщшш, заткнись, блаженная! – прорычал Марк и начал сокращать расстояние между нами.

Я стала отступать, внутри зарождалось очень нехорошее предчувствие.

- Что тебе надо? Что ты здесь делаешь? - опять крикнула я, рассчитывая, что, может, кто-то меня услышит и придет на крик.

- Можешь не напрягаться, тебя никто не услышит и не спасет!

- А меня надо спасать? - прошептала я, потому что такая постановка вопроса напугала.

- Это бесполезно, я сделаю задуманное. Уж больно долго ты морозила меня своей неприступностью, снежная королева? – прошептал мне в ухо и прижал всем телом к стене, в которую я уперлась, отступая, надо было все-таки смотреть, куда я иду.

Меня накрыла волна мурашек. Липкий, такой вымораживающий, страх начал расползаться по телу, обездвиживая его. Я стояла, прижатая к стене Марком и не могла пошевелиться, из глаз хлынули слезы. Я не могла вымолвить ни слова. Страх добрался и до горла, мне стало тяжело дышать. Марк оперся на руки по обе стороны от моего лица и начал исследовать его в тусклом свете, который доходил до нас со сцены. В глазах пылала ярость, злость и жадность. Мне показалось, что передо мной просто ненормальный. И страх усилился, мои ноги стали подкашиваться, руки затряслись, слезы пересохли. Я поняла, что будет что-то страшное.

Марк осмотрел меня и начал вдыхать глубоко и шумно через нос, причем, так близко от меня, как будто он принюхивался именно ко мне. Как какое-то животное, а потом и вовсе уткнулся в шею и начал ее вылизывать, мне стало так мерзко, в горле сформировался ком. Я пыталась отвернуться, как- то избежать эти животные маневры. Но Марк был сильно выше меня и значительно сильнее. Он играл со мной, как здоровый кот играет с мышкой. Закончив вылизывать и шумно вдыхать запах, мой вечерний мучитель стал продвигаться к лицу, приближаясь к губам. Я никогда не целовалась и искренне рассчитывала, что мой первый поцелуй будет только по любви. Я по-другому и не мыслила. Но у Марка были другие планы. Он не удосужился свериться с моими. Сильнее навалившись и полностью обездвижив мое тело, он впился в мои губы, я зажала их, как могла, пыталась отвернуться, но избежать проникновения языка не смогла, мой насильник укусил за губу, я от неожиданности взвизгнула и почувствовала, как по- хозяйски, властно ко мне в рот ворвался язык Марка. Руки стали меня облапывать, но уже не так, как это было при подножках, а более интимно, он мял и ласкал мою грудь, которая когда-то ему не нравилась, сжимал мои ягодицы. Я пыталась отбиться, но все было бессмысленно. Он как будто утверждался в своей всевластности и действовал все более и более уверенно и развратно.

Мне было противно, страшно, и истерика подкатывала то и дело к горлу, я набралась смелости и укусила его. Он отвесил мне пощечину и потом еще одну. Голова закружилась, он начал уже рвать на мне футболку, которую я надела, чтобы не заляпать свитер, когда рисовала. И тут я увидела в темноте тень, я закричала истошно, что есть силы, за что заработала еще одну пощечину, губа треснула, во рту появился вкус железа, лицо горело, рыдания больше невозможно было сдерживать. И тут Марк остановился и осел, потом резко развернулся и кинулся в противоположную сторону от меня. Оказывается, за его спиной стоял Макс, мой компаньон по декорациям, в руках он держал какую-то палку. Видимо, ей он и стукнул Марка.

- Пошел на х… отсюда, - прорычал Марк.

- Я вызвал охрану и снял твои домогательства на телефон. Так что в твоих интересах свалить отсюда, и чем быстрее, тем лучше! – спокойно и уверенно сказал Макс.

Марк еще раз зыркнул на меня, потом на Макса и развернулся к выходу.

- Мы еще не закончили, белошвейка! - бросил Марк.

- Конечно, вы встретитесь в полиции, когда она с видеозаписью пойдет писать на тебя заявление, – кинул ему вслед Макс.

Марк весь нахохлился, но больше ничего не сказал, просто развернулся и ушел.

Это был самый худший вечер в моей жизни. Это было ужасно. Мой первый поцелуй, и если бы не Макс, то и первый мужчина, случились за кулисами в грязном углу с абсолютно неприятным мне человеком. Губы и щеки горели от поцелуев и пощечин, тело трясло от нервного холода, я пыталась прикрыться остатками футболки, но это не спасало, он успел добраться и до лифчика, так что тот мотался на лямках, порванный посередине.

Я не знаю, какие чувства испытывала в тот момент, их было так много, и в то же время в голове и сердце была пустота. Макс быстро принес мою сумку, снял с меня лохмотья и завернул в свою толстовку. Так как Макс сильно выше меня и шире в плечах, я просто утонула в его предмете гардероба. А сама даже не вспомнила, что у меня в сумке лежит мой свитер. Скукожилась в мужской вещи и зарыдала. То, что так долго подкатывало и не могло вырваться наружу, все-таки вырвалось. Макс прижал меня к себе, пытался успокоить, потом перекинул через плечо и понес прочь от этого места.

Я продолжала рыдать и даже не заметила, как оказалась в теплой машине. Также не заметила, как мы приехали к незнакомой многоэтажке. Не заметила, как оказалась в чужой квартире, как меня раздели догола и засунули в джакузи. Потом вынули, вытерли, одели в огромный банный халат и усадили на кровать, все это время я рыдала в голос. Периодически затихала, слезы просто лились, но завываний не было, но потом снова меня прорывало. Все это время Макс молчал и делал то, что считал нужным. Когда я оказалась в постели в банном халате на голое тело, меня как током стукнуло. Все, что было после ухода Марка, стало доходить до моего мозга. Я начала метаться и визжать.

- Тише, тише, Ян, успокойся, я не причиню тебе зла. Я просто хочу тебе помочь, я не трону тебя, просто помогу, – тихо, вкрадчиво говорил Макс.

Чуть повизжав, я затихла. Огляделась, боже, вокруг новомодный ремонт, большая комната, дорогая мебель.

- Где мы? – выдала я.

- Мы у меня дома, я здесь живу.

- Здесь? Ты сын богатых родителей?

- Да, это преступление?

- Просто не похож.

- Мне надо кичиться не своими достижениями и носить одежду бирками наружу?

- Нет, – как-то произвольно улыбнулась я.

- Ну, вот и хорошо, что улыбаться можешь, это замечательно. Так понимаю, я успел, и до большего, чем я видел, не дошло?

- А что ты видел?

- Поцелуй, пощечины, домогательства.

- Ты так долго стоял и бездействовал? – мои глаза округлились, и нервная дрожь вернулась.

- Почему бездействовал, я, как и говорил, снимал все на телефон.

- Зачем? Ты извращенец? Почему ты не прекратил это раньше?

- Я продумывал стратегию. Марк не с ровного места так себя ведет. Его родители очень влиятельны. Просто так ты от него не отвяжешься. И твое слово против него – ничто, даже мое и его не сильно могут пободаться. А тебе с ним тягаться вообще не стоит. А так у тебя теперь есть компромат. И он не сунется. Ему осталось всего полгода, так что, думаю, благодаря этой записи ты сможешь их пережить без последствий.

Я сидела и понимала, что непроходимая дура, я бы до этого не додумалась. Вообще я и подумать не могла, что со мной такое может случиться. Все-таки мы оцениваем людей по себе. И теперь я не знаю, как благодарить Макса за то, что так помог мне.

Поехать на следующий день к родителям, как планировала, не смогла. Потому что губа распухла, щеки тоже, все-таки сильно он приложил меня. Я вообще не могла выйти из дома Макса. А он и не гнал, мы хорошо поболтали вечером, я крепко поспала ночь и так и осталась на несколько дней реабилитации в его квартире.

Так я опомнилась после случившегося и обрела настоящего друга в лице Максима. Он отвлек мои мысли, настроил на позитивный лад, объяснил, почему не стоит идти в полицию, а стоит только угрожать этой записью, и я поверила ему. На концерт я тоже не пошла, а Макс, вернувшись, подробно рассказал, какой фурор наши декорации и костюмы произвели. Мне было все равно, впервые я не радовалась похвале моего таланта. Потому что цена этого успеха могла быть уж слишком большой. И Макс свернул тему концерта. На третий день отек немного спал, губа поджила, и я уехала домой, там я забылась немного, но возвращаться категорически не хотелось.

Видимо, протест был так велик, что организм дал сбой, и я незадолго до выезда заболела пневмонией и слегла в больницу. Отлежав там и вылечившись, я все-таки попала на учебу, где уже все забыли концерт и были заняты новыми вопросами и делами. Марк на меня не нападал, а сторонился, я его не трогала и делала вид, что вообще не знаю. Макс потом рассказал, что Марк искал меня, и он сказал ему, что если полезет ко мне, то я подам заявление в полицию. Но если все останется тихо, то и я шумиху поднимать не стану. Видимо, это устроило Марка, а меня тем более. Рассказывать о таком кому-либо мне не хотелось, а уж чужим людям в полиции тем более.

Пережить это я не смогла, получилось переключиться, немного притупить, но пережить - нет. Так я и училась, вздрагивая и корчась от моральной боли каждый раз, невольно заметив Марка. Радовало, что это только полгода, целых полгода, и все, он закончит учебу и уйдет. Макс так же был рядом. Вообще он оказался замечательным другом. Я никогда не думала, что такие мужчины бывают. Если бы ни его ориентация, то, наверное, за эти полгода я бы влюбилась в него, а может и влюбилась, платонически. В общем, он заменил мне в Москве всех подруг и родственников. И я была этому безумно рада.