Отцы подруг для булочки

Ульяна

— А потом он заявил, что я толстая! И если похудею, то он, так уж и быть, вернется ко мне! — всхлипываю, вспомнив, как этим утром мой парень нагло изменил мне прямо в моей же комнате в общежитии. — Козел!

Хотя рогатая тут только я. И рога у меня такие красивые, ветвистые. До самого потолка!

— Милая, все хорошо, — подружайки сгребают меня в охапку и гладят по спине, — ты шикарная девчонка! Он еще локти все искусает!

— Люблю вас, девочки! — вою, заливаясь слезами. — Но мне так грустно…

— Хочешь, мы ему отомстим? — подмигивает Катька. — Уля. Хочешь? Уничтожим его репутацию! Растопчем!

— Сотрем в порошок! — вторит Ирка.

— Не надо, — вздыхаю, — я не буду уподобляться этой сволочи.

— Роберт! — гаркает Ирка. — Принеси еще Просекко! Две бутылки!

— Но, Ирина Всеволодовна, — к нам подходит пожилой мужчина, управляющий особняка Горских, — думаю, вам уже хватит. Ваш отец…

— Папе мы ничего не скажем, — подмигивает она ему, — давай, Роб, тащи! Не видишь, у нас тут похороны любви? Это, между прочим, очень важно!

— Да! — с умным видом заявляет Катя. — Если не пережить ситуацию, то не сможешь двигаться дальше! И Уля не встретит новую любовь!

— Горячего, крутого, богатого, с большим…

Глаза старичка лезут на лоб. Он крестится и убегает прочь.

Не знаю, чем заслужила таких подруг. Катя и Ира из совершенно другого мира. Они богатые наследницы, а я приезжая.

Мы с мамой и папой еле сводим концы с концами. Я умудрилась поступить на бюджет, чтобы хоть немного разгрузить их. А лучшим студентам ВУЗ оплачивает проживание в общежитии, так что я надрываюсь на учебе, а по вечерам подрабатываю в кафе официанткой.

Но с девочками мы с первого курса дружим.

— А твой отец не будет против, что мы тут зависаем? — спохватываюсь, гляжу по сторонам.

— Забей! Он там какую-то сделку обмывает с отцом Кати. Они вряд ли до утра вернутся. Скорее всего, вообще останутся в отеле с какими-нибудь шлюхами.

— Понятно…

Я слышала, что у девочек богатые и влиятельные отцы. Но никогда прежде их не встречала несмотря на то, что мы уже два года дружим. Потому что эти мужчины то в командировках, то допоздна в офисах, то с женщинами по отелям и курортам…

Проглатываю новую порцию дорогого игристого.

— Блин, я не стою на ногах… — хмыкаю, — а сколько времени?

— Упс, — хихикает Ира, — уже одиннадцать.

— Мне пора в общагу! — вскакиваю на ноги, но пьяненькое тело не слушается.

Падаю обратно на мягкий диванчик.

— Меня мама убьет…

— Ты пропустила контрольный звонок? — хмыкает Ира, поглаживая меня по плечу.

Девчонки знают, что мои родители жестко относятся к дисциплине. В десять я должна отзвониться из общежития по видеозвонку.

— Ладно… уверена, они поймут. Напишу им смс, — бормочу заплетающимся языком.

Сейчас мой разум затуманен. В голове хмельной туман и боль от измены парня особо не чувствуется.

— Переночуй у меня! Катя вот останется. Завтра утром продолжим нашу терапию! — подмигивает мне Ира.

— Не знаю…

— Давай, Уль! Тем более твой бывший козел может объявиться. Зачем бередить раны? А завтра суббота, и мы отправимся в клуб ловить горячих богатых парней!

— Пожалуй, хватит с меня отношений… хочу побыть одна, — вздыхаю, — но я останусь, ладно. Спасибо тебе большое, Ир!

Мы обнимаемся, снова пьем. Затем немного бьем подушки, представляя, что это голова моего бывшего. Пьем. Дразним бедного Роберта.

А ближе к часу ночи решаем-таки пойти поспать.

— Твоя гостевая спальня на втором этаже, вторая дверь справа, — говорит Ира, — там свежее белье. Ложись и отдыхай, подруга! Все будет хорошо! У тебя еще будут мужики. Крутые, богатые, с большими членами…

— Боже, Ира! — краснею. — Что ты все об этом…

— Кто о чем, а вшивый о бане, — смеется Катя.

— И что? У меня секса полгода не было, как я со Стасом рассталась, — подруга допивает Просекко.

Мы с девчонками уговариваем вторую бутылку и расходимся по спальням. Комнаты Кати и Иры на первом, а мне предстоит подняться на второй этаж.

И когда я оказываюсь посреди просторного коридора, судорожно пытаюсь вспомнить, какую комнату назвала мне Ира. Вторая… справа? Или слева?

Кручу головой.

Блин… забыла…

— Слева! Точно слева! — разворачиваюсь и на высоченных каблуках шлепаю к указанной двери.

Распахиваю ее, вваливаюсь внутрь. Глаза закрываются. Стягиваю туфли и направляюсь к просторной кровати. Вот это траходром!

Заваливаюсь и мгновенно отрубаюсь.

Мне снится жаркий, горячий сон. С меня стаскивают платье. Чьи-то сильные руки гуляют по телу, сминают груди. Оттягивают соски. Кто здесь?

Я сплю?

Это сон?

Поворачиваюсь на спину. Незнакомцы ласкают мои бедра. Все тело трепещет от удовольствия. Господи, как же хорошо! Я невольно подаюсь к ним, ища больше этой сладости.

— Ммм! — распахиваю бедра, чувствую на себе жадные мужские взгляды.

Мягкие губы накрывают мои в неистовом поцелуе. Я быстро возбуждаюсь, чувствую влагу между ног. Боже… все бедра мокрые.

— Вот это птичка… ты кто, сладкая? — мужское рычание пускает по телу мурашки. — Такой приятный сюрприз…

— Уля, — сонно бормочу.

— Уля… — другой голос не менее сексуален, — ты горячая крошка… впустишь нас?

Ого! Вот это сон! Ну ладно, раз уж так, я позволю делать со мной все, что угодно!

И они делают… господи, что они со мной делают! Их горячие руки и губы, кажется, везде.

Не хочу просыпаться!

Я кончаю. Много раз.

Открываю глаза, щурясь от яркого света. Сладко потягиваюсь.

— Еще рано, Уля… спи, — огромная ручища по-хозяйски ложится на мою грудь.

Замираю. Погодите-ка…

ТАК ЭТО БЫЛ НЕ СОН?!

Всеволод

— Ахуенно! — ухмыляюсь, когда мы несемся по ночному шоссе. — Видел рожу Сташевского, когда китайцы выбрали нас? Надо было сфоткать!

Мы пьяные, довольные. Сначала распили пару бутылок прямо в офисе, а потом поехали домой.

— О да! — ржет друг. — Это было пиздец зрелище!

— Кажется, мы стареем, дружище, — усмехаюсь, — вместо того, чтобы в клубе снять девочек, едем домой, чтобы раскурить сигары и выпить пятнадцатилетний Макаллан.

— Это не старость, — Ванька выдыхает густой сигаретный дым в окно, — мы солидные дядьки. Сколько можно скакать по койкам? Я вот хочу остепениться.

— Снова? Тебе мало Настьки, которая променяла тебя на негра? — ржу.

Жена Ивана сбежала в США пятнадцать лет назад. Нашла себе какого-то то ли рэпера, то ли сутенера, хуй их разберешь. Оставила дочь пятилетнюю и свинтила в ночи.

— Не… жениться не хочу. Содержанку себе возьму. Молоденькую, сладкую, упругую, — прикрывает глаза, — чтобы не мешала мне работать и дочь воспитывать.

— Ага, и будешь платить за секс? Вань…

— Не еби мозги. Я не в том возрасте, чтобы за девками бегать. Просто понимаю, что это честно. Я ей бабки, она мне дырки.

— Шлюху хочешь… — хмыкаю.

— Слушай… тебе не понять, — злится он, — ты не знаешь, что такое любить до беспамятства, а потом узнать, что женщину ты этим душил, блядь! Моя любовь ее душила!

Моя жена умерла при родах. Когда родилась Ира, я был безутешен. Но потом заботы о ребенке вернули меня к жизни. Однако с тех пор полюбить я так и не смог…

Были женщины. Красивые, порядочные. Но все равно моя душа словно в руинах.

— Так, ладно… мы веселиться должны. Так что сейчас едем и делаем то, что обычно делают богатые солидные дядьки! А если хочешь содержанку, поищи среди подружек дочери. Они упругие и все еще верят в светлые чувства. Ах да, — паркую машину у дома, — и им нужны бабки.

Мы заходим в пустой дом. Хм! Вроде Ира говорила, что сегодня у нее какая-то тусовка. Наверняка поехали в клуб. Хмыкаю…

— Пошли, возьму ключ от кабинета. Оставил в спальне.

Мы с другом поднимаемся и направляемся к моей комнате. Открываю дверь. И вижу на постели…

— Ох ты ж, блядь… какая красота в моей койке…

Внимательно рассматриваю прекрасную нимфу. Пышные бедра, большая сочная грудь. И короткое платьице, которое нихуя не скрывает.

— Ебать… это что за сюрпризик такой? — Ванька поправляет член в брюках.

Подхожу к постели. Сажусь на краешек и слегка тереблю девушку. Совсем молоденькая. Длинные густые ресницы подрагивают. Губки сжаты.

Красивая. Пухленькая. Сладкая булочка…

— Эй… ты кто? Эй!

Но она лишь отмахивается от меня и переворачивается на другой бок. Платье девчонки задирается, оголяя молочные бедра. Стискиваю зубы, однако хмельной туман отодвигает все мои принципы на второй план.

Ванька садится с другой стороны.

— Как ты тут оказалась, нимфа? — он похотливо улыбается.

Она что-то бормочет, а я понимаю, что член начинает диктовать свои условия. Я пьян, безумно возбужден…

Мой мозг стремительно отключается от вида красавицы в моей постели. Так и хочется впиться зубами в ее круглую попку. Интересно, какая она на вкус…

Забираюсь на постель, внимательнее рассматриваю девушку. И правда, словно нимфа. Длинные каштановые волосы, невероятно ладная фигурка. Кладу ладонь на ее бедрышко, и с губ девушки срывается стон.

Он-то и вышибает все предохранители.

Стискиваю ее попку, вожу ладонью по длинной ножке. Несмотря на то, что девочка явно в теле, у нее красивые ноги. Блядь! Член вот-вот разорвет брюки.

— Я хочу ее… — с губ срывается хрип, — Вань, это пиздец… не сдержусь…

Я себя не узнаю…

— Сева… — судя по голосу, Ваня тоже уже на грани.

— Мы немного поласкаем ее и все… блядь, Вань, я два месяца не трахался, — шепчу, глотаю слюни.

И эта девочка… какая она сладкая. Словно десерт! Я хочу ее до безумия. Задираю короткое платьице, любуюсь на мягкую попку.

— Ммм! — она выгибается, затем разводит бедра.

— Сука, — бормочет Ванька себе под нос.

Срываю с себя рубашку, укладываюсь рядом с нашей лесной нимфой. Поглаживаю ее попку, слегка стискиваю нежную кожу. Давно у меня так не стоял на женщину…

А как она пахнет! Боже, это просто пытка! Я не смогу от нее оторваться… вообще не смогу!

— Ммм, — девочка вертит попкой, затем поднимает руки, словно приглашая нас раздеть ее.

Я медленно стягиваю с малышки платье. Ванька тыкается носом в ее круглый животик.

— Блядь, как она пахнет… — рычит, обводит языком пупок нашей нимфы.

Такое чувство, что я помер и оказался в раю.

— Ах! — ее пышная грудь высоко вздымается.

— Вот это птичка… ты кто, сладкая? Такой приятный сюрприз… — рычу, рассматривая красивое лицо.

— Уля… — тихо отвечает, не открывая глаз.

Значит, проснулась. Отлично! Теперь я хотя бы не чувствую себя старым извращенцем.

— Уля, — веду кончиками пальцев по ее пухлым губам.

Это имя кажется мне знакомым. Но я слишком бухой, чтобы вспоминать. Потом, все потом. Хочу видеть, как эта малышка кончает.

Она приоткрывает их и начинает посасывать мои пальцы. Блядь! Прикрываю глаза, с губ срывается утробный рык.

— Девочка, — смотрю на малышку во все глаза.

Ее грудки призывно стоят, алые сосочки так и просят, чтобы их засосали и искусали. Я взрослый мужик, мать вашу…

Ванька опускается вниз, устраивается между ее ножек.

А я отрываюсь от алых губ. Целую шейку Ули, провожу языком по ключицам. Ладонями мну пышные сиськи. Ахуенно! Мягкая, податливая девочка…

— АХ! ААА! — она вертится, Ванька сжимает ее бедра, не позволяет слезть с языка.

И тут она опускает руку, зарывается пальцами в его волосы. Сжимает.

— Да, детка… нравится? — рычит он.

— Еще… еще… я… ААА! — она громко, сладко стонет, выгибается.

Я обхватываю губами сосочек и прикусываю. В этот момент по телу Ули проходит горячая судорога.

— Кончила, моя сладкая… умница… — бормочу.

Ванька отползает от сладкой булочки. Она тяжело дышит, глазки все еще закрыты. А я хочу больше… сука, как же я хочу больше!

Иван

Я в раю. В гребаном мужском раю! Зарываюсь лицом в горячую мокрую киску. Это словно наваждение! Глажу голые складочки, кайфую от неземного аромата нашей нимфы.

Она покорно раскрывается, стонет и течет. Пламя ее желания танцует на моем языке.

В башке совершенная блаженная пустота. Я никогда так не наслаждался вкусом женщины. Да и вообще не сторонник оральных ласк… с моей стороны, естественно.

Я вообще не уверен, что эта девочка реальна. Может, завтра проснусь в больнице с черепно-мозговой и мне скажут, что это все глюки.

— АХ! — моя нимфа крутит попкой, пытается сама трахнуть мой язык.

Порочная девчонка. Раскованная. Но я чувствую ее неопытность. Она в полусне, никак не может проснуться. Или не хочет…

Молоденькая. Но фигурка что надо. Обычно молодые девчонки мне не особо по душе. Угловатые какие-то, несуразные. А эта девочка вся округлая, женственная, мягкая.

Уверен, мужики в восторге от нее. Насчет ровесников не скажу, но я, например, пиздец как доволен. Есть за что подержаться. Обожаю тискать женщин. Сминать полные груди, наслаждаться мягкостью попки.

— МММ! — она извивается, я жестко фиксирую сладкие бедра.

Значит, она близко. Влаги все больше, стоны все громче. Как же хочется в нее… погрузиться, оттрахать так, чтобы наутро ножки свести не могла. Мой член вот-вот протаранит матрас.

— Давай, детка… кончи для меня… — мурчу, затем провожу языком по самому клитору и ввожу в киску два пальца.

Сука, какая же она тугая! Крошка моя…

Нимфа хватает меня за волосы, стягивает до боли. Вжимает в ароматную киску. Ей хорошо. Чертовски хорошо.

— АААХ! — выгибается и кончает, орошая собой мой язык.

Сладко. Выпиваю эту неземную девочку. Всю, до самого донышка. Языком очищаю киску от влаги. Господи, это ахуенно!

— Хочу ее… пиздец хочу… — рычит Сева, надрачивая себе, — яйца сейчас взорвутся.

Он уже умудрился стянуть брюки и спустить трусы.

— Не стоит… она видишь, немного не в сознанке, — хмыкаю, затем ложусь с другой стороны от Ули.

Разворачиваю девочку спиной к себе, прижимаюсь. Обхватываю ее бедра. Сева укладывается спереди и начинает мять пышные сиськи.

— Ты эти соски видел? — бормочет, захлебываясь слюной, затем бросается на грудь нимфы.

Она снова стонет. Блядь, какой же сладкий у нее голос. Записать бы эти ее крики, да во время дрочки слушать. А лучше и вовсе не дрочить. Забрать Улю к себе, сделать своей… и трахать, трахать, трахать.

От мысли, как это юное сладкое тельце будет извиваться на моих шелковых простынях, хочется выть.

— Трахну, — рычит Сева, вылизывая алые сосочки.

Что же делать…, а вдруг девчонка девственница? Она же молоденькая совсем. Вполне возможно. Но если не кончу, у меня дым из ушей повалит. О! Придумал.

Спускаю брюки, затем приспускаю боксеры. Мне похуй, что выгляжу как извращенец. Просто не могу. Меня тащит от этой девочки.

— Смазка есть? — хриплю, возвращаясь к пышным бедрам.

— Да, глянь в столе… и не отвлекай меня, блядь… — он снова принимается самозабвенно сосать идеальную грудь нимфы.

Шарю рукой в тумбочке, нащупываю тюбик смазки. Быстро наношу на член, растираю. Аж дрожу весь в предвкушении. Затем возвращаюсь к попке Ули. И аккуратно толкаюсь между ее бедер.

— Блядь… мягкая какая… я точно сплю, — шепчу, надавливая на бедро девушки, вынуждая сильнее сжать ножки.

Ее нежная молочная кожа трется о головку. Я так не продержусь долго. Но это компромисс…

Иначе уже недопустимо. Тыкаюсь носом в плечо девушки, вдыхаю аромат ее волос. Какая же она…

Трахаю девчонку между бедер, стараюсь головкой задевать ее набухший клитор.

— Уля… — слышу шепот друга, распахиваю глаза.

И вижу, что девочка обхватила рукой член Севы. Мать твою! Таращусь на это зрелище во все глаза. Горский откидывает голову, стонет. А я ускоряюсь…

— Не могу больше… блядь… — рычу, затем рукой нахожу клитор Ули.

Эта девочка не уйдет без еще одного оргазма. Массирую ее чувствительную вершинку, чувствую, как малышка вся напрягается.

— Давай, — шепчу на ее ушко, — кончи для нас, девочка… давай… сожми меня сильнее своими ножками.

— АХ! ААА! ЕЩЕ! — стонет она, затем громко и протяжно кричит.

— Дьявол! — рычит Сева, толкается в ее руку и замирает.

А я со звериным ревом изливаюсь на пышные бедра этой сладкой девочки. Опустошив яйца, шумно выдыхаю.

— Так и не проснулась, — тихо говорю, глядя на безмятежное сонное личико Ули, — она точно реальна, Сев?

— Не знаю…, но кажется, я влюбился…

На меня накатывает усталость. Сам не замечаю, как отрубаюсь и засыпаю блаженным сном. Давненько девушка меня так не доила… как Уля своими бедрами.

Я обязан пригласить ее на ужин с последующим закреплением сегодняшней ночи.

— Подъем! — слышу грубый голос над головой.

Похмелье врывается нежданно-негаданно. Морщусь.

— Не ори… — с трудом получается вспомнить, что было вчера.

— Она ушла…

— Кто? — бормочу, судорожно вспоминая, почему я лежу в кровати Горского в одних трусах.

— Нимфа наша. Уля.

— Уля…

УЛЯ?!

Распахиваю глаза.

— В смысле ушла? — сажусь на кровати, смотрю по сторонам. — Она вообще была?

— А вот… я встал, ее нет. Хотя точно помню, что утром мял ее сиськи. Сбежала…

Встаю, натягиваю брюки. По-хорошему бы в душ сходить, но сейчас все мои мысли заняты малышкой Улей.

— Скорее всего это одна из подруг моей дочери, — хмыкает Сева, — и мы с тобой ее чуть не трахнули. Это пиздец.

— Пусть сама нам скажет, — натягиваю рубашку, затем расплываюсь в порочной ухмылке, — когда мы ее поймаем…

Ульяна

Чуть ранее утром…

Господи! Лежу, хлопаю глазами. Не понимаю, почему под кожей расплывается жар от прикосновения этого бородатого мужчины к моей голой груди.

Не сон! Не сон!

Эти слова набатом гремят в голове. Разворачиваюсь. Второй мужчина выглядит моложе. Светло-русые волосы, трехдневная щетина и безумно красивое лицо. Морщинки в уголках глаз выдают возраст за сорок.

Боже…

Неужели они…

И тут бородатый брюнет, которому я во сне (о Господи!) дрочила, убирает руку с моей груди. Я осторожно выползаю из порочного плена двух горячих и сексуальных мужских тел.

Встаю. Осматриваю себя. На бедрах что-то белое, засохшее. О нет…

Сперма? Мои ноги в мужской сперме?

Блондин резко переворачивается на другой бок. Обливаюсь потом, замираю. Хоть бы не проснулся, боже! Но он затихает. Грудь мужчины высоко вздымается.

В комнате стоит тяжелый аромат, в котором смешались запахи потных тел, порока и алкоголя.

Тихонечко беру платье, аккуратно натягиваю. Затем хватаю трусики, распахиваю дверь и бегу к лестнице. Может, удастся прокрасться незаметно и вызвать такси?

— Уля! — громкий голос Ирки вдребезги разбивает надежду на уход по-английски.

— Ира, доброе утро, — натягиваю улыбку на лицо, прячу трусы за спину.

— Хреново выглядишь, — она осматривает меня, — тебе в душ нужно.

— Да я поеду, наверное, — бормочу, — меня родители обыскались. Лучше вернуться…

— Нет, так не пойдет, — подруга тащит меня в спальню, распахивает дверь.

Направо! Нужно было идти направо! Блин, вот дурочка!

— Ты даже кровать не расстелила? — качает головой Ира. — Уль, так не пойдет. Иди в душ и приведи себя в порядок. Папка мой тут вернулся с отцом Катьки. Не ждала я его, блин… он-то наверняка в курсе, что мы опустошили его месячный запас Просекко, но у нас с ним договоренность, что я тусуюсь, не показывая последствий своих тусовок. А ты сейчас одно сплошное кричащее последствие. И тебе нужно переодеться… хм…

Повисает неловкая тишина. Дело в том, что Ира и Катя вполне себе форматные девчонки. То есть стройняшки почти модельной внешности. А я, кхм, мягко говоря, чуть крупнее.

И вряд ли у неё есть вещи моего размера.

— Пойду у папы возьму футболку. Пока иди в душ и приведи себя в порядок. Мы сегодня в клуб едем, не хватало еще, чтобы папка включил опять сурового родителя и посадил меня дома.

Отец Иры…

Отец Кати…

Это же не могли быть они? Я же не… боже, что я натворила?! Срочно нужно бежать!

Бегу в душ и быстро смываю с себя мужское семя. И терпкие ароматы. Как Ира не заметила, что от меня мужиками за километр разит, непонятно. Мне в любом случае очень повезло, так что…

Вытираюсь, затем просушиваю голову. Стараюсь выкинуть из головы ночное порочное приключение. Почему-то язык не поворачивается назвать это ошибкой. Мне ведь так сладко было!

Выхожу.

На кровати лежит черная футболка. Огромная! Натягиваю трусики, а поверх явно мужскую вещь. Она достает до середины бедра. И пахнет…

Несмотря на легкий аромат кондиционера для белья, все равно чувствуется запах мужского одеколона. И от него у меня сводит низ живота.

— Уля! Завтрак готов! — слышу вопли Ирки, надеваю тапочки, которые она принесла, и спускаюсь.

Кухня у них просто огромная! Я бывала тут не раз, так что убранство не шокирует. Катя сидит, держится за голову.

— Ты как? — хрипит.

— Нормально, — вру.

— Девочки! Моя фирменная яичница поставит вас на ноги! — Ирка выглядит свежей.

— У тебя нет похмелья? — стону, глядя на то, как подруга порхает по кухне.

— Это наследственное, у папки тоже нет, — смеется она.

— Ведьма! — выпаливаем с Катей в голос.

Ира смеется. Интересно, а где, собственно, ее отец? У меня уже нет сомнений, что мои ночные приключения — его рук дело.

И не только рук.

И не только его.

— Боже! — выстанываю помимо воли.

— Что такое? — Ира ставит передо мной тарелку с жареным беконом и яичницей.

Затем кружку с кофе. Я благодарно улыбаюсь. Надеюсь, мужчины проспят до момента, когда мы уедем. Потому что я не смогу им в глаза смотреть! Это ужас! Позорище просто!

— Ну так как будем мудака твоего наказывать? — глаза Ирки аж сияют в предвкушении. — Я хочу, чтобы он страдал!

— По-моему, ты хочешь этого больше меня, — смеюсь.

— Естественно! Ты такая классная! Он должен в ногах у тебя ползать, Уля! — объявляет она и отправляет в рот румяный кусок бекона.

— Давай подумаем об этом потом, — криво улыбаюсь.

Мне стыдно! Я такое с ее отцом творила, божечки! Но, как назло, мысли раз за разом возвращаются к горячей ночи и тем восхитительным оргазмам, которые я испытала.

— Не потом, — подает голос Катя, — сегодня поедем шопиться и сделаем из тебя еще большую красотку! Потом ночью в клубе подцепим классных мальчиков и выложим тааакие сториз, закачаешься!

Не успеваю и рта открыть, как со стороны двери раздается глубокий низкий баритон, от которого бабочки в животе начинают неистово порхать.

— И куда это вы собрались, юные алкоголички? — в дверном проеме появляется высоченный накачанный мужчина с густой темной бородой.

На нем спортивные штаны низкой посадки и просторная футболка. Такая же, как моя, только серая. Стараюсь слиться со столешницей.

— Пап, доброе утро, — Ира спрыгивает с барного стула и бежит к отцу.

Чмокает его в небритую щеку. Кровь отливает от лица. Ведь тут на кухню заходит и второй мой ночной любовник.

— Пап, — закатывает глаза Катя, — ты тоже тут…

— Как видишь, — блондин сурово смотрит на дочь.

Может, пронесет и они забыли? Ведь тоже были пьяные! Мало ли что привиделось, правда? Сглатываю.

— Пап, у нас был повод! Уле изменил ее парень! — тараторит Ирка. — Это серьезно!

— Уле? — выгибает бровь Горский, затем бросает на меня такой горячий взгляд, от которого мое сердце отправляется прямиком в нокаут.

Я во все глаза смотрю на Всеволода Горского. В горло словно песка насыпали. Кажется, мне конец…

Всеволод

Смотрю на свою ночную нимфу, облаченную в мою футболку. Взгляд невольно опускается к мягким голым бедрам. Она сжимает ножки, прячет взгляд.

Член тут же приподнимается. Блядь! Незаметно поправляю его. Хорошо, что надел домашние широкие штаны.

— Ой! А я вас даже и не познакомила! — смеется Ира. — Пап, это Ульяна! Наша с Катей лучшая подруга! Отличница, красавица…

— Комсомолка, спортсменка, — заканчиваю за дочерью, прищуриваюсь.

— Точно! — улыбается Катя.

Странная вещь. Катюха — красивая девчонка. Но для меня она ребенок. А вот Ульяна… я не могу глаз от нее отвести. Хотя девушки ровесницы.

Так и вспоминаю, как она крутилась на языке Ваньки. И какая сладкая у нее грудь…

— Очень приятно познакомиться с лучшей подругой моей дочери, — протягиваю ладонь.

Девушка смотрит на мою руку. Затем робко пожимает. Такая у нее тёплая ладошка. И она ей этой ночью страстно сжимала мой член. Да блядь! Прокашиваюсь.

— Ульяна… — поднимает на меня огромные янтарные глаза.

Красивая. Рот тут же наполняется слюной.

— Всеволод Борисович, — растягиваюсь в улыбке, не желая отпускать нежную ладошку.

Да что со мной, блядь, такое? Я всегда выпроваживаю женщин после секса. Может, дело в том, что именно его у нас с Улей и не случилось?

Пытаюсь успокоиться. Она подруга моей дочери. У нас огромная разница в возрасте. Я просто не имею права думать о ней, как о женщине.

Но почему тогда по телу проходит волна дрожи от взгляда ее больших и таких невинных глаз?

— Тебе идет моя футболка, Ульяна, — произношу так, чтобы слышала только она.

Девчонка вздрагивает.

— Кстати, мы собираемся в «Санрайз», — подает голос дочь Ваньки, — пап, приглашения в ВИП зону достанешь?

Мы с другом переглядываемся.

— Зачем вам туда? — хмурится Иван. — Посидели бы дома. Тут бухать безопаснее.

— Потому что мы хотим, чтобы Уля расслабилась и снова почувствовала себя желанной! Мы же не будем ни с кем ничего делать, — встревает моя Ирка.

Стискиваю зубы. От одной мысли, что это сладкое тело будет вытанцовывать в самом элитном и порочном клубе столицы, мне хочется посадить Ульяну дома. И дочку заодно.

Но я знаю, что моя Ира ответственная и умная девушка. Она не станет ложиться под мужика в клубе. Насчет Ули я не уверен… вернее, не так.

Ее сердце разбито, и она может на эмоциях поверить какому-нибудь мажору. Этого я допустить не могу.

— Ладно. Но в одиннадцать дома, — отрезаю, затем иду к кофеварке.

Прохожу мимо Ульяны, вдыхаю ее нежный сладкий аромат.

— Ну, пап! Там в десять только все самое интересное начинается! — канючит Ира.

— Иначе никуда не поедете! — прикрикиваю. — Вы три молодые девушки. Одни будете в этом чертовом клубе.

— Я попрошу Степана проследить, — хмыкает Ванька, — не волнуйся. Тем более там ВИП зона отдельно. Выделят им охранника, и ни один мажор не подкатит.

— ЭЙ! — Катя надувает губы.

При этом Ульяна сидит, опустив глазки на свои колени. Такая вся хорошая девочка. Которая еще ночью вжимала лицо Ивана в свою промежность и требовала лизать активнее.

Бляяядь…

— В двенадцать! — торгуется Ира, сверкает глазами. — Уле нужно развеяться! А мужское восхищение прекрасно поднимает самооценку!

— Ладно. Но ни минутой позже. И проследите, чтобы Ульяна добралась до общежития без проблем. А лучше пусть переночует здесь.

— Хорошо, папуль! Ну, мы пошли! — девочки загружают посуду в мойку, хватают Ульяну и утаскивают ее с кухни.

— Изменил, значит? — рычит Иван, делая себе кофе. — Какой мудак изменит такой девочке?

— Тупой мажор, — хмыкаю, — наверняка. У мужиков в таком возрасте напрочь отсутствуют мозги. Они хуем думают, и лучших девочек портят. А потом удивляются, почему вокруг одни стервы.

— Вокруг нас так точно, — смеется Арцев, — ну что, мы сегодня вечером идем в клуб?

— Ты о чем? — хмурюсь.

— Допустишь, чтобы к нашей ночной нимфе клеились всякие чуханы? — прищуривается, достает сигарету. — Я вот не допущу. Позвоню Степке, он нам организует ВИП рядом с девчонками.

— Она подруга наших дочерей, Вань, — взываю к его здравому смыслу.

Или к своему?

Как-то он тихо шепчет, этот здравый смысл. Куда громче кричит желание обладать Ульяной.

— И что? Ей двадцать. Она совершеннолетняя и сама вправе решать, с кем трахаться.

— А нам почти сорок.

— И что? Зато вот тут, — он пальцем показывает на свой пах, — все в рабочем состоянии. Такой, как Уля, нужны взрослые состоявшиеся мужики, а не молокососы типа ее бывшего. Кстати, я бы взглянул на него…

Хмыкаю.

В голове идет смертельное сражение. Понимание, что мы значительно старше, и наша связь с Ульяной может быть расценена обществом и, что куда важнее, нашими дочерьми, как порочная и неправильная, сражается с сильным желанием завершить начатое этой ночью…

Да, я безумно хочу трахнуть эту сдобную булочку. Сексуальную, горячую. Меня повело от одного ее аромата. Хочу оказаться внутри нее. Ощутить членом мокрую узость, скользить вдоль тугих стеночек, слушать стоны и ловить их губами.

Вздыхаю.

— Ладно… звони своему другу…