Отчим

Бесконечный поток рыжих и неоново-красных огней фар слился в единую огненную полосу, словно по магистрали мчался призрачный гонщик. К огромному мосту не хотелось поднимать взгляд, внимание рассеивалось из-за слишком ярких фонарей-вилок. Наверняка и мост был переполнен гробами на колесах дебилов, которые не догадывались, что ночью нормальные люди спят. Несмотря на окна с навороченной системой шумоизоляции и обшивкой стен, гул двигателей не стихал ни на секунду. Именно поэтому Леша решил продать квартиру и купить новую в тихом современном районе, рядом с лесопарком и озером. Шум сопровождал его всю жизнь: разрывающий все нутро рев байка, вечный грохот и гудение на мотомастерской, звук электро- и бас-гитар, да еще и с усилителями. Ему и здесь было неплохо. Продавал квартиру он ради жены: она так и не привыкла крепко спать под жужжание колес, да и ребенку было бы лучше расти в районе поспокойнее. Завтра он подпишет документы, через полгода съедет. Только нет больше ни жены, ни ребенка, что у него вообще осталось?

С момента, когда ему сообщили, что и Карина, и недоношенный ребенок мертвы, он даже не всхлипнул, не было ни слез, ни крика отчаянья. Рухнуло абсолютно все, даже для боли не осталось места. Леша больше не ощущал себя как таковым, он не мог чувствовать, не понимал, что делать дальше. Вся идеально распланированная жизнь закончилась не начавшись. Утро. Он собирался на работу, Карина готовила завтрак, схватилась за живот, он увидел кровь. Скорая. Она почему-то успокаивала его, хотя это из нее хлестала кровь на шестом месяце беременности. Он даже не запомнил ее последних слов, тараторил ей, что все будет хорошо, и не задумался, почему она выглядела смирившейся, а не растерянной. Два часа под операционной, затем отрицательное покачивание головой седого мужика.

В больнице было много чего. Ему зачем-то сочувствовали, совали вонючее успокоительное, сам главврач вместе с лечащим врачом Карины объясняли, почему так вышло. Бумажная волокита, отрицание. У его жены были серьезные проблемы с сердцем, к тому же плод неудачно расположился в матке. В подобных случаях вероятность доносить ребенка меньше двадцати процентов. Ей рекомендовали сделать аборт по медицинским показаниям, она отказалась. С Кариной говорили разные специалисты, ее предупреждали, что беременность может закончиться летальным исходом и для нее, и для ребенка. Все, что она сделала: перестала ходить на обследования. За пару месяцев добавились серьезные осложнения. Она умерла от сердечного приступа, а ребенок родился мертвым.

Леша ничего этого не знал, хоть и замечал, что Карина порой застревала в себе, не пуская его в свои мысли. За два года отношений он убедился, что нашел ту самую идеальную женщину для себя. Никаких ссор по пустякам, криков и ругани. Оказалось, можно договариваться, что заботиться о женщине приятно и иметь семью гораздо лучше, чем жить в гордом одиночестве. Ребенка хотела Карина, ей было двадцать восемь, и она хотела родить до тридцати. За свои тридцать шесть Леша ни разу всерьез не задумался о детях. Его образ жизни не подходит для семейного уюта и взращивания детей, но после встречи с Кариной все изменилось.

Не было безумной страсти, да и окрыляющей непорочной любви. Познакомились они в баре, где он отдыхал с друзьями, а она работала администратором. Умная, привлекательная девушка, рассудительная и добродушная. Не краткосрочное знакомство, не развлечение и не прыжок в неизвестность. Леша сразу понял, что здесь будут или серьезные отношения, или не будет ничего. Уже давно он не жил с женщинами, а тут свидания, долгие разговоры, совместные планы и, черт бы его побрал, брак. С Кариной все было легко, она упрощала его жизнь, подпитывала своей уверенностью, и, казалось, что теперь всегда все будет хорошо. Карина предложила завести ребенка, он согласился, а надо было слушать инстинкты. Какой ему на хрен ребенок? Он и о себе заботится так, что скоро получит или цирроз печени, или рак легких. Карина осталась бы жива, если бы не его ребенок. Леша сам убил свою жену.

Таращиться на ночную дорогу было даже эгоистичнее, чем гонять по городу на байке, курить и снова гонять, только бы не оказаться здесь. Нужно идти, хватит стоять, сгибай и разгибай ноги по направлению к двери. Перед тем, как постучать в дверь, Леша почувствовал, как в груди свернулся ком иголок. Было сложно, потому что он понятия не имел, что скажет ей. Два стука, и он открыл. Знал, что она не будет спать, пока он не придет и не объяснит, что происходит.

В свете всего одного торшера, обхватив подушку, сидела девочка десяти лет на не заправленной кровати. Дочка Карины вообще была на нее не похожа. Никаких мягких черт Карины, волосы темные, а не светлые, угловатое лицо, далеко посаженные зеленые глаза, вздернутый нос. Ее испытующий взрослый взгляд разодрал скопление иголок, теперь каждая из них воткнулась в наиболее неудобное место. Возможно, занырнуть по полной в свое горе и выстрадать смерть жены Леше помешала именно Ульяна. Все мысли о Карине перебивались вязкими, как клей, мыслями о ее дочери.

– Она умерла? – дрогнул уголок длинной губы девочки словно от обиды.

– Да, – обрубил Леша.

– И ребенок? – уже мягче спросила Ульяна.

– И ребенок.

– Что будешь делать?

– Не знаю, – потер переносицу Леша.

– Моего отца завалили на зоне, про его родственников вообще ничего не знаю. Родители мамы давно умерли.

– Я в курсе.

Леша смотрел на светлый ламинат, на цветастые шторы, на стол, заваленный учебниками. Только не смотри на нее, эта отчаявшаяся девчонка попытается подавить инстинкты. Пора бы научиться действовать по первому порыву, облегчать жизнь, а не усложнять.

– Не отдавай меня в детский дом, – чуть ли не с угрозой сказала она, а потом неожиданно тихо добавила: – Пожалуйста.

Все же Леша посмотрел на нее, чего делать не стоило. Нет, она не ревела, не давила на жалость. Ульяна смотрела на него не по-детски ясным взглядом и ждала.

– Со мной тебе будет херово. Я не умею быть отцом, понятия не имею, что нужно делать. Своего отца я вообще не знал, мать, сколько себя помню, устраивала личную жизнь. Я вырос на улице. Не знаю, как выглядят нормальные семьи, как воспитывать детей.

– Мне не нужен отец. Я научилась жить без него и без мамы научусь. Я не буду тебе мешать, ты меня вообще не заметишь, и денег мне почти не нужно. Я могу быть полезной: приготовить пожрать и убрать в доме.

– Ладно, ложись спасть, завтра разберемся c этой…

Так и не закончив фразу, Леша ушел к себе. Сам он не спал, Ульяна, скорее всего, тоже. На него навалилось слишком много для одного дня. Больше нет любимой женщины, с которой он собирался жить до старости, ребенка, к которому он привык, тоже не будет, зато остается дочка Карины. Карина переехала к нему около года назад, после того как они официально поженились. Только сейчас Леша понял, что практически ничего не знал о ее дочке. Конечно, его напрягло, что у Карины есть ребенок. К его счастью, они устроили все так, что он не брал на себя ответственность за Ульяну. У нее была мать. Мать ее поддерживала, беспокоилась о ней, воспитывала, а он за все это время даже замечания не сделал. Порой они все вместе гуляли или ездили за покупками, Леша нормально общался с девочкой, но всегда воспринимал ее, как дочь Карины.

Ульяне десять и у нее нет родственников, которым он смог бы ее спихнуть. На этом его осведомленность о жизни падчерицы заканчивалась. Варианта всего два: детский дом или самое безумное решение в его жизни.

С выражением чувств и откровенными разговорами у Леши всегда были проблемы. Ему было проще купить кольцо с бриллиантом и сделать предложение, чем признаться Карине в любви. Проявление чувств ассоциировалось со слабостью. В тот раз Леша вновь не переступил барьер, ограничивающий его от другого человека. Все, что он сказал Ульяне утром, чтобы она одевалась и шла к парковке. Ее лицо не было заплакано, как, впрочем, и его, зато на нем остался идентичный след недосыпа. Машины у Леши не было, у него был огромный навороченный байк. То утро было не из лучших в его жизни, и вызывать такси ради Ульяны он не собирался. Если что и может очистить голову, так это скорость и страшный шум. Не сказав ни слова, она села сзади и надела протянутый ей шлем не по размеру.

Рев двигателя, и пусть не останется тошнотворных сомнений. Леше было плевать, что Ульяна может испугаться. Он вообще забыл о ней, в принципе, для этого он и гнал так сильно. Через минут двадцать он остановился в жилом комплексе из элитных высоток и уставился на одно из балконных окон.

– Я думала, мы едем в органы опеки. Что это за место? – спросила Ульяна, кое-как стащив шлем.

– Пошли.

Подбросив в руке, забитой выцветшими татуировками, ключи от байка, Леша пошел к одному из подъездов. Только войдя в квартиру с черновым ремонтов он обернулся к настороженной Ульяне.

– Я хотел сделать сюрприз твоей маме, купил эту квартиру. Она гораздо больше, здесь тихий благополучный район, рядом лес, большой торговый центр. Сначала хотел ее снова продать, потом подумал, что тут будет лучше. Можешь выбрать любую комнату, обставить все, как хочешь. Обои там, мебель, всякая хуйня для красоты.

– Это дорого.

Недоверие в глазах Ульяны ставило под сомнения все происходящее. Видимо, она искала подвох не менее тщательно, чем Леша старался избежать прямого вопроса: «Будет ли она теперь жить с ним?»

– Значит будет подарок на Новый год. Он, кстати, уже через неделю. Если хочешь, закажи елку и шары, и ебучие гирлянды, я заплачу. У меня дома нихуя нет.

– Ладно.

– Раньше, чем через полгода, вряд ли ремонт сделают. Так что, Ульяна, хочешь тут все посмотреть?

Она кивнула, но, к сожалению, никуда не ушла, осталась стоять и пялиться ему прямо в глаза.

– Раз ее уже нет, не называй меня Ульяной. Я ненавижу свое имя. Правда, оно дерьмовое? Хуже и придумать нельзя. Назвал бы так дочку?

– Нет.

– Я лет с четырех загадывала желание, чтобы меня звали по-другому, а мама издевалась и коверкала это отвратное имя. Ульяша, Ульянка. Если ее не было рядом, я всегда говорила, что меня зовут Яна.

– Так что, Яна? – кивнул в сторону Леша.

Она улыбнулась и пошла бродить по квартире. Сам Леша вообще не мог думать о ремонте, он не хотел заниматься планировкой и Новый год он не собирался встречать. В ближайшее время нужно было заняться похоронами, оформлением опекунства и продажей квартиры. Каждый из этих пунктов сам по себе был отвратным, а все вместе вгоняло в депрессию.

– Леша, смотри, какой снег! – внезапно разодрал депрессию голос из соседней комнаты.

Автоматически переведя взгляд к окну, Леша увидел гигантские хлопья снега. Неуместная судорожная улыбка. Впервые за долгие годы снегопад вызвал положительную реакцию, а не поток нецензурной брани из-за осложнения передвижения на байке. Да, имя Яна ей подходило гораздо больше.

Как ужилась десятилетняя девочка со взрослым бородатым мужиком, гоняющим на байках, с пристрастием к действительно тяжелой музыке? Неожиданно гармонично. Да, по началу они сторонились друг друга. Единственное связующее звено: ее мать, отпало и казалось, что ничего, кроме общей жилплощади, никогда их не объединит. Яна стала присматриваться к Леше, оказалось, что он был не просто стремным забитым татухами мужланом, которого непонятно как могла полюбить ее мать. Он был не похожим на остальных взрослых, которых она знала. Никаких правил он не соблюдал, не влачил унылое существование. Леша жил в свое удовольствие, жил одним моментом и плыл против течения. Если ему хотелось, он ругался крепким матом, врубал музыку на всю или даже сам играл на гитарах, ночами гонял на байке, а утром ложился спать.

Как должно было удивлялся Леша, когда Яна стала задавать ему вопросы и говорить на те темы, которые увлекали его. Она спрашивала про его татуировки, где он научился так круто играть, что за музыку он слушает и зачем привозить байки на ежегодное обслуживание, если ничего не сломалось. Вообще он сам был виноват. Первые полгода, пока Яна переваривала смерть матери, замкнувшись в себе, он таскал ее с собой абсолютно везде. Сесть и поговорить о совместной утрате он не мог, поэтому решил интегрировать ее хоть в какое-то общество.

Чуть ли не каждый день Яна была в его мотомастерской, слушала, как он красочно ругался на работников, и крутила всякие инструменты в руках. Уже через пару лет она знала всю начинку мотоциклов и полный спектр услуг, предоставляемых мастерской. Она была с ним и в тренажерном зале его друга, и на всех сомнительных посиделках с приятелями. Неизмеримые объемы алкоголя, тяжелый рок и сорокалетние громадные дядьки может и не лучшее времяпрепровождение для девочки-школьницы, но что было, то было.

Смекнув, что правила игры изменились, Яна быстро адаптировалась. Еще с детства она была чрезмерно энергичной и любознательной, умела перебивать лидерство на любых детских площадках и спорить с мамой, пока у той нервы не сдавали. Карина была из женщин, что не пускала воспитание на самотек. Как и многие родители, хотела вырастить удобного ребенка для общества, не задумываясь о последствиях для самого ребенка. Теперь самым близким взрослым стал человек, которому было плевать, как она учится, что делает в свободное время, кому нахамит и где будет вести себя неуместно. Леша не затыкал ей рот и не говорил, что это взрослые дела, не насмехался, поэтому ей нравилось с ним общаться.

За четыре года полного попустительства Леша и пожинал плоды сейчас. Хоть Яна знала абсолютно все его любимые группы, она научилась ругаться матом с ним наравне и категорически не слышала его «нет». Четырнадцатилетняя девчушка обходилась ему в суммы непредвиденные, в чем он оказался виноват сам. С самого начала повелось, что она не просила, а приходила и называла сумму, которую он ей и кидал на карту. Яна шла в торговый центр и все чаще звонила, добавляя чуть ли не еще столько же к первоначальной сумме. Леше было проще привыкнуть к тому, что она смывает его деньги в бездонный унитаз, чем поставить четкие ограничения. Почти все бабы ведь не умеют планировать бюджет, они – жертвы маркетинга, можно лишь посочувствовать себе, что попалась такая.

Яна, конечно, делала многовато для своего возраста. Это она оплачивала за деньги Леши коммунальные услуги, сооружала целые продуктовые горы в тележках, готовила под настроение или заказывала доставку. Во многом она взяла на себя роль жены, но другие роли были гораздо ярче. Она влилась в его компанию из металлистов и байкеров, ругалась или шутила с его друзьями так, словно они были ее. Сначала мужланов забавляло присутствие ребенка на их сборищах, потом ее перестали замечать, потому что Яна вписалась органично. В последнее время все чаще у кого-то сносило крышу, потому что маленькая девочка наточила зубки и била по больным точкам, чтобы поприкалываться.

Переходный возраст был в самом разгаре. Яна до хрипоты орала о своем я, своих желаниях и личных границах, не стесняясь нарушать границы Леши ежедневно. Все чаще объектом ее неконтролируемой злости становился Леша, что возмущало его до глубины души. Вряд ли он расcчитывал, что, позволив жить в своей квартире и тратить его деньги, добился вечной благодарности. Да пусть ей будет насрать на то, что он сделал для нее больше, чем для другого человека во всем мире, можно же просто не трепать нервы по любому поводу.

Тот вечер, как и многие другие, они провели в обществе его многочисленных друзей, взрослых брутальных дядек-качков, бывших музыкантов и свободолюбивых байкеров. Загородный дом одного из лучших друзей, хеви-метал играл во всю, количество изрыгаемых похабных историй, переполненных матом, зашкаливало. Женщин на подобных вечерах почти не было, обычно одна-две, которые давным-давно влились в компанию. Никто не притаскивал своих девушек и разовых любовниц, только проверенные временем жены. Это был мужской мир с атмосферой протеста и шумного спокойствия. Когда-то он был именно таким, но присутствие всего одной девчонки переставило акценты, добавило не только красок в скопление черных косух, еще и неподдельных эмоций.

Яну часто подкалывали, над ней насмехались, но без злобы, а так, как шутят над хорошими приятелями. Девочка среди бывалых бунтарей не могла не притягивать к себе внимание. Кто-то непринужденно болтал с ней, кто-то спорил на темы, которые обычно обсуждали только мужики. Порой Леша отвлекался на изысканный поток брани, которым Яна осыпала собеседника.

Последний час Леша потягивал пиво, развлекаясь тем, как методично Яна выносила мозг Косте, который их и пригласил. Здоровенный мужлан, подавляющее большинство татуировок которого составляли обнаженные женщины в самых различных позах, давно вместо трезвых аргументов использовал повторяющийся мат. Спорили они о феминизме. Костя орал о том, что бабы не способны добиться того, что и мужики. Яна же чуть ли не пританцовывала, давя Костю примерами из прошлого и современности самодостаточных женщин.

– Нахуй бабам сейчас мужики? Женщина может все то же и даже лучше. Они работают наравне с мужиками, открывают свой бизнес, могут себя обеспечить. Дохуя случаев, когда зарабатывают муж и жена одинаково, а ей еще приходится детей растить и хуйню по дому делать. Бабы лучше приспособлены к жизни, без них вы все просто тонули бы в своем дерьме.

– Бабы только и делают, что приносят дерьмо в жизнь, хуеву сотню проблем создают.

– Ага, блять. Это такие, как ты, тупые мужики психику портят. Две ебаные функции, ради которых самодостаточная баба раньше искала мужика, научились замещать, слава науке! На любом углу можно купить резиновый хуй и родить от донора спермы.

– Согласен, все, что светит ебаным феминисткам, это резиновые хуи и дети из пробирок, блять, – рявкнул Костя и опрокинул стакан.

– Ну и заебись, – рассмеялась Яна.

Она еще долго расписывала, как прекрасна жизнь без мужиков, и Лешу забавляло, что данную дискуссию она вела в кроссовках за пятьсот долларов и с айфоном последней модели, купленными на деньги мужика. Да она сама не верила в то, что вливала в уши оппонентам. Ей было важно спорить для спора, и порой было забавно наблюдать за ней, если, конечно, спорила она не с ним.

Когда Костя в порыве неконтролируемой ярости смахнул со стола и бутылку, и стаканы, Леша вытянул Яну, хотя она собиралась нанести сокрушающий удар. Все чаще их совместные посиделки заканчивались конфликтами и приходилось уезжать раньше.

– Пока, мальчики! – хохотала она, даже не упираясь.

– Садись, феминистка ебаная, – бросил в Яну шлемом Леша.

– Не ебаная, – расплылись ее и без того длинные губы в улыбке. – Пока, – добавила она таким тоном, что Леше перекосило лицо. – Нормально я его так сделала, да?

– Да пиздец просто. Только он не я и когда-нибудь въебет тебе так, что зубы будешь собирать.

– Какие вы, блять, все зануды, – Яна уселась на байк, словно он был ее. – Поехали кататься на поле.

Леша молчал. Все же она слишком хорошо знала его и прямо сейчас невинно хлопала ресничками, не позволяя увести взгляд.

– Ну пожалуйста. Ну, Леша. Ну поехали. Я больше не буду так хуево себя вести, честно.

– Ты нагло пиздишь мне, глядя в глаза, – прошипел Леша.

– Да, потому что я очень хочу на поле, – жалостливо поджимала губы Яна.

– За что мне, блять, все это.

Тяжело вздохнув, он завел байк. Яна невинно обняла его поверх куртки, хотя обычно держалась за поручни.

– Без меня тебе бы было пиздец как скучно.

– Пиздец как.

Байк рванулся с места. Сначала Леша хотел спихнуть ее руки: его всегда злило, когда Яна выигрывала. Этот порыв прошел также быстро, как и неудовольствие ее поведением. Поле так поле, зачем концентрироваться на негативе? За городом были безлюдные, хорошо освещенные трассы, машины ездили редко, только там Леша разрешал Яне водить.

Да, эта нахальная девчонка влезла не только в его квартиру, не только перестроила его жизнь, она и на переднее сидение любимого байка перебралась. Попытку напомнить правила девочка, хлопающая ресничками, прервала оглушающим:

– Да я, блять, все знаю!

– Разъебешь мой байк – и год бабла не увидишь.

– Держись крепче, сейчас прокатимся.

Леша не знал ни одного отбитого байкера, который водил бы, как Яна. Она дергала так, что он оплакивал двигатель. Ей хотелось выжать все, казалось, что она не знала ни страха скорости, ни страха смерти. На самом деле она забывала о страхе. Когда вела, ее уносило так далеко, что даже Леша завидовал. Он и сам любил скорость, единение с железом и двумя колесами. Нельзя прочувствовать свободу ярче, чем мчась на предельной скорости в неизвестность. Вот только он набирал ее постепенно и всегда был готов снизить в случае необходимости. Яна бы лучше разбилась, чем снизила бы накал, пока не дошла до пика.

Если бы Леша не был уверен в себе, он бы не пустил ее даже на пустую трассу: понятие тормоза для Яны напрочь отсутствовало. Лишь понимание того, что в случае угрозы, он вывернет руль, давало ему силы пережить попытки Яны поломать законы притяжения. К счастью, ее время вышло и Яне пришлось сесть сзади. В ее больших зеленых глазах все еще плясало опьянение скоростью, она не умела трезветь так же быстро, как он.

– Ты вообще-то бухой. Леша, давай сегодня я повезу нас домой.

– В город только в восемнадцать.

– Я не буду гнать.

– В восемнадцать, – обрубил Леша.

– Ну пожалуйста, всего один раз, – захлопала глазками Яна.

– В восемнадцать.

– Ну и иди ты нахуй.

В этот раз ей уже не захотелось обниматься. Яна ухватилась за поручни и отбросила голову назад, чтобы забыть о его присутствии. За последние годы жилой комплекс разросся, и теперь в глазах рябило от идеально вымеренных рядов идеальных домов. На то, чтобы остановиться у подъезда, Леше потребовалась ловкость и отчаянный маневр: парковка была заставлена дорогими огромными автомобилями. Да, у него было личное место на крытой парковке, он не стал бы бросать любимый байк под палящими лучами и ливнями. А что если он, как сейчас, захочет покурить? Неужели должен щемиться между мерсами?

– Пидарасы ебаные понаставили здесь свои гробы.

– Вообще-то у тебя шансов сдохнуть куда больше. Так что я бы поспорила: байк или такая тачка гроб, – Яна кивнула на алую «Теслу».

– Я даже бухой в говно вожу лучше этих зажравшихся гондонов. Посиди на скамейке, покурю и пойдем домой.

– Может я здесь хочу, – Яна не спешила слезать с байка.

– Сядь на ебучую скамейку, не беси меня.

Одарив Лешу ядовитым презрением, Яна отбросилась на скамейку у подъезда и разблокировала телефон. Подняла глаза к Леше она всего раз, минут через пять, и беззвучно ругнулась, обнаружив, что он достал вторую сигарету. Да, для того, что он собирался сделать, Леше не хватило бы одной. Ему предстояло решиться на действие, противоречащее его натуре, и поговорить на отвратную тему. Этот разговор он откладывал уже полгода, торг с самим собой всегда заканчивался успешно. Для себя он решил, что это произойдет обязательно после того, как Яна погоняет на поле. Неприятные новости на фоне положительных впечатлений должны шокировать не так сильно.

– Ну что? – Яна прикинулась умирающей, даже сползла со скамейки на пол.

– Пошли.

Вошла в квартиру она чуть ли не вприпрыжку, с разгону прокатилась по полу к своей спальне и почти исчезла, как Леша шумно выдохнул и крикнул ей:

– Подожди. Яна, нужно поговорить.

Ее рука так и не нажала на дверную ручку. Привычная непринужденность отскочила от Яны с грохотом. Яна замерла и внимательно изучала Лешу, от чего брови над далеко посаженными глазами почти сомкнулись.

– Что-то случилось? Ничего хорошего от таких фраз ждать не приходится. Не помню, чтобы ты говорил хоть раз с такой стремной интонацией.

– Да не то чтобы случилось, – мялся Леша, заворачивая к гостиной.

Ему нужно было сесть, слишком уж потрясывало от нервного напряжения. Любимый удобный диван горчичного цвета, суровый лофт с бетоном и черной угловатой мебелью. Глянув на громадную картину с взрывающейся гитарой, Леша все-таки перевел взгляд на Яну, которая торчала в дверном проеме.

– Долго мне, блять, ждать? – дрогнул ее голос.

– В общем, такая хуйня… Я не знаю, как тут правильно начать, – уставился на свои кисти, сплошь покрытые татуировками, Леша. – Как не начни, все равно получается полный пиздец. Короче, есть это блядское половое созревание. У пацанов своя хуйня происходит, а у баб там сложнее…

– Ты че со мной про месячные хочешь поговорить?

Она засмеялась. Леша уставился на нее, все еще не веря своей удаче.

– Типа того, – выдавил Леша.

– Заебись, только ты немного опоздал со своим познавательным разговором, – сквозь смех сказала она. – У меня уже два года месячные.

– Да ну нахуй, – перекосило лицо Леши.

– Надо было лучше готовиться, почитать в интернете, в каком возрасте начинается эта хуйня.

– Я почитал. С десяти до пятнадцати. Так везде написано, что рано если уже женский тип фигуры, формы там всякие округлые. А ты низкая и худая и нет этих форм ебучих. Как я, блять, должен был догадаться?

– Пиздец ты комплименты делать умеешь, – поджав губы, Яна осмотрела себя сверху вниз. Если бы на ней не было черных брюк-шаровар, то в своем коротком топике она действительно выглядела бы тощевато. – Охуенно, просто охуенно.

Злобный блеск в ее глазах и едкие аплодисменты вызвали у Леши желание удариться головой в стену. Он и на общие серьезные темы не любил говорить, а тут про формы и месячные еще и с Яной.

– Да нормально ты выглядишь, тебе же четырнадцать, а не двадцать. И че, блять, не испугалась этой хуйни? Я бы пиздец охуел, если бы с меня в один момент стала херачить кровь.

Яна опять рассмеялась.

– Нет, я уже знала, что это. Одноклассницы подробно рассказали еще в пятом классе, потом в интернете почитала. Леша, я каждый месяц в гипермаркете стояла по полчаса у прилавка с прокладками, считала эти ебучие капли. Как можно было нихуя не замечать?

– Я ебу, что ты там покупаешь?

– Признай, что ты, пиздец, не внимательный.

– Два года. Яна, еб твою мать, – тер он лицо.

– Я в курсе, информацией о том куда и как именно со мной делиться не обязательно.

– Блять, Яна! – попытался свернуть ей шею взглядом Леша.

– Еще не блядь, но кто знает, как я кончу.

Расхохотавшись ему в лицо, она убежала к себе, заметив в руках Леши диванную подушку. Так и не швырнув в нее вещью, Леша тоже засмеялся. Она была невыносима, все же чувство облегчения победило злость. Внезапно Лешу осенило, что, возможно, в самые яркие истерики за последние два года у нее были месячные. Может она не всегда цепляет его из-за паршивого характера, иногда просто бушуют гормоны? Минутой молчания Леша проявил соболезнование Яне, которой не повезло с полом, и заорал, чтобы она вырубила музыку и шла спать. Было четыре часа утра.

Через год мало чего изменилось. С Яной было все сложнее, хоть общие интересы добавлялись с молниеносной скоростью. Благодаря влиянию Леши, Яна слушала тяжелую музыку, обожала байки и ругалась красочным матом. В целом все было неплохо, но если дело шло к конфликту, Яна вгрызалась в уязвимые места мертвой хваткой.

Однажды вернувшись из мотомастерской, Леша завопил, как бывало часто:

– Есть что пожрать?!

Тишина в ответ насторожила, поэтому он решил заглянуть к Яне. Дверь, как обычно, нараспашку, вот только Леша забыл и о пустом желудке, и об отсутствие ответа, когда увидел ее. В огромной футболке-платье она сидела на подоконнике, ее волосы укоротились раз в пять. От неожиданности увидеть ее с каре Леша вдохнул прокуренный воздух, а выдохнул придавленным:

– Нахуя ты волосы отхерачила?

– Тебе что не нравится? – захлопала она ресничками.

– Чем здесь, блять, пахнет?

– Твоим хуевым чувством такта.

Принюхавшись, Леша определил причину и подошел к ней с лицом искривленным крайней степенью недовольства.

– Ты что, блять, курила?

– Кто бы мне продал сигареты в пятнадцать?

– Что в кулаке?

– Ничего, блять. Отъебись от меня.

– Показывай, я же разожму, – цедил Леша.

Улыбнувшись перевернутой улыбкой, Яна швырнула прямо в него окурком. Леша не поленился поднять и рассмотреть.

– Блять, мои сигареты? Совсем охуела?

– Я взяла всего две, жадный ты мудила.

Яна пыталась убить его взглядом, скрестив руки на груди и строя вселенское презрение. Переводя взгляд с ее коротких волос на окурок, и так снова и снова, Леша столкнулся с отрицанием. Ему не хотелось верить, что это все происходило с ним. Как же все было спокойно и прекрасно, пока Яна не начала творить всякую дрянь. Сигареты, внезапные стрижки? Он все это знает, хоть и плохо помнит. Как могло оказаться, что он по-другую сторону и теперь должен отчитывать ее за курение? Может забить, как обычно, и пусть делает, что хочет? Отрицание ушло вместе с торгом, Леше пришлось смириться с ролью ранее неизвестной. Сторона занудного ограничивающего взрослого – не думал он, что окажется на ней.

– Еще хоть один ебаный раз найду с палкой, тебе будет пизда. Один ебаный раз! Ты меня услышала?

– Серьезно, блять? Ну давай, почитай мне лекцию о вреде курения! – плевалась ядом Яна. – На себя посмотри, лицемер хуев! Куришь по две пачки в день, раз в неделю обязательно набухаешься в говно и будешь меня учить жизни?! За собой следи! Уверена, что сам уже в десять парил, а я вообще-то уже взрослая!

– Взрослая? Так пиздуй тогда зарабатывать и жить отдельно! Думаешь, взрослыми становятся, когда курят и маты загибают?

– Блять, какой ты невыносимый!

– Я тебе, сука, устрою здесь курилку, блять. Еще раз такую хуйню выкинешь, потом не жалуйся! – орал Леша.

– Что, блять, повоспитывать решил впервые за пять лет? Да пошел ты нахуй!

– Это ты сейчас пойдешь нахуй из моего дома! Выражения выбирай!

– Какой же ты конченый мудила. Тебя вообще ебет: курю я или нет?

– Будешь совершеннолетней так пиздуй курить, бухать, да хоть колоться. Пока сидишь в моем доме и тратишь мое бабло, правила устанавливаю я!

– Да подавись ты своими хуевыми правилами! – в Лешу полетел и второй окурок.

– Какого хуя ты вообще шляешься по моей комнате и трогаешь мои вещи, пока меня нет?

– Сигарет, блять, жалко? Серьезно? Куплю новые, не переживай!

– В комнату мою не ходила чтобы больше. В твою так только с блядским ритуалом можно попасть, а моя скоро общественным местом станет.

– Какой же ты еблан, Леша. Пиздуй в свою драгоценную комнату и кури блядские сигареты. Чтоб тебе одна в горло проскользила и сдох страшно и болезненно! А я, блять, не зайду, чтобы херакнуть в солнечное сплетение, потому что ты ебаный собственник, таким и сдохнешь, блять!

– Блять, – растянул Леша и хлопнул дверью с обратной стороны.

Ему казалось, что он чувствует, как расплавляется мозг. За пять лет жизни с Яной он научился останавливаться, когда хотелось ударить. Собственная медитация с сигаретой во рту на балконе под хеви-метал сделала свое дело. Стараясь не думать об очередной идиотской ругне с наглой малолетней засранкой, он закончил работу на сегодня, заказав недостающие детали из зарубежных складов.

Из комнаты он вышел только часа через два. Сокрушенный запахом еды, Леша непроизвольно завернул на кухню. Казалось, Яна только этого и ждала: как только он вошел, она засияла, как отполированный бампер. Ни следа злобы или заносчивости, сама любезность с белозубой улыбкой в треть лица.

– А я пожрать приготовила, – стрельнула она глазками. – Я же знаю, что ты так ничего и не сожрал. Если бы не я, давно бы уже сдох от голода.

– Доставки еды же не существует.

– И что ты в последний раз заказывал? Пиццу в две тысячи восьмом? Даже заказываю я, тебе просто лень разобраться в этой хуйне, – пожала плечами Яна.

– Что приготовила?

– Хуй догадаешься, – пихнула его плечом Яна. – Борщ.

– Ты приготовила ебаный борщ?

– Неожиданно, да?

– Он хоть съедобный?

– Он охуенный.

Поставив перед Лешей тарелку и банку со сметаной, Яна уселась напротив, умиленно сложив руки под головой. Попробовал он не без опаски, и лицо перекосило еще сильнее, чем когда увидел ее с сигаретой.

– Правда, охуенный?

– Да. Ты умеешь варить борщ?

– Мне кажется, я умею в этой жизни все.

– Просто так хуй бы ты стала варить борщ. Произошла какая-то хуйня, да?

– Как сказать, – вздохнула Яна. – Тебя вызывают в школу.

– Что блять?

Леша подавился борщом. Лицо Яны мрачнело также стремительно, как он пытался откашлять кусок картошки.

– Ну прости, я не думала, что так будет.

– Что ты, нахуй, уже натворила?

– Ничего.

– Не пизди.

– Да серьезно. Просто из-за неуспеваемости, пара прогулов, – взгляд Леши заставил Яну добавить: – Пара десятков.

– Пиздец, просто пиздец.

– Слушай, Леша, это в первый и в последний раз. Дальше я со своими проблемами справлюсь сама. Они доебались вообще с нихуя. Я же никогда не срывала уроки, не избивала людей.

– Яна, это ебаная подстава, понимаешь? Какого хуя я должен идти в ебаную школу?

– Ну прости, мой косяк, признаю.

– Вот же пиздец, блять. Они начнут гнать на меня за то, что я хуево справляюсь с опекунством, раз ты такая распиздяйка. Отчитываться перед училками в сорок с хуем лет – мечта всей моей жизни.

– Ну не злись, ну Леша. Поешь борща, но не всю кастрюлю, я сама завтра буду есть.

Перспектива высказывать претензии Яне проиграла перспективе наконец-то пожрать, поэтому Леша ругнулся и продолжил есть.

– Когда нужно прийти в школу?

– Завтра в четыре. Хочешь я тебе пиво куплю? Целый ящик за свои деньги.

– Все твои деньги – это мои деньги.

– Могу картошки пожарить, – игриво вскидывала брови Яна. – Мою фирменную, с золотой корочкой, вкуснее картошки фри.

Леша сражался с ней испепеляющим взглядом, но, как обычно, поднятые бровки победили.

– Только ты почистишь, а я пожарю, окей? – добавила Яна, почувствовав свою победу.

– Окей.

Тот вечер оказался непредвиденно приятным. Настолько покладистой и дружелюбной Яна была, только когда чувствовала свою вину. Было весело, увы, таких легких вечеров становилось все меньше, потому что их заменяли затяжные ссоры. Ловко перевернув шипящую картошку и пританцовывая с лопаткой, Яна со всевозможным чувством напевала:

– Этот мир жесток и нищ, как не глянь, но зато в нем у меня есть она. По ночам она мне в ухо храпит, моя маленькая дрянь.

– Может врубишь что-нибудь другое? Хотя бы попсовых «Pixies»?

– Кто готовит, тот и ставит музло. Охуенная песня и группа охуенная.

– Депрессивная, примитивная хуйня с искажениями, которые не приносят никакого хуева антуража. Только раздражение и желание вырубить нахуй вызывают.

– Да хуй там. «Свидетельство о смерти» – пиздатая группа. Это настоящий андерграунд и лучший отечественный пост-панк.

– Сопливая хуйня о пиздострадании, затертая до дыр.

– Да хуй о ней в массах знают.

– Сейчас нет, но раньше хватало ценителей, большинство из которых сторчалось или уже сдохло от цирроза, – отбросил голову к стене Леша.

– Расскажи о том, как выступал с ними в одном зале, – Яна уселась рядом и лыбилась скривившемуся Леше.

– Я рассказывал эту историю хуеву тысячу раз.

– Ну еще раз. Пожалуйста. Я так тебе завидую, какое же охуенное время ты застал. Общался с легендами, у самого была такая пиздатая группа. Как жаль, что меня там не было и быть не могло.

– Ты еще не родилась, когда он эту песню написал. Пиздец, конечно. Блять, это звучание вызывает у меня нервный тик. Нихуя не преувеличение, что эти ебланы на консервную банку записывали. Бухали, не просыхая, им похуй было, что выходит полная ебанина, до студии эти алкаши просто не доползли бы. Зато ты сейчас превозносишь их хуету чуть ли не до небес.

– Поебать на качество звука. Атмосфера безысходности, тщетности бытия и русского уныния. «Свидетельство о смерти» стало классикой, ей и останется. Я все еще жду историю.

По новому кругу Леша рассказал, как выпивал с солистом восхваляемой Яной группы, как они выступали на одном концерте. Картошка приготовилась и они вместе поужинали, потом перебрались в гостиную слушать «Metallica», «Slayer», «Helloween», «Cannibal Corpse» и «Megadeth». В годы Яны они были у Леши любимыми, и его забавляло, что девочка младше его на двадцать шесть лет знала наизусть хиты стародавнего метала.

Каждая суббота начиналась у Леши со спортзала, у Яны теперь тоже. Правда, раньше он просто запрыгивал на байк и ехал к пункту назначения, теперь же ждал на парковке, когда она уже наконец-то соберется.

– Ну как я выгляжу? – натянула на свое каре зеленую кепку Яна. – Скажи, что мне идет новая прическа.

На ней были белые джинсовые шорты с завышенной талией и темная футболка, завязанная в узел. Солнцезащитные очки ей пришлось снять, чтобы надеть шлем.

– Сойдет, но непривычно.

– Я уже говорила, что ты хуев бог комплиментов? Поехали, сколько можно стоять?

– Ты, блять, издеваешься? Я ждал тебя почти час.

Увы, поехать сразу в зал не получилось. Леше позвонили, пришлось ехать в мастерскую, чтобы разобраться с перепутанным заказом. Пока он орал матом на двух мужиков и гремел коробками, Яна подошла к новому механику, которого еще не видела здесь. Моложе остальных, ему было около тридцати. Высокий кудрявый шатен менял подшипники в колесе байка. Видимо, закончил и, вытерев руки, вытащил из кармана пачку сигарет. Яна почти сразу уселась на стол с запчастями перед ним и слащаво улыбнулась. Он был ничего такой: карие глаза, яркие скулы, еще бы взгляд попроще, а не такой же нахальный, как у нее, и может она бы влюбилась.

– Что, недавно здесь? – подмигнула она ему.

– Два дня, а ты бываешь здесь часто?

Ухмылка парня не была лишена соблазна. Его открытый флирт развеял так и не появившуюся симпатию Яны.

– Я здесь живу, – прошептала она, глядя ему в глаза.

– Живешь?

– Да, прямо в ебучей ремонтной яме. Не всем везет жить в человеческих условиях, иногда приходится спать на бетоне под землей. Жизнь бывает жестокой.

– Как тебя зовут? – улыбался парень.

– Яна.

– Меня Глеб.

– Глеб, что куришь?

Бесцеремонно вытянув пачку сигарет из все еще темных от масла рук незнакомого парня, Яна стала перебирать сигареты с видом эксперта.

– Дашь ей сигарету – сломаю нос! И не забывай: у тебя испытательный срок! – разрушил идиллию свирепый рев.

– Батя? – задал вопрос бровями Глеб.

– Нет, этот страшный мужик похитил меня и держит здесь силой. С двенадцати лет продает меня своим клиентам. Знаешь, как допуслуга потрахать малолетку поддерживает клиентскую базу? Маркетинг, что делать, – пожала плечами Яна. – Все эти байкеры – отбитые уебки, а на него посмотри. Сразу видно, что конченный садист и психопат.

– Батя-батя, – где-то рядом вздохнул Леша.

– Пиздит, никакой он не батя, – прошептала Яна и вытащила сигарету. – Помоги, съебаться, меня тут так заебали.

– Прости, красотка, ничего личного.

Пожав плечами в ответ, Глеб вернул пачку сигарет и даже из пальцев Яны вынул одну. Пока она играла вселенское горе, Глеб смеялся в себя.

– Ну ты и сцыкло, Глеб.

Яна спрыгнула со стола и улыбнулась Леше. Уже давно он даже раздражения не испытывал после подобных сцен.

– Я все, поехали, – все, что сказал он ей.

– Ну поехали.

Спортзал, в который ходил Леша больше пятнадцати лет, принадлежал его другу. Это было особое место, куда не приходили люди с улицы. Только уже сплоченная компания взрослых мужиков со смежными интересами и качки-тяжеловесы. Женщины были, но только женщины, способные жать железо наравне с мужиками. Громилы-мужики, объемные сильные женщины, количество мышц на квадратный метр зашкаливало. В месте, где играла тяжелая музыка, жали сотни килограмм и страшно воняло потом, Яна чувствовала себя вполне комфортно. Здесь была не та компания Леши, в которой они проводили вечера, хотя пара хорошо знакомых лиц всегда маячила. Правда, теперь ее и здесь знали, она и сцепиться с качками могла, и посмеяться. Не заметить Яну было сложно, но ее присутствие давно не резало никому глаз.

Пока Леша жал штангу, она грациозно делала разминку перед зеркалом. Ни один человек не упустил возможности подколоть ее за короткую стрижку. Их шутки были разнообразными, а ответ у Яны для всех единым:

– Да пошли вы нахуй, что вы вообще понимаете!

Пару раз серьезно сцепившись с уже седыми дядьками, она подошла к тренажеру для спины.

– Опять, блять, груза ебаная сотня килограмм. Эй, Мишаня, убери эту хуеву кучу! Крылья буду качать.

Мишаней оказался дядька-великан с кривым носом, который рядом подбрасывал гигантскую гирю. Его мясистое лицо перечеркнула неожиданно широкая улыбка.

– Давай хоть половину. Десятка это просто смешно.

– Пятьдесят кэгэ вот этими руками? – Яна продемонстрировала свои худые руки. – Ебанулся? Я сама столько вешу! Снимай, нахуй, блины свои. Для меня вообще здесь ничего не сделано, уебки все вы эгоистичные! Хоть бы один тренажер не был завален хуевой кучей груза ради меня!

– Ну десятка вот. Блять, не знаю, как поднимешь, даже я не могу.

Мишаня разыграл целое представление, как не мог потянуть на себя палку под резкий смех других мужиков. В конце выступления он поднял одним мизинцем и вручил Яне.

– Спасибо, блять. Хуев ты джентльмен.

Еще пару раз Яне пришлось просить мужиков и теток, чтобы ослабили тягу для прокачки внутренних мышц бедра и трицепсов.

– Где, блять, мои гантели?

– Ты знаешь, что все гантели в углу, – рявкнул рыжебородый Саня.

– Там только ваши весом в ебучую тонну.

– А, ты про свои барабанные палочки? В нижней полке, они путались под ногами, – заржал Саня.

– Ха-ха, пиздец, как смешно. Не все хотят руки, как у тебя. Как окорока свиные, блять.

Яна не поленилась и изо всех сил стукнула по громадной бицухе Сани, вызвав у него умиленную улыбку.

– Хуй что накачаешь этими игрушками, – сказал коренастый Ига.

– Хуй сам качай, я буду качать жопу.

– Всего-то двушки. Ты дрочишься с ними уже полгода, нихуя уже не качается.

– Не качается? Ты, блять, на жопу мою посмотри.

– И что, блять, дальше? – расхохотался Ига, а с ним и ползала.

С видом оскорбленным Яна выпятила жопу и стала красоваться перед зеркалом.

– Леша, скажи, что у меня охуенная жопа! – заорала она.

– Яна, отъебись, – процедил Леша, делая серьезную тягу на тренажере.

– Вы все просто мне завидуете. Я знаю, что у меня охуенная фигура, лучше чем у всех девок моего возраста, да и не только моего. Нихуя не красиво, когда ебучие банки на руках и пресак из кубов! У меня отличное подтянутое тело, плоский живот и охуенная жопа.

– Ты тощая, как спичка. Давно пора бы веса добавить и хоть что-то накачать, кроме языка своего острого, – это был владелец зала, Денис.

– А я не хочу лишних мышц, которыми вы все замещаете отсутствие мышцы в черепной коробке! Я не растолстела, у меня ни жиринки на теле, ноги просто пиздец охуенные. Динамика на лицо, блять!

– Это статика, детка. Динамика – это движение вперед, а не торчание на одном месте, – ухмыльнулся Денис.

– Да похуй мне на твои термины. Я сказала, что динамика есть, значит завали ебало!

– Заменой понятий динамики хуй добьешься, растрата энергии впустую. Дрочись на мертвой точке, если хочешь, дело твое.

– Иди ты нахуй, еблан.

Яна исполнила приватный танец специально для Дениса, соблазнительно виляя задом и накручивая факи под всеобщий хохот.

– Эй, Металлист, как ты с ней живешь? Она упрямая пиздец.

– Спроси что попроще, – ответил Леша.

– Охуенно Металлист живет, просто охуенно, – плевалась словами Яна. – У меня в доме всегда блядская чистота, что-то пожрать есть и ебучий уют в каждом углу жилища. Знаете, что я вчера ему приготовила? Ебаный борщ! Леша, скажи, что охуенный был борщ!

– Да, – коротко ответил он.

– Вот! И нихуя это не сарказм, – выставила указательный палец Яна.

Зал взорвался аплодисментами, а потом очередным хохотом. Абсолютно все бросили свои штанги и тренажеры, чтобы искупать Яну в овациях.

– Наконец-то заслуженное признание! – развернувшись к Леше и подмигнув, она добавила: – Мне понравилось, теперь каждый мой кулинарный шедевр будешь встречать аплодисментами. Леша, эти ебланы просто тебе завидуют.

– Определенно.

С видом торжественным она устроилась на коврике. Став на четвереньки, Яна поднимала согнутую ногу, наслаждаясь видом в зеркале.

– Великий кулинар работает вхолостую, – сказал сквозь слезы смеха Денис. – Металлист, хоть блин ей подержи. Усилителей для ее спортивных ног в ноль кило у нас нет.

Без лишних слов Леша водрузил блин на ступню Яны, только сначала развернул ее ногу, изменив угол подъема.

– Держи ровно, не сгибать здесь и не части. Медленно и высоко. Еще медленнее.

– Тяжело, сука, – выдавила она.

– Еще бы. Махать без веса любой дебил способен.

– И че, нормально напрягает жопу?

Яна потянула одну руку назад. Леша помог ей дотянуться до самого выпуклого места. Так вышло, что и сам дотронулся твердой ягодицы.

– Нихуево так, да?

– Не говори, а ногу поднимай. Медленнее, блять.

Говорить она уже не могла от напряжение, только тяжело дышала, постанывая и ругаясь при смене ноги. Все это время, не имея другого вида, Леша пялился на зад Яны и думал о том, что Денис погорячился с названием ее прогресса за последние годы статикой.

– Все, блять, больше не могу. Буду бицуху качать, где мои гантели?

Леша ушел на тренажер для ног, пока Яна под едкие комментарии поднимала гантели.

– Да завалите вы ебала. Критика от перекаченных уебков меня не трогает. Да, я стройная, а не мясная туша, как вы. Я сейчас еще на пять сантиметров подрасту и пойду в модели. Че вы ржете? У меня интересная внешность, я худая и у меня параметры почти девяноста шестьдесят девяноста!

– Металлист, слышал, куда малышка собралась? Что скажешь? – хохотал еще один дядька.

– Да без проблем. И в модели пойдет, и на шест, хоть на панель. Вот я сдохну, и пойдет куда захочет, – в голосе Леши слышалась только утомленность.

– Серьезно, блять? Думаешь, будешь указывать мне, чем заниматься? И какого хуя тебе не угодили модели?

– А че так слабо? Моделью хочешь быть? Так может сразу шлюхой, нахуя мелочиться? – прошипел Леша.

– Охуенная работа, вообще-то. Всегда при полном параде, дохуя фоток красивых будет. Ни мозгом, ни руками работать не надо.

– Правильно, потому что надо другим местом.

– Ну, блять, шлюхе с хуевой кучей нужно поебаться, а модели всего-то с мужиками двумя-тремя, чтобы имя сделать.

– Блять, Яна!

Она расхохоталась и подошла к Леше, вены на лице которого выделились пугающе.

– Смотри бицуху какую накачала, – она вытянула руку и напрягла. – Ты, блять, смотришь? Мне, пиздец, тяжело выдавливать!

Леша улыбнулся, глядя на ее худую руку.

– Нормальные там банки, да, Металлист? – заржал кто-то рядом.

– Ой все, блять! Реально видно очертание мышцы. Там прям ямочки, тупые вы уебища! – надулась Яна.

– Сейчас лупу принесу и посмотрим, – вставил Денис.

– Конечно, у тебя вон, блять, какие руки, – Яна вцепилась в подпрыгнувшие скользкие от пота мышцы Леши. – Понятно, что у меня таких никогда не будет, но можно было не строить из себя унылый кусок дерьма!

– Раз бицуху накачала, может армрестлингом займешься. Как на счет боя прямо сейчас? – сказал Денис.

– С тобой что ли?

– Да куда мне до твоего уровня, машина для убийства. Теперь тебе под стать только Миха, мировой чемпион.

Под истошный смех, Яна с видом непоколебимым подошла к Михе.

– Ну давай, блять. Думаете засцу? Готовься к перелому, мудила.

Содрогаясь от смеха, Миха очистил стол и пригласил ее присесть.

– Может ставки сделаем? Серьезный бой намечается! – ржал Саня.

– Какие ставки, нахуй?! – перебил его своим смехом Ига. – И так понятно, что Яна-убийца разъебет Миху.

– Не сомневайся, – рявкнула Яна.

Бой начался, она понимала, что лишь забавляет их. Одна рука Михи была толще ее талии, все же Яна не кривлялась, она вложила все свои силы, чтобы повалить его руку. Миха вновь сделал шоу: он играл сосредоточенность и медленно опускал руку. Яна уже подумала, что добьет, воспользовавшись его игривым настроем, как он в один миг завалил ее руку.

– Блять, мог и поддаться!

Вновь все смеялись, а Яна пошла к окну, чтобы отдышаться и попить. Через пару минут к ней подошел парень лет двадцати, которого она даже не заметила здесь. Слишком хилый для этого места, хоть и качок, блондинчик с голубыми глазами в дорогих кросах.

– Привет, познакомимся? – улыбнулся он.

– Ты кто, блять, такой? – уставилась на него Яна.

– Илья, а ты Яна, да?

– Я знаю, ты подкатываешь тупо из-за борща. Даже не думай отпираться, – пожала она плечами.

– Ну еще ты очень красивая и необычная, я еще таких не встречал, – засмеялся Илья.

В это время Саня весьма своевременно оповестил Лешу о происходящем фразой:

– Племянник мой яйца уже покатил.

Уже в следующее мгновение Леша стоял между ними.

– Ей пятнадцать, съебись нахуй.

– Я… Я не знал, – сглотнул Илья и попятился к выходу.

– Эй, мне почти шестнадцать! – крикнула Яна. – А он мне вообще не батя! Илья, вернись, я сварю тебе борщ!

Он не вернулся, зато Леша отходить не собирался. Яна сделала глубокий вдох, но не нашла подходящего выражения, чтобы выразить неудовольствие, и просто выдохнула. Зато эта душещипательная сцена не осталась без внимание других посетителей зала. Яне красочно расписали, что в ее случае даже борщ не поможет.

– Домой поехали, мне еще в твою школу ебучую сегодня.

После ледяного душа, эту привычку Яна тоже переняла у Леши, они встретились на парковке. Яна подпрыгивала, Леша улыбался ей.

– Реально сварила бы борщ незнакомому пиздюку? – вскинул он бровь.

– Конечно нет, я ему напиздела. Варю борщ только мужикам, с которыми живу, – расползлись губы Яны в улыбке. – Блять, Леша, сколько можно? Ты отгоняешь от меня всех парней. Думаешь, я в монастырь собираюсь или сдохнуть старой девой? Я бы может и хотела нормальных отношений.

– Нахуя тебе парень? Попадется какой-нибудь еблан, – серьезность Леши зашкаливала.

– Этот вроде ниче такой был, с комплиментов заехал, – вздохнула Яна.

– Если бы он был нормальным, то не съебался бы.

– Да конечно, блять! Ты себя в зеркало видел? Я бы сама съебалась. Громила с такими ручищами, весь в татухах, с бородой и взглядом, полным ненависти. Не лезь в мою личную жизнь, я сама разберусь.

– Тебе, блять, пятнадцать, какие нахуй отношения? Что ты вообще о них знаешь? Геморроя хочешь в жизнь добавить? Живи в свое удовольствие и радуйся.

– Неужели отношения это только про негатив? А как же взаимоподдержка, чувства, романтика?

– Любая романтика закончится мозгоебкой. Люди так устроены, что по итогу повязают в своем эгоизме и портят жизни друг друга. Да, если повезет, будут сильные чувства, но только на первых порах этого достаточно. Любовь проходит, и остается только ругань.

– В общем, живут, как мы с тобой? – улыбнулась Яна.

– Так я, блять, за всю свою жизнь ни с кем не жил и не стал бы. Ни одной бабе я бы не позволил так ебать мне мозг. То, как живем мы, это уже полный пиздец.

– Я слишком неудобная и истеричная, да? Поэтому они все говорят, что у меня никогда не будет мужика? – спросила Яна.

– Да нахуй он тебе нужен?

– А почему бы и нет? Это же я буду ебать ему мозг.

– А он будет ебать тебя, – выдавил Леша.

– Ну и заебись, одни плюсы, – засмеялась Яна. – И вообще ты меня недооцениваешь, может это я его ебать буду.

– Блять, Яна, хочешь протестировать мое самообладание?

– Думаю, что ты бы не отпиздил меня до полусмерти, – сверкнула глазами Яна.

– Хочешь проверить?

– Я подумаю над твоим предложением.

Когда она научилась смотреть так? Невинно и нахально одновременно. И флирт, и насмешка в ответ на яростную угрозу. Вокруг нее начали увиваться парни, потому что она пылала, как безумный маяк. В окружении Яны не было женщин, чьи повадки она могла бы скопировать, да и, если на чистоту, Леша никогда не встречал такой сумасшедшей женской энергии хоть в одной. Вместе с изощренными уловками и агрессивно-вызывающим поведением получалась взрывоопасная смесь. Самое плохое заключалось в том, что Леша знал, что она работала, а значит Яна могла захомутать любого парня, который ей бы понравился.

Даже тишина и пустые коридоры школы не скрасили впечатление. Леше хотелось сжаться, а лучше и вовсе схлопнуться. Он чувствовал себя нашкодившим ребенком, которого в сотый раз волокли к директору. В его голове крутились маты, и он почти развернулся, чтобы уйти, как из одной двери вышла женщина в узкой юбке и белой блузке. Почему-то Леша остановился, а она улыбнулась.

– Здравствуйте, это вы отец Яны Селезневой?

– Здравствуйте. Вроде того.

– Я как раз вас жду. Меня зовут Татьяна Леонидовна, я классный руководитель девятого «В», в котором учится Яна, проходите.

Резко выдохнув, словно собираясь опрокинуть рюмку, он вошел вслед за женщиной. Обстановку в классе он оценить не успел, а вот равномерные покачивания бедер училки вполне. Присев за учительский стол, она так долго улыбалась ему большими розовыми губами, что Леша заставил себя рассмотреть ее. Лет тридцать, крашенная блондинка, фигура ничего, а вот характера на заигрывание после улыбки у нее не хватило. Женщина спрятала взгляд в журнале, поставила пару подписей и сказала:

– Присаживайтесь, я хотела поговорить об успеваемости Яны. Как я могу к вам обращаться?

– Алексей.

Сев за парту перед ней, Леша отбросился на спинку стула и ухмыльнулся доске, вспомнив, как рисовал половые органы на такой же в свои школьные годы.

– Извините, Алексей, за вопрос, но ведь вы, получается, не родной отец Яны? – участливо поинтересовалась училка.

– Все верно.

– Получается вы ее отчим и оформили опекунство после смерти ее мамы?

– Да, – наконец-то посмотрел на училку Леша.

– Это очень серьезный и ответственный поступок. Понимаю, вам, должно быть, сложно. Вся эта печальная ситуация, необходимость воспитывать уже взрослого ребенка. Я, правда, понимаю вас и Яну понимаю. Все же также тоже нельзя. Учебный год только начался, а у нее уже тридцать шесть прогулов. Яна регулярно не готовит домашнее задание, постоянно не собрана. Алексей, хотите ознакомиться с оценками в журнале?

– Нет.

Училка вскинула брови и закрыла журнал.

– Так вот, я обеспокоена поведением Яны. Она умная и способная девочка, но складывается такое впечатление, что учеба совершенно не представляет для нее интереса! Я не раз говорила с ней, предлагала помощь в исправлении неудовлетворительных отметок и настоятельно рекомендовала задумать о будущем, но она меня не слышит. Может вы сможете повлиять на ее поведение и заинтересовать процессом обучения? Алексей, пока не поздно, следует приложить взаимные усилия, чтобы не потерять время.

– И что я могу сделать? – вздохнул Леша.

– Поговорите с ней, серьезно поговорите о необходимости учиться, хотя бы школу закончить! Она же не может пропадать неизвестно где, когда обязана находиться на уроках, игнорировать замечания преподавателей! – вспыхнула училка.

– Видимо, может.

– Вам кажется это забавным? – прикусила губу она.

– Нет, но и ничего катастрофического я в этом не вижу. Школа – это ее зона ответственности.

– Но она еще ребенок, Яна может совершать ошибки. Опытный взрослый нужен рядом, чтобы наставлять и помочь.

– Нет, она уже не ребенок. Я понимаю, что не выгоню ее из дома и не лишу бабла, какую ху, – осекся Леша, – хрень она не сделала бы, потому что пока она не способна себя обеспечить. Таскаться где попало и с кем попало я тоже не дам, но школа… Это ее дело, не хочет учиться, пожалуйста.

– То есть вы не собираетесь принимать участие в учебном процессе?

– А как вы себе это представляете? Я должен проверять ее домашку, вместе с ней стишки учить и наказывать за двойки? Ей пятнадцать, а не пять. Считаю, что в этом возрасте она вполне способна разобраться со своими проблемами.

– А как же будущее? У Яны один из худших показателей на параллели. Одно дело, когда двоечниками становятся дети с низкими способности, а другое, когда те, кто действительно мог бы быть среди лучших. Вы в курсе, что Яне нужно сдать экзамены и аттестат играет важную роль в построении будущего? Что Яна собирается делать после школы? Куда поступать, кем работать?

– Я не знаю.

– Вы с ней никогда не говорили об этом?

Леша говорил с ней о чем угодно, но не о ее планах на будущее. За пять лет ни разу не спросил, как у нее дела в школе, как она вообще учится и что планирует делать. Да что он вообще знал о ней, о Яне, которая существовала отдельно от него? Она знала о всех аспектах его жизни, влилась в нее так, что он уже себя без нее и не представлял, а что с ней? Где она была, когда прогуливала уроки, с кем была? С кем общается, о чем мечтает?

– Нет, не говорил, – уставился на руки Леша. – Может и стоило, но это ее жизнь и не мне лезть в нее с навязчивыми советами или тупыми предостережениями. Яна не дура и как-нибудь разберется, что делать по жизни. Я же не иду к ней, чтобы узнать, куда вложить пару тысяч зелени, так почему она должна говорить со мной о своем будущем?

– С такими баллами Яна не сможет получить высшее образование. Многие двери останутся для нее закрытыми, просто потому что в подростковом возрасте она не думала о последствиях. Помогите ей, не позволяйте гробить свою жизнь. Что ее ждет без хорошего образования?

– Да нахуй оно нужно? – Леша сжал губы, видя, как побледнела училка. – Извините. Образование ничего не решает, особенно уровень дохода и успех в будущем. Мать Яны закончила две вышки, у нее был красный диплом и золотая медаль и что по итогу? Она работала администратором в баре и угождала конченному быдлу за копейки. Я ушел после девятого в шарагу, ее даже не закончил, а теперь у меня свой бизнес. Здесь дело не в оценках и высшем образовании. Чтобы чего-то добиться, голова должна варить, этому не научат ни в школе, ни в универе. У Яны варит, так что я за нее спокоен.

Училка уже поняла, что разговор никуда не приведет, поэтому вновь улыбнулась. Всего одно ее движение к столу, весьма четко очертило объемную грудь под полупрозрачной блузкой. Леша переводил взгляд с улыбчивых губ на грудь и так пару раз, вроде она была и хорошенькой.

– Давайте сделаем так, – училка вздохнула так отрешенно, что грудь чуть ли не дотронулась ее подбородка. – Я оставлю вам своей номер, и, если что, вы мне позвоните. Я постараюсь помочь.

Дрожащей рукой она вывела красивые круглые цифры и имя. Леша специально взял бумажку из ее руки, так, чтобы дотронуться пальцев. Прежняя стыдливость улетучилась, она посмотрела на него с явным намеком. Он был уверен, что у нее давно уже не было мужика и она переспала бы с ним на первой же встрече.

– Хорошо, до свидания, – сказал Леша, прикидывая, в какой день смог бы с ней встретиться.

В понедельник Яна пришла в школу с четким намерением просидеть бесполезные уроки от начала до конца. Пока наглеть не следовало, ей хватило ума прикинуть, что может с ней быть, если кто-нибудь из отдела опеки усомнится в компетентности Леши. То, что происходило с учебой Яны, не было протестом, хотя с этого все и началось. Она просто отказывалась встраиваться в систему, не понимая ее смысла. Учиться ради оценок она не собиралась, как и тратить личное время на дурацкие задания, большинство из которых она могла сделать на ходу. У нее были не только двойки. Если разбирали новую тему, она вникала одной из первых и отлично проявляла себя у доски. Пропуски, отсутствие домашнего задание и полное безразличие к успеваемости и вырыли ей яму. Учителя приходили в бешенство из-за своеволия наглой девчонки.

Собрав новых двоек, вместе с высоченным кудрявым парнем, она пришла на последний урок, русский язык. Была перемена, Яна думала о своем, мысли были не из приятных. В этот же момент Никита, тот самый парень, эмоционально рассказывал ей о боевике, на который ходил вчера. Яна нравилась ему уже года два, и она знала это. Никита был одним из немногих в классе, с кем она могла поговорить о жизни. Вроде он был и не дурак, слушал относительно нормальную музыку, еще не был бы в нее так жалко влюблен, и может она бы с ним подружилась. Надоедал Никита ей чаще, чем оказывал содействие посредством добывания правильных ответов на контрольные, поэтому Яна не горела желанием узнать его получше.

О чем думала Яна? О Леше. Ей не понравилось все, что происходило после его возвращения из школы. В его лицо впечаталась неприятная тень размышлений, а сегодня он сказал, что ужинать не будет и скинул ей больше, чем обычно, чтобы она заказала еду. Все эти мысли Яна прокручивала, глядя на Татьяну Леонидовну, которая как-то изменилась. Задолбленная работой тетка, пришла в розовом шифоновом платье и на каблуках, впервые за пару лет сделала укладку. Предположение, что у нее сегодня день рождение сдуло после того, как Яна услышала обрывок разговора училки с другой училкой. Слишком розовая классуха договаривалась, чтобы та, другая, заменила ее на последнем уроке. Дальше Татьяна Леонидовна говорила совсем тихо, и ее глаза вспыхнули неожиданным огоньком.

– На этих выходных тоже охуенный фильм будет, триллер, – продолжал Никита.

– Завали ебало. Тихо!

Как ни старалась, Яна не могла услышать. Тетки вместе вышли из кабинета, Яна рассмотрела, что телефон Татьяна Леонидовна с собой не взяла. В голове Яны сработала сигнализация, она почувствовала реальную угрозу, хоть пока и не могла облачить подозрение в слова.

– Ян, что такое?

– Подожди, блять.

Вскочив из-за парты, она подбежала к столу училки и взяла ее телефон. Ей повезло, пароля не было.

– Селезнева, ты че, блять, творишь? – присвистнул недалекий одноклассник ей чуть ли не в ухо.

– Нюдсы ее сейчас в общую конфу солью, – выцедила Яна.

– Реально? Не, ты че реально собираешься это сделать?

– Ага, блять, иди чекай.

Яна открыла историю звонков и впилась взглядом в хорошо знакомый номер. Ее губы дрогнули от злости.

– Хуйло ты похотливое, – сквозь зубы сказала она и положила телефон обратно.

– Я? – уставился на нее одноклассник.

– И ты тоже.

– Так что не будет фоток?

– Да иди ты нахуй!

Вернулась Яна за свою парту разбитая вдребезги, еще и Никита с приторной улыбочкой открыл рот.

– Это, Яна, я что хотел сказать… Может сходим в кино на выходных? С меня билеты, понятно дело, попкорн возьмем, потом может в кафешке посидим.

– Отъебись, блять. Сейчас вообще нихуя не во время.

– Окей, понял.

Горечь во рту перетекала в горло. Плакать Яне не хотелось, ее всю распирало ненавистью. К тому же отвратное слизкое чувство склеило легкие и мешало дышать. Разумеется, она знала, что Леша спал с женщинами, более того, их было много за эти пять лет. Никогда он не приводил их в дом, никогда не говорил о них и делал все так, что она понятия не имела, когда у него свиданки. Для Яны все они стали собирательным образом, обезличенные куски тел, которыми он пользовался время от времени. В этот раз все было другим. Звонок, и она вошла. Это была реальная женщина, женщина, которую Яна знала, симпатичная женщина с горящими глазами, которая ждала момента, чтобы с ним переспать.

Нервно подергивая ножкой под столом, Яна пыталась понять, почему именно она. Да, она еще молодая, с большой грудью и широкими бедрами, несмотря на тонкую талию, смазливое лицо, ничего особенного. Симпатична она только благодаря макияжу и пышным формам. Он что такой придурок, что цепляет баб тупо ради сисек? Она же противная, сухая педантка с неудачным оттенков волос и в бабском платье!

Весь урок Яна пялилась на Татьяну Леонидовну, поглощенная отравляющим чувством. Яне хватило ума идентифицировать его. Да, она ревновала. Яна не хотела, чтобы эта реальная женщина, которая под это платье наверняка напялила лучшее белье, скакала на Леше. Когда ее мать объявила, что у нее есть мужчина и они собираются пожениться, Яна не испытала ревности. Ей было страшно и непонятно, как теперь будет протекать ее жизнь, но ее никогда не тревожило, что мама живет с левым мужиком. Не то связь с Лешей была сильнее, чем с мамой, не то презрение именно к этой женщине. В любом случае Яна не собиралась мириться с происходящим.

Конечно, он понравился училке, этой одинокой занудной тетке среднего возраста, не имеющей никаких достоинств, кроме выдающегося зада и сисек. Брутальный, успешный мужик, высокий, сильный, резкий и свободный. Она вообще хоть одного такого видела в своей жизни? Наверняка Леше даже делать ничего не пришлось: она сразу же повисла на шее. Да она вообще ничего о нем не знает! Для нее он слишком хорош.

Яна специально застряла в классе последней. Натянув тревожную гримаску, подошла к Татьяне Леонидовне, которая полировала носики туфель.

– Да, Яна? Ты что-то хотела?

– Спросить. Вы уже с ним спали?

В попытке выпрямиться училка стукнулась головой о столешницу. Вылупившая глаза, с ртом отрытым от изумления она таращилась на Яну.

– Вы не подумайте, я не из праздного интереса спрашиваю, – прижала руку к груди Яна. – Я искренне хочу вам помочь.

– Яна, я не понимаю, о чем ты, – дрогнул голос учительницы.

– Все вы понимаете, хотя не все. Знаете, как умерла моя мама?

– Из-за осложнения во время беременности.

– Да, у нее был выкидыш на позднем сроке, потому что он сильно избил ее. Мой отчим убил мою мать, – всхлипнула Яна. – Он и раньше ее бил, а в тот раз разошелся и…

– О боже! И ты это видела? – все еще не могла закрыть рот училка.

– Нет, но слышала. Леша очень ревнивый, он собственник и тиран. Маму заставил уволиться, не выпускал из дома, избивал без повода, обвинял, что она нагуляла ребенка и по итогу убил.

– Какой кошмар! Как же ты остаешься с убийцей?! Куда смотрят службы опеки? А полиция?!

– Знаете какие у него связи? Он со всеми шишками бухает. Конечно, убийство мамы замяли. Он может делать все, что хочет, да и делает. В полицию идти бесполезно, да у него и суды прихвачены.

– Боже, боже мой! Как же ты остаешься в таких условиях?!

– Меня он не бьет. Я же ему никто, вот на меня и плевать, а своих женщин… Последняя была продавщица в пекарне рядом с домом, трахал ее, так сказать, не отходя от кассы. Сначала я начала замечать синяки на ее лице, а через два месяца она пропала. Не знаю, сбежала или тоже убил.

– О, господи!

– Если вы уже переспали с ним, то все, будет считать своей вещью. Я беспокоюсь о вас, решила предупредить.

– Нет, мы еще не… Спасибо, Яна. Это ужасная история, в общем, спасибо, – подскочила Татьяна Леонидовна и стала собирать вещи.

– Это хорошо, что еще нет. Просто напишите ему, что не сможете встретиться и так пару раз. Найдет себе другое развлечение, а о вас забудет. Чем же вы думали, Татьяна Леонидовна? По нему же видно, что отбитый ублюдок, – Яне еле удалось сдержать улыбку.

– Я же не знала, я… – попятилась она к двери.

– Бывает. Ну ничего, теперь все будет хорошо.

А вот у Яны на лице не было написано ничего хорошего, когда она вошла в квартиру. В новой футболке и идеально чистых носках Леша собирал вещи, поглядывая на часы. Глядя на него, как на кусок дерьма, Яна сказала:

– Можешь не стараться, она не придет. Скажи мне, пожалуйста, ты совсем ебанулся на старости лет? Ебаться с моей училкой… Неужели в городе так мало шлюх?

– И откуда знаешь? – остановился Леша.

Вины в его глазах не было, как и неловкости. Было что-то неприятное, и Яна обрадовалась, что его настроение испортилось.

– А не похуй? Блять, каким же конченным долбоебом, Леша, ты оказался. Она же классуха, я бы смотрела на нее каждый день, зная, что ты ее ебешь. Она бы точно тебя с кем-нибудь обсуждала. Знаешь, как эти училки трепятся на переменах? – скривилась Яна.

– Согласен, это была не лучшая идея, – потер переносицу Леша. – И что ты ей сказала?

– Правду. Что ты мудачина и тиран. Ну еще что избивал мою несчастную мать даже беременной и она умерла от твоих побоев, – улыбнулась Яна.

– Ну заебись.

Леша не взрывался от гнева, он просто вздохнул и уселся на диван.

– Чем займемся вечером? – спросила Яна, как ничего не бывало.

– Найди сама себе занятие. Раз моя встреча накрылась, поеду к Дантисту, он развелся сегодня. Вернусь поздно.

– Так поехали вместе.

– Говорю же: он развелся. Ему и так хуево, еще и тебя туда?

– Я буду нормально себя вести.

– Ты так не умеешь, и я собираюсь сегодня пить.

На этом разговор закончился. Да, Яна была с Лешей почти везде и всегда, но если он хотел выпить не банку пива, а пару бутылок водки, то она сидела дома. Одно из немногих его ограничений для нее было не ездить с ним, когда он пьяный. Хоть Яне такими вечерами и было скучно, их она даже любила, потому что когда Леша возвращался, ей иногда удавалось что-то особенное. Вот и сейчас в два часа ночи она встретила его на пороге с гитарой, черная дека которой сверкала переливом света.

– Сыграешь? – захлопала она ресницами.

– На место поставь.

Только хорошо напившись, Леша играл на своих гитарах удивительную музыку. Если сильно выпил, мог и спеть. Не было для Яны удовольствия больше, чем усесться рядом и всю ночь слушать музыку Леши. Она действительно считала его гением.

– Ну пожалуйста. Прошу тебя, сыграй.

– Нет.

– Ну ты же хочешь. Посмотри на нее, какая красотка! Она уже соскучилась по тебе, и я, твоя единственная слушательница, тоже соскучилась по концертам. Давай, всего одну.

За одной была и другая, и так далее. Поставив одну ногу на диван, Леша перебирал струны так ловко, что Яна уже искусала губу от наслаждения. Сначала он играл свои собственные песни, затем любимые хиты.

– Давай «Свидетельство о смерти». Ты же знаешь их песни лучше меня, хоть вечно кривишься, когда включаю «Мою маленькую дрянь».

– Я играю только свое или то, что мне нравится. Эту хуету я играть не буду никогда.

– Ну пожалуйста. Я так мечтаю услышать ее в твоем исполнении. Знаю, это будет охуенно.

– Я сказал нет.

– Что, блять, должно случиться, чтобы ты согласился? – поджала губы Яна.

– Я не буду играть эту хуйню никогда в жизни.

– А если будет конец света? Я бы даже взорвала всю планету к хуям, чтобы это послушать.

– Это дерьмо не стоит даже того, чтобы в туалете звучать, не то чтобы в последние минуты существования человечества.

– А если бы я умирала и это было бы моим последним желанием? – заглянула ему в лицо Яна.

– Нет, – обрубил Леша.

– Серьезно? Ты бы и тогда свою ебаную гордость в жопу не засунул?

– Нет.

– Пиздец ты злой и жестокий. Леша, а я ужасно пою?

Леша улыбнулся. Да, Яна пела часто и не только под его аккомпанемент. Ее голос звенел в квартире под разные мелодии круглосуточно.

– Ну как тебе сказать.

– Настолько все хуево? Тебе режут твой охуенный слух мои децибелы?

– Да нормально ты поешь, порой вообще заебись тянешь.

– Сыграешь ту, что написал маме?

Леша не ответил, только вздохнул и взял первые ноты. Эту он играл крайне редко. Леша вообще редко пел, и уговорить его было невозможно. Только под настроение с искренним желанием. Ничего красивее этой песни Яна не знала. Спокойнее, чем другие его шедевры, и с очень глубоким смыслом. Эксклюзивной ее делало не только исполнение и история создания, еще и невозможность услышать ни на одном носителе. Эта песня хранилась только в голове Леши. Яна смотрела на него не моргая. Никто даже не догадывался, насколько он может быть романтичным.

– Знаешь, я сначала злилась на нее, – улыбнулась только губами Яна. – Пиздец, как злилась первые полгода. Она же выбрала тебя, твоего ребенка, а не меня.

Леша отставил гитару и посмотрел на Яну отрезвевшим взглядом. Еще ни разу они не говорили на эту тему.

– Мама знала о всех рисках, которых было дохуя, знала, что у меня никого больше нет. Знаю, что нихуя она тебе не рассказала, не просила позаботиться обо мне, если вдруг что-то с ней станет. Она забыла обо мне, думая о другом ребенке. После ее смерти я делала ей все назло. Хуй на учебу положила, из лучшей стала худшей, жрала сладкое не в себя и ложилась спать поздней ночью. Я даже уговорила в школьном журнале переименовать меня на Яну, напиздела, что так меня мама называла и если так будут называть теперь все, то будет легче перенести потерю. На самом деле ее бесило, когда она слышала, что я представляюсь Яной. Постоянно твердила, что это не мое имя. Я так надеялась, что в ебаном аду или в раю, где бы она не была со своим не рожденным младенцем, ей позволят увидеть, какую хуйню я творю. Мне так хотелось, чтобы она пожалела о том, что сделала.

Яны выдохнула и уставилась на свои пальцы. Теперь она улыбалась и глазами.

– А потом я поняла, что если осуждаешь выбор другого, то и сама хуй имеешь право на свой собственный. Выбор можно назвать своим, только если делаешь ты его не ради других, а ради себя. Эгоистично это? Да, блять. Так и вообще жить эгоистично. Думаем мы вот, а сколько другой подышал, сколько он сожрал, чтобы не сдохнуть? Мама сделала выбор не в пользу того, что было правильным, она поступила так, как чувствовала. Тупо, самонадеянно, безнадежно? Да, но она до конца была собой, и хотя бы за это стоит ее уважать. Леша, а ты простил ее?

– Да, – ответил Леша, в глазах которого складывались неимоверно сложные комбинации.

Какое-то время они молчали, потом Леша уселся поудобнее и улыбнулся Яне.

– Я тут недавно понял, что понятия не имею, что ты делать по жизни собираешься. Закончишь школу и что дальше?

– Пойду работать. Учиться я точно больше нигде не буду, ну нахуй эту систему с бесполезными предметами и примитивным инструментом оценивания.

– И кем ты, блять, будешь без образования?

– А у тебя пиздатое образование? Тем не менее ты рубишь нехилое бабло.

– Это скорее исключение, чем правило.

– У тебя, блять, вышло, а я обосрусь? Спасибо за поддержку, – кривлялась Яна.

– Я серьезно. Кем ты будешь работать? У тебя даже путяги не будет, кто тебя на нормальную работу возьмет?

– Буду опыта на дешманских набираться, официанткой, баристой работать, могу продавцом-консультантом. Я хочу попробовать разные сферы, разобраться в себе, а не тупо идти в офис и ненавидеть работу всю жизнь.

Пока Леша погружался в громоздкие размышления о жизни и будущем, Яна сбросила с себя всю тяжесть предстоящих проблем и подсела к нему поближе.

– Леша, а у тебя было много баб?

– Я не буду говорить с тобой на эту тему, – уставился на нее Леша.

– Почему это?

– Никаким боком тебя не ебет моя личная жизнь.

– Ну ты же в мою лезть не стесняешься. Так че, дохуя?

– Дохуя, – усмехнулся Леша.

– Что фанаток своих всех переебал в лучшие годы? – заметно повеселела Яна.

– Хорошо, блять, что я бухой в говно и завтра ничего из этого разговора не вспомню.

– Не пизди, ты не настолько бухой. Так че, ебал фанаток после концертов?

– Бывало.

– А были такие бабы, которых любил? – прикусила губу Яна.

– И такие были.

– Как ты понимал, что любишь?

– Хотел от них не только секса.

– А чего?

– Чтобы душу мне продали, блять, – засмеялся Леша. – Чего? Общаться, время проводить, узнавать лучше.

– Кроме мамы, у тебя были жены?

– Нет.

– Почему не складывалось с теми, которых любил?

– Чувства проходили, бытовуха, мозгоебка, взаимная неприязнь. Всегда был один сценарий, я в эту хуйню больше не полезу. Одному жить гораздо лучше.

– Но ты живешь не один, – улыбнулась ему всеми зубами Яна.

– Не один, – вздохнул Леша.

– Может это все было не любовь, а симпатия? Мне кажется, может быть такое, что не затухнет, а будет гореть всю жизнь, дольше жизни.

– Не знаю, я не спец в этих делах.

В тот вечер Яна даже уговорила Лешу дать ей поиграть на гитаре. В такие пьяные посиделки он учил ее одной своей песне, но за пять лет она выучила только половину.

Смертоносной молнией шарахнуло Лешу, как только он вошел в квартиру. Чужие мужские кроссовки. На всю орала грязная песня «Кровостока» с женскими стонами на бэкграунде. Леше напрочь отшибло память, он не мог вспомнить были ли в этой песне стоны. Ядовитыми пузырями в нем кипела ярость, прямо в обуви он бросился к спальне Яны. Дверь, как всегда, открыта, только в этот раз она не одна. Что почувствовал Леша, когда увидел на ее кровати кудрявого молокососа, на которого Яна забросила свои длинные голые ноги? Это была не типичная злость отца, который застал дочь с парнем впервые. Эта злость срывала с петель все двери. Так бы он реагировал только на любовника своей жены. Парнишка, в чьей живот упирались ее ступни, стал мишенью для неконтролируемого гнева. Леша бы даже избил его, если бы не поймал взгляд, отбросившей голову назад Яны, и не услышал ее смех. Ну хотя бы стонала не она.

– Пиздец блять, Яна!

В секунду он оказался у кровати и не слишком нежно сбросил ее ноги с парня. Смахивающий на загнанного длинного зайца, парень даже слова не мог сказать. Леша прямо за шею подпихнул его к выходу и хватку не ослаблял до самого порога.

– Пиздуй нахуй! Еще раз, блять, увижу здесь, ебало так разукрашу! К ней, блять, даже не приближайся!

– Не сцы, Никитос, он тебе нихуя не сделает! – сквозь хохот кричала Яна. – У него дохуя приводов за избиение, пара условных сроков. Отпиздит несовершеннолетнего и уже надолго закроют! Я тебе конспекты завтра принесу, не сцы, главное не сцы!

Напутствию Яны вторили маты Леши, грохот ботинков на лестничной клетке и хлопок двери. К ней в комнату он вернулся с подрагивающими от злости губами.

– Выруби уже эту хуету! – рявкнул он и сам отключил колонки.

Результат был не слишком успешным, так, как развеселившаяся Яна дочитала текст с чувством и интонацией, глядя ему в глаза:

– Будь плохой, детка, сопротивляйся системе.
Сопротивляйся, не смотря ни на что.
Ты это то, как ты сопротивляешься
И больше почти ничто.
Не считая конечно твоей ебанистической красоты.
Возьми салфетку и каплю спермы с айпода сотри.

– Ты что, нахуй, здесь устроила?

– Да ничего особенного. В поте лица стараюсь оценки исправить, за голову взялась. Проект с Никиточкой по истории делали, он мне нихуя так задач по химии порешал. Все ради тебя, чтобы в школу не вызывали училки с недотрахом. Учусь вот.

– Чему боюсь спросить.

– Ну ебаться тоже когда-то нужно учиться, озарением навыки ни на кого еще не упали, – засмеялась Яна, глядя, как перекосило лицо Леши.

– Блять, успокойся!

– Ты мне лучше скажи, с какого хуя «Кровосток» стал хуетой? Он у тебя днями в мастерской орет, на секундочку, – округлила Яна губы.

– Может потому что ты его и врубаешь?

– Возможно. У них позитивные песни, хоть смысловая нагрузка и пессимистичная. Эти песни поднимают настроение и добавляю твоим работягам работоспособности. Нормально так разъебывает. Признай, тебе тоже нравится.

– Возможно.

– Лирическая пауза окончена. Какого хуя ты врываешься в мою комнату и командуешь здесь? Тебя ебет, с кем и что я делаю?

– Ебет. Это мой дом, блять, и ты не будешь таскать сюда всяких пиздюков.

– Ах да, здесь все твое, я забыла, нахуй! Ты же такой охуенный, а поебать, что я этот твой дом драю каждую неделю, что жрать тебе готовлю? У меня, смотрю, вообще нихуя прав нет, они у тебя, мне только ебаные обязанности! Даже в своей комнате я не могу делать, что хочу!

– Чего жопа сгорела? Поебаться помешал и расстроилась?

– Если я захочу поебаться, ты мне не помешаешь, – ухмыльнулась Яна.

Вроде очередная колкость, ничего особенного, но Лешу задело неожиданно сильно. Она была права, и своей правотой взорвала бомбу накопившейся злости.

– Пиздец взрослой себя почувствовала? Так собирай, сука, вещи и съебывай нахуй! Если тебе здесь пиздец хуево, вперед! Иди поищи другого идиота, что будет терпеть твои заскоки, еще и платить за пиздатейшую возможность к хуям испортить себе нервы!

– Съебись нахуй из моей комнаты, ебаный ты мудила!

Яна швырнула в Лешу стопкой тетрадей, что разлетелись во все стороны и потянулась к настольной лампе.

– Ты договоришься, сука!

Успев остановиться, чтобы не бросить и в нее чем-нибудь, Леша хлопнул дверью и вышел на балкон покурить. Его пальцы подрагивали, внутри после взрыва образовалась воронка. Сегодня Яна укусила за уязвимое место. Леша никак не мог привыкнуть, что она выросла, но вот все чаще в ее голове появлялись мысли про секс и отношения. Взять и переключиться на то, что она теперь полностью ровна ему, Леша еще не мог. Когда кто-то пытался ограничить его свободу, он выходил из себя, не удивительно, что и Яна так поступает. Все же отдать ей полный контроль над своей жизнью было выше его сил, мешали слишком сильные переживания.

Уже через полчаса Леша признал свою вину. Он вторгся в личное пространство Яны и лез в ту сферу жизни, к которой не имел отношения. То, как красочно он указал Яне на дверь, сверлило в нем маленькие дырочки стыда. Да не выгнал бы он ее, даже если бы она каждый день таскала парней к себе в спальню, это был всего лишь низкий способ манипуляции. Еще час потребовался ему, чтобы снова оказаться у ее двери и постучать. Никакого ответа. Открыв дверь, Леша прислонился плечом к дверному косяку, ожидая ловить новые предметы. Яна сидела за компьютерным столом и смотрела на него исподлобья.

– Кататься поедешь? – приподнял одну бровь Леша.

– Да, – выдержав оскорбительную паузу, сказала Яна и улыбнулась.

Никто из них не извинялся, как бы много не наговорил. Мирились они, только когда кто-нибудь чувствовал свою вину и подходил первым. Этого было достаточно. Весь ночной город проехал кончено же Леша, зато Яна гоняла на поле значительно дольше обычного.

– Я решила пойти работать летом, – так, невзначай, сказала Яна, сняв шлем.

– Ты пойдешь работать? Не пизди, – засмеялся Леша.

– Я серьезно.

– И кем?

– Официанткой в новом ресторане. Я там была сегодня, мне сказали, что в шестнадцать уже возьмут.

– Ты ебанулась? Какой нахуй официанткой? – Леше уже было не до смеха.

– Что тебе, блять, опять не нравится? Такой, блять, официанткой! Пойду работать, если понравится, вообще нахуй школу кину, не пойду в десятый.

– Конечно, таскать ебаные тарелки и вилять жопой гораздо увлекательнее!

– Имеешь что-то против официанток?

– К тебе будут относиться, как к дерьму, а ты будешь лизать за это жопы! Хочешь чтобы лапали бухие мужики?

– Откуда у тебя эти ебаные стереотипы? Из девяностых с собой таскаешь? Такой хуйни давно нигде нет! Это обычная работа, которая мне подходит! Хочу наконец-то иметь свое бабло, хоть чего-то добиться самостоятельно, себе доказать, что, блять, могу!

– Что можешь? Быть ебучей обслугой?! – Леша сделал глубокий вдох. – Чего тебе, блять, не хватает? Новую хуйню придумала, чтобы мозги мне поебать? Денег так хочешь больше выбить? Сколько?

– Да не все, блять, в твои деньги упирается! Да, мне нужны деньги, но услышь ты наконец: я хочу их сама заработать! Хочу ходить с мыслью, какая я, блять, охуенная, как сама взяла и сделала!

– И на что тебе нужны деньги?

– Ноутбук хочу новый купить. Какой-нибудь пиздатый. Тот, что ты мне подогнал, когда купил себе новый, наверно, меня старше. Он лагает пиздец как.

– На пиздатый ноут официанткой ты ебашить три года будешь, и то, если все до копейки откладывать.

– Ну и буду!

– Давай я тебе ноут подарю на день рождения и эту поебень ты выбросишь из головы.

– Нихуя подобного! Никакого ноута мне от тебя не надо. Я его куплю себе сама, надеюсь, ты меня услышал. Я другой подарок хочу. Татуху, – пихнула его в плечо Яна.

– Ты, блять, сегодня мстишь мне так изощренно? Сначала работа, а теперь эта хуйня? Яна, никаких татух до восемнадцати ты бить не будешь. Я запрещаю и только попробуй вытворить хуйни!

– Блять, серьезно? У тебя все тело забито, а мне нельзя всего одну? Какой же ты лицемер ебаный.

– Ты меня, блять, услышала? Никаких татух еще минимум два года!

Уже на следующий день на столе Яны стоял макбук последней модели.

– Такой хотела?

– Такой, блять!

Она хлопнула дверью перед его носом и больше не разговаривала. Пребывая не в лучшем настроении уже несколько дней, Леша решил заехать к Дантисту, другу, проверенному временем. Знакомы они были с школьных лет, пили вместе в самые разные периоды жизни. Дантиста звали Антоном, хоть Антон и работал стоматологом в крутой клинике, свое прозвище заработал он в лихие годы, когда при любой стычке выбивал противнику зуб. В последние годы Дантист слегка выпал из компании, у него одного из немногих была куча семейных дел, жена, сын. После развода его все чаще тянуло на задушевные беседы, только Дантист не любил шумные сборища, ему нравилось напиваться в тишине. Леше хотелось чего-то подобного, кроме того, Дантист должен был понять его лучше, чем остальные приятели.

– Так вот, вроде и пиздато забить хуй на домашние дела, вечную мозгоебку. Под настроение побухал, поебался, но иногда такая хандра накатит. Полжизни, как-никак, женат был, а тут хуяк, и все. Порядка в жизни не хватает, тогда, блять, на автопилоте гнал, а тут остановиться приходится и реально задуматься, чего вообще хочу. Сам как, Металлист?

– Да пиздец полный, – опрокинул рюмку Леша. – Я уже, сука, пару лет живу на ебаных качелях. Только расслаблюсь, подумаю, что все заебись, как опять полная хуйня происходит. Знаешь, что она, блять, придумала? Официанткой ебучей пойти работать. Я ей купил макбук за хуеву кучу бабла, чтобы выкинула хуйню из головы. И что думаешь? Вместо «спасибо» не разговаривает со мной неделю! Сидит, сука, сериалы свои тупые смотрит на ебаном макбуке и кривит рожу. Всю неделю готовит жрать специально одну порцию себе, хотя раньше всегда готовила на двоих. Заебись, да?

– Наверно, для нее это было важно, – подлил водки Дантист.

– Яна бы и ебаного дня не проработала! Все, что она умеет, это творить хуйню, которую захотела. Да, блять, ходила бы она на работу и слушалась кого-нибудь!

– Может и так, но ей надо было самой это понять. Хочешь, как лучше, но не даешь набраться опыта. Походу она всеми силами пытается заявить, что выросла. Протест, так сказать, блять.

– Протест этот хуев нормально так затянулся. Как же она меня заебала. Сигареты, работа, ебаные татухи бить собралась, пиздюка какого-то приперла в мой дом. Что мне, блять, глаза на это закрывать? Это не твой сын, блять, у которого хоть частично нормальные извилины. ЭФтой, сука, только дай волю, и она такой хуйни наделает. Не знаю, нахуй, как ей это удается, но она подрывает мне нервы к хуям. Меня, пиздец, как заносит от злости. Иногда мне кажется, что я не смогу держать себя в руках и отпизжу. Не одну, сука, бабу не пиздел за всю жизнь, а ее, пиздец, как хочется.

– Ну что, блять, выросла малышка, учится на тебе клевать мозги, – рассмеялся Дантист. – Конечно, психуешь, так, блять, родители и мучаются со своими чадами всю жизнь. Вроде еще пиздюк, а в жопе заноза нормальная. Тут проблема в том, что всегда считаешь их пиздюками, хотя они уже, ебать, сколько понимают. Мой Димон знаешь что выдал? Вся эта хуйня с разводом разгорелась. Людка переписку с Дашкой посекла, там, блять, и фотки, и встреч расписание. Скандал, пиздец, был, а на следующий день, когда вещи собирал, сын подходит и вываливает. Мол, батя, ты хуйло ебаное, ничего к сорока пяти не добился, работу свою ненавидишь, увлечений нет, бабла гору тоже не отложил. Сказал, что в последней попытке самоутвердиться перед старостью решил поебать молодую телку, нервишки пощекотать, потому что пиздец скучно жить стало. Я ему пизды дал, конечно, а сам задумался. Прав ведь малолетний засранец, я же с Дашкой замутил, потому что на большее яиц не хватило. Однообразная жизнь заебала, так надо было ебануть что-то значительнее, вложиться во что-то, нахуй работу кинуть, а я на дорогу попроще пошел.

Так вот, блять, я о чем. Сначала они на тебя, как на ебучего супермена смотрят, восхищаются, хотят быть похожими. А когда детки вырастают, понимают, какое батя унылое дерьмо, съебывают куда подальше и становятся противоположностями.

– Нихуя не моя история. Вот бы, блять, заявила, я, сука, за ЗОЖ, буду охуенно учиться, нормально с людьми разговаривать.

– Ну а что ты, блять, хотел? Я-то своего почти не воспитывал, Людка с ним бегала, я все на хату наскрести пытался. Яна же с тобой одним и общалась. У нее что другие примеры были? Ты запер ее к ебучим байкерам и удивляешься, что она ругается и курит? Это, блять, было очевидно.

– Я в курсе, что ее хуевый характер это моя вина. Никогда я ее не воспитывал, нихуя свою жизнь не изменил, чтобы она этого пиздеца не видела. Блять, признание ошибок нихуя не поможет при новой истерике, что она мне закатит.

– Ну терпи, что еще тут посоветуешь? Бабы всегда ебут мозг, а баба, которая знает тебя, пиздец как хорошо, мозг ебет виртуозно, – печально усмехнулся Дантист. – Как, блять, можно остановить поток хуйни? Поебаться. Поорали, поебались, все довольны и счастливы до следующих претензий. Когда отсутствует спасительная функция, остается крепиться. Ничего, Металлист, не будет этот пиздец длиться вечно, найдет Яна себе другую жертву. Съебется, а ты еще скучать будешь, – похлопал Лешу по плечу Дантист. – Чего ты, блять, поник? Не только плохому же научил, в кого она по-твоему такая смелая и свободная?

– Свободная, – согласился Леша.

Слегка пошатываясь после пьянки, он вошел в квартиру и увидел Яну, крутящуюся перед зеркалом. Отрезвление пришло моментально. Она была другой. Идеально подкрученные кончики каре, длинные черные полоски на и без того огромным глазах. На ней была черная одежда, оголившая ноги и массивные ботинки. Пока Леша пялился на нее, пытаясь вникнуть в происходящее, она красила губы красной помадой.

– Ты куда, блять, вырядилась?

– Гулять иду.

– С пацаном?

– Допустим, – стрельнула она накрашенным глазом.

Злость снова мелкими пузырями скапливалась у Леши под кожей. Неужели она собирается на свидание? Тот кудрявый сопляк будет сегодня сжирать ее помаду и лапать за голые ноги?

– Хуй ты в таком виде из дома выйдешь.

– Что тебе, блять, не нравится? Я выгляжу охуенно.

– Штаны под эту хуйню надень, – Леша посмотрел на внушительное декольте, – и майку.

– Ты ебанулся? – засмеялась Яна. – Это платье-пиджак, его так и носят. Видишь, жопа закрыта? Ну и заебись.

Поправив ремень на мини-платье, Яна направила в Лешу воинственный взгляд.

– Голой ты на улицу не выйдешь. Пиздуй нахуй переодевайся и эту хуйню с губ вытри!

– Что ты вообще, блять, в моде понимаешь?

Психанув, Яна скрылась в комнате. Леша завернул на кухню, чтобы запить пугающее открытие виски, как услышал хлопок дверью.

– Сука! – заорал он и бросился к окну.

Да, спустя минуту Яна появилась напротив окна. Разумеется, она не переоделась. С ярким макияжем, в коротком платье, она крутила ему факи и выпускала из красных губ нелестные изречения. Все же она успела сбежать до того, как Леша додумался спуститься и затащить ее обратно. За ту ночь ушла хорошая половина бутылки и пачка сигарет. Леша пялился то на часы, то в окно, Яны не было. Бывало, что она уходила гулять поздно вечером, но он не помнил, чтобы возвращалась позже двенадцати. Три часа ночи, а ее все нет. Как бы Леша не старался отогнать паршивые мысли, он буквально видел, как прямо сейчас Яну имеет какой-нибудь малолетний придурок.

Вернулась она в полпятого, и громко заявила о себе, стуча ногами в дверь. Гремели ключи, они поскрипывали в замочной скважине, и снова стук ногами. Леша не спал, он почувствовал удовлетворение и потушил сигаретный окурок. Волновался он за нее? Определенно. Хотел, чтобы побыстрее оказалась дома? Именно так. Вот только он не собирался расспрашивать о похождении или отчитывать.

– Ебаное хуйло! Открой! Открой, сука! – визжала она. – Сними ебучий внутренний замок! Леша, я буду орать, пока соседи не вызовут ментов! Я начинаю!

Яна не закричала. Для приличия пару раз рванула дверь на себя и стихла.

– Да, я вернулась поздно, но не пускать в дом, это даже для тебя, блять, слишком!

Спустя минут пять она закричала:

– Хорошо, это был первый и последний раз. Я больше не буду так долго гулять ночью! Что, блять, даже сейчас нет? Ебать ты злопамятный. Ну кинь мне хоть плед, у меня, пиздец, как ноги замерзли.

Леша не поддался. Никакой жалости к Яне он не испытывал, желания наказать, правда, тоже. Лишь через час он заварил две кружки чая и отпер дверь. Она сидела прямо на полу, обхватив коленки и натягивая концы платья на ляжки.

– Я не пойду сегодня в школу, я пойду спать, – буднично заявила она.

– Чай хочешь?

– Ага, – улыбнулась Яна.

По выдуманными ими правилам считалось, что подошел первым Леша. Хоть он и не чувствовал своей вины, ему оказалось проще впустить Яну обратно в свою жизнь, чем позволить нахально из нее сбежать.