Отбор для неудачницы

— Ксанка!

Голос сестры неожиданно раздался над самым ухом. Громкий, пронзительный, с визгливыми нотками на заднем плане. Это на людях она соловьем разливалась, а со мной вечно вела себя как особа королевских кровей.

— Отец зовет!

— Сейчас! — пропыхтела я, сдувая прядь волос, настырно липнувших к вспотевшему лбу. Пришлось держать ногу молодому жеребчику, пока конюх расчищал копыто.

— Немедленно!

— Иди, — шепнул конюх, — дальше я сам. Тут немного осталось.

Кивнула и, с трудом разогнувшись, повернулась к Илоне.

Сестра, как всегда, в красивом платье, с игривыми завитками белокурых волос, в аккуратных туфельках смотрелась посреди конюшни как нечто инородное. Она медленно прошлась по мне брезгливым взглядом — от растрёпанной шевелюры до расхлябанных сапог, которые на два размера больше, чем нужно.

— Ты отвратительно выглядишь! И пахнешь!

— И тебе спасибо, дорогая! Давай обнимемся по-сестрински, — распахнула я объятия и с кровожадной улыбочкой шагнула к ней.

— Не смей ко мне прикасаться! — завопила Илона и бросила прочь, смешно поднимая юбки, чтобы не замараться. Выскочив из конюшни, она обернулась ко мне и ядовито выплюнула: — Отец зовет! Немедленно!

— Да иду я, иду!

Илона все-таки дождалась и теперь шагала рядом, то и дело бросая на меня недовольные взгляды.

— Как хорошо, что я выхожу замуж!

— И не говори-ка! — здесь я была с ней полностью согласна.

— Жду не дождусь, когда уеду к мужу, и ты перестанешь раздражать меня своим существованием!

Илона через две недели выходила за сына богатого купца и не упускала случая этим похвастаться, особенно передо мной. Мне-то купец точно не светил. Разве что конюх. Если повезет.

Отец уже отчаялся удачно выдать меня замуж. Не нашлось еще принца, потерявшего дар речи, едва завидев мой дивный лик. Слабые нынче принцы пошли, им все нежных феечек подавай, чтобы пылинки с них сдувать и защищать. А я сама кого хочешь защитить могу, а уж дуну так, что мало не покажется. Да и замуж, если честно, не рвусь. Были бы у меня деньги, уехала бы из нашей провинции и отправилась путешествовать по белу свету.

Но денег нет. Зато хлопот — хоть отбавляй. Усадьба в упадке, дел невпроворот, а, кроме меня, это, похоже, никого и не волнует. Сестра только о платьях да прическах думает, отец вечно строит грандиозные планы как разбогатеть и при этом ничего не делать. Ему не давало покоя, что когда-то наш древний род славился своим богатством, но нам его не досталось — дед все проиграл в азартных играх.

Маменька была занята общественной работой: состояла в клубе славных жен Боунса. Они собирались два раза в неделю у одной из участниц клуба, пили чай с вишневым вареньем и с серьезным видом обсуждали насущные проблемы. Говоря по-простому — перемывали кости остальным жителям Боунса.

Вот так и жили.

Гадая, зачем меня позвал отец, я зашла внутрь дома с черного хода, скинула сапоги, чтобы не топтать чистые полы — кроме меня, их мыть некому, и пошла в гостиную, откуда доносились мужские голоса.

Один из них принадлежал отцу, а вот второй я слышала впервые.

Сестра, не скрывая недовольства, шла рядом, но обогнала меня у самых дверей и первая скользнула в комнату. Я только головой покачала и шагнула следом.

У окна стояли двое: отец, непонятно с чего облачившийся в свой лучший камзол, который уже не застегивался на объемном животе, и высокий седовласый мужчина с военной выправкой. Увидев нас с Илоной, он учтиво поклонился. Посмотрел сначала на смиренно улыбавшуюся аккуратную сестру, потом на растрепанную, потную меня и снова повернулся к сестре.

Понятное дело. Она ему понравилась больше. Илона маленькая, хрупкая, с белокурыми волосами, обрамляющими лицо-сердечко, и огромными синими, словно небо, глазами. Я же роста приличного, да в придачу… широка в кости. Да. Пусть будет так. Широка в кости. Негоже признаваться, что кто-то любит плюшки по ночам уплетать, да котлетами втихаря закусывать. Сестра отличалась аристократичной бледностью, а я загорелая как крестьянка, да еще и с обветренными губами. Волосы с рыжим отливом вечно растрепаны, а глаза темно-зеленые, словно тина болотная.

В общем, Илона всегда всем нравилась, а меня рядом с ней никто не замечал.

Я уже привыкла. И даже не обижалась. Почти.

— Дамы, — учтиво произнес наш гость, — меня зовут Лэнд Барсон. Я герольд наместника Ралесс.

Илона ахнула, приложила ладонь ко лбу и вроде даже собралась упасть в обморок. Вестник галантно подхватил ее под руку и, как истинный спаситель хрупких дев, проводил к дивану, помог присесть. Мне помогать никто не собирался, да и новость не произвела на меня такого впечатления, как на сестру. Поэтому я осталась стоять, неуклюже перетаптываясь с ноги на ногу.

Отец недовольно посмотрел на мои босые ступни и покачал головой, пришлось незаметно отступать за кресло, чтобы не смущать важного гостя своими запачканными пятками.

— Итак, — продолжил он раскатистым голосом, — я здесь для того, чтобы сообщить прекрасную новость: сын наместника вернулся со службы, и по старинной традиции в середине лета состоится отбор невест, на который приглашены девицы из самых древних родов.

Ух ты! Отбор! Невест! Хотела бы я на него попасть! Говорят, там денег можно немало получить, да и сын наместника в хозяйстве пригодился бы.

Но… Увы и ах. Кому нужна широкая в кости неудачница Ксанка, когда есть хрупкая и нежная Илона?

Вот и сейчас Барсон достал свиток, перевязанный алой лентой, и шагнул к сестре, восторженно обмахивавшейся изящной ладошкой. Ее щеки заливал красивый трогательный румянец, а глаза сияли, как два сапфира. Мне даже завидно стало.

— К сожалению, — произнес он таким голосом, в котором не было и капли этого самого сожаления, — по закону каждая из семей имеет право отправить на отбор только одну из своих дочерей.

При этом смотрел на меня. Я только плечами пожала. А что еще оставалось делать? Не отбирать же силой заветный свиток? Хотя, если очень постараться, я бы, наверное, смогла. От этих мыслей захотелось хихикнуть, но я сдержалась. Тем более отец смотрел так строго, что мороз по коже прошел.

— Поставь вот здесь свою подпись, — ласково, чуть ли не по-отечески говорил Лэнд Барсон, обращаясь к сестре.

— Да-да, — восторженно лепетала она, мысленно уже видя себя женой сынка наместника.

— Вот здесь, — снова указал герольд, — этой подписью вы даете согласие на участие в отборе и гарантируете отсутствие у вас других брачных обязательств.

Тонкая рука сестры, сжимавшая перо, остановилась в сантиметре от пергамента, а потом мелко затряслась. Илона вскинула беспомощный взгляд на отца. Тот насупился и безмолвно шлепал губами, пытаясь найти слова.

— В чем дело? — улыбнулся вестник, приняв состояние Илоны за волнение перед важным шагом. — Смелее.

— Понимаете, — произнес отец слегка осипшим голосом, — она помолвлена.

Барсон тут же выпрямился и выдернул свиток из-под дрожащего пера.

— Это ведь неважно? Мы сегодня же исправим это досадное недоразумение, — папенька заискивающе улыбнулся, заглядывая в глаза седовласому мужчине.

— Исключено, — от ласкового тона не осталось ничего, — правила для всех одинаковы. Никаких помолвок, женихов и прочих обязательств. Девица должна быть абсолютно свободна.

— Я свободна! — с чувством вскрикнула Илона, но тут же стушевалась под внимательным взглядом. — Буду свободна… уже сегодня!

— Мне жаль, — герольд был неумолим.

И я, к своему стыду, испытала приступ злорадства при виде того, как расстроенно вытянулось лицо сестры. А как тут не расстроиться, когда из-за какого-то купца сынок наместника мимо сетей проплывает?!

— Как это ни прискорбно, но ваше семейство не сможет принять участие в таком важном для страны событии.

И вот тут мой выход. Во всей красе.

— Как это не сможет? — шагнула к седовласому мужчине. — А как же я? Чем не невеста?

Покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя все свои внушительные прелести.

— Залетных женихов нет. Проблем с законом тоже. Здорова, как лошадь.

— Я вижу, — промямлил он, отступая под моим натиском, — но…

— Есть другие причины, по которым я не могу участвовать? — посмотрела на него в упор, нагло вскинув бровь.

— Н-нет, — он аж заикнулся, — но…

— Давайте перо! — выдрала у него из рук свиток и поставила размашистую подпись напротив слова «согласна». — Все! Ждите! Я приеду. Жениху привет передавайте!

— Он будет рад, — пролепетал обескураженный вестник и попятился. Потом, не сводя с меня подозрительного взгляда, убрал в карман документ, раскланялся и пошел к дверям.

— Может, чайку? — предложила, решив напоследок показать свою гостеприимность.

— Не-не, спасибо, — он испуганно замахал руками, юркнул за дверь и был таков.

В гостиной повисла тишина. Ровно на три минуты. Потом сестра вскочила на ноги и заорала во весь голос:

— Ты! — ткнула в мою сторону аккуратным, розовым пальчиком. — Ты!

— Я, — покорно согласилась и кивнула для пущей убедительности.

— Как ты посмела?! Влезть вместо меня! Это мой отбор! Мой сын наместника! Мой!

— А как же сын купца? — насмешливо напомнила о женихе. — Не ты ли пятнадцать минут назад мечтала выскочить за него замуж?

— Да плевать мне на этих купцов! — от негодования она даже ногами затопала.

Красивый нежный румянец исчез, и вместо него по щекам, шее, декольте пошли бордовые пятна.

— Прости, дорогая, — я смиренно улыбнулась, — но на отбор придется ехать мне.

— Отец! — завопила она. — Скажи ей!

Папенька стоял все там же у окна и сконфуженно потирал лиловый нос.

— Пусть она выходит за этого никчемного купца, а я поеду в Ралесс! — сестрица капризно топнула ногой. — На отбор!

— Милая, — начал он, пытаясь подыскать слова, — боюсь, это невозможно. Ты же слышала, что сказал герольд: никаких брачных обязательств. А мы столько сил потратили на заключение выгодного союза. Теперь поздно идти на попятный.

У нее от обиды затряслись губы, а из глаз побежали крупные злые слезы.

— Тем более Ксанка уже поставила свою подпись…

— Мерзавка! — снова заорала сестрица и бросилась ко мне, намереваясь проучить за наглость. Правда, тут же остановилась, наткнувшись взглядом на мою чумазую одежду. — Ты посмотри на нее! Она нас всех опозорит!

— Хм? Что не так? — Я шагнула к большому зеркалу в старинной оправе и придирчиво осмотрела себя со всех сторон.

По-моему, очень даже ничего! Крепкая такая, добротная девушка. Кровь с молоком. Умыться, причесаться, так вообще цены не будет.

— Что не так?! — Илона зашипела, как рассерженная гусыня. — Где ты и где Ралесс?! Тебе только по полям носиться да в хлеву вилами махать!

Вот это уже обидно.

— Кто-то же должен работать, — прохладно ответила на ее выпад.

— Вот иди и работай! И не лезь туда, где ни черта не понимаешь!

— Девочки, успокойтесь! — взмолился отец.

— Она даже столовую вилку от десертной не отличит! И реверанс сделать не сможет, как подобает леди!

— Уверен, она постарается, — папа повернулся ко мне и с измученной надеждой спросил, — ведь постараешься?

— Изо всех сил.

— Даже если у тебя не получится победить в отборе, попробуй найти жениха при дворе, — сморщившись, словно сушеная слива, он уставился на мои грязные ноги, — какого-нибудь графа…

Илона фыркнула.

— Купца…

Фыркнула еще громче.

— Ну хотя бы повара…

— Ха! Да ее, кроме повара, никто и не прокормит! — припечатала сестра, а я оскорбилась.

Это почему я не смогу победить? И почему это меня только повар прокормит?

— Если очень захочу, я там всех обойду, — насупилась и посмотрела на родственников.

— Ха-ха-ха! Спорим, тебя вернут домой в тот же день? На первом же испытании провалишься! Хотя больше вероятность, что опозоришься еще на подходе к замку! — она сморщила свой хорошенький носик и одарила меня презрительным взглядом. — Там будут настоящие леди, дочери древних семейств, а не крестьянки чумазые.

— Посмотрим.

— Чего смотреть? Ты — неудачница! — победно улыбаясь, указала на меня пальцем.

— Хм, и тем не менее на отбор еду именно я, — услужливо напомнила зарвавшейся сестре, не без злорадства наблюдая за тем, как у нее снова вытянулось лицо. — А теперь простите, мне еще в хлеву вилами помахать надо.

Развернулась на пятках и пошла обратно к черному входу, чувствуя, как две пары глаз прожигают мне спину. Пока натягивала сапоги, слушала, как сестра кричит на весь дом:

— Пап! Ну сделай что-нибудь! На этом отборе должна быть я!

Отец пытался ее утихомирить, но без толку.

— Фигу тебе, а не отбор, — прошипела я под нос и вышла на крыльцо.

Полуденное солнце заливало широкий двор, кругом носились суматошные куры, возле корыта чинно вышагивали жирные гуси, а между ними сновали юркие воробьи, пытаясь стащить что-нибудь съестное.

Мне, конечно, будет не хватать нашей усадьбы, но если все-таки удастся победить — уеду отсюда, не оглядываясь.

— Вы издеваетесь? Да?

Отец невозмутимо смотрел в окно, мать так же невозмутимо вязала пестрый косой шарф. Кстати, вязать она не умела, но не сдавалась, периодически радуя членов семьи обновкой, которую и надеть стыдно, и выбросить жалко.

Никто из них даже бровью не повел в ответ на мое негодование, поэтому я продолжал еще громче:

— Какой отбор?! Какие невесты?! Вы, вообще, о чем?!

— Древняя традиция. Красивая. И незаслуженно забытая, — протянула мелодичным голосом маменька и улыбнулась. Не то ласково, не то со скрытой насмешкой.

— Отборы уже лет сто как вышли из моды! — посчитал своим долгом напомнить родителям о суровой действительности. — Уже давно никто не организует все эти смотрины, испытания…

— И очень зря, — отец сокрушенно покачал головой, — очень. Это же так прекрасно! Двадцать нежных девушек борются за внимание жениха, демонстрируют свои таланты, умения. Ты права, дорогая, мы должны возродить эту традицию.

У меня задергался глаз, а шторы начали ненавязчиво дымиться.

— Держи себя в руках, дорогой, — мать выразительно посмотрела сначала на штору, потом на меня.

Как тут сдержаться, если они всякие глупости несут?!

— Может, оставите меня в покое? Я и сам справлюсь, без отборов.

— Справишься? — мать отложила в сторону кривое вязание и подошла ко мне, грозно уперев руки в бока.

Несмотря на то, что я выше ее почти на две головы, она умудрялась смотреть на меня свысока.

— Справишься? — в голосе появились стальные нотки.

— Ну да…

— Я видела, как ты справляешься. Ни одной девки не пропустишь.

— Ты преувеличиваешь, — проворчал я.

— Скорее преуменьшаю! — мать была категорична. — Мы с отцом надеялись, что ты в академии себе невесту найдешь, ну или после того как вернёшься со службы за ум возьмешься. В итоге что?

— Что? — переспросил, как баран.

— Ничего! И из академии никого не привез, и за ум не взялся.

Я не стал говорить, что держаться за юную красотку гораздо приятнее, чем за ум — мать и так была на взводе.

— Возьмусь в самое ближайшее время, — пообещал с кислой улыбкой, мечтая прекратить дурацкий разговор.

— Конечно, возьмешься. Приглашения разосланы, претендентки явятся через неделю, — огорошил новостью отец.

— То есть как через неделю?

Шторы снова задымились, а потом вспыхнули. Мать, не глядя, щелкнула пальцами, и огонь моментально погас, а шторы потемнели от воды. Еще щелчок — и они снова стали сухими, хоть и немного подпаленными.

— Через неделю. Двадцать претенденток. Приедут в Ралесс. На отбор.

— Вы серьезно, что ли? — я никак не мог поверить в то, что все это реальность, а не дурацкий сон. Переводил изумленный взгляд с одного на другого, ожидая, что они сейчас рассмеются и скажут «шутка».

— Серьезнее не бывает. Выбирай себе наперсника и вперед, готовиться к встрече с судьбой.

— Я не хочу никакого отбора! Вдруг там все кривые, косые и бестолковые?! Вдруг мне никто не понравится?! Давайте я сам себе найду подходящий вариант?!

— У тебя был идеальный вариант. Эльвира! — напомнила матушка. — Но ты ее проворонил.

— Мы просто не сошлись характерами…

— Да? А мне вот ее матушка поведала совсем другую историю, — она сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья.

Начина-а-ается…

— О том, как Эля застала тебя без порток в компании другой девицы.

— Мам! — Одно дело перед друзьями победами хвалиться, и совсем другое, когда родительница отчитывает за несдержанность. Я даже почти смутился и покраснел. — Я сам во всем разберусь.

— Поздно. У тебя неделя, готовься!

— Вы не имеете права меня заставлять!

— Имеем. Читай законы. Наместник вправе организовать отбор для своего наследника, и наследник не может отказаться от этой чести. Так что вперед, дорогой мой, навстречу судьбе.

У меня все слова закончились. Стоял посреди комнаты с разведенными руками и только ртом хлопал, не произнося ни звука, а родители смотрели на меня, и в их взглядах ясно читалась непоколебимая решимость.

В этот момент я с поразительной четкостью осознал весь ужас положения.

Отбору быть.

***

— Ты представляешь, Джер! Отбор! Отбор, мать его, как в стародавние времена! — я метался по комнате из стороны в сторону, едва сдерживаясь, чтобы не спалить все к чертовой бабушке. — Уму непостижимо!

Ледяной маг наблюдал за моими мучениями лениво, даже как-то снисходительно, и по большей части молчал. А я орал, как потерпевший. Потому что зла не хватало!

— Это они специально! Проучить меня захотели! Видите ли, за ум я никак не возьмусь! Поэтому решили притащить в Ралесс двадцать девиц…

— Хм, а чем ты недоволен? Все как ты любишь, — подколол друг.

— И ты туда же?! Мне вообще сейчас не до шуток! — со всей мочи пнул стул, попавшийся на пути. Тот отлетел в стену и с надсадным кряком развалился. — Проклятье, знал бы что впереди такая засада ожидает — отбил бы у тебя в Академии фею и женился на ней.

— Мечтай больше, — хмыкнул Джер, — Вита на тебя даже не смотрела.

— Это потому что я не старался, — огрызнулся для вида, прекрасно зная, что он прав. Отважная феечка, кроме своего ледяного мага, никого не замечала, разве что джиннов. Но это совсем другая история. — У вас, кстати, когда свадьба?

— В конце лета.

— Хоть одно хорошее событие. Надеюсь, я приглашен?

— Естественно. Ты и твоя избранница… с отбора, — мерзавец широко улыбнулся.

Огненный шар появился ниоткуда и с треском устремился к нему. Джер легко уклонился, выставляя перед собой ледяной щит. Огонь и лед столкнулись с ослепительной вспышкой и исчезли, оставив облако пара. Зато гнев немного поутих, и на его место пришла бесконечная усталость.

— Не будет никакой избранницы, — тяжело опустился в кресло и, откинувшись на мягкую спинку, потер ладонями лицо.

— И как ты выкрутишься? На отборе всегда должна быть победительница. Этого требуют правила. Исключение лишь в том случае, если ни одна из них не сможет достойно дойти до финала. Тогда ты можешь дать всем от ворот поворот, аргументировав тем, что достоин большего.

— Значит, не дойдет. Никто. Они не справятся.

— Я бы на твоем месте не стал бы недооценивать девушек, стремящихся выскочить замуж за сынка наместника, — Джер уселся в кресло напротив, — они насмерть будут биться, пытаясь привлечь твое внимание.

— Пускай хоть перебьют друг друга, мне все равно. Главное, чтобы никто не победил. Может, мне их отравить? Попросить знакомую ведьму наслать порчу? Или по одной выкрасть и спрятать где-нибудь в Диких Дебрях? — с надеждой посмотрел на приятеля. Тот только плечами пожал, энтузиазма в глазах — ноль. — Согласен. Ерунду говорю. Если кто-нибудь узнает, то начнутся разговоры, обвинения, скандалы. Нужно что-то другое. Надо тоньше сыграть, чтобы родители не придрались и не заставили начинать отбор заново.

— Есть варианты?

— Да. Родители правы. Надо наведаться в библиотеку и почитать законы, касающиеся этого отбора. Наверняка есть что-то, какая-нибудь лазейка.

— Удачи.

— Ты не со мной? — удивленно взглянул на него.

— Извини. Дела. Да и фею надо проверить.

— Боишься, что рядом с ней нарисуется какой-нибудь залетный джинн?

— Нет. Просто соскучился. Дурацкие правила не позволяют забрать к себе невесту до свадьбы. Приходится вот так, набегами. К тому же я только что в присутствии родителей дал согласие быть твоим наперсником, а значит не могу помогать тебе отлынивать от отбора.

— Ну и проваливай. Тоже мне друг, — проворчал больше для вида и махнул рукой.

— До встречи через неделю… женишок, — ухмыльнулся ледяной маг.

Я снова метнул в него огненный шар, но Джер уже растворился в воздухе.

— Нахал, — проворчал я себе под нос, еще немного посидел, гневным взглядом буравя стену, а потом вскочил на ноги.

Пора в библиотеку. Надо как-то спасать свою жизнь и свободу.

Маменька восприняла новость о том, что я отправляюсь на отбор, весьма достойно. Не стала хвататься за голову и вопить, что я всех опозорю. Даже не спросила, почему в Ралесс еду именно я, а не прекрасная утонченная Илона.

Ее больше волновало, во что меня рядить. Платьев у меня — кот наплакал, я больше брюки люблю. В них удобнее и верхом прокатиться, и через крапиву безболезненно пройти, и пробежаться.

В тот же день была проведена инспекция моего гардероба, и результаты оказались неутешительными. Одно платье — темно-фиолетовое крупной вязки, в котором я похожа на увесистый баклажан. Другое — ситцевое с рукавами-фонариками, едва прикрывало колени и совершенно не подходило для большого города. Черное с кружевным воротничком, наверное, должно было выглядеть элегантно, но я в нем смотрелась, как большая сытая муха в глубоком трауре. Остальные платья и того хуже: где-то рваные, где-то с бурыми пятнами от одуванчиков, а у одного вообще отсутствовал рукав.

— М-да… — протянула матушка, растерянно осматривая мои богатства, — как-то мы упустили из виду, что ты у нас тоже девушка.

Конечно! Все Илонку свою в шелка кутали! Но здесь, чего уж лукавить, моя заслуга — я сама всеми силами избегала походов в магазин и довольствовалась малым, никогда не выпрашивая обновок. Меня все устраивало. До того самого момента, когда оказалось, что нечего надеть на отбор, будь он неладен.

— Надо пошить платьев! У нас есть всего неделя, чтобы приодеть тебя, — решительно сказала маман, сгребла в охапку мои старые вещи и вышла из комнаты.

А я пригорюнилась. Это придется теперь по лавкам да по портнихам бегать! Вот не было печали, жила себе тихо-мирно, и на тебе, пожалуйста.

Зато надо было видеть лицо Илоны, когда за завтраком родительница сообщила, что мы поедем в город покупать мне обновки. Сестра подавилась омлетом, некрасиво захрипела, так что слезы на глазах навернулись. Едва продышавшись, схватилась за стакан, сделала пару больших глотков чая и только после этого просипела:

— Обновки?! Ей?! С какой стати?!

Отец прикрылся газетой, проворчав что-то типа «ох уж эти женщины», а мама невозмутимо повела плечами:

— Она едет в Ралесс и должна выглядеть достойно в глазах наместника и его сына.

Илона заскрипела зубами и яростно уставилась на меня. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже корчилась на полу в предсмертной агонии.

— Я тоже хочу новое платье! — потребовала сестра.

— Мы уже покупали тебе, неделю назад. Два новых платья, а еще и на свадьбу заказали. Между прочим, у лучшей портнихи Боунса!

— Ну и что?! — сестра капризно надула губы. — Ей, значит, покупаете, а мне нет?!

— А ничего, что обычно наоборот? — прохладно поинтересовалась я.

— Ничего! Мне нужнее! А на тебе платья, как шапка на чайнике!

— Илона, — строго сказала мать, глянув на сестрицу так, что та притихла, — прекрати. Каждый человек прекрасен по-своему. И Ксанка наша — красавица. Она еще там всем покажет.

Сестра недовольно губы поджала и отвернулась, а я благодарно улыбнулась матери. Приятно, когда в тебя верят, несмотря ни на что.

Завтрак продолжился в напряжённой тишине, потом я ушла к себе готовиться к поездке в город, а сестра продолжила скандалить и требовать справедливости, которая в ее глазах выглядела так: ей — все, а мне — ничего. Бедняга, ее просто рвало на части от того, что я не только еду на отбор вместо нее, так меня еще и наряжать собираются. В общем, кричала она, кричала, ногами топала, слезы из себя давила, в итоге все закончилось тем, что сестрица увязалась вместе с нами и выторговала себе шляпку.

Не скажу, что обрадовалась такой компании. Я и так не люблю все эти примерки, а тут еще язва белобрысая под боком вьется и зудит, всеми силами стараясь испортить настроение. Она отпускала язвительные комментарии о моей фигуре, насмехалась, картинно жалела бедную портниху, которая никак не могла замотать меня в кусок голубого атласа и сделать красивую драпировку там, где она должна быть по фасону, а не там, где у меня гуще бока выпирали. Сама примеряла платья, которые идеально садились на точеной фигурке и крутилась передо мной со словами:

— Учись, как надо.

Я держалась, как могла, утешая себя мыслью, что это не может продолжаться вечно. Рано или поздно сестрица выдохнется, потеряет запал и заткнется. Но не тут-то было. Она, наоборот, все больше распалялась, и когда маменька прохаживалась мимо прилавков, подбирая ткани и украшения, сестра всячески позорила меня перед случайно забредшими в салон покупателями.

Ей все-таки удалось выбить меня из колеи, и спустя два часа я мечтала только об одном — вернуться домой и больше никогда и ни за что не ходить по модным салонам. Не мое это, не мое! Мне проще в поле, в венке из ромашек, чем здесь — в шелках и атласе.

***

— Тебе очень идет этот цвет, — умилилась маменька, глядя, как портниха изо всех сил пытается упаковать меня в небесно-голубое атласное платье. Я стояла, уперевшись руками на стол, а мадам Адлер затягивала шнуровку на корсете.

— Выдохни, милая, — произнесла она совсем не ласково, с ожесточением сдувая со своего вспотевшего лица волосы, которые выбились из некогда аккуратной прически.

Я выдохнула насколько могла, мне даже показалось, что живот к спине прилип, а она снова рявкнула:

— Я сказала — выдохни, а не вдохни! — и дернула за шнурки так, что у меня искры из глаз посыпались, пришлось ухватиться за край стола, чтобы не повалиться на пол.

Илона хихикнула и, развернувшись к зеркалу, любовно погладила себя по плоскому животу и гладким бокам. Портниха бросила на нее завистливый жадный взгляд, а потом снова с ожесточением переключилась на меня:

— Не дыши! Не шевелись!

— Может, не надо? — простонала измученно и посмотрела на родительницу, обмахивавшуюся кружевным веером.

— Еще как надо, — прошипела портниха и с громким «хы» снова дернула шнурки, — я, по-твоему, зря тут полчаса потом обливаюсь? Терпи!

Она тоже состояла в клубе славных жен Боунса и была давней подругой маменьки, поэтому особо не церемонилась в выражениях.

— Что ж ты такая объемная, милочка?! Вон, смотри на сестренку свою — любо-дорого смотреть, а уж наряжать ее — одно удовольствие.

Я что-то промычала — из-за тугого корсета не хватало воздуха, и перед глазами плавали темные круги, а Илона самодовольно улыбнулась и смерила меня надменным взглядом.

— Это она в бабку пошла. Леди Изольда тоже была крупной женщиной, но такой грациозной! Не шла, а словно белая лебедь плыла, все мужчины шеи себе сворачивали, провожая ее взглядом.

— Ксанка у нас та еще лебедушка, — Илона не упустила возможности воткнуть очередную шпильку в мою и без того потрепанную сегодняшними примерками самооценку.

— Если бы не знала, ни за что бы не подумала, что ты их родила от одного мужа, — мадам Адлер иногда была чрезмерно беспардонна, — подумала бы, что ты ее где-то на стороне нагуляла.

— Вообще-то они не просто сестры, а близнецы, — прохладно ответила мама, — появились на свет с разницей в пятнадцать минут. Так что нагулять я бы ее точно не успела. Просто Илона пошла в мою родню по материнской линии, а Ксанка — в родню по отцовской. Вот и получились девочки настолько разные.

— И куда же вы ее так наряжаете? — мадам закончила со шнуровкой и переключилась на драпировку, — жениха, что ли, нашли?

— Ксаночка у нас едет на отбор невест, — гордо произнесла мама и, выдержав театральную паузу, ответила с придыханием, — для сына наместника Ралесса.

— Да ты что?! — мадам Адлер так и замерла с открытым ртом.

— Да. Мы получили приглашение.

Портниха хмурилась и переводила взгляд то на меня, то на сестру, не решаясь озвучить вслух свои мысли. А потом все-таки задала вопрос:

— Вы уверены, что отправляете на отбор ту дочь, которую нужно? Мне кажется, у Илоны было бы больше шансов победить.

Сестра согласно кивнула и со страдальческим выражением лица глянула на мать:

— Вот видишь, мама! Все так считают.

— Илона прекрати! У тебя жених уже есть, так что не мешай сестре искать свое счастье.

— Да какой это жених? Ерунда полная! А вот сын наместника…

— Достаточно, — мама взмахнула рукой, отметая все возражения сестры, которой не оставалось ничего иного, кроме как отойти в сторону и оттуда бросать на меня убийственные взгляды.

Через полчаса мучения закончились. Все платья были перемерены, по фигуре подогнаны и начерно заметаны. Я с облегчением переоделась в свою одежду, родительница с мадам Адлер ушли в маленькую комнатку, чтобы испить напоследок чая и посекретничать, а мы с сестрой остались вдвоём.

Илона покрутилась передо мной, и подол ее василькового платья задорно взметнулся, в то время как я запуталась в подъюбнике и едва не повалилась на пол.

— Неудачница! — пропела она. — Знаешь, я даже рада, что тебе придется ехать в Ралесс. Тебя там мигом на место поставят. А я с удовольствием посмотрю на твое зареванное лицо, когда вернешься и не будешь знать, куда деваться от стыда.

Мерзавка! Глядя на ее злорадную физиономию, я твердо для себя решила победить во что бы то ни стало! Притащу в дом этого несчастного женишка, и пусть сестрица от зависти подавится.

***

К счастью, мой отъезд в Ралесс состоялся до свадьбы сестры, поэтому я была избавлена от необходимости хорошо себя вести и делать вид, будто я за нее рада. Я не была рада, совершенно. И дело не в свадьбе, а в том, что Илонка с каждым днем становилась все невыносимее. Ее душила зависть, обида, злость. Одно упоминание об отборе — и она начинала плеваться ядом, отравляя все вокруг.

Мне было не до нее совершенно. Неделя выдалась просто сумасшедшая, ни остановиться, ни продохнуть, ни повернуть назад. Хотя уже хотелось. Эти сборы мне столько крови попортили, что я начала жалеть, что вообще ввязалась в эту авантюру. Нескончаемые примерки, подгоны, снова примерки. Я обзавелась пятью платьями, в которых нельзя нормально дышать, туфельками, которые натирали, стоило их только надеть. Шляпкой с цветами, живописно притороченными к тулье. Десятком кружевных панталон, колготками, чулками. Можно подумать, кто-то мою подноготную собрался рассматривать. Еще куча мелочей, которыми я в обычной жизни не пользовалась и в дальнейшем не собиралась.

Все это едва поместилось в видавший виды кожаный чемодан. Туда же, вопреки маминым причитаниям, я еще умудрилась втиснуть удобные ботинки, рубашку и брюки. Мало ли какое задание на отборе попадется? Без нормальной одежды никак.

В общем, неделя была полна мучений. В довершение ко всему портниха запретила меня кормить, иначе платья могли не выдержать напора моей красоты, и маменька с рвением ринулась исполнять это поручение. В результате кормили меня какой-то травой: овощами, зеленью. Все плюшки из дома убрали, и кто-то — я подозреваю, что это была любимая сестрица — рассказал матери о моих тайничках. В результате все вкусняшки, которые могли улучшить мне настроение, попросту исчезли. Не понимаю, зачем морить меня голодом? Я от этого не стану ни милее, ни элегантнее. Худая корова еще не лань. А учитывая тот факт, что приз — золото по весу победительницы, так еще пара килограммов лишними не будут.

И вот чемодан собран, экипаж у ворот и пора отправляться в Ралесс. В груди приятное волнение и предвкушение. Народ посмотрю, себя покажу, если повезет — жениха завидного урву. И заживу-у-у-у!

Провожать меня вышли только родители, а сестра опять разоралась, закатила скандал и убежала к себе в комнату, громко хлопнув дверью.

— Не обращай внимания, милая, — мама ласково обняла меня за плечи, — она избалованный ребёнок, ты же знаешь.

— Знаю, — обняла ее в ответ, потом подошла к отцу.

В отличие от матери, он был не так благодушно настроен и почти открыто сожалел о том, что в Ралесс еду я.

— Пожалуйста, Ксана, постарайся сразу не сразить их своим… обаянием, — он смялся, — присмотрись хорошенько. Вперед не вылезай.

Как не вылезать? Я за победой еду, а разве можно победить, отсиживаясь в кустах? Вряд ли. Так что я, наоборот, собиралась включить свое обаяние на полную. Чтобы у жениха ни единого шанса увильнуть не было.

— Хорошо, — смиренно опустила глаза, чтобы он не заметил моего решительного настроя.

— Постарайся там задержаться. Вдруг встретишь хорошего парня.

Я за сыном наместника собралась ехать, и на меньшее просто не согласна!

— Хорошо, папочка.

Еще раз с ними попрощалась, поцеловала, обняла и бодрой походкой направилась к экипажу. Мой внушительный чемодан уже покоился на багажной полке, а кучер в последний раз проверял упряжь перед дальней дорогой.

— Удачи! — крикнула мама и замахала рукой, стирая слезы.

Я кивнула. Удача мне не помешает.

На втором этаже дома почудилось какое-то движение. Вскинув взгляд, я увидела Илону, стоявшую у окна и смотревшую на меня с такой ненавистью, будто я у нее украла самое ценное. Недолго думая, я послала ей воздушный поцелуй и с удовольствием заметила, как ее перетряхнуло. Сестра отошла от окна, нервно задернув шторы.

Ну и ладно, лучшими подругами мы никогда не были.

По лесенке забралась внутрь экипажа и тут же прильнула к окну, с замиранием сердца наблюдая за тем, как усадьба, а вместе с ней и родители, исчезают из виду.

Впереди меня ждало самое большое приключение в жизни, к которому надо было подготовиться, набраться сил и отдохнуть. Поэтому достала из сумочки заначку — бутерброды с вяленным мясом, — плотно перекусила, потом с трудом устроилась на неудобном сиденье и прикрыла глаза, намереваясь хорошенько поспать.

Медленно, но верно мы приближались к Ралессу. Чем меньше становилось расстояние, отделявшее меня от мечты, тем сильнее нарастал трепет. Я то и дело подскакивала на сиденье и тревожно вглядывалась вдаль, ожидая увидеть очертания большого города.

Два дня из тех трех, что я провела в пути, погода стояла пасмурная. Хмурый дождь непрерывно моросил, и хорошо укатанные дороги превратились в сплошное месиво. Экипаж катил вперед, аккуратно огибая опасные участки, и стоило приоткрыть окно, как внутрь врывался студеный ветер, совсем неуместный в середине лета. Из прихлопа ощутимо тянуло прохладой и сыростью. Мне оставалось только плотнее кутаться в дорожный плащ и тоскливо смотреть на унылое серое небо, мечтая о горячей ванне и мягкой постели.

В последний день пути дождь прекратился. Тяжелые облака растворились в ясной синеве, и солнце ласково гладило землю лучами. С узких проселочных дорог мы, наконец, вырвались на широкий тракт. Стрелой прорезая густые леса и возделанные поля, он убегал до самого горизонта. За окном изредка проплывали указатели: налево пойдешь — в деревню придешь, направо пойдешь — в болото попадешь, и все в том же духе. Общее у указателей было одно — если двигаться прямо, то рано или поздно окажешься в Ралессе, в одном из пяти главных городов Туарии, столице восточного округа.

За всю жизнь мне ни разу не довелось побывать за пределами Боунса, но я слышала достаточно восторженных рассказов родителей о том, как прекрасна восточная столица, какие там красивые дома, мощеные широкие улицы, магазины, рядом с которыми наши салоны кажутся нищими лавками, а в центре города большой парк с ухоженными дорожками и лавочками на ажурных ножках. Не верилось, что совсем скоро увижу все это своими собственными глазами.

К вечеру третьего дня, когда я уже начала изнывать от скуки и подумывала о том, а не согнать ли мне возничего с облучка и самой погнать лошадей, над темными шапками леса показались острые, словно иглы, шпили Ралесса. Издалека они напоминали игрушечные башенки. Их позолоченные вершины сияли на солнце, и, казалось, будто насквозь были пронизаны солнечным светом.

Осталось совсем немного.

Сердце тут же заметалось в груди, ладони вспотели, а колени начали мелко подрагивать. Я разволновалась, причем до такой степени, что не могла больше усидеть на месте. Открыла маленькую шторку, отделявшую меня от кучера, и громко срывающимся голосом спросила:

— Можно побыстрее?

Похоже, до этого времени он пребывал в блаженной дреме, потому как вздрогнул, встрепенулся и закрутил головой по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

— Сил больше нет в этой табакерке сидеть! — проворчала я, отодвигая шторку еще больше, — меня, между прочим, жених там ждет. Уже измучился, бедный, сидит, в окно смотрит и плачет. Все спрашивает, где же моя Ксаночка? Когда же она приедет? А вот она я! Еле трясусь по ухабам да выбоинам! Мы же не торопимся, да?

Мое ворчание все-таки подействовало, и экипаж заметно прибавил ходу. Я то и дело смотрела в окно, чуть ли не прижимаясь к нему носом, и с трепетом наблюдала, как башни приближаются, становятся все выше, уже доставая почти до самых небес.

Волнение сменилось предвкушением и азартом. Мне не терпелось оказаться в гуще событий, все увидеть своими глазами, попробовать, потрогать, окунуться с головой.

Еще спустя час мы миновали защитные столпы, обозначающие границы Раллеса, и выехали в широкую долину, где, полукругом охватывая идеально круглое озеро, раскинулся сам город. На одном берегу теснились крестьянские дома, мелкие усадьбы, а на другом — роскошные особняки знати и дворец наместника с теми самыми высокими шпилями, которые я уже битый час рассматривала в окно. Чуть поодаль на холме, утопая среди зелени, стоял мрачный замок. Интересно, что там?

При подъезде к озеру дорога раздваивалась. Левое полотно вело к той части, где высились башни, правое — туда, где пестрели невысокие домики. Экипаж на развилке повернул налево и теперь, размеренно покачиваясь, быстро катил по ровной дороге.

Чем ближе мы подъезжали к восточной столице, чем больше ее деталей я могла рассмотреть, тем прекрасней она казалась. Пока мы колесили по чистым улочкам, я не отрываясь смотрела на каменные дома с ажурными террасами, разноцветными крышами, витыми колоннами и маленькими симпатичными балкончиками. Мы проезжали мимо резных оград, местами увитых диким виноградом и цветущей лозой, миновали невесомый, словно сотканный из кружева, мост через тихую речушку и вскоре добрались до высокой арки, украшенной причудливыми барельефами. Перед ней нас остановил стражник и осведомился о цели визита:

— Везу невесту из Боунса, — хрипло отозвался возничий, а я прижалась спиной к сиденью и зажмурилась, набираясь храбрости.

Нас пропустили без задержек. Стражник пожелал удачного дня, и экипаж покатил дальше, слегка подпрыгивая на мощеной дороге, сделал большой полукруг и остановился.

Вот и приехали!

***

Сгорая от предвкушения, я сама выскочила наружу, не дожидаясь, пока передо мной распахнут дверцу и предложат руку, как это положено по этикету. В то время как возничий доставал мой чемодан, я с распахнутым от изумления ртом пялилась по сторонам, пытаясь узреть все и сразу.

Экипаж остановился перед внушительной мраморной лестницей с широкими ступенями и фигурной балюстрадой. По обе стороны от нее раскинулись изысканные цветники, настоящим украшением которых были идеально подстриженные кусты роз — девственно-белых, неистово-красных, застенчиво-розовых.

Лестница вела к высоким распахнутым дверям, каждую из которых украшал герб Ралесса: степной орел, сжимающий в когтях ветвь вековечного дерева. Замок оказался настолько высоким, что пришлось задрать голову, чтобы взглядом добраться до верхних этажей, а башни взметнулись до самых небес. На чистейших окнах сверкали солнечные блики, отражалось лазурное небо и скользившие в нем темные силуэты птиц.

Тем временем мой чемодан оказался на брусчатке, возничий учтиво поклонился и, заскочив на козлы, дернул поводья. Я проводила взглядом пыльный после долгой дороги экипаж и вздохнула, впервые оказавшись так далеко от дома совершенно одна.

Хотя нет, не одна. Народу на площади было предостаточно.

К лестнице подъезжали все новые экипажи. Из них выбирались взволнованные девушки-конкурентки, вокруг которых тут же начинала суетиться прислуга…

— Позвольте, — раздался немного картавый голос, и из рук попытались вырвать чемодан.

— Не позволю! — дернула его на себя.

Рядом со мной стоял щуплый парнишка в темно-синей ливрее с вышитым золотой нитью гербом города на груди. Сначала он растерялся, уставился на меня во все глаза, а потом упрямо повторил:

— Отдайте чемодан!

— Не отдам! — припечатала, грозно нахмурившись. Ростом я немного повыше него и смотрелась на его фоне весьма внушительно, поэтому паренек снова растерялся.

— Это моя работа. Я должен…

— Зато я не должна!

Будут тут еще всякие мое добро хватать! Вдруг пропадет что-то? Мне эти проклятые платья таких мучений стоили, что я к ним никого на пушечный выстрел не подпущу.

— Все отдают! — привел несокрушимый аргумент и махнул в сторону других девушек, чью поклажу уже уносили мужчины, наряженные в такие же ливреи, как и мой бедолага.

— А я не отдам, — произнесла решительно и глянула на него так, что он только крякнул и отступил.

Под пристальным взглядом недовольного лакея я демонстративно нажала на маленькую педальку, опуская колесики у чемодана, схватилась за потертую ручку и, гордо вздернув подбородок, направилась к лестнице.

— Вот и тащи сама, — пробурчал себе под нос, думая, что я не услышу.

Ха! Испугал! Дотащу, конечно! Подумаешь, десяток ступеней!

Легко поднявшись, я остановилась на верхней площадке, обернулась, глянула на него, дескать, учись как надо. Он нахмурился, ливрею оскорбленно одернул и устремился к другой девице, которая выбиралась из только что подъехавшей розовой кареты.

Едва я переступила порог, как у меня перехватило дыхание и сердце восторженно споткнулось. Холл меня сразил торжественностью. Светлые стены украшены скульптурами древних героев и изысканной позолоченной лепниной. В центральной нише три бронзовые статуи: могучий воин — защитник города, почтенный старец, олицетворяющий мудрость, и дева — символ плодородия. Две беломраморные лестницы полукругом поднимались на второй этаж. Высокие окна, нарядный блеск золоченых люстр наполняли помещение светом и воздухом, а косые солнечные лучи падали на пол, играя бликами на причудливо выложенной мозаике всех оттенков серого от почти белого до благородного графитового.

Я даже на миг растерялась, почувствовал себя неуютно в своем мятом дорожном плаще и со старым чемоданом в руках, но быстро справилась с волнением и приветливо обратилась к солидному мужчине в черном фраке:

— Добрый день!

— Здравствуйте, — он ответил с учтивым поклоном, — чем могу помочь прекрасной даме?

— Я на отбор приехала, — произнесла не без гордости, — и не знаю, куда идти.

— Вас ожидают в северной башне, — он покосился на мой чемодан, но ни слова не сказал.

— Спасибо, — я его искренне поблагодарила и побрела в ту сторону, где по моим ощущениям находился север.

Пока я блуждала по залам да переходам, другие претендентки куда-то делись, и у меня возникло нехорошее предчувствие, что я немного заблудилась.

На пути, как назло, не попадалось ни единого человека. Здесь вообще есть кто живой? Или они от меня прячутся?

Я, наверное, пол замка обошла, пока, наконец, не вывернула к узкой винтовой лестнице, рядом с которой на стене красовалась табличка с золотыми тиснеными буквами: Северная башня. Сей факт меня крайне обрадовал, и, преисполненная оптимизма, я начала свой подъем.

Через три длинных пролета я остановилась, чтобы поудобнее перехватить чемодан. Еще через три пришлось снова останавливаться, чтобы перевести дух и стереть пот с взмокшего лба. Еще через пять я уже начала причитать, как старая бабка:

— Башня! Почему именно башня? Неужели нельзя было встретить нас внизу, на первом этаже?

М-да, чемоданчик-то надо было отдать. Чем выше я поднималась, тем тяжелее он становился.

Ступеням не было конца и края, и когда я, наконец, добралась до верхней площадки, то была похожа на взмыленную после долгого забега лошадь. Но стоило увидеть приветливо распахнутые двери, а за ними силуэты девиц, как мое настроение мигом взлетело до самых небес, и я бодро ринулась вперед, забыв об усталости.