Отчим 2: с нуля

Обведя всех присутствующих взглядом, Яна довольно улыбнулась. Потягивают пиво под трэш-метал, перебивают и без того искаженный звук матерной перебранкой? Знают ли эти несведущие громилы-увалени, что прямо сейчас отпадет все? Ни веселья им, ни тупых споров. Насыщенные беседы прервутся, ругань застопорится, а похабный смех застрянет в горловинах. Предчувствие необратимого заставляло язычки адского пламени в ее зеленющих глазах плясать. Леше она задала вопрос всего-то легким поднятием брови. Закатанные глаза и глубокий выдох – Яна получила вполне развернутый ответ.

– Внимание, блять! У Металлиста объявление! – голос-сирена перебил абсолютно все шумовые помехи.

Все, абсолютно все, мужики смотрели на них. Своим нахальным криком Яна не просто оборвала их разговоры, она постаралась словесно харкнуть в каждого. Не удивительно, что еще не зная сути вопроса, каждое лицо, повернувшееся к ним, было перекривлено раздражением. Яна упивалась результатом и искусывала губу от наслаждения долгожданной развязкой. На Лешу она уже не смотрела, куда вкуснее было впиться в кривые рожи его приятелей. Выдохнув так тяжело, что даже ее обдуло, он сказал:

– Тут, блять, такое дело... Мы с Яной вместе.

Плевать ей было, что Леша смог представить ее, как свою девушку, что ее заветная мечта исполнилась. Плевать было и на психологическое давление, под которым он наверняка прибывал. Яна ждала реакции. Как она и предполагала, в первые секунды ее не было. Мужики, словно ничего не услышали. Слова Леши не достигли зоны мозга, которая смогла бы придать им истинное значение. Есть Металлист, их друг, такой, как они, отбитый дядька, а есть Яна, неадекватная малолетняя заноза во всеобщей жопе. Эти люди рядом, они всегда рядом лишь из-за сложившихся обстоятельств.

Лица были такими же раздраженными, только теперь и отупевшими. Каждый ждал продолжения, пытался осознать то, что осознанию не подлежало. Дантист первым понял, что задача не из решаемых и выдавил:

– Что вместе?

– Ебемся, блять! – похабно захохотала ему в лицо Яна.

Вот такое слово все они знали. И понеслась. Выпадающие глаза из орбит, безмолвно разъезжающиеся челюсти и сдвинутые в недоумении брови. Матом от удивления не орали, абсолютно каждый находился в степени отрицания. Шок, непринятие и преднамеренное искажение услышанного.

– Смотри-смотри, не верят, ебланы!

Восторг Яны был безграничен. С улыбкой-оскалом в большую часть лица она любовалась, как неприятными эмоциями затапливало тех, кто не воспринимал ее всерьез. Театрально покружившись на одной ножке, Яна оказалась напротив Леши. Ни его поджатые губы, ни глубокие морщины между бровей не остановили ее. Взяв его лицо в свои ладони, она поцеловала Лешу, демонстрируя безграничность своей страсти. Это был не просто грязный поцелуй. Яна прижалась к Леше всем телом и даже запустила пальцы в его волосы. К ее удивлению, Леша не отпихнул ее. Правда, и энтузиазма не проявил, просто позволил довести свою игру до конца. Прервав поцелуй, Яна метнула в Лешу невинный взгляд и не менее драматично развернулась к зрителям.

– Ну что, блять, остсосали, суки?! Говорили, не найду мужика с моим-то хуевым характером? Вон, блять, какого подцепила!

В доказательство Яна пару раз похлопала Лешу по плечу, не отводя глаз от взволнованной публики.

– Ебаный рот.

– Пиздец нахуй.

Было еще пару эмоциональных возгласов тех, кто осознал раньше остальных, что приколом это быть не может. Стадия торга заканчивалась и у остальных, поэтому в их глазах мелькнуло смешанное с отвращением презрение.

– Смотри-смотри, Металлист, как ебала-то им перекосило! – разрывал пространство голос Яны.

Только теперь она признала Лешу собеседником, а не декорацией и заглянула в его лицо. Он не был морально избит, он был изрезан осколками.

– А, тебе также, – вздохнула Яна, скривив губы. – Да не сцы, привыкнут они, что ты с малолеткой ебешься. Все будет заебись.

Поток нецензурной брани захлестнул помещение. Да, стадия принятия растянулась на красочный полилог с выражением всеобщего недовольства происходящим. Яна смеялась в лицо атакующим, Леша пришел в себя и заметно скучал, слушая одно и то же. Первой адекватной фразой было чье-то:

– И давно эта хуйня, блять?

– Пару месяцев, – пожал плечами Леша.

– Он дни в ебучем календаре вычеркивал, не мог, блять, дождаться моего дня рождения, а потом как накинулся... Полный разъеб, – усмехнулась Яна.

– Блять, Яна, хватит, – скривился Леша.

– Ебанем вторую новость?

– На сегодня хуйни более, чем достаточно.

– Как хочешь. Ладно, пойду пройдусь.

Чмокнув в щеку Лешу и сморщив нос от умиления еще сильнее скривившимися лицами мужиков, Яна пошла к выходу. Они были в гостях бывшего рокера. Загородный дом, нормальное музло, зашкаливающий уровень похабщины и пьянства – все как обычно. Застегнув пуховик под горло, Яна спустилась с крыльца и пошла вдоль дорожки с фонарями к парковке. Даже на улице были слышны маты и крики оживших после ее исчезновения мужиков. Похоже, что Леша даже никак не комментировал происходящее, этого от него и не требовалось. Сплотившийся мужской коллектив пытался совместными усилиями переварить значительные перестановки ролей в их прокуренном мире. Мишенью для негатива Леша стать вряд ли захочет, поэтому…

Яна ни капли не удивилась, что он вышел практически сразу после нее. Сидя на байке, она пыталась идентифицировать его настроение. До последнего Яна считала, что он не сможет. Его компания, его друзья, привычный уклад. Взять и разрушить все ради ее каприза? Вникать в глубину переживаний Леши Яна не горела желанием. Она имела право на то, что получила сегодня.

– Обязательно было это делать? – спросил Леша, натягивая куртку.

– Ебало попроще. Было весело.

– И кому было весело?

– Мне.

Яна знала, что он не устоит перед ее грязной ухмылкой и милыми похлопываниями ресничек. Сменив окаменение лица на сдержанную ухмылку, Леша завел байк. Последний прием Яны растворил остатки осадка этого вечера: она обняла Лешу, склонив голову к его спине. Яна даже не воспользовалась возможностью уговорить Лешу уступить ей руль. Пусть везет их домой сам, плевать на скорость и на вкус свободы, у нее появились другие планы.

На крытой парковке их элитного дома Яна сбросила пуховик и встала так, что Леша встать уже не мог. Благодаря проворству Яны куртка Леши слетела также быстро, как и его шлем. Ее руки лежали на его плечах, пальцы уверенно ползли к голой коже у воротника. Яне нравилось смотреть на искры сварки в глазах Леши, которые она и создала. Как обычно, ей было мало. Упершись одной ногой в бок байка, Яна согнула вторую и вела коленом по внутренней поверхности его бедра. Коленка Яны достигла своей цели и все сильнее надавливала Леше в область паха. Незамедлительной эрекции последовал цепкий хват за запястье.

– Ну пошли, – попытался встать Леша.

Его попытку прервало уже не особо нежное надавливание коленки.

– Куда, блять, собрался?

– Хочешь прямо здесь?

– Хочу, – своим взглядом Яна давила не меньше, чем ногой.

– На ебучей парковке?

– Да, блять, на ебучей парковке.

Секунда неопределенного взгляда Леши – и крепкий хват за низ ее лица. Он рывком поцеловал ее, второй рукой притянув за бедра еще ближе к себе. Яне нравилась степень развратности поцелуев. От проникновения не только постороннего языка в свое тело оставалась грань тоньше грани сдержанности Яны. Все же у нее были другие планы, и она ускользнула назад.

– Раздень меня, – облизала она свои и без того чрезмерно влажные губы.

Разгоряченному Леше не пришлось повторять дважды. С нее слетел свитер в ту же секунду. Яна чувствовала поцелуи на шее и груди, хоть лифчик еще и оставался на ней. Леша отлично совмещал страстные поцелуи с эффективными движениями. Вот только расстегнув джинсы Яны, потерял темп и сам отстранился с перекосившимся лицом. Яна знала, что так будет, и улыбалась во весь рот.

– Да ну нахуй! Нахуя? – засмеялся он.

Яна не смеялась. Ее улыбка становилась все менее вызывающей. В итоге она улыбалась только влюбленными глазами. Так сильно впечатлила Лешу татуировка над ее лобком. Точная копия его кривого и размазанного дракона.

– Хотела одинаковые. Хуй бы ты набил со мной парные татухи.

– Блять, нахуя эту? Она страшная просто пизда.

– Твоя первая, – затянула Яна.

– Единственная из всех, что я лет двадцать пять свести хотел. Теперь я что, блять, должен смотреть на эту хуйню в двойном экземпляре? Пиздец ты дрянь.

Частично одетая Яна хохотала Леше в лицо, пока он не выдохнул и не провел по ее дракону кончиками пальцев.

– Свежая, но уже зажившая. Когда ты ее набила?

– В тот день, когда сделала тест на беременность. Баба, что била, напомнила, что из-за этой хуйни месячные могут пойти раньше. Тогда и поняла, что в душе не ебу, когда были в последний раз. Потом был полный пиздец. Мы не трахались больше месяца, так что ты ее даже не увидел.

Лирическое отступление закончилось также внезапно, как и началось. Пальцы Леши уже давно пересекли территорию с драконом, Яна расстегивала ремень его джинсов.

– Сегодня я была ебать плохой девочкой. Разворотила ебучий улий бухих пчел, татухи уебанские бью. Ну че, блять, наказывай.

Ее прикусанная губа, игриво вскинутая бровь. Уже в следующую секунду Леша заламывал Яне обе руки за спину и целовал так, что у нее заходилась челюсть. Яне пришлось стать раком, упершись локтями в сидение байка. Она даже не пыталась стонать тише, когда почувствовала резкие и частые движения в себе. Жесткий хват за плечи автоматически вызывал желание выгибать спину. Осознание собственной сексуальности накаляло возбуждение. Она знала, что сзади вид отменный и даже кончики каре подлетают с идеальной амплитудой, да и стоны были равномерной пропорцией экстаза и невинности.

Необычная локация добавила огонька туда, где и без того дымили пожары. Трение, сжатия, укусы. Теперь Яна сидела на байке, обхватив Лешу ногами и наслаждалась тем, как сильно он по ней соскучился. Задранный, но не снятый лифчик, движения губ на сосках, приближающие оргазм. Наслаждаясь их синхронными стонами, Яна уже почти рубанула рубильник разрядки, но произошли небольшие перестановки. Леша сбросил руки Яны со своих плеч, не оставив ей ничего другого, кроме как полностью отброситься назад, и сжал руки на ее шее. Удовольствие рядом с чувством беспомощности. Глаза Яны непроизвольно закатывались, программа перезагрузки была запущена. Ей казалось, что искры сыпятся даже из кончиков пальцев, и это длилось так долго, что стало страшно.

Лишь сделав полноценный вдох и обкрутив Лешу за шею, Яна поняла, что все закончилось. Судорожные вдохи и размеренное пульсирование внутри. Очередная дрянная улыбочка отшвырнутая ему прямо в лицо. Леша пришел в себя первым, натянул джинсы и подобрал с пола куртки. Он же швырнул свитер Яне, которая даже ноги сдвинуть не спешила. Отъехавшая вбок челюсть Леши радовала Яну не меньше долгожданного оргазма.

– Оденься, блять.

– Мне и так неплохо.

– Сука, не беси меня.

Не без презрительного взгляда Яна вернула лифчик на место и уползла в поисках трусов. В это время движение на парковке оживилось, пара машин проехала опасно близко. То, как медленно Яна застегивала джинсы и надевала свитер, не осталось без недовольных комментариев Леши. Первая к выходу развернулась Яна и взорвалась хохотом.

– Вот это, сука, поворот!

Она пялилась на камеру видеонаблюдения, что находилась прямо напротив байка.

– Пиздец нахуй, - ругнулся Леша.

– Ебать мы альтруисты: и себе, и людям, так сказать. Ну подрочил какой-то охранник-уебок, а хули?

Подскочив прямо под камеру, Яна мило помахала ручкой и показала большой палец.

– Спасибо за просмотры, преданные зрители. Ставьте пальцы вверх и подписывайтесь. Встречаемся завтра в это же время, – подмигнула она.

– Ты, блять, идешь? – вздохнул Леша.

– Знаешь, что я придумала, Металлист? Если когда-нибудь у тебя дела пойдут по пизде, разоришься там к хуям, будем порнушку клипать. Че, блять, кривишься? Я такие, нахуй, сценарии напишу. Мой контент разъебет самую, сука, искушенную публику.

– Яна, блять, заткни ты уже свой ебаный рот.

– Тобой же ебаный, что тебе опять, нахуй, не нравится? – засмеялась Яна и на всякий случай ускорила шаг.

– Беги, сука, беги.

По началу все было идеально: привычное совместное пребывание, прежние развлечения, много секса. Казалось, что они были солидарны в игнорировании факта, что всего через пару месяцев у них появится общий ребенок. У Яны прошел токсикоз, и теперь ей хотелось жить полной жизнью. Месяц борьбы за выживание вымотал ее, от жизни она хватала только лучшее. Все же, в отличие от Леши, она каждый день задумывалась о том, что будет дальше.

Время шло, ее живот округлялся также стремительно, как и повисала угроза масштабов ранее неизвестных. Изменится все. Вместо того, чтобы приложить общие усилия для подготовки к тем самым изменениям, каждый хватался за ускользающее настоящее. Вроде бы и общались они, как раньше, а вроде бы и не совсем. Все чаще Лешу тянуло в одиночество. Вечерами он срывался и носился по городу без Яны, пока она нервно дергала ножкой в такт мрачным песням. Вряд ли будущий папаша получил поддержку в кругу знакомых. Снова шок, повторное осуждение. Ничего другого он и не ждал, проблема была не в этом. Даже наедине с самим собой Леша не мог вызвать ни одной положительной эмоции при мысли о ребенке.

Яна все это видела, отстраненность Леши лишь подпаливала раздражение. Теперь ей нельзя курить, объедаться вредной едой, скакать до умопомрачения под тяжелое музло и даже на байк нельзя. Все ограничения достались ей. Это у нее болит спина и ей в живот круглосуточно колотит огромный младенец, так какого черта кривит рожу он?

Секс стремительно пошел на спад. Много ума не требовалось, чтобы понять, что причиной стали значительные изменения в теле Яны. Один раз в день. Через день. В итоге два раза в неделю. Принять тот факт, что Леша не хочет ее, Яне стало даже сложнее, чем факт беременности. Холодность Леши она замещала погружением в тему материнства и обустройства гнездышка. Кривись – не кривись, ребенок обратно не залезет, если ты не готов его растить. Яна выбирала одежду, мебель, читала про уход за младенцами и роды.

Все чаще она зависала на сайтах с сексуальным нижним бельем и в онлайн секс-шопах. Ей нравилось думать о том, что скоро ее тело вернется, как и активная сексуальная жизнь. В ее голове рождалось все больше образов и фантазий, которые должны были не просто вернуть огня в отношения, а затопить бурлящей лавой.

Последние месяцы беременности попали на лето. Из-за жары Яна даже на улицу не выходила, Леша же себе в удовольствиях не отказывал. Прежнее расписание: спортзал, еженедельные посиделки с друзьями, ночные поездки на байке. Яне не нравилось, что их отношения все больше напоминали то, что было у него с ее мамой. Никаких точек соприкосновения, общих интересов. Она что-то делает по дому, он постоянно где-то пропадает.

Начало августа, три часа ночи. Яне потребовалось приложить немалые усилия, чтобы распихать Лешу. Цепочка матов подтвердила, что он был не слишком рад ударам локтей по позвоночнику.

– Если я храплю, иди спи к себе, заебала.

– Походу началось.

– Что, блять, началось?

– Вторжение ебучих инопланетян, блять! – рявкнула Яна. – Роды ебаные, что, блять, еще?

– Откуда ты знаешь? Тебя же не крючит.

– Сука, когда рукой с пизды помашет, это уже конец ебучий. Начинается с мелкой хуйни. Живот, блять, каменеет на время, а потом отпускает. Раньше тоже было, но отпускало и все, а сейчас шесть уже насчитала. Вот опять, блять. Блять.

Яна обхватила двумя руками живот, ее лицо перекривило тревогой.

– Что, блять, больно?

– Пока нет, но походу это ебаные схватки.

– И что, нахуй, делать? – тер лицо Леша.

– Твоей догадливости хуй приделать. Ключи от тачки ищи и одевайся, блять. В больницу едем.

– Так может скорую лучше? Если, сука, в дороге рожать начнешь, я, блять, что ли его вытаскивать буду?

– Да хуй так быстро рожают. По десять часов баб ебашит. Поехали, блять!

Двадцатиминутные сборы сопровождались красочными матами. Яна орала на Лешу, потому что он не мог найти нужные документы, он на нее за то, что она обостряла ситуацию. С папкой бумажек и набитой до хруста сумкой вещей они шли по парковке к своей машине. Белоснежный «Порш-Тайкан», изящный корпус, скорость запредельная. Необходимость приобретения машины с появлением ребенка была очевидной. Леша ненавидел их поршец и не только за цену. Тот, кто всю жизнь гонял исключительно на байках, теперь был вынужден выворачивать руль в отвратительно изящном салоне. Машину выбирала Яна, трепала ему нервы полгода. В итоге он предпочел свою здоровую психику, а не пару-тройку миллионов рублей.

Когда Яна ловила на себе напряженный взгляд Леши, тревожности только увеличивалось. Ехали они молча, каждый переживал внутри идентичный страх плохого конца. Крыльцо, вестибюль, медсестра, которая много говорила и растерянное молчание Яны. Она смотрела только на Лешу, вдохнула так много, словно собиралась нырнуть, и схватила его за руку.

– Мне страшно. Останься со мной.

Яна тянула его к себе, пытаясь заглянуть за задвижку, что он нацепил на глаза. Сглотнув что-то не проглатываемое, Леша покачал головой и отпустил ее руку.

– Я не могу, – выдавил он.

Ушел он достаточно быстро, чтобы не услышать всхлипа. Всхлип был всего лишь один. Яна пришла в себя также быстро, как и вышла.

– Как жаль, что я также не могу взять и съебаться, – сказала она сама себе и взорвалась истерическим хохотом. – Ну что, куда идти надо?

Медсестра помогла Яне донести сумку до палаты и проводила к гинекологу. Уже пару месяцев назад у Яны был заключен контракт на роды с частной клиникой. В этой же клинике Яна проходила курсы по подготовке к родам, только вообще не помогло. Информация вытекала из головы с той же скоростью, с какой она осознавала, что ужаснейшее событие в жизни началось.

Кабинет, рыжая тетка-врач, еще одна мерила давление. Рыжая читала ее обменную карту, задавала тупые вопросы.

– А теперь, пожалуйста, пройдите в смотровую.

– Смотровую? Зачем? Он что прямо сейчас полезет?

– Нет, но мне нужно провести осмотр и проверить раскрытие шейки матки.

Ей помогли сесть в кресло. Видя свой огромный живот между разведенных ног, Яна провалилась внутрь себя. Отрицание, страх и паралич. Отвратительные ощущения заставили сжать зубы и закрыть глаза.

– Совсем маленькое. Пока останетесь здесь, напишем КТГ, посмотрим на характер схваток. Могут быть и тренировочными, хотя срок у вас уже хороший. Думаю, сегодня вы и родите.

Женщина отошла, и Яна увидела кровь на ее перчатке.

– Кровь? Из меня хуячит кровь и ты нихуя с этим не делаешь?! – завизжала Яна.

Лицо женщины перекосило, все же она быстро выдавила улыбку.

– Нет-нет, все хорошо. При осмотре шейки матки могут быть незначительные кровянистые выделения.

– Хорошо, блять? Это как надо было ковырять, чтобы кровь ебанула? Вдруг ты ему что-то повредила?!

– Это невозможно. Понимаю, вы переживаете, но я советую вам довериться профессионалам. Сейчас мы возьмем анализы крови и мочи, а потом пройдем в родильный зал, хорошо?

– Анализ мочи? Я сдавала его три дня назад. Всегда рожающих баб заставляют сцать в банку?

Оказалось, всегда. Они набрали целый чемодан анализов и провели Яну в потрясающее помещение с кушетками и огромным гинекологическим креслом посередине. Яне прицепили датчики на живот, результат КТГ информации не принес. Хоть ей и прихватывало живот раз в пять минут, заявили, что она может поспать до начала новой смены.

Конечно, Яна не спала, она гладила свой живот и надеялась на то, что боль будет терпимой. Та же врачиха через пару часов вновь ковырялась в ее внутренностях, позвала медсестру и предложила Яне ускорить процесс. Ей поставили капельницу с окситоцином и настоятельно рекомендовали не лежать, а ходить по комнате. Врубив относительно спокойную музыкальную подборку для родов, Яна принялась наворачивать круги. Окситоцинчик подействовал, и схватки участились, а еще стали такими яркими, что от острых ощущений вызывали у Яны изречения не из литературных.

Больше всего ее бесило, что рядом не было людей. В ее представлении рядом с ней должны были увиваться специалист, что-то контролировать, объяснять. На деле рыжая тетка приходила раз в час, акушерка забегала немножко чаще. Это Яна орала им, чтобы вкололи обезбола и интересовалась, должно ли из нее вытечь ведро жидкости. Но больше ее поразило то, что рыжая тетка продолжала всовывать свои цепкие пальцы внутрь, даже когда ее выкручивало от боли.

Три часа дня, а успехи очень даже переменные. Яна не верила, что переживет этот ад. Она уже не ходила, а сидела на четвереньках у кровати и страдала. От боли спасали только судорожные вдохи. Если она пропускала хоть один, то падала на кровать и орала во все горло. Была боль и жалкие две минутки без нее. Все снова и снова. Волосы Яны лезли в рот, она была полуголой и не поправляла на плечи сорочку. Снова боль, такая боль в животе и спине, что хочется взять нож и вырезать наконец-то его из себя.

Яна смотрела на цифры часов и не верила, что уже четыре часа дня, что она рожает дольше десяти часов и с каждым новым часом становится все больнее. Зачем женщины идут на эти пытки? Лучше сделать стерилизацию. Почему никто не говорит правду о незабываемых ощущениях? Если бы она только знала, то всю жизнь пряталась бы он садистов, вооруженных членами.

– Яна, что настолько больно? – поинтересовалась врачиха, когда увидела, как Яна впивается ногтями в покрывало.

– Кончаю от удовольствия, блять! Не видно?! Пиздец полный!

– Мне нужно посмотреть, ну-ка прилягте.

Пока тетка помогала лечь, Яна поймала вторую схватку и не успела вдохнуть. Ошибка и последствия. Она орала, цепляясь руками за стены и искренне желала рыжей твари смерти.

– Видна головка, – объявила тетка.

Следующий этап был не лучше. Ее засунули в кресло. Та же боль, вдохи, только еще и суета. Ей орали, что она должна тужиться, но у Яны уже не хватало на это сил. Время остановилось. Все было одинаковыми. Боль, страх и чувство никчемности. Почему-то на нее ругались незнакомые женщины, кривили рожи из-за задержавшегося процесса, а она была не способна ответить. Она, Яна, которая не затыкалась, если могла на кого-то наехать, стала жертвой обстоятельств и хотела плакать. Она устала, умирала от боли, из всех сил старалась, а ей хамили в самый ужасный момент ее жизни.

– Уже час потуг. Это небезопасно для ребенка. Яна, если ты не постараешься лучше, придется делать кесарево сечение, – скривилась врачиха.

– Да режь, блять, режь! – все, что смогла выдавить Яна.

Из-за злости на весь мир она собрала крохи сил и сделала над собой невозможное усилие. Плач ребенка, судорожный и частый, как и ее истерический смех, которым Яна заходилась с ним одновременно.

– Мальчик. Три пятьсот, рост пятьдесят пять. Десять по шкале Апгар.

Акушерка тараторила что-то еще, врачиха говорила про разрывы и то, что сейчас будет снова больно. Яна уже не слышала их, она слышала только ребенка. Он был жив и она, вроде, жива. На такой благополучный итог Яна давно не надеялась.

– Дайте мне.

– Нужно наложить швы. Будет больно, поэтому ребенка лучше взять после.

– Мне похуй. Дай сюда, блять!

Перешептывания и косые взгляды вообще не трогали Яну. В ее трясущихся руках лежал виновник нечеловеческих мук. Округленный до ужаса рот Яны растянулся в безумной улыбке. Она до сих пор не могла поверить, что этот длинный младенец с припухшим лицом жил в ней и ее пихал. Если на чистоту, не был он ангельски красивым. Весь красный с щелочками, выглядывающими из опухших глаз. Прижимать его к себе заставляло не эстетическое чувство, а дикое и глубокое, которое выплыло изнутри.

– Тебе тоже досталось, да? Ну сорян, я, правда, старалась. Я тут это, как бы твоя мать. Ну че, будем знакомы.

С намертво вбитой в лицо улыбкой Яна гладила своего сына, притискивая к груди. С ней делали еще много болезненных процессов, Яна выдержала их стойко, хотя казалось, что силы израсходованы под ноль. Каким-то чудом беспомощный ребенок, который сам нуждался в ней, подпитал недостающей энергией.

Когда младенец уснул у нее на груди, его попыталась взять акушерка. Яна так глянула на нее, что она отступила.

– Нам нужно осмотреть ребенка, взять у него анализы и сделать УЗИ.

– Он спит. Не видно, блять?

– Новорожденные постоянно спят. Он даже не почувствует. Будьте добры, дайте ребенка, вам тоже нужен отдых. Его принесут вам в палату через пару часов.

– Часов? – подавилась Яна.

– Да.

– Хуй на, – своей фразой Яна озадачила акушерку. – Он и на пару секунд без меня не останется. Я что ебу, что вы там будете с ним делать? Он же, блять, такой крошечный… Мало того, что не скажет, что с ним делали, он и помешать не сможет. Я буду с ним везде и только, блять, попробуйте что-нибудь не так сделать. Только, блять, попробуйте.

– Ни вам, ни вашему ребенку никто не желает зла. Это стандартные процедуры.

– Ну поехали на процедуры.

– Вы еще слишком слабы, может все-таки отдохнете? Вам и вставать пока нельзя.

– Так бери ебучую каталку и вези меня вместе с ним.

Акушерка пошла советоваться к врачу. Яна не слишком тонко намекнула, что раз она заплатила за полный пакет пребывания, то имеет право быть, где захочет. Детский кабинет Яна рассматривала с повышенной подозрительностью. Ее всю распирало от чувства тревоги. Только сейчас она поняла, насколько сложно будет защитить свое дитя. Раньше он был в животе, в сохранности и стабильности. Было достаточно защищать себя. Теперь сын отдельный человек, а угрозы в этом мире так много, что у нее уже барабанная дробь стучит в висках.

– Это куда ты, нахуй, иглищу ебаную ему втыкать собралась?! – вскрикнула Яна, увидев шприц в руках у медсестры.

– Анализ крови для скрининга берут из пятки.

– Пятки? Ты ебанулась? Будешь хуярить иглищей в его маленькую пяточку?!

– Успокойтесь, это обычная процедура. Ребенку не будет больно. Уровень чувствительности у малышей совершенно не такой, как у взрослых.

– Не будет больно?! Так ебани себе в пятку и поделишься пиздатыми ощущениями!

Потребовалось время и несколько специалистов, чтобы убедить Яну позволить взять анализ. Согласилась она только при условии, что будет держать сына сама. Когда вводили иглу, она зажмурилась и почувствовала фантомную боль по всему телу. Оказалось, что может быть больно за другого и эта боль уничтожает до основания. Ребенок даже не проснулся, а Яна разревелась в палате и гладила его по спинке. После гормонального всплеска она решила поделиться новостями и, сделав фотку спящего сыночка, отправила Леше. «Родила», – написала она. Прочитано в ту же секунду. Что ответил новоиспеченный папаша? «Ок».

– Пиздец ты многословен. Даже ебучего сердечка не будет? – спросила саму себя Яна. – Ниче-ниче. Есть особенность у батяни твоего: мозг временно отказывает от охуенных новостей.

В клинике Яне не нравилось. Ей вроде и пытались во всем угодить, показывали, как кормить ребенка грудью и как о нем заботиться, только она помнила и другое. Беспомощность при родах и их пренебрежительное отношение вернули ее далеко назад. Даже не туда, где ее пытался изнасиловать Глеб. Она все чаще вспоминала Лешу, как поступал с ней он, отбирая право выбора.

Ей хотелось домой не столько из-за стремления к комфорту, сколько к нему. Яне нужна была его поддержка, подтверждение тому, что он изменился и больше никогда она не почувствует себя поломанной. Еще он был единственным человеком во всем мире, кому она бы доверила своего ребенка. Из-за ее навязчивого желания постоянно быть рядом с сыном, Яна не могла удовлетворить собственные базовые потребности. Помощь Леши была необходима.

– Яна, вы не можете определять сами, когда вас выписывать, – вздохнула рыжая врачиха.

– Я уже сутки, здесь, сколько, блять, еще можно?

– Ребенку еще не провели все обследования, вас тоже нужно посмотреть на кресле. Есть порядок, правила! Хватит самоуправства, вам и так пошли навстречу во многих вопросах!

– Я купила себе это право. Вернее, мне купил его мой мужик. Знаете, кто он, блять, такой? Да хуй там! Радоваться должны, что не знаете. Смотрите-смотрите, блять!

Яна разблокировала телефон и показала заставку: как обычно, крайне серьезный Леша и она с тупой улыбочкой у него на плече. Телефон она тыкала двум врачихам, что наотрез отказывались ее выписывать.

– Че, блять, рассказать, кто он? Да сразу видно, что зэк ебнутый на всю бошку. В девяностые людей валил на заказ. Способы специфические были: и в бетон закатывали, и с гантелями на ногах в реку. Времена ебать неспокойные. Потом сел на пару лет, вышел, бизнес замутил. Сейчас крышует всех бизнесменов в городе. Знакомств дохуя, в том числе у ментов. Сам говорит уже давно не мочит, но я что-то, блять, сомневаюсь. И вот этому громиле в татухах тюремных я родила первого и единственного, сука, сына. Одно мое ебучее слово, что здесь хуево с ребенком его обращались, и он каждому лично пальцы тисками повырывает. А я, блять, и напиздеть могу, имейте ввиду!

Женщины переглядывались неопределенными взглядами.

– Сколько работаю, впервые имею дело с настолько сложной пациенткой, – сказала рыжая.

– Пусть уезжает, раз хочет. Подпись о том, что берет на себя всю ответственность, и пожалуйста. Каждую процедуру через ругань и истерики, я уже больше не могу.

– Хорошо, Яна, когда будут готовы документы, вы сможете уехать. В любом случае вам придется несколько раз посетить врача и показать ребенка специалистам.

– Да без б. Так что можно мужику позвонить, чтобы ехал? – засверкали глаза Яны.

При упоминании бывалого убийцы обе женщины оцепенели. Так быстро собралась Яна впервые. Ей казалось, что раз она добилась разрешения, то уже через двадцать минут будет дома, но все пошло не так. Сначала она не могла дозвониться до Леши, потом он перезвонил и сказал, что приедет через полтора часа. Как не старалась, Яна не смогла придумать дела важнее только что родившей девушки и новорожденного ребенка. Повторяя в голове изысканные маты, она пялилась в окно.

Белоснежные бока машины ее мечты только показались на парковке, как Яна с ребенком на руках и сумкой рванула в коридор. Благо, ей встретились медсестры, радушно согласившиеся взять и ребенка, и вещи. Вручать белоснежный конвертик с самым ценным, что у нее было, незнакомой тетке, Яна, разумеется, не хотела. Все же аргумент, что будет отличное фото, когда медсестра передаст ребенка отцу, Яну убедил.

Уже другой холл с фотозоной, а компания почти прежняя. Леша с кислой рожей и Яна, пребывающая не в лучшем настроении. Его взгляд переходил со значительно уменьшившейся Яны на крошечное создание в ткани.

– Блять, цветы не купил, времени не было, – потер он лицо одной ладонью.

– Да ну нахуй? За два-то часа не нашлось пяти минут? – скривила губы насмешкой Яна.

– С монтажки сразу сюда, думал, хочешь съебаться побыстрее.

– Да не пизди. Думал он обо мне. Ладно, блять, хватит.

После кивка Яны медсестра подошла ближе. Яна поправила ткань пледа, чтобы было видно личико спящего ребенка.

– Марк Алексеевич собственной персоной, – объявила Яна с полуулыбкой на лице.

Реакцию Леши Яна отслеживала настолько тщательно, что даже не моргала. Ничего не изменилось. Кислотность его лица зашкаливала.

– Держите, папа, вашего сыночка. Одной рукой под спинку, другой под головку. Ну же, вот так, – протянула конверт Леше медсестра.

– Яна, давай лучше ты. Я не умею, а он такой мелкий. Нет, я не могу взять.

Молоточек, что методично стучал Яне в темечко после столь долгожданной встречи, сделал резкий рывок и пробил ей череп. Всю беременность она чувствовала себя не такой. Леше не нравилось ее тело, сложности, что оно приносило, он ни разу не дотронулся до живота добровольно. Оставалось только надеяться, что он не может любить ребенка также сильно, потому что он в ней. Теперь она почти не толстая, она такая, как раньше, но у нее появилась еще одна часть. Без нее Яна больше не представляет себя, ее ребенок для нее целый мир, но не для него.

– Возьми своего сына, блять!

Крик Яны заставил вздрогнуть всех, в том числе спящего младенца. Марк просто причмокнул губами и устроился поудобнее, на этот раз на руках у отца. Яна больше не смотрела на Лешу. Не могла она видеть, как ничего не дрогнет в нем даже в этот момент.

– Сделать фото? – осторожно задала вопрос Яне медсестра.

В ответ Яна лишь протянула телефон. Ей уже было не до красивой картинки. Яна даже не улыбалась на первой семейной фотографии. Машина. Яна не удивилась, что Леша забыл установить автолюльку. То, что дома не будет стерильной чистоты, Яна догадалась. А вот что весь пол в спальне будет усыпан сине-белыми воздушными шарами, ожидать никак не могла. Настроение уже было испорчено настолько, что она не оценила столь милый жест.

Поменяв сыну подгузник, Яна положила его в колыбельку и вышла к Леше с четкой целью наконец-то сходить в душ. Сюрприз, что ожидал ее, заставил челюсти разъехаться до предела. Леша взял ключи от байка и обувался. Яна знала все, что последует, поэтому завернула на кухню, чтобы попить водички и успокоиться. Две пустые бутылки виски под столом. Может если бы их не было, она смогла бы занырнуть в разочарование и пережить его внутри. Они были.

– Значит тупо сидел и бухал весь ебучий день, пока я ебаных четырнадцать часов рожала твоего сына?! Серьезно, блять?! Даже не гонял по городу от нервов, а нажрался, как уебище последнее?!

– Мне было хуево, – донесся голос из коридора.

Яна рванула за дверцу холодильника автоматически, забыв про намерение попить воды. Пустые полки придали ее ярости законченный вид, и она вылетела к Леше.

– Хуево? Хуево тебе было? Да хуй там! Хуево было мне! Мне! Это я думала, что сдохну! Меня крючило от боли, как ебаную змею в кипятке! Куда, блять, уже собрался?!

– Дела закончу и приеду.

– А мои, сука, дела по хую, да? Я уже заебалась пиздец! Помыться второй день не могу, всю ночь не спала, он разжевал соски в мясо. Пять швов ебаных, я сидеть не могу! Я хотела хотя бы ебаный час отдохнуть, но нихуя подобного! Ты съебываешься, когда мне хуево! Да это уже, блять, стало традицией!

– Приеду и помоешься.

– Ты, блять, даже пожрать мне не купил, – внезапно успокоилась Яна. – Я должна нормально питаться, чтобы было ебаное молоко и ребенок был здоров. У тебя на кухне только ебучие бичпакеты.

Яна развернулась и пошла в спальню на истошный плач проголодавшегося Марка.

– Ну да, блять, забыл! Ну извини. У тебя прикреплена моя карта, закажи что-нибудь пожрать. Яна, я приеду через пару часов.

Она больше не выходила к Леше. Все, что он услышал, это:

– Сука, нахуй не въебались эти ебаные шары! Только полный еблан мог додуматься засрать ими весь, нахуй, пол! Упасть и разъебаться мне еще не хватало, блять!

Рыданий Яны он уже не слышал.

За полгода Яна убедилась, что отцовские чувства у Леши отсутствуют напрочь. Единственным его достижением был навык поднятия ребенка на руки. Правда, брал он Марка с единой целью: всучить Яне и устранить звуковой раздражитель.

У Яны даже не было времени, чтобы обидеться, погружение в материнство прошло моментально и болезненно. Ее ребенок не хотел есть каждые три часа и спать по двадцать часов в сутки. Постоянные крики и утром, и ночью, усталость и чувство пренебрежения. У Леши начались проблемы с бизнесом, его стало еще меньше в ее жизни, чем во время беременности. Но она знала, что задерживался Леша не только по делам, он еще и отдыхал от дурдома, в который превратилась их квартира. Круглосуточно кто-то орал. Если ребенок спал, то орала Яна, недовольная изменениями в жизни.

Ей было семнадцать, по идее, сейчас Яна могла бы жить беззаботно, как раньше. Прогуливать школу, гонять с Лешей по городу и делать все, что пожелает. Суровая реальность окунула с головой. Она до сих пор захлебывалась и уже не верила, что вдохнет. Приклеенная к ребенку ежедневно, она абсолютно забыла о себе. Были дела по дому, необходимость запихивать надутую грудь в рот младенцу, чтобы он помолчал хоть полчаса и апатия. Все чаще Яна выходила на балкон, чтобы загнуть десятиэтажный мат или ревела в ванной. Нервы сдавали, а лучше не становилось.

Иногда ей казалось, что Марк желает ей смерти. Он не давал и часа спокойствия днем, ночью разбивал сон Яны на жалкие промежутки и сходил с ума, если унюхивал запах молока, которым Яна пропахла с ног до головы. Пару раз Яне сносило крышу от монотонной детской сирены и она сидела на балконе по полчаса. Ей действительно хотелось сделать рывок и разбиться головой об асфальт, только бы пытка ультразвуком закончилась. Потом она выдыхала и возвращалась к сыну с чувством вины, качала на руках его целый вечер и пела стремные песни на мотив колыбелек.

В своем нервозно-депрессивном состоянии Яна винила Лешу. Ее раздражало в нем все, от старых привычек, до знакомого сигаретного запаха. Выклянчить у него помощь было не просто, и помогал он с видом каторжника, всеми силами старавшегося сократить срок наказания. Все чаще Яна думала о том, что он ее не любит. Секс, как раз-таки вернулся, и инициатором постоянно был Леша. Теперь-то фигура Яны более, чем устраивала его: прежняя тонкая талия, а вот грудь и попа увеличились раза в два. Правда, правило двух раз в неделю сохранилось. Теперь чаще не хотела Яна. Измученная тягостями материнства, она выбирала лишний час сна, а не минутный оргазм.

Дверь хлопнула в час ночи. В растянутой футболке и с грязными волосами, замотанными в гнездо, Яна вышла в коридор к Леше. Ключи от байка с грохотом упали на стол, рядом он опустил и шлем.

– Время видел, блять?

– Видел. Я работал, а не гулял, удивительно, да нахуй? – скривился Леша.

– В ебучую рань уехал, а вернулся ночью. Пиздец блять. Я просила хоть недолго посидеть с Марком, чтобы выйти из дома. Просто, блять, выйти из этого ебучего дома! У меня крыша к хуям едет! Я больше не могу!

– Одной тебе, сука, думаешь тяжело?! Если я торчу там, блять, с утра и до ночи ебучей, значит полная хуйня! До этого же, блять, так сложно умом своим ебаным дойти!

– Да похуй мне! Ты, сука, такой же родитель, пиздуй расти!

– С этим и ты справишься, я решаю проблемы посущественнее! Хоть раз, хоть один ебучий раз спросила, что я, блять, делаю? Насколько все пошло по пизде?

– А ты, хуйло ебаное, спросил, как мне хуярить здесь двадцать четыре на семь? Как это полгода в ебаном коматозе жить? Забыть нахуй о себе и обслуживать ребенка в одиночку?!

– Реально такая тупая, что не врубаешь? – на лбу Леши выступили вены.

– Врубаю, что ты мудак ебаный и нахуй я тебе не нужна. Чувства-хуюства. Где они, блять, где хоть капля сострадания блядского?

Яна скривилась, скрестив руки на груди, и попыталась укусить Лешу взглядом.

– Подождут чувства и вся эта твоя хуета! Я всем сегодня выплатил последнюю зарплату и все нахуй! Все! Никто не работает, монтажка закрыта к хуям! Хуй бездонный колодец бабла будет в ближайшем будущем!

– Что блять? – изменилась в лице Яна.

– То блять! На нормальное бабло попал, – тер лицо Леша.

– Долги?

– Уголовка светит за мошенничество в особо крупном размере. Вся эта хуйня с законом наслаивается на ебучий кризис, рынок просел пизда. Я в душе не ебу, что делать дальше.

– Сколько осталось денег?

– Нихуя. Счета пустые. Мелочь на двух картах и все, блять. Если еблан какой согласиться за половину зарплаты болты крутить, то хоть в следующем месяце на пожрать будет.

– Ты че, блять, нормально так налоговую наебывал? Ты ебанутый?

– Раньше тебя, блять, устраивало иметь неограниченный бюджет на свои заебоны! Хоть раз, сука, задумалась откуда это все?

– Я думала, что тебе хватит мозгов проворачивать свою хуйню так, чтобы не замели.

– Ну, блять, долго не мели. Тут ебанул сюрприз, нормально за горло взяли.

– Ебать ты тупой, – шумно вздохнула Яна. – Иметь такой оборот и все проебать. На лоха какого-нибудь повесить долги не мог? Пизда блять! И что, блять, теперь?

– Что теперь? На руку надо дать, чтобы не замели в тюрягу на полный срок.

– Дал?

– Дал, но не всем.

– И чем дал, если уже монтажка банкрот? Продал ее?

– Нет.

– Что ты продал, уебище? – ухмыльнулась Яна.

– Машину, – плюнул в нее словом Леша.

– Мой поршец? Пиздец ты крыса.

– Твой нахуй? Похуй, что его купил я на свои, сука, деньги?!

– Это я его искала полгода ебаных! Я выбирала, я его смотреть ездила и разбиралась во всей этой хуйне! Ты знал, знал, что я мечтаю сдать на права и гонять на нем! Это был мой поршец, самая охуенная машина на свете!

– Где я, блять, должен был взять пару лямов? Если ты еще не всекла, то после суда отдать придется больше, чем десять таких гробов.

– Мог продать байк свой ебаный! Че, блять, надулся?! Он столько же стоит, напичкан отменным железом!

– Хуй я его продам. Мне, блять, тоже надо на чем-то ездить!

– Опять, эгоист ебаный, себя выбрал! Поршец был нужен, чтобы ребенка возить. Не о семье ты думал, мудазвон, и не о сыне! О себе, как и обычно! Как я Марка, блять, к врачам буду возить? Просто погулять, блять, или в торговый центр? На байк кресло ебаное поставим?

– Такси можно вызвать.

– Еще не ездила на вонючем такси с ебанатами всякими с ребенком на руках! Эгоистичное хуйло! – визжала Яна.

– Не о том думаешь, идиотка ебаная, – прошипел Леша. – Радуйся, что пока есть кому нести. Они и квартиру загребут, и последние копейки. С ребенком на руках на улицу попиздуешь. Что ты делать, блять, будешь? Молись, сука, чтобы меня не закрыли. Без меня тебе пизда.

Пока Леша угрожающе вдавливал Яну взглядом в стену, она молчала. Может он и поверил в то, что она спрятала голову в песок и заткнулась. Спустя минуту глубокого душевного оскорбления, Яна заорала:

– Да пошел ты нахуй! Никогда не прощу тебе того, что продал поршец! После того, как им тупость свою ебаную оплатил, ты не имеешь ни одного ебучего права сесть! Только, блять, попробуй в тюрягу от меня съебаться, я разъебу все твои охуенные гитары и буду каждое ебаное воскресенью присылать тебе вырезанные из их дек кресты! Сам помолишься, нахуй!

– Какая же ты ебанутая, – переведя дыхание, Леша вновь обулся и уехал.

Конфликт урегулировался сам собой: Леша захотел есть, а Яне понадобился доступ к карте, которая не была вбита в ее телефон. На почве общих интересов они и помирились. К сожалению, в последнее время даже во время перемирия не было прежнего согласия. Каждая фраза, каждое действие наслаивали новые претензии и недовольства. Одним вечером, когда удалось застать Лешу дома, Яна решила поговорить. Догадаться, что сам помощь он не предложит, было несложно. Такая жизнь Яну не устраивала, и впервые она додумалась воспользоваться спокойным обсуждением, а не криками.

– Короче, Леша, я бы хотела, чтобы ты мне больше помогал. Я полгода не спала за ночь дольше пяти часов. Такими темпами я наврежу или себе, или Марку.

– Я помогаю достаточно, – нетерпеливо глянул на нее Леша.

– Я бы сейчас ответила тебе, все же я сдержусь. Не кажется ли тебе, что достаточно мне или нет, должна определять я?

– Ну так тебе, блять, всегда и всего недостаточно!

– Ты днями торчишь на работе, тебя никогда нет, когда у меня нервный срыв и тебе хуй дозвонишься.

– Блять, опять? Не знаешь, чем я занимаюсь днями? Я гуляю, блять, или что?

– Ну не гуляешь, так что мне повеситься теперь? – Яна терла лицо ладонями. – Мне нужна помощь!

– Да дохуя я помогаю! Сижу с Марком, когда ты просишь, еду в магаз, когда у него что-нибудь закончилось!

– Да куда угодно ты готов ехать, только бы съебаться! А сидишь с ним полчаса от силы! Я, блять, только посрать и помыться могу отойти!

– Скажи «спасибо», что вообще сижу! У меня проблем дохуя, а ты выебываешься, чтобы трепать мне нервы! Я каждый ебучий день жду, что меня повяжут менты, мозг взрывается к хуям от мыслей, как хоть что-то сохранить! Такого пиздеца в моей жизни еще не было, и, конечно, блять, ты добавляешь своей хуйни! Яна, блять, хватит!

– Опять ты это делаешь. Опять ставишь в центр себя, хотя я говорю о том, как хуево мне.

– Да что тебе, блять, не нравится? Пока тебе есть, где жить и что жрать, тебе не нужно думать о всей хуйне, которую я, блять, решаю! Если не будет бабла, не ты попиздуешь спину гнуть. Все, что тебе нужно делать, это смотреть за ребенком, но ты и тут находишь хуев миллиард поводов посраться!

– Попробуй, сука, хоть один день с ним посидеть! Посмотрим, блять, как заговоришь!

– А ты попробуй из ебучей мясорубки выбраться и еще наскрести копеек на жратву! Бабы и троих детей растят и хуй кто требует себе помощи! Справляются, блять, как-то!

Даже столь пренебрежительное сравнение не вывело Яну из себя. Вспыльчивая, горячая и чокнутая, она внезапно закрылась в себе. В тот момент Яна была уязвима и чувствительна, она не дралась словами, а получала удары от самого близкого человека.

– А я не справляюсь?

– Ты охуенно справляешься с еблей моих мозгов!

Леша ушел на кухню курить, хотя знал, что Яну бесит, когда он курит в квартире. Она ушла в спальню и пару минут смотрела на спящего сына. Ей хотелось плакать, она не заплакала, а тоскливо улыбнулась. Марк проснулся через полчаса, Яна покормила его, искупала и вновь уложила спать.

Даже когда зашла попить чая на кухню, не орала на Лешу за прокуренный воздух. Ей стало плевать на него. Яна даже прикидывала, что было бы, если бы она съехала. Да, не сейчас. Она не сможет содержать сама двоих. Но может через год? Если бы работала на дому, могло бы получиться.

Столкнулись они в коридоре, внезапное объятье свидетельствовало о том, что Леша остыл. Проворные руки весьма быстро переместились с талии к попе. Когда его лицо приблизилось к шее Яны, она уперлась ему в грудь и попыталась отвернуться.

– Отъебись, – сказала она.

– Хватит уже этой хуйни.

Целуя в шею, Леша запустил пальцы Яне в шорты. Скривив губы, Яна решала, отпихнуть его от себя или согласиться.

– Пошли в спальню, – сказал он, а увидев выражение лица Яны, добавил: – Ты же хочешь.

– Только быстро. Спать я хочу сильнее.

Так как кроватка Марка стояла в спальне Леши, где они и проживали, спальня Яны стала гостиничным номером для сексуальных утех. Хоть у Яны оставался осадок обиды, она попыталась отвлечься и подумать о приятном. Мокрые поцелуи в шею и сжатия ягодиц способствовали нарастанию возбуждения. Еще бы Леша выбрал тактику поплавнее, а не пытался бы уже через три минуты пихать в нее член.

Из-за переутомления и нестабильного психического состояния, Яна не могла включаться так быстро, как раньше. Да, когда-то они накидывались друг на друга с порога, иногда прямо во время ссор заваливались на стол. Теперь без прелюдий у Яны в голове не активизировалась программа.

– Подожди, блять. Не так быстро, – отползла вбок Яна.

– Да что, блять, уже?

Проблему Леша решил привычным способом и продолжительным ласкам предпочел лубрикант. Яне не было больно, только неприятно. Недостаток возбуждения превращал секс в обязанность, а не удовольствие. Ей было просто никак. Даже не хотелось включать в голове фантазии и прислушиваться к своим импульсам. У нее распирало грудь молоком, до сосков было не дотронуться, от испорченного настроя внизу живота резко кололо.

– Не так. Больно! – уперлась руками в грудь Леши Яна.

– Блять, а как?

– Может назад откинься.

– Так?

– Еще.

Леша стоял на коленях, слегка приподнимая попу Яны на себя и надавливал ей на плечи, вдавливая в матрас.

– Напоминаю: сиськи не трогать.

– Сама уже что-нибудь потрогай, чтобы не лежать с перекошенным ебалом.

Стимуляция клитора улучшила ситуацию, правда, все равно из-за болевых ощущений пришлось пару раз изменить угол проникновения. Вроде и поднялась волна оргазма, Яна громко застонала и хотела занырнуть, как сморщилась и прикусила губу. Не то в порыве страсти, не то тупости, Леша сжал ее грудь. Несильно, но ей хватило. Теперь грудь была способом питания Марка и Яна терпеть не могла даже собственные прикосновения. Почти завершенный оргазм, а рядом отвращение и боль. Хуже концовки у Яны еще не было.

– Руки, блять! – скинула она руки Леши. – Ебанулся? Я сказала: не трогать!

– Ну извини.

Яна даже не смотрела на него, она чувствовала себя резиновой куклой, чьи чувства и ощущения ничего не значили. Ей хотелось уйти, но она осталась. Глядя в стену, Яна ждала, когда уже Леша кончит. Пять минут, десять, она заставила себя посмотреть на его напряженное лицо.

– Ну что, блять, так долго? – выдавила она.

– Вот так, блять. Надо начинать сначала, все сбилось к хуям.

И это был типичный вариант развития событий. Раздражение, а не страсть, нетерпение вместо возбуждения. После череды попыток, которые совершал о нее Леша, Яна поняла, что отлежаться не выйдет.

– Сука! – процедила она и стала двигаться навстречу.

Яна знала, что не наверстает упущенный оргазм. На себе она уже поставила крест, все же решила не мстить. Глубокие стоны, пальцы, впивающиеся в плечи Леши. Яна дергалась все чаще и специально стонала ему на ухо.

– Да! Да! Папочка, выеби меня!

Стоны граничащие с криком, и Яна увидела результат, концовка была близка. Так как все разрешилось благополучно, она решила прилечь и выдохнуть. Перекошенное выражение своего лица Яну не волновало. Когда Леша выдохнул и спрятал лицо в ее волосы, расплакался Марк. Яна зажмурила глаза и ругнулась. Она хотела сначала в душ, а придется кормить ребенка.

– Обязательно было кривить ебало в конце?

Степень недовольства Леши Яна оценивать не собиралась: она сбросила с себя его голову и поднимала с пола одежду.

– «Спасибо» бы сказал, ебаный мудила.

Яна ушла к ребенку, лишь расширив пустоту внутри.