Отбор на вылет, или Некромант неудачи

Рьяна Изрийская

– Замуж. Не. Пойду, – отчеканила я и развернулась, чтобы покинуть кабинет отца. Так резко, что подол юбки плеснул в воздухе – словно поставил ещё одну точку в разговоре. Жаль, ковёр заглушал шаги, а то каблучки бы тоже внесли свою лепту в очередную беседу о замужестве.

– Рьяна! Ты принцесса Изрии и должна выйти замуж, чтобы укрепить положение страны. А ты всё на что-то надеешься! – Отец выкрикнул это мне в спину и стукнул кулаком по столу. Ещё и привстал с кресла, наверное, но оборачиваться и проверять я не стала. Хотя замерла, так и не повернув дверную ручку.

– Он обещал приехать в день моего восемнадцатилетия, – ровно и очень спокойно ответила я. Хотя внутри всё перевернулось от страха, что Вейн меня забыл. Нет! Кто угодно, но только не он!

– Где же тогда твой принц-некромант?

Отец картинно сплюнул. Я точно знала, что картинно, потому что по-настоящему в собственном кабинете он, естественно, не плевал. Но злые слова достигли цели, пронзив сердце, словно точно выпущенная стрела.

– Твой день рождения через полторы недели, а сколько Вейн Верлинг не давал о себе знать? Три года! Думаешь, он вообще о тебе помнит?

– Помнит!

Я рванула ручку и выбежала за дверь. Всё-таки не сдержалась, позволив отцу довести меня до слёз. Ах, если бы я точно знала, что Вейн приедет… Но оставалось только верить обещанию, которое он дал три года назад.

Каблуки грохотали по мраморному полу, точно так же как грохотало моё сердце. Позади спешили придворные дамы и стража, наполняя коридор охами, стонами, шарканьем и лязгом оружия. За этим шумом не слышно было моих всхлипов, чему я, с одной стороны, радовалась, с другой, раздражалась. Даже поплакать нормально не дадут!

Если бы Вейн прислал хоть одну весточку! Если бы не эта дурацкая война!

Я вбежала в свои покои, захлопнув дверь перед носом самой шустрой фрейлины.

– Фиби, он опять!

Огромная вулканическая улитка, греющаяся под висящими над столом магическими камнями, сочувственно выручила глаза. Розовая шубка, сшитая для теплолюбивого фамильяра, целиком покрывала раковину и остальное тело, оставляя дырочки только для глаз.

– От Вейна ничего?

Фиби моргнула и завязала стебельки глаз в узел, что означало «нет».

Я спрашивала это каждый день с тех пор, как нас с женихом разлучили. И каждый раз надеялась услышать, хотя бы пару фраз от любимого. И каждое новое «нет» подтачивало мою веру.

Пишущие палочки и листы пергамента, сшитые вместе, легли на стол. Я открыла нужную страницу, обмакнула палочку в чернила и записала.

«Дорогой дневник, до моего дня рождения осталось десять дней. И я в панике!»

– Принцесса Рьяна! Принцесса Рьяна! Королевский указ!

Утро началось с громкого стука. В дверь ломились с таким остервенением, что казалось, она сейчас сорвётся с петель и рухнет внутрь гостиной. Открывать в таких обстоятельствах было рискованно.

Я накинула халат, выглянула из спальни и крикнула, надеясь, что за этим шумом меня всё-таки услышат.

– Какой ещё указ?

– Янка, открывай! – голос отца я узнала сразу, да и не называл меня никто коротким именем, кроме него и Вейна.

Дверь содрогнулась от ещё одного мощного удара, а потом всё затихло. И стук, и голоса. Словно по ту сторону затаились и подслушивали.

Я бесшумно подошла, резко повернула ручку и дёрнула на себя створку. Вскрикнув от неожиданности, в комнату ввалились папенька-король, пара министров и пяток придворных дам. В низу этой кучи, конечно, оказался отец – а нечего в замочную скважину подсматривать. Или подслушивать. Не знаю, чем именно он там занимался.

– Сле-е-езь… – сдавленно простонало его величество, и людская куча пришла в движение.

Мелькнули руки, ноги, широкие юбки, кто-то получил локтем в бок, кто-то коленом под то, о чём принцессам говорить не пристало, но, в конце концов, все поднялись, отряхнулись и уставились на меня.

– Какой указ, папенька? – Я подошла, встала на цыпочки и поправила съехавшую на венценосный лоб корону. Однако попытка изобразить послушную дочку не удалась – отец отмахнулся от помощи и ткнул мне в нос пахнущим свежими чернилами свитком.

– Королевский отбор женихов. Ты у меня выйдешь замуж! И попробуй только что-нибудь выкинуть! В башне запру!

Кажется, я говорила, что вчера была в панике? Врала! Паника накрыла меня сейчас.

Сглотнув, я трясущимися руками взяла документ и повернулась к окну. Буквы прыгали перед глазами, и пришлось поморгать, чтобы они сложились в слова.

«Указ Его Величества Короля Эльдора IX

Мы, Эльдор IX, по благословению судьбы король Изрии, провозглашаем сей указ, дабы известить всех жителей нашего королевства и дальних стран о важнейшем событии!»

Блеснула на солнце и разбежалась по бумаге тонкая вязь древнего заклинания. Я собрала в кулак волю и всмотрелась внимательно в написанное, стараясь ни одной детали не упустить. От этого зависело моё будущее.

Полупрозрачные голубые линии сложились в символ солнца. Значит, тут у нас «Высочайшая воля». Обычно это заклинание использовалось, чтобы покарать преступников, которых не могли найти и наказать по закону. Тогда королевский маг, стеная, что это будет стоить ему пяти лет жизни, зачаровывал указы, и преступник, где он ни был, сам приходил и сдавался на суд короля. На моей памяти такое случалось дважды. И вот я удостоилась чести быть третьей. Плохо, но терпимо.

«Объявляется отбор женихов для принцессы!

Рьяне Изрийской, сердцу нашего королевства, излучающей свет и нежность подобно яркой звезде в ночи, нужен муж! В день, когда расцветут снежные ирисы, королевский дворец распахнёт двери для всех смельчаков и достойных рыцарей, готовых явить себя в качестве женихов».

Снежные ирисы расцветут через три дня. Значит, сбежать надо раньше. Сегодня ночью! Пока я не увидела женихов, выбирать не из кого и выходить замуж не за кого, условия не нарушаются, и магия не действует. А там пересеку границу с Верлингардом, и никакое заклинание меня уже не достанет.

Я бросила быстрый взгляд на улицу, где росла развесистая рушта. Всего второй этаж и ветвистое дерево перед окном – ерунда. Я и не с такой высоты спускалась. Всё детство с Вейном в Приграничье по деревьям лазила.

Вейн… Найду ли я его в Верлингарде?

От мыслей, что пройти через защитный купол страны некромантов ещё никому не удавалось, я отмахнулась, решив, что мне-то уж непременно повезёт. В конце концов, я принцесса Изрийская, меня хотя бы в заложники взять должны.

«Каждый претендент, мечтающий связать свою судьбу с принцессой, должен явиться с подарком, символизирующим его искренние намерения».

А папенька не дурак казну за чужой счёт пополнить. Впрочем, мне тех подарков не жалко, пусть хоть всё себе оставляет. Я их ни видеть, ни получать не собираюсь.

«Претенденты обязаны показать свои доблести и умения в состязаниях. Всякий, кто не сможет явить величие духа, будет отвергнут».

А можно вообще не приходить и силы поберечь. Уверена, что не впечатлюсь ни доблестью, ни величием духа, даже если папенька меня к трону привяжет и заставит смотреть.

«В день совершеннолетия принцесса Рьяна, во всей своей красоте и благородстве, выберет из участников, преодолевших все испытания, того, кто в день середины зимы станет её мужем!

Подписано в день солнечного затмения. Король Эльдор IX, справедливо правящий Изрией уже тридцать лет и три месяца».

Стоило дочитать последнюю строчку, как указ скатался в трубочку и с хлопком исчез, а на его месте появилась обычная немагическая копия. Я сжала её в руке до хруста и шумно выдохнула.

Ну, уж нет, папенька. Никакого отбора и никакого замужества! Мы ещё посмотрим, чья возьмёт. Ты хоть и король, но я принцесса Изрийская! И меня не так-то просто заставить подчиниться!

Я хлопнула указом по ладони и повернулась к отцу, а тот как будто только этого и ждал.

– Всё, Янка, допрыгалась! Могла бы по своему желанию замуж выйти, а теперь за кого попало пойдёшь.

«За кого попало, как же», – мысленно возразила я и вспомнила, за кого меня уже сватали. Не удивлюсь, что на отборе будут те же лица. Королевству нужны деньги и военная мощь, так что за первого встречного меня точно не отдадут.

– Что ж ты, папенька, не сказал, как важно видеть меня замужней дамой. Я бы прислушалась к твоему бесценному мнению.

А сама глазами сверкнула от злости, которая во мне бушевала. Даже скрыть не пыталась, мы с отцом друг друга слишком хорошо знали.

– Помня твою кротость и послушание, решил сделать подарок дорогой доченьке. – И так интонацией подчеркнул слово «дорогой», что я чуть зубами не скрипнула. – Отбор – мероприятие зрелищное, а ты так давно не развлекалась.

– Мероприятие зрелищное, но дорогое. – Я выделила то же слово. – А здоровье не позволяет тебе долго быть на сквозняке. Надо бы поберечься.

Указ полетел на пол, а мои нежные ручки потянулись к папеньке-королю. Не для того, конечно, чтобы придушить, а чтобы дёрнуть за лацканы сюртука, обшитого мехом, и прикрыть им свекольно-красную шею. Чтобы не продуло, естественно. А отец-то не меньше моего зол, раз даже шея покраснела.

– Отлупить бы тебя, Янка! – не выдержал родитель и отцепил мои руки от себя. – Давно бы уже замужем была, внуков бы подарила. Память предков уважила! До сих пор нет наследника! А ты всё дурью маешься! Любовь у неё первая! Одна и на всю жизнь! Тьху!

Папенька-король картинно сплюнул на пол. По-настоящему плевать в моих покоях он, конечно, не стал.

«Да мне семнадцать всего! Какие внуки?» – возмутилась я мысленно. Говорить сейчас поперёк отца было себе дороже.

– Да как посмотрю в глаза твои синие, на косу светлую, Смеяну перед собой вижу. И рука не поднимается. Избаловал!

Спина сама собой выпрямилась, а плечи напряглись. Как папенька матушку вспоминать начинал, так значит, совсем всё плохо. Что-то ужасное сейчас говорить начнёт.

– А как замечаю, что ты глазищами этими синими в окно зыркаешь, сбежать думаешь, так руки снова к ремню тянутся, чтобы отходить пониже спины! Или за косу оттаскать!

Он повернулся и гаркнул охранникам, которые благоразумно в коридор от королевского гнева попрятались и тряслись там так, что доспехи дребезжали.

– В башню её! Сейчас же! И улитку туда тащите!

«Вот так и провалился мой план побега, даже не начавшись. Выдала себя одним неосторожным взглядом, брошенным в окно.

Дорогой дневник, до моего дня рождения осталось девять дней, и меня заточили в башню».

Пальцы уже болели от шитья, но я не собиралась останавливаться. К тому же так мне думалось гораздо лучше.

Фиби ползала рядом и волновалась. В прямом смысле слова. По краю её брюшка шли нешуточные волны мышечных сокращений. Огромные глаза, обрамлённые густыми ресницами, поворачивались то ко мне, то к указу, то к окну во двор, где убирали снег, устанавливали мишени и сколачивали трибуны.

Да, папенька подготовился. Мало того что башня была самой высокой из всех замковых, так ещё и выходила одним окном на пропасть, а вторым – на будущую площадку для испытаний, полную слуг и охраны.

– Итак, нам не сбежать, – констатировала я и встряхнула дошитую синюю шубку для своей любимицы, отчаянно мёрзнущей в нашем климате. Сейчас улиточка была в одной лёгкой розовой накидке из шерсти изрийских сарлов, водящихся на крайнем севере. В их густой шерсти жила магия огня, согревающая даже в лютые морозы.– Но есть другой план.

Я положила обновку на стопку таких же шубок других цветов и оценила объём проделанной работы. Выходило, что я думала (и шила) уже часов шесть, и затягивать с принятием решения ещё дальше было некуда.

– Я их распугаю. Нет женихов – не из кого выбирать. И никакая магия меня не заставит.

Фиби выразительно моргнула и покосилась на зеркало, стоящее возле шкафа. Гардеробной в башне не предусматривалась, так что все вещи пришлось запихнуть в одно помещение. Совершенно не по-королевски. Но от этого я словно вернулась в детство, когда ездила в Приграничье и жила в простом, хотя и большом поместье у троюродной тётки по материнской линии. В Приграничье, где мы познакомились с Вейном.

Луп, луп. Веки Фиби несколько раз шумно сомкнулись, напоминая про заданный вопрос.

– Нет, не внешностью распугаю. Ты права, такую внешность не спрячешь. Да и все знают, что принцесса Изрийская «редкой красоты северный цветок». Хотя где-то там ещё было про покладистый нрав...

«Ну, ты и чучело! Рьянка-обезьянка!» – орал рыжий Глейн, и жутко хотелось разреветься. Она и разревелась, размазывая по щекам слёзы и следы грязи.

– А ну, извинись! – Такой же перемазанный, как сама Рьяна, Вейн швырнул в брата комок земли. – Это ты нас в пруд столкнул!

– Ничего не докажешь! – Глейн высунул язык и бросился наутёк. Только пятки засверкали.

– Не плачь, ты очень красивая. Такую красоту не спрячешь. – Вейн подошёл и достал из кармана платок. С которого ручьём лилась вода. И который, конечно, не мог помочь в деле наведения чистоты.

Рьяна засмеялась первой, а Вейн спустя пару мгновений. Тогда-то, в девять лет, она и решила, что если и выйдет замуж, то только за него.

– Я выучу много заклинаний. Вжух, и все вещи чистые. Вжух, и волосы сухие. И никто тебя не накажет за неподобающий вид. Вжух, вжух. – Вейн махал подобранным прутиком, словно это была волшебная палочка, с которой постигали азы колдовства. – Вжух, и сражу дракона. Вжух, и оседлаю крылатого эльфийского коня.

– Вот уж выдумки! Они на дух не переносят некромантов. – Янка показала язык и бросилась наутёк, смеясь так громко, что с ближайшего дерева вспорхнула стайка птиц.

– А ну не ври! Это некроманты их на дух не переносят! Мы лу-у-учшие, мы го-о-ордые.

Вейн погнался за хохочущей подругой. И главное было – бежать так быстро, чтобы не запятнали. И не было ничего веселее, чем быть запятнанной и догонять хохочущего приятеля».

Фиби подползла совсем близко и тронула за руку. Я даже вздрогнула, возвращаясь в настоящее, где не было лета, Приграничья и Вейна, а была зима, замковая башня и куча кандидатов в мужья.

– Надо получить список участников и придумать такие задания, которые им будет сложно пройти. И чтобы тот, кто проиграет в первом испытании, во втором уже не участвовал. Папеньку я уж как-нибудь уговорю.

Фиби состроила очень-очень жалостливые глазки и заморгала. Казалось, что она сейчас расплачется.

– Именно так. – Я кивнула, но мысль, что этого будет недостаточно, прочно засела внутри. Кажется, отец был настроен решительно. Со своей стороны мне тоже стоило проявить решимость.

Стук в дверь раздался как нельзя кстати. Я воткнула иглу в бархатную подушечку и повернулась на входящих. Мерзко проскрежетал ключ в замке (да, меня ещё и заперли!), а потом в покои зашли служанки с подносами, полными еды, поставили их на стол и с поклоном вышли.

Я встала, вдохнула разливающиеся по комнате ароматы и отставила в сторону кувшин с морсом. Взяла блюдо с перепёлками в меду, грустно вздохнула, подошла к окну и вышвырнула в пропасть свой обед. Туда же полетели горшок с кашей, пироги, баранки и мочёные яблоки.

– Всё выбросила, только траву и компот оставила, – раздался шёпот из-за двери. Служанки явно не пропустили моё выступление. А окно я выбирала то, которое лучше через замочную скважину видно. – Уморит себя принцесса.

«Вот идите и расскажите папеньке! А то я так с голоду в самом деле помру, если он скоро не объявится».

Я взяла в руки листок салата, проверила на отсутствие соли и протянула Фиби. Улитка благодарно растеклась по столу и принялась за свой обед.

«Дорогой дневник, до моего дня рождения восемь дней, и я объявила голодовку!»

Вечером его королевское величество не объявилось, и моему высочеству пришлось лечь спать голодной. Живот заходился в жалобных трелях, но я не собиралась сдаваться. Когда отец в таком настроении, стоит только показать слабину, как он тут же навяжет свою волю, даже если сам уже передумал. Моргнуть не успею, окажусь замужем за каким-нибудь вождём степных орков. Благо я единственная наследница, поэтому не поеду в степь, а орк у нас останется, чтобы опыт перенимать и после батюшки со мной вместе править.

Орки на Изрийском троне, бр-р-р.

Нет, на такое король, конечно, не пойдёт. Ему и самому нужен вменяемый заместитель, а не зять, показывающий по любому поводу всем присутствующим то, что пониже спины, и о существовании чего принцессы догадываться не должны. Был такой случай, не спрашивайте…

Значит, с этого, пожалуй, и начну разговор, а потом осторожно тему переведу, куда мне надо.

Я повернулась набок, подтянула колени к животу, чтобы хоть на секунду заглушить чувство голода, закрыла глаза и попросила Великую мать, чтобы папенька целую ночь у себя в покоях ворочался, переживая, что единственная кровиночка от голода помрёт. И уже через несколько минут заснула с чувством выполненного долга.

Отец пришёл с рассветом. Судя по кругам под глазами, Великая мать просьбу исполнила, причём к делу подошла со всей душой и фантазией. На секунду даже стало жалко папеньку – всё-таки мы любили друг друга, хоть и не всегда ладили. Но я быстро вспомнила, что меня за нелюбимого замуж отдать собираются, и всё сочувствие как корова языком слизнула.

Между прочим, папа сам согласие на наш с Вейном брак давал, когда мне четырнадцать исполнилось. Они с правителем Верлингарда даже договор подписали. Правда, к тому моменту ещё война не началась, и страна некромантов не закрылась ото всех непроходимым куполом. Но это мелочи! Обещал, так пусть слово держит! Ну а не сдержит он, так сдержу я!

– Схуднула ты, доченька. Никак прихворала? Может, лекаря позвать? – Начал король, кутаясь в тёплый домашний халат. Вон как торопился – даже переодеваться не стал.

«Схуднула? Меньше чем за сутки?» – мысленно удивилась я, но посчитала такие слова хорошим знаком. Папенька был готов идти на уступки. Наглеть, конечно, было нельзя, но если осторожно, то можно.

– Кусок в горло не лезет, как представлю, что замужем окажусь за кем-нибудь недостойным Изрийского престола. Но раз уж надо для благополучия страны замуж выйти, так я покорюсь королевской воле. – Я опустила взгляд на потрёпанный ковёр и даже склонила голову.

– Что-то ты мутишь, Янка. Ой, мутишь. – Папенька прошёл мимо и сел на стул. Кресла в комнату не влезли, приходилось довольствоваться минимум мебели. – Три года цеплялась за свою дурь, а тут взяла и передумала. Я ж тебя, как облупленную знаю. Ты упрямая, как однорогий сарл. Вся в меня. – Со смесью гордости и осуждения сказал отец и погрозил пальцем.

Замечание было резонным, но и на это у меня ответ был.

– Пришла ко мне во сне Великая мать и сказала, что я не права. Так проникновенно, так ласково говорила – даже мне понятно стало, что о стране надо думать прежде, чем о личных предпочтениях. Наверное, воздержание в еде так повлияло, – добавила я в конце, чтобы усмирить папенькину подозрительность его же родительскими тревогами.

Я порывисто прижала руки к груди и выдохнула, словно преисполнилась благодатью. При этом пытаясь не закатить глаза. Отец и так хмурился, не зная, верить этому спектаклю или оставить непокорную дочь ещё денёк поголодать, но всё же смягчился. Наверное, испугался, что я начну шататься от слабости на встрече с женихами, которая на вечер назначена была.

– Ладно, допустим, я верю, что тебя Великая мать вразумила и на праведный путь наставила. Чего ты хочешь? Имей в виду, из башни не выпущу! Только под охраной до приёмного зала и обратно.

Я просияла, словно меня золотом с ног до головы осыпали, и заверила, что и в мыслях не было ничего предосудительного, лишь о стране беспокойство. Стадия переговоров началась.

– Помнишь, папенька, как к нам делегация орков приезжала, и главный их всем свой зелёный за…

– Помню! – воскликнуло его королевское величество и зашлось красными пятнами. Ух, он тогда и гонял весь дворец за то, что принцесса непотребство увидела. Вон как до сих пор реагирует.

– Ты же согласен, что мой муж должен быть хорошо воспитан, чтобы не позорить страну и меня? Может, включим и такое задание?

Отец согласно кивнул и слегка поблек. В смысле краснота спала.

– Решительным он должен быть, Янка, чтобы мог делать выбор, только на себя полагаясь. И умным, чтобы никто им вертеть не мог, а то ты быстро мозги запудришь и крутить мужем начнёшь.

Я кивала, мысленно потирая руки. Папенька сам мне козыри давал, и я собралась ими воспользоваться. Даже мысленно список заданий составлять начала. Оставалось только посмотреть, кого на отбор допустят, вспомнить, что я о них знаю, и выбрать то, в чём меньшее количество кандидатов разбирается.

«Дорогой дневник, первые шаги по избавлению от женихов сделаны!»

– А ты же согласен, что, кроме воспитания, ума и решительности, мой муж должен быть богат и понимать в военном деле?

– Это обязательно, ради этого всё… – оговорился папенька, но быстро прикусил язык, а я сделала вид, что не заметила. – Ради того, чтобы мог тебя подарками одаривать и защищать.

– Ещё должен мне нравиться. Разделять мои интересы, чтобы было о чём поговорить на досуге.

«И очень я сомневаюсь, что хоть кто-нибудь в анатомии брюхоногих моллюсков разбирается, к которым Фиби относится. Или в разновидностях сарлской шерсти и особенностях её прядения. Да много других сугубо женских тем есть, надо будет самые странные подобрать».

– Ну, это не обяза…

– Вот перед сном сегодня только вспоминала, как мы в детстве ездили в загородный дворец, и вы с матушкой сидели на диване и одну книжку читали. Камин на ваши лица отбрасывал отблески, мама голову тебе на плечо положила, а ты страницы перелистывал и улыбался так, как давно уже не улыбаешься.

Глаза вдруг защипало, а горло перехватило. Стояла я дура-дурой и не могла ни слова сказать. Так меня то воспоминание по сердцу резануло, так я вдруг затосковала по матушке и по ушедшему детству, где всё просто было, и все любили друга, и никто не ругался.

– Ох, Янка. Не понимаешь ты ничего. – Отец вдруг поднялся и обнял меня. А я возьми и разревись, как будто мне не семнадцать, а пять. – Правители не по любви и по склонности женятся, а исходя из выгоды. Это мне со Смеяной повезло, да и то… А у всех остальных не так. Испортили мы тебя. Фантазиями неправильными заразили. Такие только в сказках бывают, а в жизни не встречаются почти никогда.

Он гладил меня по спине, а я плакала и не могла остановиться. Но при этом и злилась. То есть им с мамой можно по любви, а мне нельзя? У них получилось, а я обречена на неудачу? Я уже люблю! Да папа сам меня в такие обстоятельства ставит, где счастья семейного днём с огнём не сыщешь!

Я собрала всю свою злость, умерила её, как смогла, шмыгнула носом и сделала решительный ход:

– А можно, чтобы кандидаты в мужья всем этим требованиям соответствовали? И чтобы воспитанные, и решительные, и умные, и богатые, и в военном деле сведущие, и мои склонности разделяющие. А кто хоть по одному пункту не проходит, тот из отбора сразу же вылетит?

И всей душой взмолилась Великой матери, чтобы отец согласился. Папенька посмотрел в мои голодные заплаканные глаза, достал из кармана халата платок и протянул.

– Можно, Яна. Выберем самого лучшего. Но и это не гарантирует счастья. – Он замолчал, а через несколько секунд добавил: – Велеть тебе завтрак принести?

Я приложила платочек к глазам, ещё раз всхлипнула для уверенности и кивнула. Отец тут же подошёл к двери и впустил ждущих за порогом слуг.

– Вот и отлично. Ешь и приводи себя в порядок. Вечером смотр женихов и получение подарков.

Он с сомнением оглядел меня, и, видимо, чем-то я себя выдала. Потому что отец нахмурился и мрачно добавил.

– И без глупостей.

Я только помотала головой. И даже руки перед собой выставила, боясь, что он передумает. К счастью, не передумал.

«Дорогой дневник, до дня рождения осталось семь дней. И сегодня я увижу женихов. Отбор на вылет начинается!»

Вейн Верлинг

– Отец!

Крик разнёсся по пустому широкому коридору, вспугнув стаю летучих мышей, придремавших под потолком.

– Я вернулся!

Из бокового прохода послышались шаги. Не тяжёлые, принадлежащие духам-охранникам, привязанным к рыцарским доспехам, и не лёгкий топоток хозяйственной нежити, а слабый скребущий звук, словно домашние тапки по полу шаркали. И вслед за звуком появился Дрейн. В розовых тапках с вязаными мордами кроликов.

– Пришёл. – Меланхолично произнёс брат и приветственно махнул рукой.

За время, которое мы не виделись, он вытянулся и похудел, став ещё больше похож на жердь. Чёрная одежда (кроме тапок!), чёрные волосы, чёрные глаза, бледная кожа – если б я не ощущал от него токов жизни, подумал бы, что он уже помер.

– Где отец? У меня мало времени.

– А сам ты не догадываешься, где он может быть? – ещё меланхоличнее спросил Дрейн, намекая на неизменность привычек родителя.

– В лаборатории, – пробормотал я и собрался уже идти в другое крыло, но брат решил продолжить общение. Хотя, кажется, за предыдущие пять лет сказал мне меньше слов, чем за сегодняшнюю встречу. Соскучился, что ли?

– Но ты можешь не торопиться. Он там столько заклинаний повесил, что никто пройти не может. Мы с Глейном уже пробовали.

– Я пройду!

Я резко развернулся, так что чёрный плащ хлопнул в воздухе, и устремился в лабораторию, но в конце коридора распахнулась дверь и оттуда вылетела рыжая комета. Глейн.

– Братишка-а-а! – заорал он и мгновенно оказался рядом, сместив пространственные пласты. – Видел? Твою принцесску замуж выдают!

– Что? – Я даже остановился.

Перед носом мелькнула усыпанная веснушками рука Глейна, в которой был зажат клочок бумаги. Брат размахнулся и прилепил его мне на лоб. От удара зазвенело в голове, а вокруг закружились звёздочки.

Как же я отвык за три года учёбы от дружеского семейного общения. И как-то обратно привыкать не хотелось.

– Кыш. – Звёздочки обиженно растаяли. – Рьяну, что?..

Я потряс головой, пытаясь собраться с мыслями. И отлепил ото лба обрывок бумаги. Пробежал глазами текст и зарычал.

«Отбор… день цветения снежных ирисов… на совершеннолетие выберет того, кто станет её мужем…»

– В смысле, кто мужем станет?!

– А принцесска-то твоя – вертихвостка, – подначивал Глейн. – «Я дождусь тебя, Вейн», – перекривлял брат мою невесту. – А сама… «Дайте всех посмотреть, может, кто получше найдётся».

Внутри поднялась волна гнева: даже в глазах потемнело, а в ушах зашумело. В смысле «получше»?! Нет уж! Я лучший! И замуж она только за меня пойдёт!

Я смял бумагу в кулаке и отшвырнул комок в сторону. Ещё и молнию случайно вслед запустил, спалив «документ».

– А разговоров-то было… – дальше бубнил Глейн и бесконечно бесил. – Да там, поди, красавцы со всех стран соберутся. А что ещё девицам надо, кроме смазливого лица? Разве что посмотреть, как парни мускулами играют. – Брат напряг руку, и под рубашкой обрисовался внушительный бицепс. Тренировался он все три года, что ли? – Забудет тебя, даже если до этого помнила.

Воображение тут же подсунуло картину, как Янка смотрит на полуголых мужиков, играющих мышцами, и в голове помутилось от злости.

– Замолчи! – Заклинание немоты получилось случайно. Не сдержал силу, каюсь. Но глядя на изумление Глейна, его открывающийся, как у рыбы рот, и вытаращенные глаза, быстро остыл.

До дня цветения снежных ирисов оставалось три дня, и мне срочно нужно было в Изрию. И нечего тратить время на разговоры с братьями.

– Отец! – закричал я и понёсся в лабораторию.

* * *

– Синяя или красная? – Две мерцающие линии тянулись от управляющей схемы к контурам заклинания. Выберешь не ту, и трепещущая тьма выйдет из-под контроля, стерев из мира нарушителя королевского покоя, и заодно разнесёт полдворца. – Синяя.

Я обрезал контрольную синюю нить и шумно выдохнул от облегчения. Если бы не угадал, то разнёс бы отцовскую лабораторию. И на этом наш разговор можно было бы считать закончившимся ещё до его начала.

Несмотря на то что больше никаких заклинаний не ощущалось, открывал дверь и переступал порог я осторожно. Никто не гарантировал, что тут нет примитивной растяжки или утопающей плитки, которая запускает скрытый в стенах или полу механизм. А провалиться в каменный мешок или быть изрешеченным арбалетными стрелами мне не хотелось.

– Пришёл, – произнёс отец, не оборачиваясь от стола, на котором бился сгусток первородного мрака. – И как это ты смог сбежать из тю… академии так быстро? – поправился он.

– Сами выгнали. – Я кинул на стол диплом, к которому прикреплялся мой портрет с этим же дипломом в руках на фоне полыхающего мраком здания. – Я все условия выполнил, теперь твоя очередь.

– Закончил, значит. Даже странно. Всю жизнь лоботрясом был, а тут десятилетний курс некромантики за три года выучил, заклинание изобрёл и даже с успехом защитил. Вот что любовь с людьми делает. – И отец осуждающе покачал головой.

К диплому он не притронулся, зато портрет взял и, взмахнув рукой, заключил в сферу вечной памяти, а после поставил на каминную полку. Отошёл и даже всплеснул руками.

– Нет, ты только посмотри. Последний сын вырос уже. Совершеннолетним дипломированным некромантом стал. Сам теперь право решать имеет.

Моя проекция заняла место в ряду других. Первым, конечно, был темноволосый и темноглазый Дрейн, академии позади него не было – в день защиты диплома брат попросту стёр её из мира. В другом шаре скалился рыжеволосый конопатый Глейн, а за ним горела синим пламенем наша альма матер. Мои же белые волосы особенно явно выделялись на фоне первородной тьмы, которая разлеталась во все стороны, не оставляя от учебного заведения камня на камне. Суровый экзамен некромантов был сдан.

– Ну, молодец, порадовал отца. Говори, что хочешь – исполню.

– Хочу жениться на Рьяне Изрийской, – твёрдо ответил я.

– А не, это не исполню. Что-нибудь другое проси. – Отец отвернулся к столу, заметил, что сгусток мрака почти сбежал, снял с головы корону и прихлопнул его. По ушам резануло ультразвуком. Я даже поморщился.

– Ничего другого мне не надо.

– Ну, не надо, так не надо. Заходи как-нибудь ещё. Годика через три. И защиту восстанови, когда выходить будешь, а то я её неделю ставил.

– Отец, прекрати войну! – Я подошёл к столу, схватил корону и дёрнул на себя, чтобы привлечь внимание.

– Не я объявлял, не мне и прекращать. – Корона сместилась в его сторону.

– Тогда открой для меня границу. – Рывок на себя.

– Она не открывается. – Отец дёрнул так, что я чуть не вы пустил символ власти, о котором мечтали многие, но который уже больше тридцати лет принадлежал Гаспару Пятому Верлингу.

– Я должен быть там сегодня!

– Ничем… не могу… помочь… – пропыхтел отец и всё-таки смог забрать корону.

На моих ладонях остался попискивающий сгусток мрака, который пытался залезть в рукав, лишь бы спрятаться от внимания величайшего некромага Верлингарда. Я пощекотал малыша и посадил на плечо.

– И этого отдай. Он нужен для эксперимента. – Палец, унизанный кольцами-артефактами, ткнулся в пульсирующего от страха Черныша. Тот снова запищал ультразвуком, а я накрыл его рукой защищая.

Глаза отца нехорошо блеснули – видимо, очень важный эксперимент был. Но отдавать ему перепуганную мелочь всё равно не хотелось.

– Может, потом… годика через три. Ну, я пойду, заклинания восстановлю. – И развернулся с самым решительным видом, зная, что отец меня обязательно остановит.

– Ладно! Есть один способ! Будешь вечером в Изрии, только не жалуйся потом – сам просил.

– Слова не скажу.

– Этого сначала отдай. – Королевский палец снова ткнулся в моё плечо.

Писк. Дрожь. Я пощекотал комочек и ответил словами отца:

– Только не жалуйся потом.

Снял с плеча малыша, попутно наложив на него простенькое заклинание, которое когда-то выучил ради Янки. Как потом выяснилось, чары восстановления одежды и на сгустках первородной тьмы отлично работали, делая те поистине не убиваемыми.

Черныш пискнул, почувствовав укрепление структуры, и уже без страха перепрыгнул с ладони на лабораторный стол. Отец, судя по всему, ничего не заметил. Довольно улыбнувшись, он взмахнул руками и лабораторию заполнила тьма. 

Исчезли звуки, воздух уплотнился, словно вокруг всё обложило ватой. Дышать стало тяжело – приходилось прилагать усилия для каждого вдоха. Приглушённый голос отца раздавался откуда-то справа, и я пошёл в ту сторону, ориентируясь на память. Но пространство расширилось, и я не мог понять, насколько далеко нахожусь от призывателя.

– …встань передо мной, как морок перед тьмой.

Раздался ритмичный звук. В мягком мраке это слышалось, будто кто-то усердно выбивал ковёр. Пол под ногами заметно пружинил, словно перестал быть каменным. Что-то вспыхнуло слева. Завоняло палёной шерстью. А потом раздался оглушительное чихание.

Тьму смело из лаборатории, как весенним дождём талый снег. Она ещё держалась по углам, но чувствовалось, что вот-вот развеется. Освещённый потолочными светящимися камнями посереди помещения стоял… эльфийский конь. Полтора метра в холке, звёздная пыль на копытах и широченные крылья. Белоснежный пегас. Хотя если присмотреться, то цвет едва заметно менялся, отливая то золотом, то сумраком. Но присматриваться было некогда.

Конь шумно втянул носом воздух, сморщил породистую морду и… чихнул. В окнах задрожали стёкла, ковёр на полу пошёл складками, а тьма окончательно рассеялась.

– Некромантами пахнет, – прочихавшись, брезгливо произнёс он. И снова чихнул.

В носу нестерпимо зачесалось. Так сильно, что сдержаться не удалось. Я зажал нос, но всё равно чихнул. Рядом чихнул отец.

«Эльфийские кони на дух не переносят некромантов», – и это была истинная правда. Также как и то, что некроманты плохо переносили присутствие эльфийских коней. И мне предстояло на себе прочувствовать все нюансы магической аллергии.

Я обречённо посмотрел на пегаса, тот брезгливо на меня, а потом мы дружно чихнули. В воздух взвились копоть и бабочки от столкнувшихся светлой и тёмной магии, а внутри также взвились дурные предчувствия.

Кажется, всё будет сложнее, чем я думал.

«– Скоро всё пройдёт. – Янка взяла флакон с зелёно-фиолетовой этикеткой и сделала маленький глоток. – Спасибо, что принёс.

Вейн смотрел, как уходит краснота с лица подруги, и как она начинает нормально дышать.

У Янки была аллергия на кошек. И собак. И на многих других питомцев. Не то чтобы это сильно осложняло ей жизнь, но Вейн иногда видел тоску в синих глазах, когда кто-то рядом играл со щенком или тискал кошек. Сама принцесса Изрии так спокойно гладить их не могла.

Некоторые животные никаких неприятных реакций не вызывали, но даже принцессам не позволялось заводить дома сарла или овцу тирской породы. Остальные потенциальные питомцы были ещё сложнее в содержании и уходе. Говорили, с возрастом болезнь пройдёт, но в одиннадцать это «с возрастом» звучало как «никогда» и заставляло искать выход там, где его не было.

Вейн помнил, как покраснели Янкины ладони, когда они вместе гладили и кормили яблоками лошадей. Он потом долго втирал в нежную кожу специальную мазь, которую стащил из лекарской. Тогда об их оплошности никто не узнал, и подругу не отругали за неподобающий вид. Как будто принцессам нельзя болеть и расстраиваться.

Самого Вейна, хотя он тоже был принцем, никто не заставлял ни прилично себя вести, ни следить за одеждой, ни избегать опасностей. Нет, какие-то запреты, конечно, были и наказывали за них так, что потом долго не хотелось возражать отцу. Да и вообще попадаться ему на глаза. И всё равно это было гораздо лучше, чем постоянные заунывные нотации, которые доставались изрийской принцессе.

Взять хотя бы тот случай, когда Вейна заперли в склепе с беспокойными личами, запретив использовать магию. Само собой, это было не за порванный плащ, а за то, что он подбил Дрейна и Глейна, отправиться с ним к кратеру действующего вулкана на поиски улиток. Больших вулканических улиток, на которых у Янки не было аллергии.

Перемазанных, но довольных своим приключением братьев на выходе из портала ждал отец. И уши начинали гореть от одного только воспоминания о «ласковом» приёме, который им тут же и устроили.

Но все эти неприятности меркли перед радостью, вспыхнувшей в глазах Янки, когда она взяла в руки улитку, погладила искрящийся холодными огненными искрами кусок сарского меха, в который наскоро завернули теплолюбивого питомца, и как совершенно не по-королевски запищала от восторга при виде глазок-рожек.

И вот сейчас, стоя перед эльфийским пегасом и лихорадочно пытаясь найти в памяти заклинание изоляции конфликтующей магии, я в полной мере прочувствовал страдания невесты. Глаза слезились, нос заложило, нормально дышать не получалось, а вместо сформированной в заклинания энергии вылетало что угодно, кроме того, что нужно.

Помещение уже обзавелось дырой в полу, замшелым пнём в углу, лужей под столом, тремя ядовитыми змеями и второй люстрой, с отчаянно орущей на ней кошкой.

– Хватит! – крикнул отец и даже кулаком по столу ударил. – Забирай аллерген и езжай в свою Изрию. Чтобы духу вашего тут не было. Чхи!

– Я не аллерген, – с достоинством ответил пегас, вскинул голову на крутой шее и величественно повернулся к королю Верлингарда тылом. Ещё и пренебрежительно задрал хвост. – Я конь самого благородного происхождения из возможных. Буду ждать ваших объяснений там.

И самый благородный из возможных коней вышел в коридор, дав, наконец, возможность нормально колдовать. Что там принимала Рьяна, когда подобная напасть с ней случалась?

Я взмахнул рукой, открывая портал в лекарскую замка, нашарил на полке флакон с нужной этикеткой, достал и отхлебнул. И вдохнул полной грудью, чувствуя, как организм приходит в норму. Кажется, мне нужен запас этого эликсира. Очень и очень большой запас.

* * *

– До границы пройдёшь порталом, через неё «благороднейший» переведёт, дальше верхом. Дай хлебнуть, – прервал инструкцию отец и протянул руку к флакону. Глотнул и выдохнул с облегчением, как совсем недавно я.

– От границы тоже порталом, так быстрее будет.

Обсуждение моего отъезда проходило в малой столовой. Отцовская лаборатория ещё восстанавливалась. И как остальные страны живут без заклинания точки сохранения? Активируешь его, и всё приходит в тот вид, который был при наложении. Ни уборку делать не надо, ни ремонт. Академия, кстати, по тому же принципу после каждого экзамена восставала.

– Нет, он точно дурак. – Глейн подкинул виноградинку и поймал её ртом. – Это только в Приграничье работает. Изрия – страна с локальными пространственными аномалиями. Вмажешься в такую, и всё – можно гроб заказывать. Даже папа тебя не соберёт. – Ещё одна виноградинка взмыла к потолку и отправилась в рот. – Ты что географию не учил?

– Гроб, кстати, уже заказан. Смотреть будешь? – уточнил Дрейн.

– Не учил, – ответил я Глейну, проигнорировав старшего брата, хотя вопрос, зачем заказали гроб, повис в воздухе. – Времени на другие предметы не было. За три года десятилетний курс некромантики осваивал.

– Я ж говорю, лоботряс, – буркнул отец и почесал за ухом кошку, которую я каким-то образом наколдовал. Судя по всему, в замке скоро официально появится ещё одна животина в компанию к летучим мышам. – И внешность не забудь сменить.

– Зачем менять внешность?

Я посмотрел на отца, а братья переглянулись, закатили глаза и хором сказали:

– Ой, дура-а-ак.

– Потому что ты в Изрии вне закона – принц вражеской страны. Никто тебя на отбор не пустит. Бросят в тюрьму, и поминай, как звали. – Ещё одна виноградинка отправилась за своими предшественницами. И объяснения ненадолго прервались. – А так, придёшь, увидишь, победишь, ха-ха, и обратно.

– Подождите, но если я внешность сменю и колдовать не смогу, как Рьяна меня узнает? – Я так возмутился этому предложению, что даже не отреагировал на хохот Глейна.

– Ну, так докажи, что ты лучший, пройди эти глупые конкурсы и завоюй её сердце. Ну, или просто победи в отборе. А там уж свадьба, все дела. Фарш обратно не открутишь, если ты не некромант. Король Изрии не сможет отказать тебе после свадьбы. – Взгляд Глейна полыхал магическим огнём, а я не мог понять, шутит он или нет.

– Звучит предельно мерзко, – честно ответил я.

– Можешь её выкрасть. Старинная Изрийская традиция, между прочим, – глядя в потолок сказал Дрейн, и этот вариант понравился мне гораздо больше.

– Точно! У меня и конь с крыльями! Подлечу к трибуне, схвачу Янку, а уже потом всё объясню. Дрейн – ты гений!

– Я знаю.

На этом мы и разошлись. Отец и братья отправились по своим делам, а я объясняться с «благороднейшим», который до сих пор не получил объяснений. Но вот беда: пегаса нигде не было.