Отданная вампиру - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Лея Болейн (самиздат)

- Стань моей суженой, - тихо сказал Аякс. Улыбнулся, задорно сощурив синие круглые глаза и забавно сморщив круглый конопатый нос. – Через пару недель свадебку справим, а, Ларушка, куда тянуть-то? По всем правилам, как положено…

- Ну, коли уж «как положено», - засмеялась я. Выплюнула сухую травинку, потянулась. Запах сена успокаивал, как и неспешная возня нашей хуторской живности за тонкой амбарной стенкой: куры квохтали, корова мычала, изредка всхрапывала отцовская лошадёнка, - так и говори, как положено! А то уж который день мнёшься!

Аякс встал, отряхнул с мягких деревенских штанов прилипшие соломинки. Протянул руку и взял меня за ладонь. Вид у него был торжественный и забавный: вроде и крупный парень, рослый, выше меня на голову, а лицо как у немного обиженного ребёнка: вот-вот спросит, где его леденцовый петушок?!

- Лария Фойтенайт, любимая, готова ли ты делить со мной жару и стужу, радости и горести, богатства и лишения, ломать хлеб пополам, ложится в одну постель, растить детей и внуков… - юноша не выдержал и сгрёб меня в охапку, приподнял, закружил, а я снова засмеялась, щурясь от проникавших сквозь щели в стенах солнечных лучей.

- Согласна?!

- Уже и до внуков дошёл, надо же, какой резвый! Надо у отца сперва спросить… Да поставь ты меня, неугомонный!

- Да что там спрашивать, лой Франц счастлив будет! Вчера сам расспрашивал, да когда же уже…

- Так ты из-за отца?!

- Глупая! Я же люблю тебя, сил нет дождаться, когда сама догадаешься! Согласна?

- Согласна, - сами сказали мои губы. Потому что ответить так было правильно: мне уже восемнадцать два месяца как стукнуло, а других кандидатов вроде бы и нет. Да и лето заканчивается, самое время свадьбу играть...

Аякс вдруг сжал мои плечи, заглянул в глаза и потянулся к губам.

- Ты что! – я шутливо шлёпнула его по плечу. – До свадьбы как можно!

- Очень даже можно, - хрипло сказал новоявленный жених, мой верный друг лет с семи, то есть уже целых одиннадцать лет, – Ларушка, я с ума по тебе схожу! Ну нельзя же быть такой недотрогой… Все вокруг милуются, одни мы с тобой, как дети малые, всё за ручку ходим да в камушки играем. Ну хоть поцелуй меня что ли...

- Все остальные хоть в Лойше утопиться могут, - строго ответила я. – В щёку – целуй! Я тебе не какая-нибудь там…

Да уж. Мать моя умерла в младенчестве, зато бабка, царствие ей погранное, воспитала в надлежащей строгости. Лария Фортенайт хоть и незнатная девица, но честь свою блюдет. Выйду замуж, как предки повелели: чистой и непорочной, за самого лучшего и единственного мужчину. А этот мужчина смотрит на меня так умоляюще, оттопырив пухлую нижнюю губу, будто жеребёнок, аж сердце разрывается!

- В щёку целуй! – повторила, сжалившись, я, и Аякс осторожно коснулся щеки мягкими тёплыми губами, а я прикрыла глаза. Хуже девки, право слово, ласку выпрашивает! Да и что в ней, в этой ласке?

Может, оттого, что меня отец растил да суровая бабка, я и не склонна ко всяким там трепетным нежностям. Другие и в танце норовят к партнёру прижаться, и нет-нет, да и чмокаются украдкой, а кое-кто из моих подружек в лесе напротив нашего хутора уже и девичество потерял. Но я…

Крепкая ладонь Аякса неожиданно легла на спину, погладила тугую толстую косу и скользнула на ягодицу, обхватывая и сжимая мягкую округлость.

- А ну-ка, руку убрал! – возмутилась я, но впервые в жизни Аякс меня не послушался. Более того – с неожиданной силой вдавил в шаткую стену амбара, а вторая рука начала резво задирать платье.

- На солнце перегрелся?! – попыталась я обратить всё в шутку, внезапно ощущая какой-то липкий страх. Аякс сильнее меня, амбар на краю деревни, а случись что – никто и не вступится, отец моего друга детства давно в женихах видит, только крякнет да по плечу его похлопает… - Прекрати! С ума сошёл?!

- По тебе давно с ума схожу, - каким-то незнакомым, хриплым голосом прошептал Аякс, продолжая поднимать подол платья. – Не бойся, не обижу… Но и мне чуть-чуть нежности подари, не могу я так больше! Не по подружкам же мне твоим ходить, век бы их не видать… Но тело просит, Ларушка, а ты всё как ледышка… Пусти, чуть-чуть, Ларушка моя…

Я словно застыла, не зная, как поступить, а уверенные руки жениха своё дело делали. Скрутили юбку на талии, стянули панталоны до середины бедра, огладили ягодицы. Аякс продолжал шептать мне на ухо какие-то непристойные жаркие слова, в которые я, замерев от страха, стыда и неожиданного предвкушения, от которого немели запястья, только сильнее вжималась в стену.

- Не обижу… приласкаю чуть-чуть… и ты меня… а свадьбу справим, и всё остальное будет, как у всех, по-настоящему, - уговаривал то ли себя, то ли меня Аякс. Его мозолистые пальцы легли на треугольник внизу живота, покрытый мягким редким пушком. А потом скользнули ниже, куда я даже и сама-то себя не трогала!

- Ноги раздвинь, ещё, пусти меня, Ларушка, девочка моя нежная, чистая, нетронутая, пусти… Вот так, не бойся…

Я почувствовала прикосновение между укромных складочек, он двигался пальцем вперёд, назад. Голова закружилась. Быть такого не может, чтобы это всё со мной происходило, вот так вот…

- Влажная, горячая, Ларушка… так и знал, что ты жаркая, моя, как нам хорошо будет, - продолжал бормотать Аякс. Если бы не действительно невесть откуда взявшаяся влага, наверное, мне стало бы больно от этих ускоряющихся поглаживаний. Но нет, больно не было, только накатывало ужасно глупое желание чего-то ещё, какая-то неправильная тяга, которой я не могла дать названия. Что-то скручивалось внизу живота, будто перетянутуя струнка виолины. Словно подслушав мои мысли, Аякс вдруг сжал пальцы на крохотном набухшем бугорке в самом низу треугольника, и я сунула кулак в рот, чтобы не застонать в голос. Не заметила, как он расстегнул штаны, а в следующий миг жених ухватил меня за руку и потянул к себе.

- Ты чего! – опомнилась я, вырываясь и резко опуская юбку. – Совсем уже, что ты творишь, прикройся, срам какой!

Штаны юноша успел стянуть, и я старательно отводила взгляд от кустистых тёмных волос внизу его живота, из которых торчал его мужской орган. Член я уже видела – у коней и быков, а ещё у младших мальчишек, иногда купавшихся в деревне голышом, хоть бабы их за это и гоняли вениками. Но вот так, у взрослого, рядом стоящего мужчины – никогда.

И век бы ещё не видала!

- Я тебя приласкал, теперь твоя очередь, Ларушка. Видишь, я слово сдержал, тебя не обидел, только приятно сделал. А теперь твоя очередь, а то нечестно получается! Я тогда вообще заболеть могу, слышишь?

- Что ты хочешь? – всё плыло в голове, как в предрассветной туманной дымке, а между ног по-прежнему горело огнём странное, неудовлетворённое желание. Но попросить Аякса продолжить – просто уму невообразимо!

- Погладь меня тоже там, Ларушка… Давай, просто потрогай, осторожно… Я покажу, - он положил мою чуть влажную ладонь на свой горячий напряженный орган. Горячий… упругий, увенчанный багровой шапочкой, как у гриба, подрагивающий, будто живой. – Сожми пальцы… крепче… а теперь гладь, вот так, мне хорошо от этого будет, ты же хочешь сделать мне хорошо, ты же любишь меня, Ларушка…

Я подчинялась ему, как в каком-то забытьи. Ничего страшного или особо противного в прикосновении к этому самому главному мужскому органу не было, но меня отчего-то колотило как в лихорадке от осознания запретности собственных действий, от чувства, что я почти перешла некую незримую грань в какую-то новую, неведомую мне жизнь. И только последний вопрос Аякса вывел меня из чувственного забытья: люблю?

А любила ли я его, хоть когда-нибудь?

- Сильнее, быстрее… – шептал Аякс мне в ухо, толкаясь членом в ладонь, постанывая и дыша так, словно в одиночку всё поле вскопал. – Вот так в тебя скоро вобьюсь… будешь на весь хутор голосить, просить меня… вот так, Ларушка!

Тёплая мутная жидкость выплеснулась мне на ладонь, и я тут же торопливо отёрла о юбку эти капли.

Голосить? Просить?!

Да ещё чего!

Нет, когда он меня трогал, было, в целом, приятно, даже хотелось какого-то продолжения, хотелось… сама не знаю, чего. Но до каких-то там униженных просьб я точно никогда не опущусь!

- Невестушка моя, Ларушка! Сладкая... Надо родителям сказать, что мы сговорились, – Аякс деловито натягивал и поправлял штаны. Похлопал меня по щеке, и меня передёрнуло от снисходительности этого жеста, словно он обхаживал только что купленную кобылку. – Красавица моя! Завтра здесь же увидимся, да? Волоски-то пощипай там... приятнее будет, да и положено так, многие девки так делают! Ну, то есть... мне парни о том рассказывали! Ох, сколькому я тебя ещё научу! А потом и детки у нас пойдут, ох, как ты будешь хорошо с животом смотреться, моя, мною помеченная!

Неприятная мысль о том, скольких девок Аякс успел перевалять в амбарах тоже пришла мне в голову. Вспомнились слухи и о молодой общительной вдове Листарии, живущей на краю хутора… да много о чём ещё. Но я почему-то кивнула, злясь на саму себя. Отказывать Аяксу не было причины… дальше обычных прикосновений я точно ничего ему не позволю! Но и повторить сегодняшнее, чего уж греха таить, хотелось. Тем более - жених же он мне теперь. Суженый. Единственный, пока смерть не разлучит.

Единственный? Вот так, на всю жизнь – с ним?

Я тряхнула головой, стряхивая за спину пшеничного цвета косу. Сегодня Аякс, завтра, через год, через двадцать лет. Дети, похожие на Аякса... Этого я хотела? Так ведь положено. У всех так.

Резко захрипел конь, загоготали гуси, а палец пронзила неожиданная боль. Я опустила глаза и увидела торчащую из подушечки щепку. Вытащила, отёрла каплю крови.

Боль отрезвила.

Следовало разобраться во всём. В себе самой, прежде всего. Всё случилось так быстро!

Аякс давно ушёл, а я стояла, сжав ноги и закусывая губы… Поцелуя-то так и не дождалась. Поднесла ладонь к носу украдкой, вдохнула терпкий, ни на что не похожий запах и вдруг решилась.

Бабка, которая меня вместо матери растила, поговаривали, колдовать умела, даже в заповедный Червонный лес ходила, за болотную топь. И меня учила помаленьку – не колдовству, конечно, но погадать-то я на жениха могу? Через неделю праздник Гореслава будет, на него завсегда гадают… Говорят, можно на многие вопросы ответы получить.

Я огляделась, убедилась, что вокруг нет никого, и украдкой лизнула ладонь, которой четвертью ранее ласкала своего потерявшего терпение жениха.

Неделя пронеслась стремительно, но при этом казалось более насыщенной, чем все мои предыдущие восемнадцать лет жизни, и одновременно – слегка безумной. Утром я, как и всегда, вставала с рассветом, хлопотала по дому, помогала отцу с птицей и скотиной – он держал свою мясную лавку, но продавцом в ней с недавних пор сидел его молодой помощник. В стирке, глажке, уборке мне помогала сноровистая лоя Мирта, очень активная и общительная особа лет сорока с пышной аппетитной фигуркой. Иногда мне казалось, что отец взял именно её к нам с умыслом – уж больно часто добровольно задерживалась у нас смешливая лоя… Что тут скажешь, вдовец имел право на определённые вольности, которые, впрочем, служитель Олав осудил бы так же резко и непримиримо, как и те шалости, которые мы позволяли себе с Аяксом.

Отец, как и ожидалось, радушно дал добро на свадьбу, пожурив для приличия за поспешность, но я-то видела, как он доволен. Как же, лой Фортенайт удачно сбыл с рук единственную дочку, передал её в хорошую семью – родители Аякса, владельцы маленькой, но известной на всю округу швейной мануфактуры, на всём хуторе были на хорошем счету. Потихоньку стали готовиться к свадьбе – не через две недели, конечно, через месяц, но всё же – иные-то в женихах да невестах и по полгода ходят! Я села шить брачную хорхиву – украшенную бисером и вышивкой серебристую накидку, в которой невесту ведёт к брачному камню отец или любой другой достопочтенный лой, принадлежащий семье. Не торопясь, стала собирать вещи в сундуки и короба, как заведено – юная лойми, становясь замужней лоей, уходит из родительского гнезда строить своё собственное. Дел хватало, а ещё каждый день, обычно около полудня, когда отец шёл проверять свою лавку, я встречалась в амбаре с Аяксом, подчиняясь его всё разрастающемуся желанию трогать меня и быть ласкаемым мной.

Аякс не посягал на мою девственность, очевидно, полагая, что она и так принадлежит ему без остатка, так и не поцеловал меня в губы, но с каждым днём позволял себе всё больше и больше, а я, собираясь то пропустить очередную встречу, то отказать жениху хоть в чём-нибудь, почему-то всё равно приходила… и почти ни в чём не отказывала.

Что-то мне нравилось: то, как уверенно он ласкал меня между ног, потирая скользкие от влаги складочки, массируя пальцем заветный, самый чувствительный бугорок так, что я порой сама подавалась ему навстречу, постанывая, точно течная кошка. Иногда пытался проникнуть чуть глубже, но это было больно, я зажималась и шикала – и он отступал… пока. Что-то оставляло меня почти равнодушным, например, прикосновения к его члену. Один раз Аякс попытался убедить меня лизнуть своё достоинство языком, но мой презрительный взгляд был таким выразительным, что даже его «дружок», как Аякс называл свою самую драгоценную часть, уныло повял на время. Что-то мне и совсем не нравилось: то, как он рьяно мял мою грудь, это было болезненно, пару раз я позволила жениху прикоснуться губами к тёмным вершинкам сосков, но удовольствия не получила никакого. Стыдно, да и всё тут.

- Дурак, это же детей кормить, – оттолкнула я его лохматую голову.

- Не только, Ларушка… ну, ничего, потихоньку ты у меня ко всему привыкнешь.

И всё больше, день ото дня, я склонялась к мысли о том, что надо погадать на Гореслав о нашем семейном будущем. Моя ли это судьба? Или у всех так – вроде и радуюсь встрече с суженым, а вроде и хочется оттолкнуть. Губы, касавшиеся моей шеи, были слишком уж мягкие и слюнявые, а ласки – торопливые и резкие. Всегда не хватало чего-то, самую чуточку, всегда что-то было лишним…

Может быть, после свадьбы всё само изменится к лучшему?

***

Моя бабушка, мать рано почившей матери, была не из местных, и на хуторе её сторонились. Угрюмая, малоразговорчивая с соседями, не жаловавшая праздников, вечерних посиделок на деревянных скамьях на хуторской площади – суровый нрав лои Рогнеды не располагал к симпатии окружающих. Площадью у нас именовали небольшое пустое пространство перед маленькой церквушкой Всесоздателя, во флигеле рядом с которой проживал бессменный на протяжении четырёх десятков лет служитель Харус. Из-за давней ссоры с лоем Харусом и нежелании коротать летние вечера перед церквушкой бабку и записали в местные ведьмы.

Впрочем, не исключаю, что что-то этакое она умела: заговаривала мои детские ранки, один раз только взглядом успокоила погнавшуюся за мной злобную щенную псину семейства Хоркентов, а в огороде у Рогнеды всё росло без навоза и прочих садоводческих ухищрений: свёкла и морковь, кабачки и клубника настырно пробивались сквозь бурные сорняки, огурцы и перец росли чуть ли не толщиной в руку безо всякой теплицы, а крыжовник увешивался крупной зелёной полосатой ягодой чуть ли не на три десятника раньше прочих хозяйств. При этом бабка, интересуясь исключительно лесными редкими травами, относилась к грядкам с постыдным пренебрежением, а те, напротив, отвечали ей искренней любовью…

Ну не ведьма ли!

Меня бабушка Рога учила гадать на суженого.

- Важно всё, Лария, – строго говорила она своим глухим низким голосом, не отрывая взгляда от раскрытой на коленях книге. Бабушка любила читать, а потому сад и дом периодически приходили в запустение, покрываясь пылью, паутиной и чёрной кошачьей шерстью. – В какой день ты гадаешь, где собираешь перья, цветы, землю и воду, в каком состоянии духа зажигаешь свечу, с каким камнем на сердце садишься перед зеркалом…

- Где нужно собирать перья? – простодушно переспрашивала маленькая я, вертясь волчком на стуле, под которым сидел неподвижным изваянием очередной бабкин чёрный кот.

- Ведомо где – в Червонном лесу!

- Ба-а-а… - ныла я, - не шути-и-и так! Всем известно, что нельзя в Червонный лес ходить, там обрыв!

- Обрыв, коли по широкой тропе пойдёшь, а ты правее сворачивай.

- Там боло-о-о-то!

- Болото, если на узкую тропу выйдешь, а ты левее бери, через папоротник и костянику перешагивай, да и иди на север, кто хожеными тропами бродит, тот не гадает, чуда не изведает.

- Там нечисть живёт!

- А ну и пусть себе живёт, ты в дом-то не входи!

- Какой ещё дом?!

- А такой: каменный, чёрный, окна заколочены, кресты перевёрнуты. Стоит там один такой, на краю Червонного леса и Северного града, и живёт там проклятие…

- Какое?!

- А не твоего ума дела. Увидишь дом – поворачивай обратно, но по тропам не ходи, усекла? Перо нужно перепёлкино, цветок – беладонны, земля с мертвеца, вода с лица…

- Как это с лица?

- Вот дура, Ларка! Слёзы твои нужны. Соберёшь перо, землю и цветок в предрассветный час, на поднос положишь, серебряный, у меня в подполе припрятан, в ночь на Гореслав сядешь перед зеркалом и будешь в него смотреть, пока слёзы из глаз не упадут. И тогда спрашивай, но только один вопрос, усекла, девка? Не соврёт зеркало.