Отец моей подруги

Лиза

— Я так рада, что ты летишь со мной, Лизка! Так рада! — Крис бросается мне на шею, и мы вместе валимся на сиденье.

Пассажиры поглядывают на нас кто с недоумением, кто со снисходительными улыбками, но подругу это не волнует. Сейчас ей хорошо, она любит весь мир.

Седой джентльмен в соседнем ряду косится с опаской, и Крис тут же посылает ему свою самую очаровательную улыбку.

В этом вся Крис, за это я ее и люблю. Хотела бы я тоже относиться к окружающему миру с такой же легкостью, но я так не умею. Поэтому бормочу джентльмену «I apologize*...» и спихиваю подругу на ее место ближе к проходу. Место у окна она великодушно уступила мне.

— Мой папа классный, он тебе понравится, вот увидишь, — продолжает болтать Крис, удобнее устраиваясь в кресле и отвинчивая крышку на бутылке с водой. — Он всем нравится.

— Не сомневаюсь, — спешу заверить подругу, — я тебе так благодарна, Кристина!

— Не благодари, я преследую свои цели, — она отпивает из горлышка и закручивает крышку обратно. — Папа меня любит, но надолго обычно его не хватает. Неделю мы будем плавать и загорать, по вечерам смотреть фильмы или полночи болтать о жизни. Потом он заскучает, притащит из города очередную овцу, и я буду умирать от скуки в гордом одиночестве.

Кристина старается придать тону беззаботность, как будто ей все равно, только я слишком хорошо ее знаю. И сейчас ей не все равно.

Искренне жалею подругу, но меня все равно переполняет благодарность к отцу Крис за то, что позволил дочери взять с собой подругу. Меня.

Я совсем на мели. Из ресторана, в котором я подрабатывала первый месяц после пансиона, пришлось уйти. А деньги, оставленные родителями, я не могу себе позволить тратить. Это моя финансовая подушка для получение образования.

На лето мне пришлось снять крошечную комнатку в мансарде на окраине Лондона. И я мечтаю о том дне, когда наконец переберусь в университетский кампус.

Июль выдался на редкость душным, я задыхалась в своей комнатке под самой крышей, и когда позвонила Кристина, с радостью согласилась на ее предложение.

Да что там. Это было настоящим спасением.

Ее отец снимает на Лазурном берегу виллу и пригласил к себе дочь на оставшиеся месяцы. А она оказалась настоящей подругой и позвала меня с собой.

Я никогда не видела отца Крис. Он редко ее навещал, из пансиона ее обычно забирала мама — очень яркая и красивая женщина. К отцу Кристина ехала уже от нее.

— А почему твои родители развелись? — спрашиваю подругу, когда самолет отрывается от земли. Это для Крис болезненная тема, мы никогда раньше не обсуждали ее родителей. Как и моих.

Но раз теперь я лечу вместе с ней, кажется естественным, что мы можем об этом поговорить.

— Они и не были женаты, — Кристина сразу делается серьезной. — Сколько себя помню, папа появлялся ненадолго, оставлял маме деньги и исчезал. Он никогда не задерживался на одном месте больше чем на месяц.

— А где он живет?

— Везде, — Кристина смотрит на мою озадаченную физиономию и разражается смехом. — Ты такая смешная, Лиза!

— Ему негде жить? — продолжаю недоумевать.

— Ну что ты! У папы денег куча, у него по всей Европе недвижка, но он до сих пор предпочитает отели. Маму это всегда бесило.

— Вы с мамой больше похожи на сестер чем на маму с дочкой, — говорю подруге. Она смеется.

— Меня родители рано сделали. Залетели. Маме тридцать пять, а папе тридцать шесть.

— Так он совсем не старый! — вырывается у меня. Крис снисходительно фыркает.

— Ха! Скажешь такое. Нестарый! Да все наши воспитутки из трусов выпрыгивали, когда он меня приезжал в пансион! А Грейс его один раз увидела и влюбилась, представляешь? Вот дура! Потом письма ему строчила и просила передать.

— Ты передавала?

— Ага, щас! На мелкие клочки рвала и в унитаз спускала.

Грейс тоже жила с нами в пансионе, и мне легче представить себя в космосе, чем влюбленную Грейс.

— Почему дура?

— Ты бы видела, как она перед ним сиськами трясла. Они с ее маман вместе трясли, обе на моего папу запали. Нас с Грейс вместе забирали на каникулы.

Меня уже четыре года никто не забирает, один только раз Кристина упросила маму взять меня с собой на Рождество. В позапрошлом году, мы были совсем детьми.

Мне очень понравилось, и я потом каждый раз на каникулы или праздники мечтала, что мама Кристины снова позовет меня к ним. Но меня больше не приглашали...

***

Самолет плавно приземляется на посадочную полосу. Мы быстро проходим паспортный контроль, забираем багаж и оказываемся в вестибюле аэропорта.

— Лиз, подожди, я в туалет, а то до дома не дотерплю, — подруга сует ручку от своего чемодана. — Я быстро. А ты смотри, папу моего не проворонь.

— Так я же не знаю, как он выглядит! — вырывается у меня.

— Ты его сразу заметишь, — успокаивает подруга. — Увидишь самого отпадного мужчину, будь уверена, что это Марат Хасанов.

Она убегает, я отхожу в сторону от выхода и ставлю оба чемодана под стенкой. Сама не отвожу глаз от стеклянных раздвижных дверей.

Издали замечаю высокого широкоплечего мужчина, который быстро идет по направлению к дверям, и у меня начинают непроизвольно дрожать колени.

Это он? Мне чудится? Я сплю?

Это тот самый Марат Хасанов, отец Крис?

Нет, я не сплю, это он. И он идет прямо на меня.

Крис была права, он самый отпадный мужчина не только среди посетителей аэропорта Le Mole. Он самый отпадный среди всех мужчин мира.

Шагает размашистым шагом, в котором чувствуется уверенность и сила. Одет в светлые брюки и рубашку, расстегнутую до середины груди. Из-под ворота видна татуировка, от одного взгляда на которую у меня подкашиваются ноги.

Я сейчас упаду. Цепляюсь за ручки чемоданов как за спасительный круг.

Сколько ночей я провела представляя, как прижимаюсь губами к этой татуировке! До сих пор помню вкус его кожи — чуть солоноватый от пота и адреналина, который впрыскивается под кожу от одного его присутствия. Как вот сейчас.

Горячие губы, его сильные руки на моих бедрах, его шепот.

— Молчи, детка. Молчи иначе мне пиздец.

Наш поцелуй начинался как постановочный, но мужчина продержался совсем недолго.

— Какая сладкая девочка, — прошептал он, кусая нижнюю губу.

Горячий язык протолкнулся в мой рот, широкая ладонь накрыла треугольник между ног, и я кончила. Впервые в жизни я испытала оргазм, еще и с незнакомым мужчиной.

Он это понял, оторвался от меня, вгляделся в лицо. Снял с цепочки кулон и вложил мне в руку.

— Не снимай его. Я тебя найду.

И исчез.

Теперь этот мужчина стоит передо мной с невозмутимым видом.

— Это ты подруга Крис?

— Д-да... — выдавливаю с трудом.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Умереть. Только не смотреть в черные обжигающие глаза, в которых нет ни намека на узнавание.

— А где моя дочь?

— Она... Она сейчас придет... — растерянно лепечу, но Крис уже летит на выручку.

— Папа! — кричит она и бежит к отцу, бросаясь ему на шею.

Он подхватывает ее, легко приподнимает над землей, нежно прижимает к себе. А я мучительно краснею, вспоминая, как он так же легко поднимал меня, сажая на стол в темной подсобке меньше месяца назад.

Подношу к шее ладонь, нащупываю сквозь ткань футболки кулон.

Между нами не было секса, между нами было гораздо больше, чем секс.

Я влюбилась. А он меня просто не узнал.

Зато я теперь знаю, как его зовут. Марат Хасанов.

И он отец моей лучшей подруги.

Лучше бы это был сон.

***

Кристина сидит на переднем сиденье возле отца, ее рот не закрывается ни на секунду. Это дает мне возможность собраться с мыслями и хоть немного прийти в себя.

Марат. Ему идет. Я и подумать не могла, что у него такое имя.

Мужское. Очень красивое.

Судя по равнодушному взгляду, которым меня смерил Марат Хасанов, он меня не узнал.

Я столько раз представляла нашу встречу! Что он подойдет, пристально вглядится в мои глаза. Возьмет за подбородок, потянет к себе.

И поцелует. Как целовал в подсобке. Жадно и горячо.

Реальность оказалась намного приземленнее. У меня нет шансов.

Я никогда не посмею навязаться сама. А он на меня даже не смотрит. У этого мужчины намного больше эмоций вызывает чемодан его дочери, чем ее подруга.

— Пап, а ты нас с Лизой покатаешь на своей яхте?

Марат поворачивается к Крис, я вижу как она улыбается одним уголком губ.

— А ты как думаешь, Малинка?

У меня захватывает дух.

Малинка! Это так мило!

Она обнимает отца, обвивает руками шею, ластится. Трется щекой о его плечо и заглядывает в глаза.

— Покатаешь! Я знаю, ты же самый лучший папа!

А мое сердце сдавливают невидимые тиски.

Родители погибли четыре года назад на съемках документального фильма в горах. Папа был оператором, мама режиссером. Всю съемочную группу накрыло лавиной, их так и не нашли.

Моим опекуном стал дядя, папин брат. Лондонская закрытая школа-пансион, в которой я воспитывалась с девяти лет, была оплачен родителями до моего совершеннолетия. Только благодаря этому я не оказалась на улице.

Когда мне исполнилось восемнадцать, обнаружилось, что родительские банковские счета опустошены. Сохранился только целевой счет, где родители копили средства на мое образование.

Дядя промотал все деньги в Вегасе, заложив и дом, и автомобили. Его посадили в тюрьму, но меня это никак не спасает. И уж точно это никак не поможет вернуть родителей.

В пансионе мы с Кристиной жили в одной комнате последние три года. До этого я жила с Ариной Покровской**, но она была слишком закрытой и молчаливой. И к тому же на три года старше. А Крис это огонек, фейерверк эмоций. В ней кипит жизнь, она может расшевелить даже такого меланхолика как я.

Наверное поэтому мы и подружились.

Вот и сейчас она не сидит спокойно, все время поворачивается ко мне, вовлекая в разговор.

— Ты хочешь покататься на яхте, Лиз? Вот, пап, и Лиза хочет. Кстати, она не умеет плавать. Давай ее научим.

Я от стыда готова пробить дно автомобиля и дальше пробивать земную кору. Почему-то сейчас мое неумение плавать кажется чем-то непристойным, стыдным. Тем более, что я довольно сносно держусь на воде. Не умею плавать, это значит не владею в совершенстве одним из стилей плавания.

А мне больше нравится просто плыть и смотреть вокруг. Не в бассейне, конечно, в море. Только я забыла, когда в последний раз видела море. У родителей вечно не хватало на меня времени, они пропадали на съемках.

Иногда приезжали забрать меня на пару дней оба загорелые до черноты. Оправдывались тем, что съемки проходили на побережье, вот там они и загорели. Но я видела, когда мама переодевалась, что у нее на теле не было белых следов от купальника. И я давно начала понимать, что меня отправили в пансион не ради образования.

Таким образом от меня просто отделались.

Зато у меня все прекрасно с верховой ездой в отличие от Крис. Она так и не сумела побороть страх перед лошадьми. А для меня общество лошадей намного предпочтительнее людского. И скачки я обожаю. Даже одно время всерьез планировала стать жокеем. Мне тогда исполнилось тринадцать лет, я была ужасным нескладным подростком.

Вдалеке за соснами мелькает белоснежное строение, и судя по тому, что автомобиль направляется к нему, я делаю вывод, что это и есть та вилла на берегу моря.

Я не ошиблась. Перед нами медленно разъезжаются автоматические ворота, и машина плавно заруливает под широкий навес.

— А где твой охрана? — Крис недоуменно оглядывается по сторонам.

— Отдыхает, — Марат неожиданно улыбается, и я еле сдерживаюсь, чтобы не ахнуть.

У него потрясающая улыбка. Белозубая, широкая, открытая. Я догадываюсь, что такой он только с Кристиной, я видела совсем другую улыбку. Ее скорее можно назвать ухмылкой.

«Улыбнись еще, ну пожалуйста! Ну что тебе стоит!» — прошу его мысленно, но он выходит из машины и достает оба чемодана.

— Приехали, девочки, выходим. Если проголодались, я попрошу домработницу накрывать на стол. А потом покажу вам дом.

*Прошу прощения (англ.)

**Героиня книг «Дочь моего друга» и «Девочка из прошлого»

Лиза

Наши чемоданы тяжелые, мы с Крис с трудом их перетаскивали там, где везти не получалось. А Хасанов несет их по ступенькам легко, как пушинки.

— Пойдем же, Лиза, папа покажет нам нашу комнату, — подталкивает меня в спину Кристина.

Тушуюсь, пряча неловкость. Я напрочь забыла обо всем на свете, залипнув на рельефных мускулах, красиво перекатывающихся под дорогой рубашечной тканью.

— Не комнату, а комнаты, — поправляет ее отец. — Здесь достаточно спален, Малинка.

Крис розовеет от удовольствия — ей явно нравится, что он так ее называет. А я давлю в себе противное чувство зависти.

Я не должна завидовать, я люблю Крис. И я рада, что у нее с отцом такие теплые отношения, правда. Если бы только это был кто-то другой, не Марат...

Наши с Крис комнаты рядом. У нее большая светлая спальня, огромные панорамные окна смотрят на море.

Крис прыгает от радости, кидается на шею то мне, то отцу. Он снисходительно усмехается и оборачивается ко мне.

— Пойдем, я отвезу твой чемодан.

Щеки вспыхивают, приходится опустить голову, чтобы он ничего не заметил.

— Да, конечно, спасибо вам... — запинаюсь, а сама лихорадочно соображаю, как мне к нему обращаться.

Господин Хасанов глупо, по имени-отчеству — я не знаю отчества. Дядя Марат — я лучше онемею, чем так его назову.

— Не мучайся, говори мне «Марат, вы», — с таким же снисходительным видом «разрешает» Хасанов, и я пылаю как ведьминский костер.

У меня что, все мысли отражаются на лбу бегущей строкой?

Он отходит в сторону, пропуская меня вперед, и ввозит следом мой чемодан.

Моя комната точная копия спальни Крис — такая же светлая и просторная. Бормочу под нос слова благодарности, чувствуя себя под его пронзительным взглядом нескладной и неуклюжей.

— Можешь принять душ, если хочешь, и спускайся к обеду.

Мотаю головой в разные стороны.

Хочу сказать что не хочу есть, но язык кажется отлитым из свинца. Я сейчас определенно не способна связать и двух слов. А уж тем более не в состоянии съесть ни кусочка.

— Лиза, это был не вопрос.

Господи, что он обо мне подумает? Собираюсь с силами и отвечаю:

— Спасибо, Марат, я не голодна. Мне бы хотелось разложить вещи.

Это вовсе не мой голос, он совсем чужой. Сиплый, сдавленный.

Боже, сейчас Хасанов точно решит, что подруга его дочери полная идиотка.

Лопатками чувствую его взгляд. Волоски на теле встают дыбом, мысли окончательно испаряются из головы.

Марат еще некоторое время сверлит меня взглядом и наконец выходит из комнаты. Через секунду из коридора доносится его резкий голос.

— Кристина, повлияй на подругу. Твоя Лиза отказывается обедать. Она и так как стебелек, можно двумя пальцами переломать.

Ну все, теперь голод мне определенно не грозит. Крис врывается в мою комнату и хватает за руки.

— Стебелек! Ты слышала как мой папа тебя назвал, Лиз? Папа, какой ты внимательный! Она настоящий Стебелек! Если бы она согласилась пройти хотя бы один кастинг, за нее бы передрались все ведущие мировые агентства!

— А что, предлагали? — внезапно звучит вопрос, и я вновь оказываюсь под прицелом черных сверкающих глаз.

На этот раз не допускаю того, чтобы меня переспрашивали по нескольку раз.

— Предлагали, — отвечаю.

— Предлагали? — возмущенно вскидывается Крис. — Да ей проходу не дают, стоит нам появиться в каком-нибудь более-менее людном месте.

Крис в последний момент ловко переводит стрелки, потому что модельные скауты всегда приглашали на кастинг нас обоих.

Марат останавливается в дверном проеме, переплетает руки на груди и прислоняется плечом к косяку.

— Предлагали, значит. И ты что же, отказалась?

Киваю, чувствуя на себе пристальный, изучающий взгляд.

— Почему? — звучит чересчур резкое. Поднимаю глаза.

Наши взгляды встречаются. Делаю усилие и не отвожу его первой.

— Я никогда не стремилась стать моделью, — говорю, стараясь не утонуть в черных, опасно бездонных озерах. — Я хочу стать профессионалом, которого будут ценить не за внешность. А за то, чего я стою как специалист.

Он молчит, смотрит исподлобья, словно сканирует.

— Признаюсь, не ожидал. Весьма похвальное стремление, — его тон не имеет ничего общего с похвалой. — И очень редкое для молоденьких девушек вроде тебя.

Отталкивается от косяка.

— У вас есть полчаса, чтобы привести себя в порядок после дороги. После я жду вас к обеду на нижней террасе.

И быстрым шагом спускается по ступенькам.

***

Марат

«Что, привез, блядь, подружку дочки позагорать?»

Крис так просила разрешить ей взять с собой свою лучшую подругу! А я и без того хуевый отец, чтобы не пойти дочке на уступки. Вилла большая, чем мне еще одна девчонка помешает?

Разрешил. На свою голову.

Плещу в лицо холодной водой, упираюсь руками в пьедестал умывальника и смотрю, как крупные капли превращаются в струйки и стекают по шее.

Я ее еще издали Стебельком окрестил. Мысленно, как только увидел. Тонкая, вытянутая как стебелек. Серьезная. Спина прямая. Их по осанкам можно вычислять, кто в пансионе воспитывался.

Стояла в огромном холле аэропорта, крепко держалась за ручки двух чемоданов и крутила головой по сторонам. Меня высматривала.

Но как ближе подошел, охуел.

Это блядь что? Или кто?

Лучшая подруга моей дочери с тоненькой талией и огромными распахнутыми голубыми глазами месяц назад кончила прямо на моей руке. В подсобке ресторана, где нас с Асланом чуть не грохнули люди Загида.

В душе не ебу, кем она там работала, но какая-то униформа на ней точно была. Иначе что бы она делала на кухне?

Не какая-то, юбка на ней была. Или платье. Короче, что-то с подолом было, иначе что бы я задирал, когда на тумбу ее в подсобке усадил?

Мне просто надо было спрятаться, я мог и не пихать в нее свой язык. Просто сделать вид, что мы целуемся. Но она так пиздецово пахла, что я не удержался. Облизал пухлые сочные губы, как сейчас помню их вкус. Сладкая клубника.

Они сами навстречу моему языку раздвинулись. И меня сука накрыло.

Ее язычок в мой упирался, с моим сплетался, вот у меня башню и снесло. Я чуть не трахнул ее в той подсобке, но слава богам, инстинкт самосохранения оказался сильнее, чем желание поебаться.

Не скажу, что я ее из головы выбросил. Такую не выбросишь.

Но сука, она мне в ресторане старше показалась. У нее прическа была другая, зализанная такая, с гулькой на затылке. Двадцать три навскидку, может, двадцать пять. И уж никак не восемнадцатилетней писюхой.

Думай, Марат, думай.

«Марат, вы...»

Блядь. Хоть не дядя Марат, и то хорошо.

Я ничем себя не выдал. Держался безупречно, а сам глазам своим не верил.

Она же училась в закрытой школе-пансионе для девочек, в Лондоне. Там, где и моя Крис. Так какой блядь ресторан?

А вот девчонка походу меня не узнала. Все верно, Марат Хасанов, бизнесмен и меценат, для всех непосвященных не имеет ничего общего с Хасаном, который долгое время крышевал самые жирные точки игорного бизнеса. И сейчас по старой памяти может организовать кое-кому неслабые проблемы.

Тянусь за полотенцем, вытираю лицо, руки. Девчонка меня не узнала, и это хорошо. Для начала стоит выяснить, кто она такая эта лучшая подружка. Кто родители, чем занимаются. И какого хуя их дочь после выхода из пансиона, где их растили как оранжерейные цветочки, делала в ресторане.

Варианта два. Или за всем этим кроется какая-то темная история, или моя Крис попалась на удочку лицемерной дряни.

Есть еще третий вариант, но он самый нехороший. Для девочки. Если ее завербовали, чтобы подобраться поближе ко мне. Тогда ее просто больше никто не увидит. И это даже не я так захочу, этого потребует моя служба безопасности.

Так что остановлюсь пока на первых двух. При первом варианте все зависит от того, что там за история. Моя СБ уже получила задание предоставить всю информацию о Стебельке. И самое позднее к ужину я ее получу.

Вопрос, почему Стебелек не стала сопротивляться, остается открытым. Мысль о том, что моя дочь тоже может вот так кончить от пальцев первого попавшегося уебка, приводит в бешенство. И здесь тоже все зависит от того, что нароют мои безопасники.

Если вариант второй, то подружка сядет на ближайший рейс и улетит в самую дальнюю точку мира. Возможно, мы на прощание даже потрахаемся. В любом случае моя дочь будет изолирована от влияния этой прожженной лицемерки.

А если вариант первый, то...

То хуй его знает, что. Буду ориентироваться по ситуации. Но чтобы девчонка мелькала у меня перед глазами целый месяц тоже не выход.

Мне не нравится собственная реакция на Стебелек. Слишком неуправляемая. Слишком...

Всего слишком. К примеру, у нее слишком тонкая талия.

Моя Крис тоже худая, но у ее подружки это выражено немного иначе.

Она не просто тоненькая, она такая хрупкая, что хочется взять обеими руками за талию и поставить на витрину. Бережно, чтобы не разбилась. И чтобы никто своими лапищами грязными не полез и не сломал.

Причем не просто на витрину. Под стекло. Пуленепробиваемое. С сигнализацией. И охранником-громилой рядом. Можно с двумя.

И смотреть. Смотреть на нее как на картинку. Любоваться...

Ладно, не пизди, Марат. Не любоваться тебе хочется. Только первый вариант априори исключает такое развитие событий. Так что можешь подрочить, пока девчонки с дороги принимают душ.

От одной мысли, что Стебелек сейчас в моем доме, в моей ванной абсолютно голая, член встает колом. Отбрасываю полотенце в сторону и встаю в душевую зону. Подставляю под поток прохладной воды голову и плечи.

Провожу рукой по гладкому члену, увитому крупными венами. Двигаю ладонью по стволу. Зажимаю, представляю что Лиза сейчас здесь, стоит передо мной на коленях. Сжимает руками груди, сводит их вместе. Пухлый ротик приоткрыт, голова запрокинута.

Струи спермы толчками выстреливают из набухшей головки и стекают по гладкой мраморной стенке. Смешиваются с водой, закручиваются воронкой и исчезают в сливном отверстии.

Скорострел, блядь! Я так даже в пятнадцать лет не исполнял.

Если бы мысли о Стебельке можно было так же смыть в канализацию, было бы охуенно. Но надо быть реалистом. И просто дождаться вечера.

А пока мне предстоит обед в обществе дочки и ее восемнадцатилетней подруги, на которую я только что мысленно кончил. И не чувствую ничего кроме сожаления, что не могу это сделать в реале.

Лиза

Вилла, которую снимает Марат, потрясающая. Вся из белого камня, со стороны дороги полностью спрятана за соснами. С берега, судя по всему, должны быть видны второй этаж и крыша. Мы с Крис договорились после обеда сбегать к морю, искупаться, а заодно проверить.

Сейчас надо принять душ, переодеться и спуститься к обеду.

Из ванной выхожу, завернувшись в полотенце. Открываю чемодан, скептически осматриваю его содержимое.

Мда... Если я и мечтала поразить Хасанова образом роковой женщины, то с таким гардеробом мне точно ничего не светит.

Значит роковую женщиной быть мне не суждено. Надеваю короткий топ, шорты и спускаюсь по такой же белой, как сама вилла, лестнице.

Крис уже там, сидит за столом возле отца и смотрит на него взглядом, полным обожания. Он самодовольно улыбается, но как только видит меня, улыбка тут же исчезает.

— Садись, Лиза, пока мы с Крис не съели тебя. Мы голодные как стая волков.

Кристина подбадривающе подмигивает и переглядывается с отцом, который сидит напротив. Сажусь за стол рядом с ней, а сама не могу не чувствовать себя третьей лишней. Так и тянет извиниться, пробормотать, что совсем нет аппетита и сбежать в свою комнату.

Но Марат слишком доходчиво выразил свое мнение о моей худобе. Уверена, что ему нравятся фигуристые женщины с высокой грудью и осиной талией. Рядом с ним я такую легко представляю.

Длинные, струящиеся как шелк, волосы. Ноги тоже длинные, стройные.

У меня нет шансов. Все, что я себе напридумывала, лежа в кровати перед сном, сейчас кажется смешным и жалким.

— Лиза, почему ты ничего не ешь? — выдергивает из задумчивости строгий голос.

Говорить, что я не голодна, бесполезно. Только нарвусь лишний раз на критику.

— Я ем, — в доказательство зачерпываю ложку куриного бульона и отправляю в рот.

Хасанов выжидающе смотрит. Приходится под этим пристальным взглядом доедать весь бульон.

— Ну, уже что-то. Можешь приступать ко второму, — одобрительно кивает Марат и переключает внимание на дочь.

Ну уж нет. Я не собираюсь давиться. В конце концов, он не мой опекун. И я уже совершеннолетняя.

Встаю, придвигаю стул к столу.

— Большое спасибо за обед, я наелась. Крис, я к себе, как будешь готова, постучишь, — и быстро, пока Марат меня не остановил, иду к лестнице.

— Куда это вы собрались? — слышу, как он негромко интересуется у дочери.

— Как куда? На море! Мы же на море приехали. Зачем еще люди едут на Лазурный берег? — отвечает с возмущением в голосе Кристина. — Ты пойдешь с нами? А на яхте поплывем? Ты обещал, папочка, помнишь? Обещал!

— Раз обещал, значит поплывем, — отвечает ей низкий мужской голос с хриплыми нотками.

Такой завораживающий, притягательный. Сворачиваю с лестницы, прижимаюсь спиной к стенке и стою. Слушаю.

Особенно вот так нравится, когда не слышно, о чем они говорят. Когда слышно только звучание его голоса.

Хоть бы никто меня не увидел!

Так бы стояла и слушала, но внезапно раздается рингтон телефона. Марат отвечает коротким отрывистым «да» и выходит на террасу.

Мое торчание на лестнице становится небезопасным. Отлипаю от стены и направляюсь в свою комнату.

Мне надо разложить вещи. Придать им видимость порядка, раз уже в голове такой хаос. Может тогда и там все встанет на свои места?

Я не хочу любить Марата, но за этот месяц у меня так и не получилось выбросить его из головы. И это в его отсутствие.

Какова вероятность, что в его присутствии я смогу себя контролировать? Боюсь, что дальше будет только хуже.

Наконец все вещи распакованы, разложены, и ждут своего часа.

***

Марат

Мои люди справились быстрее. Уже через два часа доклад по Стебельку лежал на моем столе, я только успел вернуться к себе после обеда.

Не могу отделаться от желания так ее называть, хотя отдаю себе отчет, как это глупо звучит. Пускай оно звучит пока исключительно в моей голове.

Свою дочь я называю Малинкой, и не про себя, а вслух. Но во-первых, это мой ребенок. Во-вторых, она в детстве обожала все малиновое — шампуни, гели для душа, мороженое и даже леденцы.

А Стебелек это зашквар, я и сам знаю. Но мне нравится.

Закрываюсь в кабинете, открываю файл. Так, Елизавета Золотарева. Восемнадцать лет.

Ну блядь.

Хотя на что я надеялся?

Да ни на что. Так, вырвалось.

Читаю дальше. Отец и мать погибли четыре года назад на съемках документального фильма в горах. Золотарев Олег был оператором, Золотарева Ксения режиссером.

Мда... Смутно припоминаю, что Крис мне говорила что-то о родителях своей подружки. И я даже выслушал. Но затем мозг по привычке отфильтровал ненужную информацию и удалил.

Теперь внимательно читаю все, что мои парни нарыли о родителях Стебелька. Не Голливуд, конечно, но заработки имели приличные. По крайней мере о дочери заботились, покупали недвижку, откладывали на будущее.

А дальше как в сказке. Плохой сказке с нехорошим концом.

Опекуном Стебельку стал редкий уебок — младший брат Золотарева, Захар. Он проигрался в Вегасе до трусов, спустив все, что оставил брат своей дочери за исключением целевых накоплений на образование.

Уебка отправили мотать срок и отрабатывать долги племяннице. Он прилежно трудится, зарабатывая десять фунтов в неделю и перечисляя их Лизе. В месяц это выходит целых пятьдесят долларов.

Охуеть.

Вот отсюда и растут ноги у ресторана.

Девчонка осталась на улице, не успев выйти из пансиона. Счет на образование разблокируется только после ее зачисления, и получить на руки Лиза их не сможет.

Сука. Если бы с моей дочерью кто-то попытался провернуть что-либо подобное, клянусь, с того света вернулся, только чтобы разобраться с уродом. А здесь и заступиться за девчонку некому.

Крис тоже хороша. Знала, в каком положении подруга, но ничего не сделала, чтобы помочь. Развернулась и укатила с матерью на моря.

Лора любит называть себя моей бывшей, но по факту никакой бывшей она не является.

Я тогда с трудом вспомнил девушку, с которой мы самозабвенно трахались в туалете дешманского ночного клуба. Пришлось вспомнить, когда она заявилась с животом, торчащим между полоской топа и джинсами, которые уже с трудом застегивались.

Девушка требовала денег, в противном случае грозилась сделать аборт. От нее несло дешевым парфюмом, алкоголем и жвачкой. Девушка была абсолютно чужой, но вот живот...

Живот был моим. Я это сразу почувствовал, хотя девственницей Лора не была. И когда Кристинка родилась, я безошибочно признал в ней свою дочь. Хотя, конечно, сделал тест.

Лора записала дочь на себя. Мелкая месть за то, что я не захотел на ней жениться. И в принципе ее больше ни разу не захотел, несмотря на приложенные усилия. Она такая во всем была и осталась. Мелкая.

Я долго добивался права опеки над дочерью. Добился. Лора манипулировала ребенком, чтобы обеспечить себе непрерывный денежный поток. Денег у меня дохуя, но это не значит, что я готов содержать всяких бездельниц и приживалок.

Я согласился оплачивать потребности только своей дочери. Ее мать пришлось деньги на свое обеспечение искать самостоятельно.

Я предлагал Лоре помочь с образованием и работой, но она сочла это оскорблением. Хорошо, что дочь на нее совсем не похожа.

Крис — моя боль. Она до сих пор мечтает, что случится чудо, ее папа и мама полюбят друг друга, и мы заживем одной семьей.

Бедный мой ребенок. Это единственное, чего я никогда не смогу сделать. Даже ради нее. Даже если бы я умел любить женщин, а не просто трахать, я никогда бы не полюбил такое никчемное создание как ее мать.

Но я ни за что не скажу этого своей дочери, у нее и так достаточно поводов для страданий. Моя малышка слишком болезненно относится как к моим связям, так и к связям Лоры. Поэтому мы стараемся не особо светить ими перед Крис.

В последнее время Лора вновь активизировалась. Она рассталась с очередным любовником, я распрощался с Надин. Надин модель, слишком красивая и слишком капризная, чтобы продержаться больше двух недель.

Надин не первая и не последняя, но Лора почему-то решила, что у нее появился шанс. Меня откровенно заебали ее подкаты, слишком навязчивые и откровенные.

Она так открыто и прямо напрашивалась приехать вместе с Крис, что мне пришлось так же прямо ее послать. Открытым текстом.

Хорошо, что вместо Лоры с Кристиной приехала Стебелек...

Во дворе слышен смех, удаляющиеся голоса. Подхожу к окну, смотрю как девчонки бегут по извилистой дорожке к морю.

Я хочу ее видеть. В купальнике, раз уже без купальника не светит. И дочери как раз пообещал...

Смотрю на часы, на солнце и иду за плавательными шортами.

***

Лиза

Вхожу в воду и восторженно ахаю. Никогда не видела, чтобы вода была настолько прозрачной — ее будто нет. Будто я смотрю на свое тело сквозь чисто вымытое стекло.

И это только море! А еще есть желтый песчаный берег, с двух сторон окруженный скалами, которые образуют уютную бухту. И белоснежная вилла с остроконечными башенками, выглядывающая из верхушек сосен.

Я была права, с моря видно только второй этаж.

А главная неоспоримая ценность пляжа в том, что наша вилла единственная, которая расположена к нему так близко. Другие виллы стоят в некотором отдалении, поэтому их жителям удобнее ходить на соседний пляж. Мы его видели с мыса, когда спускались к морю. Сейчас же нас надежно прячут скалы.

— Не стой, Лиза, поплыли! — зовет Кристина, а мне жаль нарушать это сверкающее великолепие.

Но подруга уже отплыла от берега на приличное расстояние, и мне не хочется отставать. Осторожно погружаюсь в воду и отталкиваюсь ногами от дна.

— Догоняй! — кричит Крис, и я плыву за ней, раздвигая руками жидкое прохладное стекло.

Тело быстро привыкает, и вода уже не кажется прохладной. Я не так хорошо плаваю как Крис, но это в бассейне. А здесь морская вода сама выталкивает, сама держит на поверхности. Достаточно только шевелить руками и ногами, чтобы перемещаться в воде.

Кристина ныряет, и я вижу как она плывет ко мне под водой. Или правильнее будет сказать сквозь воду, настолько хорошо ее видно.

Она выныривает рядом, шумно фыркает. Я отплываю в сторону, чтобы в лицо и на волосы не попала вода.

— Как ты можешь так плавать? — недоумевает подруга. — Все самое интересное там, внизу.

 — У меня не получается открыть под водой глаза, все равно ничего не увижу. А здесь так красиво!

— Я попрошу папу, он даст тебе свою маску, и ты сможешь понырять, — обещает подруга и уплывает вперед.

Я продолжаю плыть, с интересом разглядывая изрезанные скалистые края. Соседний пляж, на котором высокий загорелый парень накачивает воздухом сапборд. У него красивая фигура, длинные до плеч выгоревшие почти добела волосы.

К парню подходит его приятель со свертком в руке. Наверное тоже сап, только сложенный. Мне бы тоже хотелось попробовать поплавать на надувной доске, хотя бы сидя! Кажется, если я на него встану, сразу перевернусь.

Моя догадка оказывается верной. Парни заканчивают с первым сапбордом и приступают ко второму. При этом уже несколько раз посмотрели в сторону Крис, потом в мою.

Что-то мне подсказывает, что впереди нас ожидает знакомство, и я стараюсь подавить подступившую панику.

Я совершенно не умею себя вести с парнями. Я в принципе теряюсь с незнакомыми людьми. Для меня настоящей пыткой было работать в ресторане, где много людей. Но я прекрасно понимаю, что это следствие учебы в закрытом пансионе, где у меня был привычный, ограниченный круг общения.

Хотя Крис это не мешает. Она может заговорить с фонарным столбом, если ей это будет необходимо. И я готова поклясться, что столб в конце концов сдастся и поддержит беседу.

Но я не Крис, я вообще не понимаю, что она во мне нашла. Так что если бы я ходила в обычную школу, мне было бы легче.

— Давай вон к тому камню, — машет Кристина, которая успела уже несколько раз обплыть вокруг меня.

Камень достаточно далеко от берега, но я уже говорила, что в морской воде плыть легко. Я не ощущаю усталости, поэтому до камня добираюсь без приключений. Издали он кажется целым островком, но на деле оказывается, что это всего лишь верхушка скалы, когда-то ушедшей под воду.

Мы садимся на краю, свесив ноги в воду. Крис упирается на локти, подставляя лицо солнцу.

— Все, уже поплыли, — говорит она, незаметно кивая в сторону парней, которые уже встали на оба сапборда и направляются к нам.

— Ты их тоже заметила?

— Еще бы! Они так пялились на тебя, чуть шеи не свернули, — фыркает подруга.

— Почему на меня? — возражаю. — У меня одна голова над водой торчит. Они с тебя глаз не сводили, ты так красиво плаваешь!

— Их двое, так что не подеремся, — успокаивает Крис. — Тебе какой больше нравится, светленький или темненький?

— Мне вообще никто не нравится, — отвечаю с деланым равнодушием, а сама слежу за подругой из-под опущенных ресниц. Она совсем-совсем не догадывается? Или все же что-то подозревает?

— Девчонки, привет! Не хотите прокатиться с нами? — светловолосый парень слишком явно сверлит взглядом Крис в то время как брюнет красноречиво смотрит на меня. Значит, нас уже поделили.

— Я Люк, он Тео, — говорит брюнет. — А как зовут самых красивых девчонок на побережье?

Парни говорят на французском без акцента в отличие от нас с Крис. Но для нас французский не проблема, как и английский, испанский и немного китайский. Для Крис. Я выбирала японский, здесь у нас вкусы слегка разошлись.

Кристина только собирается что-то сказать, как вдруг слышится гул мотора, и из-за скалы со стороны бухты выплывает катер. Одного взгляда хватает, чтобы мое сердце забилось и запрыгало по грудной клетке как малахольная птица.

Мне никогда не нравились мои ровесники. И постарше парни, как Люк с Тео, тоже. Хоть они оба довольно привлекательны, но разве может хоть кто-то сравниться с мужчиной, который уверенно держит руль и направляет катер к нашему камню?

— Сейчас вас снесет волной, — предостерегающе говорю Люку.

— Не снесет, — отвечает тот, но на всякий случай перебирается на камень. Приятель следует его примеру.

— Что он здесь забыл? — спрашивает он у друга, тот пожимает плечами.

«Нас. Он нас забыл», — хочется ответить, но от распирающей радости сдавливает горло, и я не могу издать ни звука.

Катер останавливается возле самого камня, Марат перегибается через борт и протягивает Кристине руку. У него такой вид, что я бы на месте парней бросала доски и добиралась до берега вплавь.

— Руку давай, быстро, — хмуро командует Марат. Кристина подчиняется и через секунду оказывается на борту. — Теперь ты.

Передо мной оказывается широкая мужская ладонь с крупными выступающими венами. Я отгоняю от себя видения, в котором эта рука лежит на моем бедре, а затем перемещается на мокрую от его близости полоску белья.

Хочется встряхнуть головой, потому что отделаться от видений не получается. Но Марат смотрит исподлобья так, словно теряет терпение. Зажмуриваюсь и протягиваю руку.

Взлетаю над катером, моя талия попадает в крепкий захват, и я на миг оказываюсь прижата к твердому мужскому бедру.

На глаза падает пелена, я беспомощно хлопаю глазами. А Марат не отпускает, или для меня просто секунда растянулась в несколько минут?

— Так и сказали бы, что вы с папиком, — слышится за спиной презрительный смешок.

Марат не удостаивает парней даже взглядом, возвращается за руль.

— Это мой папа, придурок, — отвечает пренебрежительно Крис, и ее голос заглушает рев запустившегося мотора.

Марат

Я на этих пиздюков сразу внимание обратил. Как чувствовал.

Хорошо, катер оказался на ходу с полным баком топлива. Приплыви я туда на яхте, выглядел бы как гребаный сноб. А так в один миг оказался у причала, прыгнул за руль и так газанул, что катер не по волнам полетел. По воздуху.

Пиздюки ожидаемо обоссались, но кто этого не знал?

Нехуй на мое свои рты разевать.

Я все еще смутно представляю, каким должен быть парень, чтобы я смог нормально реагировать на его ухаживания за Крис. И вообще не представляю, что кто-то будет клеиться к Стебельку.

Лапать ее своими потными руками, слюнявить губы, лезть под платье и в трусы.

Блядь, меня сейчас разорвет.

— Пап, ты чего? — дрожащий голос дочки приводит в чувство.

— Вы просили покатать, — цежу сквозь зубы, сбрасывая скорость.

— Мы на яхте просили покатать, а не на сверхзвуковом самолете.

— У меня не было времени выбирать. Еще немного, и эти малолетние засранцы утопили бы вас на своих надувных досках.

Крис дует губы, обиженно отворачивается.

— Мы не собирались с ними никуда плыть. Они просто хотели познакомиться. Что здесь такого?

Я и сам не знаю, что здесь такого. Просто меня пиздец накрыло, но не признаваться же в этом девчонкам. Крис чувствует, что я проседаю, и моментально реагирует.

— Ты испугал мою подругу! — грозно сдвигает брови. Бросаю беглый взгляд на Лизу. Сидит бледная, вцепилась в поручни и молчит. Только моргает.

Моя дочь права, я полный дебил. Испугал девочку.

Сбрасываю скорость до нуля, разворачиваюсь к ней и упираюсь руками в бортики. Беру за подбородок, а у самого кровь барабанит в висках и в затылке.

— Ты испугалась?

Главное не нависать чересчур низко, чтобы не вдыхать ее запах. Я же до сих пор его помню, и как меня вставило, тоже. В шортах спрятать стояк не получится. Я и так лежу на дне в глазах Крис, пробивать его нет никакого желания.

Она смотрит на меня своими большущими глазами и только ресницами хлопает.

— Мы просто слишком быстро плыли, — наконец выдает очень тихо, мне приходится наклониться, чтобы услышать.

Мы не плыли. Мы блядь летали.

— Извини, — говорю коротко и ее отпускаю.

Разворачиваюсь к рулю, придвигаюсь ближе, чтобы девчонки ничего не заметили. Я слишком низко наклонился к Лизе, тонкий запах ударил по рецепторам, и теперь я мысленно уговариваю свой член упасть.

Ебучий случай. Цель года — эрекция со знаком минус. Скажи я об этом девочкам из салона Элоди, будут смеяться до утра.

Кстати, хорошая мысль. Пора бы наведаться в салон Элоди, раз уж вызвать сюда кого-нибудь из его обитательниц нет никакой возможности.

Мне позарез нужен хороший секс с улетной девчонкой, рядом с которой я не буду чувствовать себя находкой для музея. И которая не будет на меня смотреть с тайным восхищением.

Нарезаю круги по морской глади, останавливаю неподалеку от нашей бухты.

— Хотите поплавать? — оборачиваюсь к девочкам.

— Ой, а можно я прямо отсюда прыгну? — моя дочь как ее мать, не умеет долго дуться. Вскакивает, подбегает к бортику. — Можно, пап?

— Прыгай, — коротко киваю, и она с радостным визгом взбирается на бортик.

Любуюсь, как дочкина стройная фигурка красиво входит в воду. Моя школа!

— А ты? — поворачиваюсь к Лизе.

— Я не умею так красиво, — говорит она.

— Чтобы научиться красиво прыгать, надо сто раз прыгнуть некрасиво. Хочешь попробовать?

— Не сейчас. Если можно, я спущусь в воду с купальной зоны.

— Конечно можно, — отстаю, — подожди, я только спущу лестницу.

Она проходит за мной на корму, ждет пока я раскладываю металлическую лесенку. Держится за бортик катера и спускается спиной вперед. Но теряет равновесие и чуть не булькает в воду. В последний момент успеваю поймать девчонку за тоненькую талию.

Надо же, я ебучий везунчик. Сегодня мне уже довелось ее позажимать, когда в катер затягивал. Теперь моя ладонь лежит на ее животе — плоском и бархатистом, и вся моя недавняя операция по минусовой эрекции летит в ебеня.

Где же ты взялась на мою голову, Лиза Золотарева, подруга моей дочки?

Быстро опускаю девчонку в воду, надеясь, что ей сейчас не до моего члена, и она не будет его особо пристально осматривать. Разгоняюсь и перемахиваю через борт, входя в воду строго под намеченным углом. Потому что морская вода сейчас это единственное, чем я могу прикрыться.

***

Лиза

Я не могу уснуть. Слишком много эмоций принес день, это были настоящие эмоциональные американские горки. Кажется, меня до сих пор подбрасывает, будто я все еще несусь на сумасшедшей скорости по бирюзовой морской глади.

Закрываю глаза и вижу широкую загорелую руку на моем животе. Она слишком контрастно смотрится на молочно-белой коже. Рука скользит ниже, ложится на тканевый треугольник. На миг замирает и уверенно отодвигает ткань...

В низу живота все скручивается в сладкий узел. Тело непроизвольно выгибается, глухо стону в ладонь, зажимая рот.

Опускаю вторую руку вниз, там так мокро, что пальцы тонут в вязких соках.

— Марат, — шепчу, глубоко дыша, — Марат...

Под пальцами разгорается настоящий пожар. Широко развожу ноги, двигаю пальцами, стараясь делать так, как это делал он.

Он рядом, всего через несколько метров — его спальня на том же этаже, что и наши с Крис комнаты. И это заставляет кровь стучать в висках и пульсировать.

Я так старалась не смотреть, как струйки воды стекали по четко очерченным кубикам его пресса! Но теперь эта картина слишком четко стоит у меня перед глазами.

Полоска жестких волос, уходящая за резинку плавательных шорт. Загорелая кожа, обтягивающая литые мускулы. Черные глаза, которые смотрят в упор.

Низ отдает пульсацией, но это слабый отголосок того, что было с Маратом.

Его запах, твердые, перекатывающиеся под кожей мышцы, язык у меня во рту — это подчиняло, вызывало в теле неконтролируемую дрожь. А без него это просто разрядка, которую я получаю каждый раз, когда о нем думаю.

Месяц назад

Я его сразу заметила. Его невозможно не заметить, на него обернулись все женщины, присутствующие в зале ресторана. И я не стала исключением.

Мы с моей напарницей Эмилией обслуживаем большую компанию, засевшую на террасе. Я совсем сбилась с ног, таская тяжелые подносы, но у них крупный чек и, судя по их довольному виду, чаевые обещают быть щедрыми.

Сейчас выдалась свободная минутка, и я, стоя у барной стойки, невольно залипаю на мужчине, который сидит за столиком по диагонали. Слишком яркая внешность. Я бы сказала, хищная. Начиная со взгляда и заканчивая позой.

Она кажется расслабленной, но почему-то кажется, что это видимое спокойствие. Мышцы под белоснежной рубашкой напряжены, черные колючие глаза время от времени бросают цепкие взгляды по сторонам.

Его спутник сидит спиной, изучает меню. Оборачивается, делает знак администратору.

— Лиз, обслужи тех двоих, — Джейк чуть заметно кивает в сторону мужчин.

Оборачиваюсь в сторону террасы. А как же компания?

— Эмили их рассчитает, — админ перехватывает мой взгляд, — живее!

У нашем ресторане чаевые делятся между всеми официантами, барменом и администратором поровну, так что я свое уже заработала.

Подхожу к столику, навешиваю на лицо приветливую улыбку. Хотя у самой начинают дрожать коленки.

Мысленно на себя прикрикиваю. Вообще-то я не трусиха. Да, для меня проблема заговорить с незнакомыми людьми, но это посетители. С ними не обязательно разговаривать, нужно просто принять заказ. Я здесь почти освоилась.

А сейчас все как впервые. Или это потому, что тот красивый мужчина слишком пристально на меня смотрит? Чувствую себя букашкой, которую изучают под увеличительным стеклом.

— Вы готовы сделать заказ? — я даже голос свой не узнаю. Но мужчина молчит, отвечает его спутник.

Он выглядит старше, восточные черты ярче выражены. И судя по виду, платежеспособностью мужчина не уступает приятелю. А значит есть шанс получить неплохие чаевые.

Хотя не факт, они вполне могут оказаться жлобами.

Тот, что постарше, делает заказ, его спутник просит кофе. Уношу заказ на кухню, и уже оттуда слышу выстрелы.

— Прячьтесь, там разборки бандитские, — в кухню влетает Эмилия. Начинается паника.

У меня от страха потеют ладони. У нас приличное заведение, какие еще разборки?

— Полицию вызвали? — спрашиваю напарницу.

— Вызвали, но пока они приедут, тебя три раза застрелить успеют, если попадешь под раздачу, — бросает она на бегу.

Я срываюсь с места и несусь в противоположную сторону.

На служебном входе сейчас давка, попробую выбраться в окно. Здесь цокольный этаж, прыгать невысоко.

Но как только выхожу в коридор, в спину впечатывается твердое мускулистое тело. Успеваю только ойкнуть, меня подхватывают под мышки и толкают в первую попавшуюся дверь.

— Пойдем, моя хорошая, твоя помощь нужна, — звучит над ухом хриплый голос. Меня обволакивает ароматом дорогого парфюма, ухоженного мужского тела, смешанного с чуть уловимым запахом табака.

Оборачиваюсь и вскрикиваю. Передо мной один из мужчин, у которых я только что приняла заказ. Который похож на хищника.

Мужчина заталкивает меня в небольшую комнату, и я узнаю нашу подсобку. Он бросается к шкафам, выуживает оттуда униформу для работника кухни.

— Помогай, — коротко командует, и я бросаюсь на помощь. Хотя мозг вопит о том, что надо бежать, забиться в первую попавшуюся дыру и ждать приезда полиции.

Незнакомец нахлобучивает на голову поварскую шапку, которая больше смахивает на бандану, и поворачивается ко мне.

— Вы похожи на пирата, — говорю ему, с трудом разлепив слипшиеся губы.

— Отлично. Выведи меня, — он тянет меня за руку, распахивает дверь и захлопывает обратно. В коридоре раздается топот ног.

Мужчина оглядывается по сторонам, его взгляд зацепляется за меня. Не успеваю опомниться, как оказываюсь сидеть на тумбе, стоящей у стены. Подол юбки задран, ноги разведены в стороны, а он встает между моих раздвинутых ног, крепко сдавливая бедра.

Наклоняется так низко, что когда шепчет, его губы касаются моих губ.

— Молчи, детка. Молчи иначе мне пиздец.

Его близость действует парализующе. Меня прошивает пронизывающей волной, ударяет жаром прямо туда, где вжимается его закаменевший пах.

От мужского запаха кружится голова, не хочется ни сопротивляться, ни упираться. Горячие струйки бегут по телу, обжигая нервные окончание, которые кажутся полностью оголенными.

Шею обволакивает горячим дыханием, к губам прижимаются твердые губы. И они раздвигаются сами по себе.

Мужчина на миг замирает.

— Какая сладкая девочка, — шепчет, кусая нижнюю губу. И заполняет рот своим языком.

Я обхватываю крепкую шею и отвечаю на поцелуй. Между ног выделяется предательская влага, я с ужасом думаю, что вымажу его брюки. Но там невыносимо горячо и мокро, и я начинаю тереться о каменный пах, чтобы хоть немного унять сладкую тягучую боль.

— Что ж ты со мной делаешь? — шепчет он, а я глухо стону и двигаюсь быстрее. В ушах шумит, меня уносит вверх. Я хочу унять этот пожар, но не знаю как.

Тихонько хнычу, хватаю губами соленую влажную шею. И тогда между ног ложится широкая ладонь.

Одно движение, и вселенная взрывается сверхновыми звездами. Бесконечным фейерверком звезд. А я понимаю, что это мой первый оргазм.

***

Бессильно свешиваю руку с кровати.

То, что получается у меня самой — жалкая пародия...

Если бы не Крис, я бы сама прямо сейчас пошла к нему в комнату. Ничего не говорила, молча достала бы кулон.

Он просил его не снимать. Сказал, что найдет. А я нашлась сама.

Но я никогда этого не сделаю. Я для него всего лишь подруга его дочери. Соплячка. Худосочный Стебелек, которого не мешает подкормить. И чем скорее я перестану о нем мечтать, тем будет лучше в первую очередь для меня самой.

Марат

Как же я мог так проебаться?

Хоть бы проверил, что там у моей дочки за подруга. А то разрешил ей пожить здесь до конца лета, и что теперь?

А теперь я не могу спокойно спать, зная, что буквально в нескольких шагах — пусть широких и размашистых, — она переодевается, принимает душ и спит.

Когда я снимал виллу, обещал себе, что отключу телефон, отложу все дела и проведу это время с дочкой. Но походу еще больше нагрузился, надеясь что работа поможет отвлечься.

И все равно ловлю себя на том, что без конца бросаю взгляды в окно, высматривая тонкий как стебелек силуэт...

Ебучий случай. Со мной так точно.

Сказал бы мне кто, что я буду как извращенец за девчонкой вдвое моложе меня подглядывать, удавил бы суку. И что теперь делать? Кого блядь давить?

Перед отъездом сюда я максимально подтянул все дела, оставшуюся часть сгрузил на своих функционеров, оставив под личным контролем только самые крупные контракты. Так что времени у меня валом. Поэтому я решил вплотную заняться Захаром Золотаревым.

Пробил по своим старым каналам и выяснил, что он в самом деле проигрался. Но что-то в этой истории меня настораживает. Что-то не нравится. И в первую очередь, статья, по которой чел сидит.

Уклонение от уплаты налогов за прошлые годы. И ни слова о том, что этот еблан просадил в Вегасе деньги, которые оставил дочке его брат. Это первое.

Второй вопрос в том, как его вообще могли назначить опекуном девчонки. Тут явно не обошлось без чьей-то протекции. Потому что судя по выводам, которые я смог для себя сделать, лично я не доверил бы ему даже кошку. Тем более, ребенка.

И третий вопрос в том, насколько правдива информация о сумме проигрыша. Вот в этом пункте у меня не просто сомнения, а полная уверенность, что Захар спиздел. И я дал задание это проверить.

Пришлось задействовать все свои старые связи и отвалить кучу бабла, но оно того стоило. Зато я получу реальный расклад из первых рук и уже дальше буду решать, что со всем этим делать.

Проходит еще несколько пустых бесполезных дней. Крис все время зовет меня то на прогулку, то на поездку в город, а я сливаюсь под разными предлогами.  Последний раз она кажется обиделась.

Но я скорее язык сожру, чем признаюсь, что запал на ее подругу. Должно же меня попустить. Обычно попускает в течение недели, реже месяца.

Наконец от моих тайных инсайдеров приходит инфа, что я оказался прав. В казино слишком явно намутили с проигрышем Золотарева, причем настолько, что даже я охуел.

Эта мразь ничего не проиграла. Но у меня нет доказательств, мои информаторы предпочитают оставаться тайными. Зато есть информация, что приятель Захара вложился в крупную торговую компанию.

Я готов спорить на все свое бабло, что это деньги Лизы. Но это нигде не проходит по документам, и я не знаю, как это доказать. И надо ли вообще доказывать.

Найти бы рычаги, чтобы прижать подонка. И чтобы не уголовный кодекс ему угрожал, а кое-что посущественнее. Суд уже себя показал, от него толку оказалось немного.

Но я уверен, вернуть то, что этот кусок дерьма украл у племянницы, вполне возможно. И я знаю, кто мне в этом поможет.

Найти номер телефона этого человека задача не из легких, но тут мне повезло. Мы знакомы лично, и я могу обратиться к нему без лишних реверансов. Хоть и говорят, что Ольшанский* теперь предпочитает работать выборочно, уверен, что он не откажет.

За ним имеется небольшой должок, так что остальное — всего лишь дело техники.

Достаю телефон, а сам в окно смотрю. Крис с Лизой идут к морю, и я открыто любуюсь дочерью. Даже чувствую признательность к Лоре, все-таки, красивую девчонку мы с ней сделали.

Но стоит перевести взгляд на идущую рядом Лизу, настроение стремительно катится в ебеня. Девочки переговариваются, смеются, а я стою в кабинете, сунув руки в карманы, и пялюсь на стройные загорелые ножки подруги моей дочери.

Они скрываются из виду, и я возвращаюсь к списку контактов. Нахожу нужный, нажимаю на дозвон. Абонент откликается практически мгновенно.

— Марат?

— Да, Демид, это я. Здравствуй, Демид, я хочу разместить заказ.

***

Лиза

— И тогда папа прыгнул в воду и его спас! — заканчивает Крис с неприкрытым самодовольством. Подруга рассказывает об очередном геройском поступке Марата, а я слушаю и молчу.  

Марат спас мальчишку, под которым провалился лед. Марат бросился в горящий дом и вынес старенького дедушку, который потерял сознание. Марат подобрал слепого котенка, принес домой и выкормил из пипетки.

Мне кажется, половину этих историй подруга просто выдумала. Марат наверняка о большей их части и не подозревает. 

Крис слишком явно гордится своим отцом, но меня это никак не задевает. Наоборот.

Я тоже хотела бы им гордиться, вот только я ему никто. Подруга дочки — это даже не дальняя родственница. Это скорее обозначение присутствия в ее жизни. Так что все, что я могу себе позволить — это слушать восторженные рассказы Крис и молчать.

Я дала себе слово, что больше не стану думать о Марате перед сном. Одно дело было мечтать о мужчине, лежа в душной квартирке в Лондоне. И совсем другое, доводить себя до оргазма, когда я живу в его доме, а его дочь доверяет мне как никому больше.

Это нечестно по отношению к Марату. А по отношению к Крис просто предательство.

Подруга словно читает мои мысли.

— Как бы я хотела, чтобы они с мамой помирились! — мечтательно говорит она, переворачиваясь на спину. Я лежу на животе и занимаю себя тем, что пропускаю сквозь пальцы песок.

Он бежит тонкой струйкой и в слепящих лучах солнца кажется перламутровым.

— Ну если они не поженились за все это время, то не думаю, что это реально, — замечаю осторожно. Так, чтобы не обидеть. Крис резким движением перекатывается обратно на живот.

— Она просто не задавалась такой целью, Лиз. Ты мою маму не знаешь.

— Значит, она сама не хочет.

— Хочет. Мы с ней много в этот раз говорили. И она призналась. Знаешь, — Крис придвигается ближе, — на самом деле у нас даже есть план. Я обещала маме, что не проболтаюсь, но ты ведь никому не расскажешь?

— Раз обещала, то не говори, — пробую ее остановить, но не успеваю.

— Мама приедет. Мы договорились, что как только я сюда переберусь, она приедет якобы меня проведать. Она с папой переспят, и мама родит мне брата или сестру.

По сердцу словно полоснули острым ножом. Она сейчас правду говорит или шутит?

— Не смотри на меня так, Лизка!

— Выходит, у твоих родителей отношения? — не могу удержаться от потрясенного восклицания.

— Тише, что ты так кричишь! — шикает Кристина и оглядывается. — Нет пока. Говорю ж тебе, мама не ставила перед собой такую задачу. Но это если она говорит правду. Может что-то и было, я у папы такое спрашивать не могу, сама понимаешь.

— А разве можно сразу забеременеть? Вдруг у нее не получится? — ревность изнутри разъедает как известка, но снаружи я стараюсь это не показывать.

— Мама сказала, что высчитает, когда самые удачные дни будут, и тогда приедет.

— Но это не честно по отношению к твоему отцу, — решаюсь высказать свое мнение, все еще находясь в состоянии шока. — Может, он больше не хочет детей?

— Да ладно, — машет рукой Крис, — это пока не хочет. Меня смотри как любит!

— Но... Но если он ради тебя не женился, то почему ты думаешь...

— Я ничего не думаю, Лиз, — нетерпеливо перебивает Крис, встряхивая головой, — я хочу, чтобы они жили вместе. Я с детства об этом мечтала, сколько себя помню. А у него вечно какие-то бабы...

У ее матери тоже все время были мужчины, но я не собираюсь тыкать этим Крис. И в то же время испытываю дикую ненависть к Лоре, ее матери. Ненависть и ревность.

— Я обещала ей помочь, и я помогу, — тихо продолжает Кристина. — Мама сказала, что они оба наломали дров. Просто они были очень молодыми. Как мы сейчас. Ты представляешь, что у тебя сейчас родится ребенок?

Я вздрагиваю от одного предположения. Особенно я. Без копейки денег, одна надежда на образование. И ребенок...

До Кристины тоже доходит.

— Прости, — говорит она с раскаянием, — я не подумала, ляпнула сдуру. Не обижайся!

— Пойдем поплаваем, — беру ее за руку и поднимаюсь с песка, — а то сгорим. И пора возвращаться, солнце уже высоко.

Кристина благодарно моргает и легко вскакивает вслед за мной.

— Пойдем. И правда сгорим, вот мне тогда от папы влетит!

Мы обе знаем, что не влетит, Марат Хасанов скорее сделает виноватой меня, чем любимую дочь. И я на минуту остро чувствую свою ненужность.

Но только на минуту. Она проходит, и я усилием воли заставляю себя не думать о Хасанове.

Мне надо попытаться выбросить его из головы. А для этого проще всего влюбиться заново. В кого угодно, только не в него. Не в Марата.

*Герой цикла «Айдаровы»