Отданная дракону

Зелёные пышные кроны деревьев, рассыпанные повсюду душистые цветы и яркое, обжигающее глаза до слепоты солнце. Лотосовые земли всегда славились своей благоприятной погодой, но этот август определённо вознамерился побить все рекорды лета. Всегда яркий, цветущий и пропитанный дивным ароматом заполонивших все озёра лотосов край — поистине райское место в любое время года. Когда повсюду на землю начинали опускаться холода, здесь до последнего сохранялась мягкая погода тёплой ранней осени, сменяющаяся ласковой и щадящей зимой. От ярких красок этого места резало глаза, а от висящих в садах Лотосового дворца сочных фруктов сводило голодной судорогой живот — вот уж действительно раздолье для жизни.

Вечно прохладная вода в оплетающих всё кругом озёрах в этот раз ощущалась, как парное молоко, бликуя своей гладью на солнце и маня в неё окунуться. Ли Вэйчжи всегда была слаба к подобным соблазнам, с радостью погружаясь в неё, тёплую, но всё ещё способную охладить. Ноги мимолётно касается рыба, вызывая чувство щекотки и заставляя издать короткий смешок, и Ли Вэйчжи знает, что уже с утра наловила достаточно рыбы, чтобы позволить этой спокойно проплыть по своим делам.

 На самом деле, она была хороша не только в рыбной ловле, но и в охоте, стрельбе из лука, владении мечом и ещё многих вещах, умудряясь сочетать в себе дурашливость и талант ко всему, за что бы ни бралась, за исключением разве что готовки, которую смог бы отведать только человек, полностью лишённый вкусовых рецепторов. Ли Вэйчжи не очень расстраивалась по этому поводу, шутя, что сможет узнать свою родственную душу из тысячи по способности переносить её стряпню, на что сестра всегда весело улыбалась, а брат с закономерным фырканьем закатывал глаза, говоря, что таких людей попросту не существует.

Иногда Ли Вэйчжи и правда чувствовала себя слишком выбивающейся из высоконравственного поведения собственной семьи, но Лотосовые земли были местом, которое она действительно могла назвать домом, и жизнь где-то ещё представить было просто невозможно. Приёмная дочь главы Линьхуа и лучшая ученица своего ордена, показывающая выдающиеся результаты во всех дисциплинах и без сомнений являющаяся гордостью Фа Гаоданя. Не отличающаяся примерным поведением и кроткостью нрава, Ли Вэйчжи умудрялась преуспевать в учёбе и тренировках и без труда находить общий язык с окружающими людьми. Красивая, юная, обладающая острым умом и смекалкой и совершенно не умеющая подчиняться правилам — настоящее благословение и проклятие одновременно.

— Эй! Лови её! — слышится звонкий голос, эхом разлетающийся над водной гладью озера.

Ли Вэйчжи поворачивается на голос и совершенно не успевает среагировать, когда видит прыгающую на неё собачью тушу. Она рефлекторно выставляет вперёд руки, перехватывая щенка до того, как тот плюхнется в воду, и замирает на месте, кривя лицо и стараясь не смотреть в блестящие глаза-бусинки напротив.

— Забери его быстрее! — кричит она, подгоняя хозяина щенка и слыша в ответ тихий бубнёж и торопливые шаги.

— Это вообще-то девочка, — с недовольным лицом пробирается сквозь высокую траву Фа Лэй. — Булочка, милая, иди скорее ко мне, — протягивает он руки к собаке, останавливаясь у самой кромки воды.

Ли Вэйчжи смотрит на собаку в своих руках и, воротя от неё нос, идёт к берегу, желая как можно быстрее отдать её брату.

— Знаешь, что я чуть не умерла? — буквально впихивает она щенка в руки Фа Лэя.

— Перестань, она всего лишь щенок, — фыркает Лэй, прижимая к себе Булочку.

— Когда она вырастет, я точно подамся в скитания по миру.

— Не драматизируй, — закатывает он глаза, и это самое частое его выражение лица в их с Вэйчжи разговорах.

— Какого чёрта ты вообще отпускаешь её?

— Не все боятся собак, как ты. Она ещё слишком маленькая, чтобы укусить тебя по-настоящему.

— Я не боюсь собак, просто не переношу их запах и слюни. Теперь я вся пахну мокрой псиной, доволен? — бурчит Вэйчжи, окунаясь полностью в воду в попытке смыть с себя прикосновение к собаке. — Держи это чудовище подальше от меня.

— Эй, Булочка не чудовище! Когда она станет больше, она точно тебя сожрёт, — зло смотрит на неё Фа Лэй. — Хватит уже намываться, ты её даже толком в руках не держала.

— Мне было достаточно и этого прикосновения.

— Давай поторапливайся, Юйтин просила позвать тебя на ужин, — недовольно смотрит Лэй, не прекращая гладить смирно сидящего у него на руках щенка.

Ли Вэйчжи настороженно смотрит на брата, который любовно обнимается с Булочкой, и, громко фыркая от затёкшей в нос воды, выходит на берег, выжимая на ходу промокшую одежду. Ещё вчера Фа Юйтин обещала приготовить для неё любимый суп из свиных рёбрышек, и Вэйчжи, обожающая стряпню своей сестры всем сердцем, просто не могла не прийти. Фа Лэй рядом окидывает её снисходительным взглядом и сдавленно фыркает от того, насколько она походит на мокрого взъерошенного гуся.

— Только переоденься.

— За кого ты меня принимаешь? — возмущается Вэйчжи, расправляя складки прилипшей к телу одежды.

— За человека, которого выгнали с обучения в Лунхуанди, потому что он умудрился нарушить почти все правила ордена и довести до белого каления лао Дэньси, — со смешком фыркает Фа Лэй, и Вэйчжи не может не насупиться в ответ.

— Да как вообще можно соблюсти все их несколько тысяч правил? Чтобы жить в Драконьем утёсе, там нужно только родиться, во всех остальных случаях это определённо будет мукой.

— Просто смирись, что ты оказалась для них слишком глупой, — усмехается Лэй, поглаживая Булочку между ушей.

— Глупой? Ты вообще видел мои результаты? Да я обошла всех приглашённых учеников и даже самих адептов Лунхуанди! — восклицает Вэйчжи, следуя за братом прочь от лотосового озера.

— Кроме Лун Тэнфэя, — поправляет её Лэй. — Уж он-то утёр тебе нос.

— Ай, — машет на него рукой Вэйчжи, поправляя выбившиеся из хвоста и лезущие в лицо пряди волос и мысленно признавая, что Лун Тэнфэй действительно был единственным, кто смог превзойти её во всём.

Всегда собранный, отстранённый, словно его вообще не волновало, что происходит вокруг, неразговорчивый и идеальный во всём. Лун Тэнфэй вызывал раздражение и восхищение одновременно, и Вэйчжи соврёт, если скажет, что ей совершенно не нравилось донимать его разной ерундой. Казалось, что вывести из себя Лун Тэнфэя стало её ежедневной целью, искренне забавляясь отражающимися раздражением и гневом на чужом красивом лице. Слишком идеальный, возвышенный и безэмоциональный — выводить его из себя было поистине весёлым занятием, которое на третью неделю своего пребывания в Драконьем утёсе стало для Вэйчжи любимым. Второй молодой господин Лун, гордость своего ордена и образец для подражания для всех в мире заклинателей, от идеальности и благочестия которого Ли Вэйчжи буквально тошнило.

Она помнит время своего обучения в Драконьем утёсе и точно знает, что безумно рада, что является частью ордена Линьхуа, а не Лунхуанди, от правильности и чопорности которого сводило скулы. Небесные драконы, кем и являлся клан Лун, уважаемые и имеющие колоссальное влияние на другие Великие Ордены, обитали в Белом предгорье с давних времён, воздвигнув свою резиденцию в уединении гор, но распространяя своё влияние далеко за их пределы.

Быть приглашённым учеником в Лунхуанди означало быть избранным среди лучших, и Ли Вэйчжи, пожалуй, могла бы уже начинать рассказывать историю о том, как, будучи действительно лучшей, её с позором выгнали из Драконьего утёса за несносное поведение и нарушение всех возможных правил ордена Лунхуанди. Она, конечно, не сильно горевала, но мадам Ян, жена Фа Гаоданя, тогда кричала так, что было слышно далеко за пределами дома. На её вопли Ли Вэйчжи уже тоже давно выработала иммунитет, так что, можно сказать, что за свои выходки она отделалась малой кровью.

— Не забудь переодеться, на ужин придут родители, — говорит Фа Лэй, когда они переступают порог дома.

— Надену всё самое лучшее, — подмигивает ему Вэйчжи, получая очередное закатывание глаз в ответ.

Фа Лэй, всегда старающийся быть примерным сыном и образцовым наследником главы клана, никогда не одобрял чрезмерную фривольность Вэйчжи, но за все проведённые под одной крышей годы уже привык к поведению своей приёмной сестры настолько, что без неё, пожалуй, всё будет казаться до ужаса скучным, в чём он, конечно, никогда не признается, но о чём прекрасно знает сама Вэйчжи. Они прощаются у главного входа в дом, где Лэй с неохотой отпускает Булочку, оставляя её резвиться на улице, и расходятся по разным коридорам каждый в своё крыло. Ли Вэйчжи слышит, как хлюпают её ноги в обуви, и даже не хочет смотреть на пол, уже зная, что за ней тянется длинный мокрый след с невысохшей одежды. Её счастье, что дядя Фа и мадам Ян живут совершенно в другом крыле дворца, иначе криков о безобразном поведении точно было бы не избежать.

Она доходит до своей комнаты, наскоро хватает чистые одежды и спешит в купальню, скидывая мокрые вещи сразу при входе, и, не зовя слуг, греет духовными силами наполненную бадью с водой, с блаженством залезая в неё. Использование духовных сил в столь примитивных бытовых целях наверняка считалось расточительством, но Ли Вэйчжи полагала, что для этого она и постигает путь самосовершенствования, чтобы иметь возможность облегчить себе жизнь. Вытянув ноги, насколько позволял размер бадьи, она откидывается на спинку, дотягиваясь до мыльного корня, и втирает его в волосы, щурясь от ощущений и чувствуя, как согревается после купания в холодном озере тело. В воздухе мгновенно повисает аромат эфирных масел, которые умельцы банных дел Лотосовых земель добавляли везде и всюду, и Вэйчжи с улыбкой запрокидывает голову, поливая себя чистой водой и смывая с волос душистую пену.

Она вдоволь плещется в купальне, радуясь, что рядом не суетится никто из вездесущей прислуги, одевается в чистую одежду, сама расчёсывает волосы, дожидаясь, когда они высохнут, и убирает их в привычный высокий хвост, обматывая синей лентой. Вэйчжи уже и не помнит, откуда эта лента взялась, просто однажды появившись у неё в руках и очень удачно став служить вместо всех клановых заколок, неизменно раздражая этим мадам Ян и вызывая снисходительную улыбку Фа Гаоданя. Подушечки пальцев сами собой касаются концов ленты, а на губах появляется непроизвольная улыбка — эта лента определённо уже срослась с ней, став продолжением какой-то части и тела, и души. Что-то безумно привычное и принадлежащее только ей.

Вэйчжи выходит из купальни и кое-как укладывает мокрые снятые вещи в бельевую корзину, оставляя заботу об этом прислуге. Возвращаясь в комнату и борясь с желанием ненадолго прилечь передохнуть после насыщенного дня, она проигрывает сама себе, заваливаясь на кровать и практически мгновенно засыпая, чтобы проснуться от неприятного чувства в затёкшей руке и настойчивого стука в дверь. Зевая и потягиваясь, Вэйчжи поднимается с мягкой и помятой от её дневного сна постели и, всё ещё сонная, открывает дверь, за которой оказывается суетливая служанка, напоминающая об ужине. Ли Вэйчжи озадаченно смотрит в окно, за которым уже опускались вечерние сумерки, и думает, что, пожалуй, она поспала немного дольше, чем планировала.

Растирая на ходу глаза и сбрасывая остатки сна, Вэйчжи выходит из комнаты и следует за прислугой в обеденную залу, где за столом уже собрались все члены семьи Фа. Мадам Ян бросает на неё привычно уставший взгляд, словно даже и не ожидала пунктуальности, Фа Гаодань по-отечески тепло улыбается, Фа Юйтин улыбается ей сияющей улыбкой, а Фа Лэй вздыхает с видом «хоть бы раз пришла вовремя». Ли Вэйчжи склоняется в приветственном поклоне и проходит к свободному месту за столом, тут же набрасываясь на еду.

— Юйтин! Это безумно вкусно! — с восхищением смотрит она на сестру, пробуя её фирменный суп из свиных рёбрышек, ради которого было бы не жалко продать и душу.

— Прожевала бы хоть сначала, — комментирует Фа Лэй, тоже пробуя суп.

— А-Чжи, жуй не спеша, — улыбается Юйтинь, посылая мягкий взгляд. — Я приготовила на всех.

— Я готова устроить войну за твой суп, — закатывает глаза от удовольствия Вэйчжи, чувствуя, как разливается на языке вкус.

Фа Гаодань не сдерживает смешка, а мадам Ян кажется безразличной ко всему вокруг, кроме своей порции еды.

— Да кто тебя пустит на войну с таким аппетитом, — фыркает Лэй. — Ты же объешь там всех.

— Эй, вообще-то у воюющего человека должен быть хороший аппетит!

— Хороший, а не всепожирающий, — фыркает Лэй, кладя в рот кусочек мяса. — Кто вообще тебя сможет прокормить?

— Кто-нибудь со здоровым аппетитом, — отправляет новую ложку супа в рот Вэйчжи.

Фа Лэй закатывает глаза в своей привычной манере и отрывает кусок от свежей лепёшки.

— Да, в Лунхуанди тебе точно не выжить, — усмехается он, вылавливая из тарелки кусочек корня лотоса.

— Как будто я когда-нибудь соберусь туда, — чавкает своей едой Вэйчжи. — Что бы мне вообще там делать?

— Попробовать их тысяча и один способ, как приготовить овощи, — усмехается Лэй, и Вэйчжи не сдерживает короткого смешка, спеша скорее проглотить свою пережёванную пищу, чтобы не подавиться.

Фа Юйтин, вторя настроению брата и сестры, не сдерживает молчаливой улыбки, и Ли Вэйчжи, смотря на это, определённо готова и развязать войну, и продать душу, лишь бы видеть её всегда такой, счастливой и улыбающейся.

— Вы ведь знаете, что Лунхуанди всегда был сильным союзником, — вставляет своё слово Фа Гаодань, поочерёдно смотря на детей.

— Оно и понятно — кто ж сравнится с драконами, — фыркает Лэй, подцепляя с тарелки баоцзы.

— Дело не в том, что они драконы, Лэй. Орден Лунхуанди является самым древним из всех четырёх Великих Орденов, в их библиотеке скрыты ценнейшие рукописи, а их адепты изучают техники, не известные больше никому. Клан Лун обладает знаниями, накопленными за многие века, и кто знает, насколько глубоко в прошлое уходит история драконов.

Голос Фа Гаоданя спокойный, но сквозящую в нём задумчивость невозможно не заметить, как и невозможно прочитать, о чём именно были его мысли сейчас.

— Неудивительно, — усмехается Лэй. — Если бы клан Фа жил столько же, сколько и драконы, мы бы тоже накопили столько всего.

— Драконы заслужили почтение не только своим долголетием, но и мудростью, — ловит взгляд сына Фа Гаодань.

— Поэтому они не спускаются к простым смертным со своих гор и не участвуют в конфликтах? — иронично выгибает бровь Лэй, за что получает хмурый взгляд отца.

— Потому что так безопаснее для всех, — берёт своё слово мадам Ян. — Как думаешь, кто бы победил в войне между огромными летающими рептилиями и людьми? Уверяю тебя, это были бы совсем не люди, — усмехается она, отпивая из своей чаши вино.

— Твоя мать права, Лэй, любой, против кого выступят в конфликте драконы, потерпят поражение. Сильнее драконов человечество за всё время своего существования так никого и не узнало. Пока Лунхуанди соблюдает нейтралитет, в мире заклинателей соблюдается порядок.

Фа Лэй внимательно слушает отца и задумчиво прикусывает губу, в конце концов, переводя свой взгляд на Юйтин.

— Вот уж действительно полезный клан для брака, — усмехается он, на что Юйтин слишком явно смущается, спеша сделать глоток своего чая.

— Полезный, — кивает Фа Гаодань, воодушевляясь, словно разговор наконец-то подошёл к своей главной части. — И у ордена Линьхуа есть такая возможность.

Лицо Лэя заинтересованно вытягивается, а Юйтин вскидывает на отца взволнованный взгляд.

— Что ты имеешь в виду, дядя Фа? — задаёт витающий в воздухе вопрос Вэйчжи.

— Орден Лунхуанди прислали нам письмо с предложением о заключении брака, — отвечает за мужа мадам Ян с довольной полуулыбкой на губах.

— С кем? Неужели Юйтин…

— С Ли Вэйчжи, — обрывает сына Ян Чжуалинь.

Ли Вэйчжи чувствует, как у неё в горле застревает кусок тушёного перца, и не сдерживает громкого кашля.

— С Чжи-Чжи? Да кто её вообще может выбрать из этих холодных ящериц? — вскидывает брови Лэй, похлопывая кашляющую Вэйчжи по спине. — Разве они не заключают браки только с такими же ящерицами, как и они сами?

— На моей памяти орден Лунхуанди только единожды присылал брачное письмо другому ордену, и было это лет тридцать назад, не меньше, — говорит Фа Гаодань, смотря на красную от кашля и жадно пьющую сейчас воду Вэйчжи.

— Но от чьего имени письмо? — взволнованно спрашивает Юйтин.

— От имени Цзы-цзюня, поверенного Лун Тэнфэя, — отвечает Фа Гаодань, и в наступившей тишине становится слышно, как шумно выдыхает каждый находящийся за столом.

— Похоже, сильно он на тебя взъелся за все проделки в Драконьем утёсе, что теперь решил поселить в своём ордене, — чешет бровь Лэй, и Ли Вэйчжи впервые в жизни шутка брата не кажется смешной. — Как эта глупыха вообще сможет там жить? Ранние подъёмы, куча правил поведения и пресная еда — да она или сбежит оттуда, или снова доведёт лао Дэньси до искажения ци!

— А-Лэй, тебя правда волнует только это? — строго смотрит на него Фа Юйтин, заставляя замолкнуть.

Лэй напряжённо сжимает в руках палочки для еды, и каждый из семьи Фа знает, что прозвучавшая новость встревожила его гораздо сильнее, чем он хотел показать.

— Через два дня Ли Вэйчжи отправится в Белые земли, — сообщает Фа Гаодань.

— Через два дня? Дядя Фа, разве я тоже не должна была дать своё согласие на этот брак? Почему Лун Кай вообще решил заключить брак? Я ведь даже не дракон, какой в этом смысл?

Вэйчжи во все глаза смотрит на Фа Гаоданя и мадам Ян и не получает абсолютно никакого ответа, кроме тяжёлых вздохов.

— Ты хоть понимаешь, сколько достопочтенных господ хотели бы связать своих детей с орденом Лунхуанди? Да любой клан готов на что угодно, лишь бы брак состоялся, а уж тем более со Вторым молодым господином Лун, — раздражённо вставляет своё слово мадам Ян. — Подумай своей ветреной головой, Ли Вэйчжи, что ваш союз будет значить для всего ордена. Драконы станут нашими самыми близкими союзниками, понимаешь? Да об этом можно лишь мечтать!

— Разве орден Линьхуа не имеет достаточного влияния и ресурсов? Зачем нам поддержка драконов? — впивается взглядом в мать Фа Лэй.

— Никто не имеет достаточно влияния и ресурсов, чтобы отказываться от таких союзников, как драконы, — раздражённо смотрит на него в ответ Ян Чжуалинь, словно объясняя очевидные вещи. — Если Сы Джао решит пойти войной на Великие Ордены, знаешь, кто окажется у него на пути первым? Линьхуа. Нам не выстоять без помощи Лунхуанди в этом случае. Поверь, а-Лэй, если бы Второй молодой господин Лун попросил заключения брака с тобой или Юйтин, я бы дала своё согласие, не раздумывая ни секунды.

Ли Вэйчжи смотрит на серьёзное лицо мадам Ян, на сидящего рядом мрачного Фа Гаоданя, чувствует, как напрочь отбивает аппетит, и поднимается со своего места, склоняясь в уважительном поклоне.

— Благодарю за ужин. Сестра, твоя еда была бесподобной, — улыбается она Юйтин. — Прошу меня простить.

— Куда ты? — тут же перехватывает её взгляд Фа Лэй.

— Ли Вэйчжи, ужин ещё не закончен, — стучит ногтём по столу Ян Чжуалинь.

— Пусть идёт, — прерывает жену Фа Гаодань, шумно вздыхая.

— Дядя Фа, мадам Ян, — поочерёдно кланяется Вэйчжи бросая короткие взгляды на Юйтин и Лэя, и выходит из обеденной залы.

Длинные тёплые коридоры, освещённые мягким светом, больше не внушают уют, а встречающаяся на пути прислуга вызывает лишь чувство раздражения. Ли Вэйчжи закрывает за собой дверь своей спальни и валится на кровать, раздираемая изнутри тысячью мыслей и не имея сил вычленить из общего кокона какую-то одну. Зачем Лун Каю был нужен этот брак? Или кто-то из старейшин клана Лун точно так же поставил его перед фактом, как сегодня и саму Вэйчжи? Какой вообще смысл в этом браке, если по его результату орден Лунхуанди не получит ни военной мощи, ни приданного, ни секретных знаний, ни даже чистокровного отпрыска? Очевидно, кто-то из драконов совсем спятил, раз решил, что из их с Лун Каем союза можно извлечь что-то полезное.

Ли Вэйчжи растягивается во весь рост на кровати, даже не потрудившись снять обувь, и думает, что уже от одного этого действия Лун Кая, должно быть, прошибло бы судорогой. Она усмехается в потолок и переворачивается на бок, дотягиваясь до подушки и прижимая её к себе. Знает ли клан Лун, кого он к себе забирает? Лучшую ученицу ордена Линьхуа, которая абсолютно точно была рождена, чтобы держаться от консервативных аскетичных драконов с их бесконечными правилами и запретами на все самые весёлые вещи как можно дальше. Что скажет на это Лун Тэнфэй, доблестный Сапфир клана Лун, который всё обучение Вэйчжи в Драконьем утёсе только и делал, что ловил её за распитием вина, лазанием по крышам и нарушением тишины, проводя вместе с ней по велению дяди в библиотеке добрую часть дня и следя за тем, как неугомонная Вэйчжи переписывает все несколько тысяч правил ордена в наказание. Пожалуй, Лун Кай должен быть первым, кто ужаснётся от их грядущего союза.

Перед глазами тут же появляется Лун Тэнфэй, безбожно красивый и как всегда идеальный во всём. Вэйчжи помнит, сколько раз они с ним сходились в схватке на мечах из-за очередного нарушения правил, и не может не улыбнуться пониманию, что из всех встречавшихся ей людей только Лун Кай превосходил её в боевых искусствах и, если уж быть честным, во всех остальных умениях тоже. Это разжигало дух азарта и соперничества, заставляя хотеть самосовершенствоваться ещё больше, оттачивая техники боя и навыки до идеала. Находясь в Драконьем утёсе, Ли Вэйчжи надеялась, что настанет день, когда она наконец-то сможет превзойти Лун Тэнфэя в своих умениях, но по итогу наступил лишь день, когда ей нужно будет вступить в клан Небесных драконов в подвенечном одеянии.

Был ли ей противен Лун Кай? Прокручивая в голове эту мысль, Вэйчжи приходит к выводу, что нет, не противен и никогда не был. Лун Кай был живым воплощением божества на земле: красивый, идеальный и несокрушимый во всём — как такой человек вообще может быть кому-то противен? При взгляде на него можно было испытывать восхищение, зависть или трепет, но точно никак не отвращение. Возможно, Ли Вэйчжи даже смогла бы смириться с мыслью, что они с Каем будут супругами, если бы знала, что между ними ничего не изменится. Поединки на мечах, хмурые взгляды за очередное нарушение правил и все те славные приключения, в которых они побывали во время обучения в Драконьем утёсе — если бы всё и дальше обстояло так, Ли Вэйчжи была бы совсем не против принять этот брак, но она достаточно смышлёная, чтобы понимать, что супружество предполагает не только дружеские взаимоотношения.

Им с Лун Тэнфэем придётся делить одно ложе, и это было тем, что скручивало в напряжение все внутренние органы. Она определённо смогла бы обнять Лун Кая и, возможно, даже поцеловать, но к большему готова точно не была. В голове тут же проскальзывает мысль, что появление наследников-полукровок ордену Лунхуанди явно придётся не по вкусу. Так может, тогда и исполнение супружеского долга в полном его понимании не так уж и важно? Ли Вэйчжи действительно хотела бы на это надеяться. Она точно знала, что Лун Тэнфэй был благородным человеком, немного занудным, конечно, но точно не жестоким или плохим. Возможно, у неё даже будет шанс привыкнуть к нему? Ли Вэйчжи хотела бы думать, что так оно и будет, и жизнь в Драконьем утёсе не покажется ей совсем уж невыносимой.

Она немного успокаивает себя этими мыслями, так и засыпая поверх одеяла в одежде и обуви и ворочаясь всю ночь в беспокойном сне, и просыпается, едва ли за окном начинает заниматься рассвет. Тело ломит от неудачного положения на протяжении всей ночи, а голова ощущается чугунной, способной вместить в себя только одну мысль: она не поедет в Лунхуанди. Сделает что угодно, но не позволит распоряжаться собой, как залогом на безоблачное будущее клана. Как дядя Фа вообще согласился на это? Орден Линьхуа был одним из четырёх Великих Орденов — неужели им действительно так была необходима помощь драконов в войне, которая ещё даже не наступила? Ли Вэйчжи уверена, что их орден справился бы с внезапным нашествием Сываншань и без помощи драконов.

Неохотно сползая с кровати и смотря на окрашенную первыми лучами яркого солнца комнату, она решает даже не переодеваться, наскоро умываясь, и выходит из комнаты, по дороге перевязывая растрепавшийся за время сна хвост. Тихие, пустые коридоры, по которым гуляют только проникающие из приоткрытых дверей других комнат солнечные зайчики, и доносящийся с улицы щебет первых птиц. Ли Вэйчжи всем сердцем любит колоритную и буйную природу Лотосовых земель, привычную цветущую весну, знойное лето, пышную осень и мягкую зиму и от понимания, что ей придётся поехать в холодное Белое предгорье с пусть и живописной, но северной природой под рёбрами начинает зарождаться тоска.

Вэйчжи выходит в ещё спящий, как и весь остальной дом, двор, проходится по саду, наслаждаясь благоуханием пышных цветов, срывает несколько сладких поспевших плодов с деревьев и незамеченной выходит с территории Лотосового дворца, не попавшись на глаза даже охране. Если уж ей и правда суждено покинуть это место, то она точно имеет право насладиться им сполна. Рассвет сменяется утром, залитым набирающим свою силу солнцем, а на улицах Лотосовых земель появляются первые торговцы, раскладывающие на прилавках свой товар, ещё немного сонные и не стремящиеся активно зазвать к себе покупателей. Ли Вэйчжи проходится по всем торговым рядам, бесцельно рассматривая прилавки лавок, покупает несколько свежеиспечённых лепёшек, вспоминая, что так и не позавтракала, и не может не зайти в излюбленную винную лавку, заказывая себе сразу три кувшина лотосового вина.

Вот уж с чем в Лунхуанди действительно будет туго — так это с вином. Ли Чжи вспоминает дивное «Благословение весны», которым славится Белое предгорье, и с грустью думает, как так вышло, что столь чудное местное вино запрещено в Драконьем утёсе. Всё своё обучение в Лунхуанди она тайком таскала кувшины с вином на территорию жилых павильонов и каждый раз неизменно оказывалась пойманной на этом Лун Тэнфэем, отбывая потом своё вечное наказание в библиотеке за переписыванием правил ордена. В голове тут же всплывает лицо Лун Кая, в глазах которого отчётливо проскальзывало раздражение, и это настолько забавляло тогда её, что она незаметно сама для себя стала пытаться снова и снова вывести его из равновесия, наслаждаясь редкими эмоциями на безупречном лице. Что ещё в этом мире могло так же сильно вывести Лун Тэнфэя из себя? Вэйчжи с некой гордостью полагала, что только она, вечно нарушающая правила и рамки приличий. Ни разу за всё время своего обучения в Драконьем утёсе она не помнила, чтобы что-то выводило Лун Кая на эмоции, но отчётливо помнила, как буквально перекашивалось лицо дракона при виде её широкой улыбки.

Возможно, если прихватить с собой пару десятков кувшинов вина, жизнь в Драконьем утёсе покажется вполне сносной? От этой мысли внутри зарождался смех, и Вэйчжи спешит потушить его очередной порцией вина. Да, припрятать где-то алкоголь в Лунхуанди точно не помешает. Она опрокидывает в себя очередную чарку лотосового вина, расплачивается и выходит из лавки, чтобы продолжить свои бесцельные мотания по Лотосовым землям. Весь день она ходит по рынку, болтает с торговцами и встречающимися знакомыми, участвует в каком-то состязании по стрельбе из лука, ожидаемо побеждая и выигрывая большой кувшин персикового вина, доходит до не известной ей чайной лавки, решая перекусить там, и оказывается объектом внимания группки миловидных девушек, заводя с ними непринуждённый разговор. Любая из них наверняка была бы счастлива иметь шанс выйти замуж за такого благородного господина, как Лун Тэнфэй, и Вэйчжи, допивая очередную пиалу с чаем, думает, что с радостью бы уступила им эту возможность.

— По-моему, те молодые господа смотрят на тебя, — смеётся одна из девушек, кивая в сторону сидящей за соседним столом компании юношей, и Вэйчжи опустошает чарку с чаем.

Она развлекает своих новых знакомых выдуманными на ходу небылицами, отодвигает от себя чайник с чаем и возвращается к своему любимому вину, заказывая два кувшина. Когда к их столу несмело подходят те самые наблюдающие за ними до этого юноши, это не становится неожиданностью. Они вежливо кланяются в знак приветствия и просят разрешения присоединиться. Сидящие рядом с Вэйчжи девушки тут же оживляются, начиная смеяться чуть громче, кокетливо прикрываются рукавами и слишком очевидно показывают свою симпатию к немного смущённым этим знакомством юношам. Ли Вэйчжи опрокидывает в себя очередную чарку с вином и невольно представляет, как могла бы выйти замуж за кого-нибудь из них, неожиданно понимая, что эта мысль не вызывает в ней даже маленького волнения, словно она думает не о жизни с благородным господином, а о пустоте.

Брак всегда воспринимался ею, как данность, и был отложен на далёкое будущее — на время, когда ходить незамужней стало бы уже неприличным. Тогда бы она выбрала себе кого-нибудь, с кем смогла бы ужиться под одной крышей, обзавелась бы семьёй, детьми и хозяйством и, возможно, стала бы относиться ко всему более серьёзно и осознанно. Всё это совершенно не отзывалось в её душе, вызывая лишь желание сбежать и провести в путешествиях всю оставшуюся жизнь, наслаждаясь попутным ветром и кувшином чудного вина. Ли Вэйчжи определённо не была создана для брака и семьи, и ей уже становилось жаль Лун Кая, который так неосторожно решил связать с ней свою жизнь.

— У такой чудесной девушки, как вы, наверняка есть ещё море дивных историй, — двигается к ней ближе один из юношей, румяный и с задорным нравом.

Ли Вэйчжи, пусть и хлещущая весь день вино, думает, что всё же ещё недостаточно пьяна, чтобы так просто упасть в объятия случайного незнакомца. Она беззаботно улыбается, мягко отодвигаясь от смущённо смотрящего на неё юноши, и почти подпрыгивает на месте от неожиданности, когда слышит громогласное «Ли Вэйчжи!», а в проёме появляется злой как чёрт Фа Лэй, стремительным шагом направляющийся к её столу.

— Пьяная да ещё и в компании незнакомцев! Ты хоть знаешь, что весь Лотосовый дворец ищет тебя с самого утра?

— Я не пьяная, — возражает Ли Чжи, дёргаясь, когда Фа Лэй отбирает у неё чарку с вином, чудом не расплескав содержимое.

— Не паясничай, — впивается в неё раздражённым взглядом брат, беря под руку и заставляя встать на ноги. — Пошли домой.

— Ты слишком серьёзный, — кривит она губы. — Почему бы тебе просто не присоединиться?

— Вечер окончен, — сводит брови к переносице Фа Лэй, бросая красноречивый взгляд на перепуганных девушек и юношей. — Пошли, — тянет он её на себя, заставляя двигаться и бросая на стол деньги за ужин.

Ли Вэйчжи хватает со стола оставшийся полным кувшин вина и виновато улыбается обескураженным новым знакомым, внутренне совсем немного радуясь, что теперь не придётся искать причины, как прервать вечер и улизнуть из их компании.

— Юйтин места себе не находила, а она тут развлекается с вином и юношами! — практически тащит её за собой к выходу Лэй, и Вэйчжи стоит немалых усилий удержаться на ногах на ступенях, чтобы не полететь кубарем вниз.

— Я не пьяная, — снова повторяет она, крепче сжимая в руке кувшин с вином.

— Тебя не было весь день!

— Я наслаждалась последними днями свободной жизни.

— Правильно, что ты едешь именно в Драконий утёс, уж там-то из тебя выбьют это разгильдяйство, — фыркает Лэй, вытаскивая её на улицу и протаскивая за собой несколько метров в сторону.

Летающие в воздухе напряжение, раздражение и злость ощущались слишком явным грузом над их головами, и Вэйчжи спешит замолчать, давая Фа Лэю время остыть, как это всегда бывало в их перепалках. Хватка на её запястье слабеет, а лицо брата из грозного превращается в поникшее. Они часто спорили и ругались, но тем, кто быстро остывал и говорил, какая она глупая, обнимая, всегда был именно Лэй.

— Думаешь, нас с Юйтин не волнует этот брак? Волнует. Очень. Мы не хотим, чтобы ты уезжала.

Голос Фа Лэя едва уловимо дрожит, а выражение лица становится совсем беспомощным.

— Тогда давай убедим дядю Фа, что этот брак — плохая идея.

— Не получится. Ты правда считаешь, что они с матушкой приняли это решение, ничего не обдумав? — усмехается Лэй, и Ли Чжи отчётливо слышит, сколько грусти скрывается в этой усмешке. — Уверяю тебя, письмо драконов пришло не день и не два назад, у отца с матушкой было достаточно времени, чтобы всё взвесить.

— И прийти к выводу, что благополучие клана важнее, чем моё собственное, —озвучивает она вывод, который отражается болью в глазах брата.

— Не говори глупостей. Родители бы никогда не дали согласия на этот брак, зная, что тебе в нём будет плохо.

— Мне будет плохо в любом случае, потому что моим выбором распорядились за меня.

— Ли Чжи, всё не так…

Слова застревают в горле, а сердце сжимается болезненной судорогой. Потому что каждый из них понимал, что всё именно так. Ли Вэйчжи едет в Драконий утёс, потому что так решили за неё, выходит замуж за Лун Тэнфэя, потому что Фа Гаодань и Ян Чжуалинь дали своё согласие, а этот брак состоится, потому что благополучие ордена оказалось важнее её личного.

— Брось, Лэй, уверена, всё окажется не так уж и плохо, — улыбается она, подходя к брату и кладя ему ладонь на плечо, подбадривая. — С двумя тысячами правил я, конечно, ничего не могу сделать, но со всем остальным как-нибудь разберусь. В конце концов, мы ведь оба с тобой знаем Лун Кая, не такой уж он и занудный сухарь, верно?

— Для всех он Лун Тэнфэй. Лун Каем его всегда называла только ты, — с горечью усмехается Лэй, неожиданно разворачиваясь и обнимая. — Я знаю, что ты не дашь себя в обиду, но всё же, если кто-то из этих ящериц тебе что-то сделает, я сломаю им ноги.

Ли Вэйчжи не сдерживает смешка и крепче прижимает к себе Лэя в ответ.

— Тогда конфликта, которого так боятся родители, точно не избежать, — улыбается она.

— Ну и пусть. Мне плевать на политику. Семья важнее.

Тёплые руки сильнее обвиваются вокруг спины, а в плечо утыкается чужой подбородок. Фа Лэй редко позволял себе настолько открытое выражение чувств, но Вэйчжи знает его достаточно, чтобы давно научиться читать всё по глазам.

— Пора возвращаться, Юйтин волнуется, — хлопает брата по спине Вэйчжи.

— Надо же, ты всё же решила вспомнить и про других людей, — фыркает он, отстраняясь и возвращая на лицо привычное раздражённое выражение.

— Эй, да когда это я про вас с сестрой забывала? — возмущается Вэйчжи, легко пихая Лэя в бок и удобнее умещая в руке взятый с собой кувшин вина, откупоривая крышку.

— Ты правда ещё не захмелела? Лакаешь вино, как воду, — тыкает он пальцем в сосуд с вином.

— Фа Лэй, будь добрее, может, это вообще мой последний раз, когда у меня есть возможность выпить.

— Чепуха. В Белых землях полно вина. Да ты опустошишь все их запасы! Вот Лун Тэнфэя ждёт сюрприз, когда он увидит, сколько ты пьёшь, — присвистывает со смешком Лэй.

— Он знает, — усмехается Вэйчжи, прикладываясь к горлышку кувшина. — Кто, думаешь, постоянно ловил меня за распитием алкоголя на территории Драконьего утёса?

— И он согласился на брак даже после этого, — шумно выдыхает Фа Лэй, то ли сочувствуя Лун Тэнфэю, то ли выказывая ему своё уважение.

— Эй! Пожалей лучше меня! Это меня ждёт неизведанная судьба в клане с двумя тысячами правил! — восклицает Вэйчжи, снова толкая брата в плечо.

Они так и доходят до Лотосового дворца, периодически толкаясь, фыркая и смеясь друг над другом, где их встречает взволнованная Фа Юйтин, бросаясь сестре на шею и обнимая так, что трещат кости. Вэйчжи прижимает её к себе в ответ и раскрывает объятия ещё и для стоящего в стороне с тошным выражением лица Лэя, который никогда не любил настолько очевидных сантиментов. Устраиваясь в беседке в саду, они долго сидят вместе, разговаривая ни о чём и обо всём одновременно, допивая до дна начатый Ли Чжи ещё по пути кувшин с вином и расходясь глубоко за полночь. В этот раз Вэйчжи не ленится переодеться в ночные одежды и расплести волосы, забираясь под одеяло и засыпая, чувствуя в теле отголоски вина, чтобы на утро проснуться удивительно выспавшейся и отдохнувшей.

Весь следующий день она проводит за разговорами с Юйтин и дружеских поединках на мечах с Лэем, стараясь не думать, что уже завтра утром будет далеко отсюда, в месте, куда, как она думала, никогда больше не вернётся. Фа Гаодань, приглашая выпить с ним чая, долго рассказывает о необходимости союза с Лунхуанди, и Вэйчжи молча кивает на каждое слово, говоря, что всё понимает. Этот день должен был быть пропитан горечью скорой разлуки, но оказывается удивительно простым, позволяя вдоволь насладиться временем с семьёй и проведёнными вместе обедом и ужином, за которыми Вэйчжи снова то и дело слышит о том, как сильно этот брак важен для Линьхуа. До самого вечера ей говорят этом то мадам Ян, то от Фа Гаодань, и Ли Чжи с улыбкой кивает каждому, медленно, но верно принимая решение исчезнуть в неизвестном направлении во тьме сегодняшней ночи.

Прихватывая с собой лишь небольшой мешок с необходимыми вещами, она тенью выскальзывает через окно своей спальни и бесшумно пробирается к стенам Лотосового дворца, преодолевая их и мягко приземляясь на траву. Чувствуя лишь дуновение ночного ветра и вес мешка за спиной, она словно наконец-то сбрасывает с себя невидимый груз обязательств, неизменно следовавших за ней всё время вместе с принадлежностью к семье Фа. Всего несколько минут — и она затеряется среди деревьев и домов, легко растворяясь в ночной тьме, словно её никогда и не существовало. Ли Вэйчжи знает, как пробраться через примыкающие к дворцу земли, знает, где можно будет обосноваться в Лотосовых землях, и знает, что совершенно точно не пропадёт в любой точке огромного мира.

Вэйчжи улыбается собственным мыслям, делает шаг прочь от окружающих Лотосовый дворец стен и замирает на месте, неожиданно осознавая, что она делает. Сбежав сейчас и затерявшись на обширных землях ордена, она обречёт на вечный позор свою семью, заключившую брачное соглашение с Лунхуанди и не исполнившую свои обязанности. Что станет с Линьхуа, если она не явится на собственную свадьбу, а все договорённости будут разорваны? Весь орден окажется посрамлён на несколько поколений вперёд, закрепляя за собой репутацию ненадёжных союзников. Ли Вэйчжи достаточно разбиралась в политике, чтобы понимать, что один из четырёх Великих Орденов не мог позволить себе подобного промаха. Если Линьхуа потеряет своё место в Альянсе Четырёх Орденов, то его место тут же займёт и так еле сдерживающий себя в последнее время орден Сываншань, и это станет прямой угрозой для всего заклинательского мира.

Она садится на влажную траву и сдерживает рвущийся из груди истерический смешок. Её такая желанная свобода была прямо перед носом — лишь только сделай шаг. И именно этот шаг она имеет право, но не посмеет сделать. Не такую цену должна платить за её выбор семья. Пальцы впиваются в холодные травинки на земле, вырывая несколько с корнем, а с губ срывается горькая усмешка. Её независимость не должна начинаться с порушенной репутации приютившего и подарившего ей сытую и благополучную жизнь ордена. Лотосовые земли были её домом, а Линьхуа — сердцем, которое она не позволит себе предать.

Вставая с сырой травы, Вэйчжи поднимает голову к тёмному полотну неба, обводя взглядом бисерины ярких звёзд, и закидывает за спину свой мешок, вдыхая ночной прохладный воздух и разворачиваясь. Так же легко, как и перелезала, она минует стены Лотосового дворца и, скрываясь в тени деревьев, проскальзывает на территорию дома, забираясь в окно собственной спальни и бросая мешок бесполезной кучей на пол. Тишина спящего дворца в этот раз кажется давящей, не неся в себе ничего, кроме смертельно долго тянущихся минут в ожидании рассвета. Ли Чжи плюхается на развороченную постель, даже не потрудившись снять обувь, и упирается взглядом в тёмный потолок, не имея сил заснуть и проводя так остаток ночи, чтобы к моменту начинающих стелиться за окном предрассветных сумерек, не думать ни о чём, кроме желания поскорее уже завершить этот не успевший даже вступить в свою силу день.

Живописное и простирающееся на многие ли Белое предгорье, так отличающееся своей сдержанностью и утончённой северной красотой от колоритных и жарких Лотосовых земель. Сколько Ли Вэйчжи здесь уже не была? Думается, что не так уж и много, если припомнить, что с момента, как её выгнали с обучения в Драконьем утёсе, прошло чуть больше шести месяцев. Вэйчжи помнит, с каким красным лицом лао Дэньси кричал ей, чтобы больше она не смела здесь показываться, и вот ирония судьбы — теперь она выходит замуж за самую большую гордость старика, его бесценного племянника Лун Тэнфэя. В голове тут же всплывает образ перекошенного лица лао Дэньси, когда до него доходит известие о помолвке, и Ли Вэйчжи, пытаясь соблюдать приличия, еле сдерживает появившийся в горле смешок. Пожалуй, происходящее действительно можно было считать великой насмешкой судьбы.

Ли Вэйчжи обводит взглядом покрытые тёмной черепицей изящно изогнутые крыши домов и вывески павильонов и немного ёжится от царящей вокруг прохлады, так резко контрастирующей со зноем Лотосовых земель. Они прибыли в Белое предгорье не больше часа назад, проведя почти два дня в пути и направившись прямиком в Драконий утёс, где тут же были встречены ожидающими их прибытия главой ордена и старейшинами. Ли Вэйчжи краем уха слышит разговоры Фа Гаоданя с Лун Вэйчанем и откровенно скучает. Здесь всё было так же идеально и уныло, как она запомнила со времён своего обучения. Холодная красота и правильность в каждой складке одежды и линии стен домов. Она крутит в пальцах пиалу с горячим чаем, смотрит на расставленную на столе еду и чувствует, как совершенно не хочет ни пить, ни есть.

— Госпожа Ли, полагаю, вы устали с дороги? — обращается к ней с улыбкой Лун Вэйчань, вырывая из кокона мыслей.

Вэйчжи отрывается от разглядывания своего отражения в чае и переводит взгляд на обращающегося к ней главу ордена.

— Не беспокойтесь, не так уж сильно, — отвечает она с вежливой полуулыбкой.

— Последний раз, когда вы были здесь, нам не удалось как следует поговорить, — с искренним сожалением говорит Лун Вэйчань, и Вэйчжи думает, что он всегда был единственным, кто реагировал на её выходки не криком, а снисходительной улыбкой.

— Лао Дэньси тогда так кричал, что вряд ли был в состоянии разговаривать, — вспоминает Вэйчжи, получая строгий взгляд Фа Гаоданя и расслабленный смешок Лун Вэйчаня.

— Дядя всегда был приверженцем строгих правил, иногда ему бывает тяжело воспринимать некоторые вольности. Не держите на него за это обиду, — мягко улыбается глава ордена, и Ли Вэйчжи молча кивает в ответ, показывая, что всё в порядке. — Полагаю, я должен объяснить столь стремительное развитие событий, — обводит он взглядом сидящих перед ним гостей.

— Признаться, предложение вашего ордена было довольно неожиданным, — говорит Фа Гаодань, отпивая чай из своей пиалы.

— Прошу простить за это, — склоняет голову в вежливом поклоне Лун Вэйчань, получая такой же поклон от Фа Гаоданя в ответ. — Обстоятельства сложились для нас таким образом, что требовалось принять решение как можно скорее.

Фа Гаодань бросает на главу Лунхуанди заинтересованный взгляд, а Ли Вэйчжи уже готовится слушать об очередных политических играх.

— Что же могло поставить столь уважаемый орден в такое затруднительное положение? — вопросительно вскидывает брови Фа Гаодань.

Лун Вэйчань вновь мягко улыбается и, поставив на стол свою пиалу с чаем, становится непривычно серьёзным.

— Полагаю, вам известно, что драконы по своей природе моногамны. Достигнув зрелости, мы способны почувствовать свою пару за многие ли, а наш внутренний зверь всегда будет направлять дракона к его паре, заставляя преодолевать немыслимые расстояния. Найдя свою пару раз, дракон будет привязан к ней до конца своей жизни, а потеряв её — начнёт чахнуть на глазах, в конце концов, умирая. Так уж вышло, что дракон моего брата выбрал своей парой госпожу Ли, и, поверьте, это имеет гораздо более серьёзные последствия, чем вы можете себе представить. Почуяв свою пару, дракон будет сконцентрирован только на её поиске, начав звереть и крушить всё, что посчитает препятствием, а так и не получив возможность быть с ней — впадёт в смертельную тоску, в конце концов, умирая. Вот почему испокон веков клан Лунхуанди делает всё, чтобы драконы могли быть вместе с тем, кого выбирают.

— Так Лун Кай умирает? — поражённо смотрит Вэйчжи на главу ордена.

— Состояние Тэнфэя резко ухудшилось после того, как вы покинули Драконий утёс — это правда, но мы приняли все необходимые меры, чтобы замедлить этот процесс до решения вопроса с заключением брака.

— Это происходит… настолько быстро? — вскидывает брови Вэйчжи, продолжая смотреть на Лун Вэйчаня.

— Обычно дракон теряет свои силы всего за несколько месяцев, а самый длительный на моей памяти срок, когда дракон смог прожить без своей пары, составлял чуть больше трёх лет.

Слова Лун Вэйчаня оседают в сознании вязкой трясиной, заставляя глубже погружаться в неё, а в голове у Ли Чжи впервые проскальзывает мысль, что Лун Тэнфэю сейчас, должно быть, ещё тяжелее, чем ей.

— Полагаю, это означает, что орден Лунхуанди готов будет оказать Линьхуа поддержку в любых делах? — задаёт вопрос Фа Гаодань, и Вэйчжи не может сдержать усмешки от того, как быстро он переключается на политические дела.

— Безоговорочную. Можете рассчитывать на нашу помощь в любых обстоятельствах, — серьёзно отзывается Лун Вэйчань, получая в ответ удовлетворённую улыбку главы ордена Линьхуа.

— Тогда, полагаю, можно приступить к обсуждению даты церемонии? — снова берёт в руки свою пиалу с чаем Фа Гаодань.

— Конечно, — кивает Лун Вэйчань с обыкновенной мягкой улыбкой.

Ли Вэйчжи в пол-уха слушает обсуждения её собственной свадьбы и не чувствует по этому поводу ничего, кроме глухой грусти от того, как же сильно они с Лун Каем оба встряли. Горький осадок разливается на языке вкусом полыни, а где-то под рёбрами начинает слабо тянуть от безысходности. Получается, откажись она от этого брака, Кай бы умер? Или её притащили бы в Дракой утёс силой? Как и сказал Лун Вэйчань, клан Небесных драконов готов на всё, чтобы не допустить смерти ни одного дракона, а значит, вариант насильного брака был не таким уж и невероятным исходом.

Возможно, ей всё же стоило сбежать в ночи, руша репутацию своего ордена и обрекая Лун Тэнфэя на смерть? От мысли, что из-за этого решения могло пострадать сразу столько людей, в горле появлялся ком, а сердце начинало неприятно тянуть. Ли Вэйчжи делает глоток своего остывшего чая, прогоняя чувство тошноты, и думает, что, если вдоволь закупиться вином, то она, пожалуй, сможет попробовать всё это пережить.

Они выходят из гостевого павильона, когда время уже переваливает за час козы, а на улице им начинают попадаться возвращающиеся с закончившихся занятий адепты. Свадебную церемонию ввиду необходимой срочности назначают через три дня, делая закрытой и не приглашая на неё никого, кроме глав брачующихся орденов и ближайших родственников. Ли Вэйчжи представляет, как будет фыркать на её свадьбе Лэй, и думает, что их с сестрой отсутствие на церемонии определённо сбережёт драконам нервные клетки. Из-за спешности события ни Фа Юйтин, ни Фа Лэй, ни даже мадам Ян не успеют прибыть в Драконий утёс к сроку, и понимание этого отдаётся слабой грустью в груди. Она будет здесь одна и в день своей свадьбы, и во все остальные дни после неё.

Лун Вэйчань лично провожает их до жилых павильонов, отдавая распоряжение снабдить гостей всем необходимым, и приглашает на сегодняшний ужин в честь их прибытия. Фа Гаодань благодарно кланяется, соблюдая все тысячу и одну формальность этикета, и заверяет, что они явятся на ужин точно в нужное время. Ли Вэйчжи тоже вежливо улыбается, получая одобрительный кивок от Лун Вэйчаня, и спешит удалиться в выделенные ей покои, ничком валясь на кровать и чувствуя себя полностью обессиленной.

Просторная, светлая комната с изящной мебелью из качественных материалов, резная ширма, отделяющая соседствующую со спальней купальню, и стоящая на столике ваза с фруктами. Неброская и без излишеств, но продуманная до мелочей и оформленная со вкусом обстановка вокруг как нельзя лучше передавала атмосферу Драконьего утёса, утончённо-аскетичную и элегантно-дорогую. Здесь не было золотой посуды или мраморных помпезных колонн, но всё вокруг было ухоженным, качественно сделанным и выполненным в едином стиле. Территория резиденции Небесных драконов была больше, чем резиденции других орденов, но именно здесь так органично сочетались богатство и скромность, вплетаясь друг в друга и являя собой всю суть духа Лунхуанди. Если орден драконов и превосходил по уровню своего достатка другие кланы, то никогда этим не кичился.

Ли Вэйчжи вытягивает ноги, утыкается лицом в простыни, зарываясь в них носом и вдыхая аромат свежести и чего-то ненавязчиво цветочного, и прикрывает глаза, отгоняя от себя все мысли. Зажжённые в комнате благовония расслабляют, и она сама не замечает, как впадает в лёгкую дрёму, наконец-то получая возможность отдохнуть после долгого пути сюда. Впервые за последние несколько дней в её голове было пусто и ясно, а душу не тревожили волнения о семье и ордене. Пусть она всё ещё не желает этого брака, а Драконий утёс кажется ей самым скучным местом на свете, но теперь она хотя бы знает, что оказалась в этой лодке не одна, и для Лун Тэнфэя столкнуться со всей этой ситуацией оказалось тоже непростым испытанием.

В полудрёме она ворочается с бока на бок, вороша постель, а открывая глаза и поворачиваясь к окну, за которым опускались вечерние сумерки, уже готова подумать, что успела проспать сегодняшний ужин. На губах непроизвольно появляется улыбка от мысли, как Лун Вэйчань и дядя Фа сидят за столом, ведут светские беседы и ждут её, которой непременно полагалось быть на этом ужине и которая про этот ужин просто забыла. Дяде Фа наверняка пришлось бы краснеть за неё, а Лун Вэйчань просто улыбнулся бы своей обыкновенной снисходительной улыбкой. Ли Вэйчжи представляет, что на этом ужине вполне себе мог бы быть и лао Дэньси, как один из старейшин клана и дядя Лун Вэйчаня и Лун Тэнфэя, и от представления, насколько красным от раздражения может быть лицо старика, становится совсем уж весело.

Возможно, Лун Дэньси, так гордящийся своим старшим племянником и не чающий души в младшем, не раз представлял, как гуляет на свадьбе Лун Вэйчаня с какой-нибудь заклинательницей из именитого клана и как даёт благословение на брак Лун Тэнфэя с прелестной девушкой из благородный семьи, счастливо нянча потом их детей и обучая всем премудростям жизни драконов. Ни у кого из его драгоценных племянников не было подходящей невесты, но была неугомонная Ли Вэйчжи, которую Лун Кай признал своей парой. Ли Чжи уверена, что в момент обсуждения решения о браке старика Дэньси не раз пришлось откачивать самыми сильными травяными настойками, и, если бы не предписанные кланом устои, он бы был счастлив и вовсе не появляться на свадебной церемонии.

Беззвучно усмехаясь в пустоту комнаты, она садится на кровати, разминает затёкшие от долгого лежания мышцы и подходит к стоящему в другой части комнаты зеркалу, перевязывая растрепавшийся хвост и поправляя помявшуюся одежду. Возможно, стоило бы переодеться или хотя бы умыться, но Вэйчжи думает, что ей простят такую вольность. Выходя из комнаты и открывая входную дверь, она полной грудью вдыхает вечернюю прохладу, непроизвольно ёжась от того, настолько холоднее ощущается здесь воздух по сравнению с тёплыми и ласковыми Лотосовыми землями, и пересекает порог. Ещё во времена своего обучения, она излазила Драконий утёс вдоль и поперёк, прекрасно зная расположение всех павильонов на территории, и сейчас, безошибочно угадывая направление в сгущающихся сумерках, Ли Чжи впервые рада своей непоседливости. Желудок сводит голодной судорогой, и это заставляет ускорить шаг, видя освещённый зажжёнными фонарями обеденный павильон.

Она поднимается по ступеням, уже с улицы различая аппетитный аромат еды, и входит внутрь, тут же привлекая к себе внимание сидящих за столом Фа Гаоданя, Лун Вэйчаня и ещё двоих мужчин, в которых можно было признать старейшин клана. Ли Чжи приветственно кланяется каждому из них и спешит занять свободное место рядом с дядей Фа, сервированное и, по всей видимости, предназначающееся как раз ей. Взгляд цепляется за стоящий на столе горшок с супом, и Вэйчжи тут же протягивает к нему руки. Её здесь явно ждали, сейчас внимательно рассматривая, и всё это кажется настолько предсказуемым, что даже не вызывает никаких эмоций.

— Рад, что вы решили присоединиться к нам, госпожа Ли, — мягко улыбается ей Лун Вэйчань.

— Вы устроили действительно превосходный ужин, — отвечает она, с аппетитом жуя кусочки сочной говядины в супе.

Ли Чжи чувствует на себе взгляды присутствующих старейшин, отправляет в рот очередную ложку супа и еле сдерживается от того, чтобы не протянуть руки ещё и к лежащим на общей тарелке закускам. Потяжелевший желудок отзывается приятным ощущением сытости, и Вэйчжи полностью концентрируется на еде, в пол-уха слушая царящие за столом разговоры и не имея ни малейшего желания в них участвовать.

— А как здоровье Шаньху-дзая? — спрашивает дядя Фа, и Вэйчжи невольно начинает медленнее жевать, впервые за всё время ужина вслушиваясь в разговоры за столом.

— Ему стало лучше, благодарю, — улыбается Лун Вэйчань. — Присутствие госпожи Ли в Драконьем утёсе успокоило его дракона.

— В таком случае хорошо, что мы не стали откладывать церемонию, — довольно улыбается Фа Гаодань, и все старейшины согласно кивают под слабую улыбку главы ордена.

Ли Вэйчжи дожёвывает свой кусок мяса во рту, слышит, как дядя Фа и Лун Вэйчань возвращаются к обсуждению дел заклинательского мира, несколько раз обращаясь к старейшинам, чтобы услышать их мнение, и чувствует, что вдоволь наелась, начиная порядком скучать. Она допивает чай в пиале и просит разрешения удалиться, ссылаясь на усталость. Фа Гаодань кивает, а Лун Вэйчань провожает её задумчивой улыбкой, явно думая о чём-то своём.

Если вспомнить, то даже в Лотосовом дворце она никогда не досиживала до конца таких обедов и ужинов, где в обсуждениях всплывали одни и те же вопросы, которые все уже давно успели выучить наизусть. Спускаясь со ступеней обеденного павильона и окидывая взглядом безлюдное пространство вокруг, Вэйчжи уже знает, куда отправится в первую очередь. Милый городок Бао, расположившийся у подножия горы, на которой стоял Драконий утёс, всегда шумный и предоставляющий широкий выбор всего, что душе угодно. Ли Чжи помнит, как тайком ходила туда за вином во времена своего обучения, сбегая из своего павильона под покровом сумерек и возвращаясь уже после отбоя.

В этот раз она наверняка может выйти через главные ворота, и никто из стражи не посмеет её остановить, но почему-то решает лезть через стену, как делала это раньше. Без труда миновав стену, Вэйчжи находит в сгущающихся сумерках обходную тропинку, ведущую к городу, и с энтузиазмом спускается по ней, пока не достигает первых городских построек, выходя на мощённую камнем дорожку. Её слух улавливает разговоры прогуливающихся по площади жителей, и Ли Чжи спешит влиться в ряды торговых лавок, бесцельно рассматривая выставленные товары. Она смотрит выступление бродячих уличных артистов, краем уха слушает разговоры людей сразу обо всём и ни о чём конкретно и не удерживается от того, чтобы не зайти в винную лавку, заказывая большой кувшин вина и забирая с собой ещё два поменьше.

В Драконий утёс Ли Чжи возвращается в гораздо более приподнятом расположении духа, чем когда уходила, наполовину опустошая по дороге ещё один кувшин. Перелезая через стену в обыденном месте и ловко перебираясь с неё на крышу одного из павильонов, она легко скользит по черепице бесшумной тенью, добираясь до отдельно стоящего дома с витиевато изогнутым гребнем крыши и решая обустроиться на нём. Пить вино, смотря на тёмное полотно звёздного неба, было одним из её излюбленных занятий во времена обучения здесь, и сейчас, подставляя лицо прохладному ветру и наслаждаясь сладостью вина на языке, она совершенно не ожидает столкнуться с направленным на неё пристальным взглядом.

Лун Тэнфэй, очевидно, возвращающийся к себе и проходящий мимо, бросает на неё нечитаемый взгляд, немного замедляя шаг, и, словно опомнившись, тут же отводит его, продолжая свой путь и скрываясь в тени раскидистых деревьев. Ли Вэйчжи смотрит на удаляющуюся от неё идеально ровную спину и спадающие на поясницу длинные волосы и в смешанных чувствах опускает руку с вином. Лун Кай правда ничего ей не сказал и даже не остановился? Ли Чжи помнит, как раньше он точно так же ловил её за распитием вина в ночи и никогда не смел это просто игнорировать, тут же вспыхивая гневом и непременно сходясь с ней в нешуточной схватке на мечах, всегда одерживая победу и отводя её потом к старику Дэньси. Никогда прежде Лун Кай не мог терпеть бесстыдников и нарушителей правил. Не мог терпеть Ли Вэйчжи, которой теперь, застав за распитием вина посреди Драконьего утёса, не сказал ни слова.

Ли Вэйчжи смотрит в ту сторону, где скрылся из вида Лун Кай, чувствует странное волнение в груди и переводит взгляд на кувшин с так и не допитым вином. Желание пить пропадает, как и находиться на крыше, а прохладный ветер теперь кажется колючим. Она со вздохом поднимается со своего места и, ловко удерживая равновесие, спускается с крыши, касаясь ногами твёрдой земли и направляясь в сторону своего павильона. Наполовину опустошённый кувшин вина приземляется на прикроватный столик, как и тот, что был всё ещё полон, а сама Ли Чжи плюхается на кровать, долго ворочаясь без сна и наконец-то засыпая только к середине ночи, чтобы наутро проснуться совершенно не выспавшейся и с затёкшими от непривычно жёсткой кровати конечностями.

В следующий раз она видит Лун Тэнфэя только на самой свадебной церемонии, как всегда собранного и не выражающего абсолютно ничего. Они следуют всем обрядам, приносят три поклона в храме предков и скрепляют свой союз глотком благородного вина, которое распивают из одной чаши, после чего на её волосы прикрепляют клановую изящную заколку в виде дракона. Она смотрит на счастливого дядю Фа, по-отечески гордого и тепло улыбающегося, смотрит на такого же буквально светящегося изнутри Лун Вэйчаня, который говорит им настолько длинное пожелание благополучия и счастья, что его крайне сложно запомнить, и неожиданно думает, что больше всех сейчас понимает лао Дэньси, молча сидящего за столом и, похоже впервые в жизни, решающего выпить всё имеющееся рядом вино. Старик Дэньси, всегда относящийся к ней с раздражением и считающий Ли Чжи бесстыдницей, всего раз за свадьбу ловит её взгляд и едва заметно склоняет голову в уважительном поклоне, всё ещё не одобряя этот брак, но смиряясь с ним.

Ли Вэйчжи слушает бесконечные пожелания счастья, адресованные им с Лун Тэнфэем, но, кажется, совершенно его не трогающие, и улыбается в ответ за них двоих. Очевидно, драконы абсолютно искренне принимают её новым членом клана, и Ли Вэйчжи становится действительно жаль, что в этот день здесь не присутствуют Фа Лэй и Фа Юйтин. Дядя Фа говорит, что они обязательно приедут навестить её позже, и это немного успокаивает, заставляя отбросить тоскливые мысли и наслаждаться представленными яствами, так сильно отличающимися от обычного рациона клана и приготовленными специально по случаю свадьбы, и сладким отменным вином, которое непьющие драконы достали тоже по случаю свадебного пиршества. К моменту, когда приходит время знакомиться с традиционным брачным договором, Ли Вэйчжи уже достаточно расслаблена от вина, но, когда её глаза натыкаются на пункт об обязательном ежемесячном исполнении супружеского долга, кажется, готова взвыть в голос.

— Защитный купол, накрывающий Драконий утёс, пропитан драконьей энергией и отвергает любого, от кого исходит иная. Обучающиеся в Лунхуанди адепты, не являющиеся членами ордена, имеют при себе жетоны, пропитанные драконьей энергией, помогающие им беспрепятственно находиться на территории Драконьего утёса на протяжении всего обучения, — терпеливо объясняет Лун Вэйчань, видя мученическое выражение лица Ли Чжи. — К концу обучения жетоны перестанут действовать, а их способность напитываться драконьей энергией иссякнет. В вашем же случае использование жетонов, боюсь, окажется бесполезным, поскольку дракон Тэнфэя признал вас своей парой, установив тем самым между вами связь, которая сможет окрепнуть и продолжить существовать только при напитывании энергией естественным образом. Это необходимая мера, чтобы земли драконов приняли вас на физическом и духовном уровнях.

— И что будет, если этого не произойдёт? — поворачивает Ли Чжи голову к главе ордена.

— Вы задохнётесь здесь, госпожа Ли. В прямом смысле слова, — звучит спокойный ответ, и никому из них не нужно озвучивать вторую, пропущенную, часть этой фразы: если она умрёт, то Лун Тэнфэй без неё тоже долго не протянет. Замкнутый круг, который невозможно было разорвать.

Ли Вэйчжи поправляет непривычно давящую на голову клановую заколку, опрокидывает в себя залпом очередную пиалу с вином и, кивнув самой себе, подписывает лежащий перед ней договор, видя, как сидящий рядом Лун Тэнфэй с невозмутимым лицом делает то же самое. Перед ней стоит уже четыре пустых кувшина вина, которые она успела выпить за это время, а в голове бьётся мысль, что с вином всё и правда выглядит не так уж и плохо. К моменту, когда гулянья подходят к своему логическому завершению, а им с Лун Каем приходит время покинуть пиршество, Ли Вэйчжи уже теряет счёт выпитому вину, смотря на всё расфокусированным взглядом, и нетвёрдой поступью следует за Лун Каем, пару раз спотыкаясь и в итоге оказываясь зафиксированной рукой своего новообретённого мужа, опираясь на него и немного пошатываясь.

— Так это твои покои, да? — начинает вертеть головой по сторонам Вэйчжи, заходя вслед за драконом в отдалённо стоящий дом, уже толком и не помня, как они сюда дошли, и чувствуя, как плывут перед глазами стены.

— Да, — отзывается Тэнфэй, ведя её в одну из комнат и усаживая на кровать.

— Столько места… Знаешь, Лун Кай, даже в Лотосовом дворце мои покои были меньше, — заключает Вэйчжи, успевая насчитать по дороге в спальню ещё три дверных проёма. — И ты живёшь здесь один?

— Должен жить здесь с тобой, — отходит от кровати Лун Кай, беря с прикроватного столика кувшин и наливая в стоящую рядом пиалу воду.

Ли Вэйчжи наблюдает за возвращающимся Лун Каем, протягивающим ей пиалу с водой, и не сдерживает смешка.

— У меня есть кое-что получше, — довольно улыбается она, залезая за пазуху своего свадебного одеяния и вытаскивая оттуда прихваченное с пиршества вино.

— Ли Чжи, — смотрит на неё дракон, немного хмурясь. — Ты уже много выпила.

— Брось, Кай, это же свадьба, на свадьбах положено пить, — скидывает она с ног обувь, забираясь на кровать с ногами и откупоривая кувшин с вином. — Что это за вино? Кажется, я не пробовала его раньше.

— «Обрывки воспоминаний», — отвечает Лун Кай, возвращая пиалу с водой туда, откуда взял.

Ли Вэйчжи не сдерживает смешка и делает глоток, смакуя вкус на языке.

— Кто додумался назвать вино «Обрывками воспоминаний»? Какие ещё обрывки воспоминаний, если вино создано как раз для того, чтобы ничего не помнить? — заходится она смехом, краем пьяного сознания подмечая, что Лун Кай неподвижно наблюдает за ней со сложно читаемым выражением лица.

— Тебе будет очень плохо, — констатирует факт дракон, смотря на прикладывающуюся к кувшину Ли Чжи.

— Мне будет очень хорошо, — усмехается она, делая новый глоток.

Лун Тэнфэй едва заметно вздыхает и садится напротив решившей напиться в стельку новообретённой супруги. По-прежнему идеально ровная спина и словно высеченное из мрамора красивое лицо, по которому невозможно прочитать ни одной эмоции. Ли Вэйчжи отрывается от вина и скользит взглядом по тому, с кем сходилась в вечных схватках и распрях на протяжение всего своего обучения здесь. Они с Лун Тэнфэем были разными как лёд и пламень, которых по иронии судьбы связали на всю оставшуюся жизнь.

По свадебному обряду они должны будут провести эту ночь вместе, и, смотря на сидящего перед ней Лун Кая, напоминающего больше сошедшего на землю небожителя, чем живого человека, Вэйчжи думает, что оказаться на её месте без преувеличения мечтает большая часть заклинательского мира, но в красном свадебном одеянии сейчас сидит именно она, та, кто изначально меньше всего годилась в пару блистательному Сапфиру Лунхуанди. И провести ночь с великим Шаньху-дзаем предстояло тоже ей.

— Лун Кай, — всматривается она в лицо мгновенно поднимающего на неё взгляд Тэнфэем. — Будь снисходительным, ладно? — усмехается Вэйчжи, наблюдая за тем, как мгновенно начинают краснеть уши дракона, и никому из них не нужно объяснять,что неминуемо должно произойти этой ночью.

Лун Кай молча прослеживает за тем, как она напоследок делает большой глоток, словно окончательно решая проститься с ясностью рассудка, и отставляет кувшин на прикроватный столик, протягивая вперёд руку. Гуляющее по крови вино уже давно притупило все ощущения, и Ли Вэйчжи надеется, что к моменту, когда Лун Кай к ней прикоснётся, её сознание уже слабо будет понимать, что происходит, полностью погружая в хмель и отрубая от внешнего мира. Она чувствует, как рука дракона ловит её ладонь, плавно ложится на плечо, оглаживая, понимает, что её целуют в шею, ощущает на коже чужое тепло и совершенно ни о чём не думает.

Был ли ей противен Лун Тэнфэй? Проигрывая в голове эту мысль и послушно опускаясь на подушки под давлением крепких рук, Вэйчжи приходит к выводу, что нет, Лун Кай совершенно не противен. Дракон обладал красотой небожителя и великолепно сложенным натренированным телом, был честным, умным, благородным и талантливым в любом деле, за которое брался — такой человек просто не может быть противен. Вэйчжи смотрит на расплывающееся перед глазами лицо Лун Кая, позволяет развязать пояс своих верхних одежд и стянуть с себя свадебное ханьфу и понимает, что не чувствует своего тела, словно очутившись в нём впервые и не зная, как им управлять.

Ощущение скользящих по телу горячих рук, чужой кожи и поцелуев в шею заставляет гореть изнутри, подпитываясь бегущим по венам алкоголем и окончательно размывая реальность. Вэйчжи инстинктивно дёргается, когда большие ладони оглаживают бёдра, снимая с неё нижние одежды, и разводят ноги в стороны, обдавая жаром дрожащий живот. Она пытается сфокусироваться на расплывающемся Лун Кае, переводит взгляд на потолок, в какой-то момент думая, что тот вот-вот готов обрушиться на голову, и совершенно пропускает момент, когда её кожи аккуратно касаются влажные от масла пальцы, осторожно лаская и заставляя плавиться на месте. Притуплённый алкоголем мозг отказывается воспринимать столько информации разом, посылая по телу нечёткие сигналы удовольствия, но уже не находя силы заставлять саму Ли Чжи как-то реагировать на это. Кажется, она стонет и выгибается, инстинктивно вздрагивая, когда в неё медленно, почти что ласково проникают длинные ловкие пальцы.

Возможно, в трезвом сознании она бы испытывала стыд или боль или что-то ещё, что обычно люди чувствуют в свою первую брачную ночь, но всё, что Ли Чжи может ощутить сейчас — это проваливающуюся куда-то под ней кровать и жар от чужих прикосновений к своей коже. Всё тело пылает и буквально взрывается от переполняющего её возбуждения, при этом, если Ли Чжи спросят, что именно сейчас с ней делает Лун Кай, она ответит короткое: «Что-то». С ней что-то делают. Что-то, что она сама не может осознать. Единственная отпечатывающаяся в пьяном сознании вещь — Лун Кай её не целует, словно специально рассыпая поцелуи по шее и груди, но совершенно игнорируя лицо и губы. Было ли это связано с хмельным состоянием или являлось личным желанием дракона, Ли Чжи не знала, с трудом сейчас выстраивая в своём несоображающем мозгу причинно-следственные связи.

Она сжимает в кулаке простынь и от неожиданности выгибается кошкой, упуская момент, когда пальцы в ней заменяются весьма немаленьким членом, и издавая сдавленный звук. Расплывчатый образ Лун Кая накрывает её собой, устраивая руки на бёдрах и беря под колени ноги, и даёт несколько мгновений привыкнуть к себе, прежде чем начать двигаться. В сознание проникают притуплённые вспышки боли, а алкоголь делает всё её существо настолько бескостным, что в какой-то момент начинает казаться, что она проваливается куда-то вниз, удерживаясь на поверхности только благодаря крепким рукам Кая. Удивительно, как в таком состоянии Ли Чжи продолжает как-то реагировать на происходящее, теряясь в собственных ощущениях и гуляющем по венам алкоголе.

Сначала степенные и плавные толчки усиливаются, становясь быстрыми и резкими, а поддерживающие её под коленями ладони крепче впиваются в кожу. Перед глазами пляшут пятна и расплывается потолок, а тело подчиняется хмелю настолько, что одновременно и обостряет, и притупляет все чувства до предела, заставляя стонать в голос и выгибаться в горячих руках Лун Кая кошкой. Момент, когда её настигает яркая волна удовольствия, а сознание и вовсе на какой-то миг проваливается в бездну, становится для неё потрясением, заставляя жадно глотать ртом воздух и чувствовать, как внутри растекается горячая лава чужого семени.

Ли Вэйчжи шумно дышит, пытаясь собрать в кучу остатки пьяного сознания, всматривается в раздвоенный контур нависшего над ней Лун Кая и охает, когда тот выходит из неё, слезая с кровати и возвращаясь с чем-то в руках. Её полубессознательное тело тщательно обтирают влажной тряпицей, терпеливо натягивают одежду, осторожно приподнимая и придерживая, и укладывают под одеяло, и осознание всех этих действий отнимает последние силы, заставляя погрузиться в шаткую хмельную бездну. Она спит мёртвым снов без сновидений всю ночь, открывая глаза утром с чувством, словно умирала в тяжких муках бесконечное количество раз.

Ли Чжи шевелится с болезненным стоном, чувствуя, как горит огнём каждая клеточка тела, ноя и пульсируя, и неуклюже садится на кровати, морщась. Сонно обводя взглядом комнату и медленно пытаясь вспомнить события прошедшего вечера, Вэйчжи проводит ладонью по гудящей голове и, кажется, только сейчас осознаёт, что она чистая и одетая, а на прикроватном столике стоит графин с водой и пиала вместе с каким-то маленьким пузырьком. Ли Чжи заторможенно дотягивается до пузырька, вертя его в руках, и только сейчас обращает внимание на лежащую рядом записку, написанную ровным, каллиграфическим почерком: «От боли и похмелья. Смешай с водой».

Ли Вэйчжи выливает пузырёк в воду, осушая за один глоток, и не может сдержать усмешки от понимания, что Лун Кай позаботился о её состоянии на утро. Обтёр, одел, уложил спать и оставил нужные средства для улучшения самочувствия. Бьющаяся в голове мысль о том, что они вчера провели с Каем брачную ночь, после которой дракон приводил её бессознательное тело в порядок, заставляет залиться краской, а от усилий что-либо вспомнить начинает нещадно болеть голова. Вэйчжи морщится, встаёт с кровати и всем сердцем желает, чтобы выпитая настойка начала действовать быстрее. Очевидно, вчера она перестаралась с вином больше, чем хотела изначально, и за это перед Лун Тэнфэем тоже было неловко. В голове абсолютно пусто, а из всех воспоминаний о вчерашнем дне у неё имелись лишь расплывчатые фрагменты со свадьбы и неразборчивое ощущение чужих горячих рук на своём теле.

Всё, что она помнила — как бесконечно пила вино, а потом беспрерывно пребывала в полном тумане. Её изначальным планом было выпить, чтобы стало легче воспринимать всё происходящее, но вместо чувства приятного опьянения у неё теперь была огромная чёрная дыра в памяти, где картинки со свадебной церемонии сразу сменялись кувшином вина в спальне. Лун Тэнфэй брал её на этой самой кровати, и Вэйчжи не помнила об этом абсолютно ничего, просто зная сам факт этого.

Делая глубокий вдох, она свешивает ноги с кровати, пережидает волну ноющей боли и встаёт на пол, с болезненным стоном делая шаг. Подходя к зеркалу во весь рост, Ли Чжи смотрит на надетое на неё нижнее белое ханьфу и только сейчас понимает, что её свадебные одежды аккуратно сложены и оставлены на комоде для прислуги, которая должна зайти и забрать их, чтобы потом выстирать. Стоит признать, Лун Кай и правда неплохо о ней позаботился, и Вэйчжи впервые ловит себя на мысли, что ей неловко от того, что её новоявленному супругу вчера пришлось возиться с ней пьяной. Она окидывает взглядом своё помятое отражение в зеркале и со вздохом осматривает комнату в поисках какой-то одежды.

Похоже, Лун Тэнфэй позаботился и об этом, и чистая выглаженная одежда оказывается аккуратно висящей на ширме. Повседневное белое ханьфу Лунхуанди и клановая заколка, потерянная вчера где-то в ворохе одеял. Вэйчжи берёт в руки изящного серебряного дракона, рассматривая, и, жалея свою и без того гудящую голову, прикрепляет заколку к вороту верхнего ханьфу, что кажется гораздо более удобным вариантом её ношения. Вероятно, Лун Дэньси и старейшины будут в бешенстве, если увидят такую священную для драконов вещь не в уложенных в причёску волосах, а на вороте ханьфу, но Ли Чжи сейчас слишком умирает, чтобы думать об этом.

Вэйчжи переодевается в подготовленную для неё чистую одежду, умывается, расчёсывает волосы, заплетая их в привычный высокий хвост, и позволяет себе немного побродить по дому, рассматривая внутреннее убранство комнат, которых оказалось гораздо больше, чем она думала изначально, где среди всех была выделенная специально для неё спальня, куда уже были принесены её вещи. Много места, много света, мало мебели — так можно было описать жилище Лун Тэнфэя, где царила идеальная чистота и порядок, что так сильно отличалось от комнаты Ли Вэйчжи в Лотосовом дворце, в которой вечно царил бардак, а вещи были раскиданы по всем доступным поверхностям.

Она смотрит на пространство вокруг себя и думает, что Лун Кай точно не выдержал бы жить под одной крышей со столь хаотичным человеком. Усмехаясь, Вэйчжи вновь приходит в спальню, подходя к графину, и наливает себе воды, только сейчас замечая лежащую на столике ещё одну записку, на которой красовались уже знакомые каллиграфические иероглифы: «Занят делами клана, вернусь вечером». Ли Вэйчжи смотрит на кусок бумаги в своих руках и чувствует огромное желание проваляться в кровати, ничего не делая, весь день.

В доме Лун Тэнфэя ей была отведена отдельная спальня, и это значительно облегчало жизнь, спасая от чувства смущения и неловкости. Вэйчжи делает ещё глоток воды, решая, что сегодня займётся раскладыванием своих вещей и восстановлением после вчерашнего дня. Она и правда обустраивает под себя новую комнату: развешивает одежду в шкафу и заполняет ящики мелкими безделушками, чувствуя, как начинает действовать выпитая настойка, а её голова перестаёт каждую секунду раскалываться надвое.

Приходя в состояние выжатого лимона уже к раннему вечеру, Вэйчжи, довольная проделанной за день работой, лезет в предусмотрительно оставленную на кухне корзину с выпечкой, рядом с которой находит плошку риса и полный набор запрещённых в Лунхуанди специй, и, с удовлетворением отмечая, что похмельная тошнота наконец-то сошла на нет, ест первый раз за день, решая, что её организму необходимо как следует восстановиться. Засыпая с опускающимися на землю вечерними сумерками за окном и мыслью, что она смогла пережить этот день, Ли Чжи пропускает возвращение домой Лун Кая, застывающего на пороге её спальни в нерешительности и с едва заметной улыбкой и тихо прикрывающего за собой дверь, уходя.