Отец мужа. Архитектура любви

Под тяжелым взглядом свекра я выскакиваю из машины. Не дожидаясь лифта, взбегаю на третий этаж. Поскорее нужно забрать забытый мной проект, чтобы долгим ожиданием не раздражать Марата Вячеславовича ещё больше. Открываю дверь своей квартиры и тихо проскальзываю внутрь. Может, повезет, и Кристина, молодая мачеха мужа, не выйдет из комнаты, а мой муж Виталик еще будет спать.

Сняв сапоги на высоких каблуках, которые я ношу редко по причине того, что носить их не умею, тихо подхожу к спальне. Пасмурное октябрьское утро все ещё хранит в квартире полумрак, а в коридоре совсем темно. Но дверь в нашу спальню оказывается открытой. Я замираю, слившись в своем черном пальто воедино с осенней темнотой, глядя как на нашей супружеской кровати в страстных объятиях извиваются два знакомых тела. Молча. Без стонов, шлепков и вскриков. Лишь тяжёлое сбившееся дыхание обоих нарушает мертвую тишину квартиры. В нос ударяет запах пота, парфюма и мужского семени.

Словно кто-то чужой внутри меня отстраненно отмечает, что Виталик не воспользовался презервативом, и кульминация его наслаждения осталась в Кристине. Может, она сама предохраняется?

Я продолжаю стоять, совершенно не зная, что делать, и ожидая, пока меня заметят. Но Кристина, удобно устроив на плече любовника свою красивую голову, шутливо грозит ему пальчиком.

– Ты снова кончил в меня. А у меня, между прочим, сейчас опасные дни.

– Прости, забыл, что ты перестала пить таблетки, – нежно целует её в плечо Виталик.

– Я тянула с ними сколько могла, – жалуется Кристина. – Но Маратик уже достал с ребенком. Так и хочется ему сказать: “Ну зачем он тебе на старости лет. Наследник у тебя уже есть. Хватит!”

Она снова хмурится, но неожиданно улыбается и звонко целует Виталика в губы:

– Может, и хорошо, что в меня. Тебе лучше растить собственного сына или дочь, чем брата или сестру. Да и потом с наследством будет меньше проблем. Виталюшечка, а мы ведь об этом не подумали. Марат не станет проверять, от кого я беременна. Зато когда вся эта эпопея закончится, мы с тобой будем единственными наследниками. Нам ничего не стоит сделать тест ДНК и доказать, что ребенок твой! То есть он или она уже будут нашими наследниками. И плевать, как на нас будут смотреть. Против самого факта твоего отцовства уже не попрешь.

– Мы правда об этом не подумали, – Виталик резко садится на кровати. Я вижу, что последние слова любовницы вызывают в нем бурю эмоций. Словно до этой минуты финал их с Кристиной связи был неизвестен ему.

Он не видит, зато я замечаю, что мачеха больше не улыбается своей обычной чуть глуповатой улыбкой. Сейчас передо мной сидит кровожадная, уверенная в себе хищница:

– Черт! Виталюша, как я упустила этот момент! Мы без проблем сможем продать компанию и уехать, если докажем, что ребенок от тебя. А вот получится ли так быстро это сделать, если ребенок будет от Марата? Как он мне осточертел! Я гулять хочу! Гулять! Веселиться, танцевать до утра. Молодость у меня одна. А он даже одевать мне не даёт то, что я хочу, – Кристина скривила свои пухлые губы, передразнивая: – Это вульгарно, Кристина. Ты же не певичка в клубе, а моя жена! Мы же на деловую встречу идём, а не на концерт попсовой малолетней звездульки. Да у меня уже в печенках сидят его деловые встречи! Пусть бы они попали в аварию. Представляешь? Раз и всё. Одним махом – и нет двоих. Нам может так повезти?

– Не кипиши, Крис, – осаживает любовницу Виталик. – Рано ещё!

– Старуху свою пожалел, – тут же огрызается мачеха. – Так и трахай её! Ещё и ей ребенка заделай!

Она как в воду смотрит. Ведь я перестала предохраняться два месяца назад. Виталик первым заговорил о том, что мы достигли всего, чего хотели, и пришла пора подумать о ребёнке. О том, чтобы стать самой настоящей семьёй.

– Если они завтра возьмут этот заказ – это огромные деньги, Крис. А деньги лишними не бывают. Нужно ещё немного потерпеть, Крис. Я же терплю! – бубнит муж.

– Терпит он, – неожиданно психует любовница. – Да ты как сыр в масле катаешься! Тебя обстирывают, обглаживают, ещё и ноги по первому требованию перед тобой раздвигают. И всю работу за тебя делают. Да если бы ты не прокололся с этим проектом, Маратик ещё бы год думал, что это ты, наконец, взялся за ум. Он в последнее время тобой нарадоваться не мог. У вашего бюро за прошлый год самые лучшие показатели.

– Вот поэтому я на Яне и женился, – миролюбиво произносит Виталик. – Сама понимаешь, что когда мы стали семьёй, то, что она руководит бюро не так заметно, как если бы она просто оставалась ведущим проектировщиком. Там бы отец ее давно заприметил. Одно дело, когда она консультировала и помогала мне, пока я учился. И совсем другое, когда я сам возглавил бюро. Папа действительно в последнее время смотрит на меня другими глазами.

– Но с этим проектом ты прокололся, – напоминает любовнику Кристина. – Не мог чертеж на зубок выучить?

– Крис, чертеж-то я выучил. Но там нужно понимать, о чем говоришь. Отцу мое выступление показалось неубедительным. Не такой он дурак, как ты думаешь. Был бы дураком, сидел бы с рядовой фирмой после гибели деда с бабкой до сих пор. А он за двадцать пять лет развил ее до известного на всю страну холдинга, – признает заслуги родителя Виталик. – Но он знает только про один проект Яны, а не про то, что остальные тоже она разрабатывала, а не я. Я ему ещё несколько лет назад, когда он меня сюда на практику отправил, говорил, что Яна в этом филиале самая лучшая. Рядом со мной она расцвела, поверила в себя, заручилась моей поддержкой и… барабанная дробь… ее проект выстрелил!

– Ты точно не любишь ее? – растерянно спрашивает Кристина. — Ты с ней только из-за того, что она реально тянет ваше бюро, и благодаря ей отец поверил в тебя и больше не угрожает лишить тебя наследства?

– Точно, Крис, – я смотрю, как муж притягивает к себе любовницу и долго целует в губы. Меня он в губы почти никогда не целовал. – Как ты можешь сравнивать ее с собой? Наверное, ты ещё сегодня с утра в зеркало не смотрелась. Да огородное пугало мне нравится больше, чем она.

– Не смотрелась, – признается Кристина. – Как только они ушли, я сразу к тебе в кроватку прибежала. Виталюша, я устала от него. Он думает, что если я не работаю, то должна перед ним каждую ночь ноги раздвигать.

– Так уж и каждую ночь? – хмурится мой муж. Я вижу, что его сильно удивляют слова Кристины. – Он ведь часто работает до поздна.

– Да мне и раз в неделю с ним ещё нужно пережить. Он грубый, невнимательный, а если я не притворюсь, что кончила, то будет иметь меня всю ночь! – продолжает жаловаться мачеха.

– Крис, это был твой план! – шипит Виталик. – Ты знала, на что шла! Сама к нему в постель первой прыгнула. Тебе же нравилось с ним. Меня своими рассказами до безумия доводила!

– Мне нравилось все, что я от него получала вне постели, – прикусывает свою красивую губку Кристина. – Но я устала. Больше ничего не хочу!

– Они провозятся с этой презентацией почти неделю, – произносит Виталик. – А мы через несколько дней позвоним и скажем, что ты приболела и не поедешь с сопельками в Москву. Предложу папе привезти назад тебя и забрать Яну. Возможно, пройдет ещё одна неделя. А там у тебя начнутся женские дни… или не начнутся. Как только окажется, что ты беременна, можешь смело говорить, что тебе нельзя. Папа будет беречь тебя и ребёночка. Ну что, закрепим?

Рука Виталика скользит между бедер любовницы. Кристина игриво взвизгивает и падает на спину, на постеленные мной вчера простыни. И не противно ей на них лежать? После меня? После огородного пугала?

Я не знаю, что сделаю и скажу, но стоять дальше, уподобляясь упомянутому пугалу, больше не могу. Делаю шаг вперёд, собираясь войти в спальню, но широкая ладонь с силой зажимает мне рот, и через секунду, словно то самое чучело, подхваченное сильным порывом ветра, я оказываюсь в воздухе.
-------------------
Поддерживаем наших героев лайками, комментариями и добавлением истории в библиотеку. Не забываем подписаться, чтобы не пропустить новые главы.
Снова рады встрече с вами, ваши Юлия Гойгель и Марика Май!

Ятаганский Марат Вячеславович, 44 года. 

Владелец строительного холдинга “ВекторГрад”

Он строит империи.

Властный свекор, который всегда получает своё.

Свекор, который  слишком сильно хочет собственную невестку.

Его слово — закон. Их страсть — против правил.

Ятаганская Яна Александровна, 29 лет. Невестка Марата Вячеславовича. Работает архитектором в проектном бюро, которое входит в состав холдинга

Она рисует мечты.

Её брак разрушен.

Вынужденная близость и борьба между долгом и желанием.

Проект века и одной ночи, когда вся архитектура рушится от одного его прикосновения.

Ятаганская Кристина Аркадьевна, жена Марата Вячеславовича и мачеха Виталика, 25 лет.

Бывшая модель, светская львица.

Ятаганский Виталий Маратович, 24 года, архитектор. Руководит проектным бюро. Изменяет жене с собственной мачехой. Но не всё так очевидно, как на картинке…

За час до конца брака между Яной и Виталиком

Мощный внедорожник уже минут пятнадцать как выехал на трассу, покинув небольшой подмосковный городок.

Я перестала рассматривать просторный салон и спины водителя и охранника, сидящих впереди. Украдкой бросила беглый взгляд на находившегося рядом мужчину. Хотя понятие “рядом” весьма условно. Задние сиденья этого люксового автомобиля, принадлежавшего моему свекру, были выполнены не в виде привычного мне “дивана”, а расположены отдельно друг от друга. Как и полагается, мы пристегнулись ремнями безопасности, но нас разделяло ещё одно кресло.

 Свекор, удобно устроившись в кресле, погрузился в экран ноутбука. Хотя звать его так – лишь соблюдать формальность. Между нами не было семейной теплоты. Для меня, как и для всех, он оставался прежде всего Маратом Вячеславовичем Ятаганским – главой холдинга «ВекторГрад», человеком-крепостью, от которой у меня не было ключа.

И между нами всегда будет стоять это кресло с отполированной до блеска кожей, как граница между двумя разными мирами.

В моей голове при слове “свекор” всплывает образ моего дедушки Вани, отца папы, добродушного круглолицего мужчины, который всю свою жизнь проработал водителем на хлебозаводе и всем своим видом напоминал сдобную ватрушку. Пакет последних вкусняшек он в каждый наш приезд вручал мне в руки. От деда Вани приятно пахло хлебом и домом. Его улыбка всегда была широкой и бесхитростной, как распахнутая настежь дверь.

На Марате Вячеславовиче дорогой костюм, под которым угадывалось хорошо тренированное тело, выдающее не возраст, а железную дисциплину и постоянный контроль. От него пахло коллекционным парфюмом, опасностью и арктическим холодом. Воздух вокруг него казался более разреженным, и мне приходилось делать чуть более глубокий вдох, чтобы не почувствовать легкое головокружение от недостатка кислорода, который возникал рядом с этим незаурядным мужчиной.

Вживую я видела его всего три раза за полтора года нашего брака с Виталиком, его единственным сыном.

Первый раз на нашей скромной свадьбе, которую праздновали не в Москве, где жил Виталик, а здесь, в городке, где он последние три года руководил проектным бюро.

Марат Вячеславович поздравил нас в ЗАГСе, вручил мне огромный букет лилий, на которые у меня с детства была аллергия и от которых я тут же расчихалась, а Виталику – ключи от четырехкомнатной элитной, по меркам нашего городка, квартиры.

Это был его подарок на нашу свадьбу. Сам отец жениха тут же умчался на своем огромном джипе назад в Москву на очередную супер важную деловую встречу. А я остаток самого главного в своей жизни торжества проходила с красным носом и слезящимися глазами. Даже новейшее антигистаминное средство не смогло моментально снять симптомы сильной аллергии.

– Маратик хотел как лучше, — извинилась Кристина, вторая жена отца моего мужа. То есть мачеха Виталика и моя как бы свекровь. – Виталюша, ну почему ты не сказал нам о такой серьезной вещи, как аллергия на лилии?

– Я вроде говорил, – пожал плечами мой муж и ободряюще посмотрел на меня. – Янка, не переживай. Все фотографии да и видео отфотошопим. Будешь ещё лучше, чем на самом деле. Кристина, это же просто делается?

– Конечно, я лично все проконтролирую, – пообещала мачеха-свекровь, которая из-за большой любви к Марату Вячеславовичу отказалась от карьеры модели и строила карьеру светской львицы.

Второй раз Марат Вячеславович внезапно приехал три месяца назад, чтобы проверить, как у нас идут дела, и лично рассказать о крупном заказе, который мы просто не можем не взять. Хотя как раз просто “взять” его было нельзя. Только выиграть в нелегкой борьбе с сильными конкурентами.

К счастью, делами нашего проектного бюро, входящего в состав холдинга, генеральный директор остался доволен. Он еженедельно просматривал отправляемую ему отчётность, а внезапный приезд и личный просмотр особо важных документов лишь подтвердили, что мы ничего не завышаем и не приукрашиваем в своих отчетах.

Пока я лихорадочно вспоминала содержимое нашего домашнего холодильника и придумывала, что можно приготовить для столь высокого гостя, Марат Вячеславович, едва взглянув на меня и словно и не припомнив, кто я такая, отбыл обедать с Виталиком в лучший ресторан нашего города.

Уже вечером Виталик рассказал мне, что по дороге папа все же заехал в нашу квартиру, одобрил сделанный по моим эскизам ремонт и попросил извиниться передо мной за нехватку времени.

Но я почему-то была уверена лишь в том, что папа заехал в квартиру посмотреть, как живёт его сын, а все остальное Виталик уже добавил от себя.

Словно компенсируя отсутствие занятого папочки, к нам часто, по два раза на месяц, приезжала Кристина. Впрочем, меня ее приезды не удивляли. Кристина нигде не работала, в дела холдинга мужа не вникала и кроме того, как сопровождать супруга на светские мероприятия, заняться ей было нечем.

Да и с Виталиком, которого она именовала не иначе как “Виталюшечка”, они были близки по возрасту. Кристине исполнилось двадцать пять, Виталику двадцать четыре, мне двадцать девять, а Марату Вячеславовичу – сорок четыре.

Кристина являлась дочерью известного столичного архитектора, но ещё с начальной школы параллельно посещала и модельную. По настоянию отца она поступила в институт, попав в ту же группу, что и Виталик. Только мой муж закончил его полтора года назад, правда переведясь на заочное отделение, а Кристина бросила учебу на втором курсе, отдав всю себя большой любви в лице отца сокурсника, то есть Марата Вячеславовича.

Хотя лично я не понимала, что мешало мачехе мужа закончить учебу? Детей у них не было, бизнесом Кристина не интересовалась, да и модельную карьеру после свадьбы, которая состоялась пять назад, она тоже забросила.

Но это было совершенно не моё дело.

Вчера Марат Вячеславович на пару с Кристиной приехал к нам третий раз. Но на этот раз визит отца моего мужа не прошел гладко. Он все же узнал то, что мы от него скрывали. От подобной новости родственники даже остались у нас с ночёвкой. И сегодня я вместо Виталика еду рядом с его отцом в Москву, чтобы завтра выступить с презентацией нашего проекта. Того самого, о котором сообщил Марат Вячеславович и который обязательно завтра должен победить других конкурентов.

Вероятности проиграть Ятаганский-старший не допускал.

Вынырнув из воспоминаний и ещё раз взглянув на полностью сосредоточенного и ушедшего в свои дела мужчину, я тоже открыла свой портфель, чтобы освежить в памяти детали собственного проекта. Это не первая моя крупная и успешная работа, но первая, которую буду представлять я сама, а не Виталик.

И рядом со мной все время будет находиться этот незнакомый, властный, холодный и циничный мужчина. Не добродушный папочка, пахнущий ароматной выпечкой, а известный на всю страну владелец холдинга Ятаганский Марат Вячеславович.

От этой мысли мои руки начали предательски дрожать, и я долго искала утвержденный, со всеми подписями и штампами проект. Упорно искала следующие десять минут, перебирая многочисленные бумажки. Искала даже тогда, когда мое мельтешение привлекло внимание полностью ушедшего в свой ноутбук мужчины.

– Яна, чего ты там возишься? – сильная рука бесцеремонно выдернула мой деловой портфель, и Марат Вячеславович заглянул внутрь. – Только не говори, что ты там булку спрятала и повидло растеклось по бумагам?

Я уже знала, что он там увидит, вернее, чего не увидит и моё сердце пропустило очередной удар.

В голосе отца мужа не было и тени шутки, лишь недовольное ворчание.

 Вообще, готовлю я плохо. Из-за учебы, а потом совмещения ее с работой и получением ещё одного образования учиться кулинарным премудростям мне было некогда. Но несколько рецептов простой и вкусной выпечки я помнила ещё с детства. Вот и вчера решила угодить отцу мужа, наивно решив, что тот обрадуется домашним булочкам. Именно так показывали в когда-то просмотренных фильмах и писали в прочитанных мной книгах.

Но Марат Вячеславович даже пробовать не стал мою стряпню. Хотя я всю предыдущую ночь возилась с тестом. Это у бабушки все выходило быстро и просто, а у меня нужная консистенция теста получилась лишь с третьего замеса. Благо, я это предвидела и сразу купила приличный запас продуктов. Все же финансово мы с Виталиком не нуждались, хотя даже спустя полтора года со свадьбы транжирить деньги я так и не научилась.

Нет, все свободное время я не тратила на сравнение цен в магазинах, но пользовалась привычной мне косметикой, да и одевалась в местном, пусть и дорогом по меркам нашего городка, бутике. Но на фоне Кристины я, конечно же, смотрелась вчерашней школьницей.

Вечером Виталик привычно, в одних шортах завалился на диван в гостиной смотреть телевизор, так как я собиралась ещё раз перед сном просмотреть ключевые моменты собственного проекта. Забрав из коридора портфель с документами и проходя мимо гостиной, я услышала, как Марат Вячеславович пеняет сыну на то, что тот совершенно не следит за собой и в своем возрасте выглядит хуже, чем он.

Мне стало обидно за Виталика, и я тоже подошла к гостиной, чтобы защитить мужа. Виталик был вполне привлекательным молодым мужчиной. Конечно, рядом с заматеревшим отцом сейчас он казался худым, даже щуплым и ростом ниже папаши. И кожа намного светлее. Мне всегда казалось, что смуглые люди внешне выглядят более подтянутыми и симпатичными, да и так называемая конституция тела у всех разная.

Я тоже была худой и невысокой и не могла похвастаться такой шикарной грудью, как у Кристины и округлой попой. И мои волосы, несмотря на постоянный уход, на ощупь были жёстче, чем у мачехи.

Кипя праведным гневом, я приготовилась обрушить его на свёкра, но так и застыла с открытым ртом. Марат Вячеславович стянул свою футболку, в которой вышел из душа, и стоял посреди нашей гостиной с обнаженным торсом. Это было не тело фанатичного посетителя тренажерного зала, а тело бойца – поджарое, собранное из упругих мышц и жил, где каждый рельеф проступал не для красоты, а для действия. Кое-где на нём ещё остались капельки воды. Я почувствовала, как по моему телу прокатилась волна жара, предательская и губительная, и осела внизу живота тугой, болезненной тяжестью. Мой взгляд, против моей воли, прилип к его смуглой, иссеченной шрамами руке, которая сжимала плечо Виталика, пытаясь нащупать там хоть что-то, отдаленно напоминающее твёрдую мышцу. Я со сладким ужасом представила, как эти пальцы – сильные, со сбитыми костяшками, могут касаться моей кожи, и по телу пробежала дрожь, в которой страх был неотделим от возбуждения.

 Великолепное тело Марата Вячеславовича не портили несколько глубоких шрамов, оставшихся на груди и спине. Они не уродовали его, а были похожи на трещины на закаленной стали, свидетельствуя о прочности материала. Такой же шрам, частично скрытый ухоженной щетиной, пересекал скулу. И эта щетина – густая, проступающая синевой уже к полудню, была полной противоположностью гладкому, почти юношескому подбородку Виталика. Впадина на щеке свёкра нарушала симметрию, но не портила лицо, а довершала его образ. Ятаганский смотрел на собеседников с холодной отстраненностью, и это хищное несовершенство делало его взгляд необычайно пронзительным, лишая последней надежды на пощаду.

Я знала, что это последствия произошедшей пятнадцать лет назад аварии, в которую попал Виталик с родителями. За рулём машины была его мать, которая погибла на месте. Марат Вячеславович получил несколько серьезных переломов, оставивших не только шрамы, но и лёгкую хромоту. Виталик, сидевший на заднем сиденье, отделался ушибами и переломом руки.

Авария произошла в Москве, но подробностей я не знала. Видела, что мужу очень тяжело вспоминать произошедшую трагедию, и не задавала вопросов. Все равно уже ничего изменить было нельзя.

И сейчас я едва не подскочила, когда сильные пальцы Марата Вячеславовича щёлкнули перед моими глазами, выдергивая из воспоминаний:

– Яна, я вижу здесь только документы. Где сам проект?

На секунду прикрыла глаза, мысленно перекрестилась и, втянув свою глупую голову в плечи, призналась:

– Кажется, я забыла его дома, в нашей спальне.

Добавлять, что это произошло из-за того, что я сильно возбудилась, увидев вчера его обнаженный торс, и забыла обо всем на свете, я не стала.

Несколько минут я ждала, что меня как минимум сравняют с сиденьем, на котором я сижу. Слегка приоткрыв один глаз и встретившись с глазами Ятаганского, поняла, что он как раз в подробностях обдумывает этот момент.

– Нужно позвонить Виталику, чтобы взял документы и ехал нам навстречу, – произнёс мужчина и достал свой телефон. Но подумав о чем-то ещё, вновь посмотрел на меня. – Кто из вас обычно водит машину?

– В основном водитель. Если мне куда-то срочно нужно, а Виталика с водителем нет, тогда я еду на своей старой машине.

– Скорее всего, за руль сядет Кристина, – пробормотал свекор. Его голос резко изменился. В нем проскочили нотки волнения. – А опыта у нее, как и у Виталика. Будут спешить. Нет, не нужно. Сами вернёмся.

Уже другим, твердым и уверенным голосом шеф приказал водителю возвращаться. Ещё немного поработал, но раздражённо захлопнул ноутбук и стал испепелять меня своими темными карими глазами.

Я мечтала провалиться сквозь землю, даже выпрыгнуть из машины на ходу, чтобы только оказаться подальше от его убийственного взгляда.

Меня и так не за что любить. Без роду без племени, не яркая красавица, да ещё и на пять лет старше его сына. Вряд ли Марат Вячеславович даже в кошмарном сне видел подобную невестку. И плюс ко всему, я накосячила в первый же час нашего совместного пребывания.

Чем бы ни закончилась завтрашняя презентация, я до конца жизни останусь в черном списке шефа и свёкра в одном лице.

Впервые я пожалела о том, что рядом нет Кристины. Ее непрекращающаяся болтовня разрядила бы похоронную атмосферу, которая воцарилась в машине. Так как её муж был сильно занят в ближайшие дни, то Кристина собиралась вечером сходить с Виталиком на премьеру спектакля в нашем театре.

Как я поняла, Марат Вячеславович был весьма ревнивым супругом, и часто гулять с бывшими друзьями до утра Кристине не позволялось. На Виталика этот запрет не распространялся, поэтому мачеха и проводила достаточного много времени у нас дома.

Лишь стоя под дверями собственной спальни, я поняла, почему она так часто навещала отнюдь не пасынка и не бывшего приятеля-одногруппника, а любовника.

В первую секунду я не понимаю, почему пол внезапно ушел из-под ног, а стены коридора покосились. Но оказывается, я не падаю в обморок от увиденной в спальне картины, меня подхватывает не порыв ураганного ветра, а сильные мужские руки.

Охранник Марата Вячеславовича профессионально “пакует” меня и забрасывает себе на плечо, как бездушный мешок с мукой.

– Попробуете закричать, заткну рот кляпом. У меня есть, – произносит мне в ухо. – Шеф, её сапоги с собой прихватите.

Я вижу, как Ятаганский поднимает с пола мои сапоги, затем подается чуть в сторону и, протянув руку, забирает с комода забытый мной проект!

Господи, он все время лежал здесь, за ним не нужно было идти в спальню! Бесцеремонно забравшись ко мне в карман, свекор достает ключи от двери и тихо закрывает квартиру. На несколько секунд передо мной появляется его лицо. Хотя можно ли назвать лицом непроницаемую застывшую маску?

Я помню, как дедушка прорезал в старом ржавом ведре две дыры вместо глаз и делал из него голову пугалу.

Сейчас нечто похожее, только ещё более устрашающее и ужасное, смотрит на меня.

Через минуту меня заталкивают в машину. Охранник снова держит, а Марат Вячеславович снимает с меня пальто. Его сильная ладонь с крупными пальцами пытается расстегнуть маленькую, в виде бусинки, пуговицу на рукаве моей строгой блузки. Но сделать это быстро у него не получается. Тогда он просто разрывает ткань, обнажая мою руку до локтя.

Я вижу, что на коленях водителя лежит открытая аптечка. Тот ловко, что свидетельствует о хорошей практике, набирает в шприц какое-то лекарство.

На секунду на непроницаемой маске, которая теперь заменяет лицо свёкра, появляется тень сомнения. Он уточняет у водителя:

– Антон, она мне к завтрашнему вечеру нужна полностью адекватной и похожей на человека, а не … на… на огородное пугало.

– Уже к сегодняшнему будет, – заверяет водитель. – Это распространенное снотворное. Проспит всю дорогу, заодно и успокоится. Ничего ей не станется. Уже сто раз проверено. Держите ее лучше, вен совсем не видно. Если проколю, будет синяк на всю руку.

Охранник делает захват на моем теле ещё крепче, второй рукой продолжая зажимать рот. Отец мужа обхватывает мою руку, лишая возможности даже пальцами пошевелить. Водитель быстро накладывает жгут и, плеснув на ватку какого-то антисептика, протирает место предполагаемого укола.

– Подожди, – неожиданно останавливает экзекуцию свекор. – У нее на лилии очень сильная аллергия. Сам терпеть их не могу. А Кристина купила на свадьбу целый куст. Сказала, что это любимые цветы невесты. На лекарства может быть ещё более острая реакция. Мне она нужна живой, а не мертвой, хотя бы ещё на неделю.

– У вас когда-нибудь была аллергия на лекарства? – спрашивает у меня водитель. Охранник перестает зажимать мне рот, давая возможность ответить.

Но я молчу. Пусть делают, что хотят. Могут не мучиться, а просто выбросить в придорожную канаву. Мой собственный муж подписал мне смертный приговор. А его отец решил в угоду собственной выгоде отсрочить.

Только мне не нужна отсрочка. Я закрываю глаза и сжимаю губы, инстинктивно напрягаюсь в ожидании удара. Но его не следует.

– Если ей станет плохо, у нас есть чем оказать первую помощь? – слышу негромкий голос Ятаганского.

– Есть, – уверенно отвечает водитель. – Здесь недалеко находится больница. Обычно аллергическая реакция развивается в первые минуты. На всякий случай мы немного постоим на стоянке.

Через минуту я чувствую аккуратный укол иглы. И, так и не открыв глаз, уплываю в благословенную темноту. Надеюсь, что навсегда.

Воспоминания не возвращаются. Они остались здесь, в моей голове. Навсегда. Такое и через десять лет не забудется. Оно живет под кожей колючей осколочной болью, которая впивается в тебя снова и снова, стоит лишь на секунду ослабить контроль.

Я снова всё чувствую. Ни глазами, ни сердцем – кожей. Липкий ужас, облепивший всё внутри, когда я увидела их сцепленные руки. Его спину – ту самую, которую я так любила гладить – напряжённую, повёрнутую ко мне.

И запах. Женский парфюм, смешавшийся с его родным, любимым запахом, превративший Виталика в нечто чужое, ядовитое.

Это не кино, которое можно перемотать. Это клеймо, навеки выжженное изнутри.

Муж не просто изменил. Он украл наше прошлое. Каждый наш общий смех, каждое «люблю», сказанное им, каждый нежный взгляд – всё это оказалось фальшивкой. Он отравил наши лучшие моменты, и теперь, вспоминая их, я буду чувствовать не тепло, а тошнотворный привкус лжи.

Резко не вскакиваю, а вслушиваюсь в раздающиеся рядом голоса. Негромкие.

Грубый и чуть раздраженный принадлежит Ятаганскому:

– Почему она не просыпается? Снотворное было рассчитано на восемь-двенадцать часов. А уже прошло больше суток. Что вообще за хрень вы ей капаете? Мне не нужен овощ!

– Марат Вячеславович, немного терпения, – раздается мелодичный женский голос. – Вы сами сказали, что девушка испытала стресс. Это его последствия. Психика решила отдохнуть. Взять паузу.

Оба умолкают. Видимо, я все же пошевелилась или как-то выдала свое возвращение в этот мир. Прятаться бессмысленно, и я открываю глаза. Неужели отец мужа меня в психиатрическую клинику поместил?

Но светлая комната с дорогим дизайнерским ремонтом не похожа на палату. Да и вид из окна говорит о том, что мы находимся в какой-то элитной высотке. Я лежу на удобной широкой кровати. От моей руки тянется белый пластик капельницы. Ятаганский стоит у окна, а приятная на вид женщина в красивом медицинском костюме сидит на стуле возле меня.

Заметив, что я открыла глаза, незнакомка пытается придержать меня рукой:

– Яна Александровна, не вставайте. С вами все хорошо. Вам было необходимо немного отдохнуть. Капельницу сейчас уберем. И катетер. Жидкости ввели много, ей нужно было куда-то уходить.

Я все же чуть шевелюсь и чувствую неприятное пощипывание между ног. Мозг затапливают глубоко запрятанные воспоминания. Медсестра или врач, я не знаю, кто она, просит Ятаганского выйти. Но он не делает этого, лишь поворачивается спиной. Почему? Хочет меня ещё больше унизить или боится, что я попрошу помощи? Скорее всего, второе.

Но мне все равно. Пусть хоть с другой стороны встанет и посмотрит мне между ног.

Женщина аккуратно снимает с меня одеяло, чуть задирает подол моей ночной рубашки. Я узнаю ее, она лежала в моем дорожном чемодане. Рубашка красивая и откровенная. На работе я по-прежнему старалась не выделяется среди других сотрудников, но в постели мне хотелось быть для мужа самой красивой.

Как оказалось, Виталик вряд ли замечал, что на мне было надето. Огородное пугало есть огородное пугало, хоть шелковым шарфом его обмотай, хоть грязный и рваный мешок из-под картошки набрось.

И всё же, когда женщина чуть раздвигает мне бедра и вынимает пластиковый катетер, я невольно сжимаю руками простыни. Воспоминания затапливают штормовой волной. У меня нет сил им сопротивляться, я хочу обратно в темноту.

– Яна, Яна, что случилось? – чувствую, как медик хлопает меня по щекам. – Яна, не уходите! Вы нам здесь нужны.

Но мне хорошо в вязком тумане. Я уже в нем плавала, здесь нет боли.

– Что вы ей сделали? – орет Ятаганский. – Катетер и тот нормально достать не смогли? Ей что, так больно?

– Нет, может первое время немного пощиплет. Марат Вячеславович, она что-то вспомнила. Мои манипуляции вызвали какие-то страшные для нее воспоминания. Вам лучше об этом знать. Но это произошло не несколько дней назад.

Я слышу, как отец мужа снова ворчит, что от нее, доктора с какой-то там степенью учёности, никакого толка, и велит уходить. А та, понизив голос, рекомендует не оставлять меня одну. Даже на минуту.

Но мне ничего не интересно. Все тело онемело от лежания. Неприятно ноет низ живота, а между ног болезненно щиплет. Но я не уверена, что это то, что я чувствую сейчас. Возможно, болезненные ощущения лишь в моих воспоминаниях.

Я поворачиваюсь на бок, спиной к комнате и подтягиваю к животу колени. Становится чуть легче. Но проклятое сознание отказывается уходить в спасительный туман.

Слышу, как открывается и закрывается дверь, выпуская медработника, а через несколько секунд качественный ортопедический матрас прогибается под тяжестью тела Ятаганского. Даже высокотехнологичное изделие не выдержало натиск этого жёсткого человека.

– Яна, нам нужно поговорить!

Я пытаюсь натянуть на голову одеяло:

– У вас есть что добавить к тому, что сказали ваш сын и жена? Или к тому, как вы сами повели себя со мной в машине?

Слышу, как Марат Вячеславович цедит крепкие ругательства:

– Яна, ты сделала преждевременные выводы! Ты совсем меня не знаешь! – мужчина пытается стянуть с моей головы одеяло, но я удерживаю его двумя руками.

– Совсем не знала, как оказалось, я вашего сына! Да и вы свою жену тоже. Можете все втроём продолжить узнавание. А я знать никого из вас больше не хочу! Зачем вы привезли меня сюда?

Ятаганский все же вырывает у меня одеяло, но не удерживает равновесие и падает на меня, прижимая к кровати своим тяжёлым телом. Воздух с шумом вырывается из моих легких, когда я снова оказываюсь в его плену.

Я чувствую его дыхание на своих губах – горячее, прерывистое. Моя грудь, выпавшая из низкого выреза, оказывается в его ладони. Не мягкой и ухоженной, а твердой, шершавой, сильной. Мужчина не отдергивает руку, а смотрит на то, что в ней оказалось, с мрачным, изучающим любопытством, словно нашел нечто, что всегда искал, но боялся признаться даже себе.

Несколько верхних пуговиц его рубашки расстегнулись, обнажая кожу, по которой я могу провести губами. И я провожу. Я чувствую под ними бешеный стук его пульса, словно дикий зверь бьется в клетке. Его щетина царапает мою щеку, но это не больно, это… приятно.

Я делаю глубокий вдох и тону в его запахе – дорогой парфюм испарился, уступив место чистому, животному аромату сильного мужчины, горячей кожи и возбуждения. Разум кричит, что нужно бежать, но моё тело парализовано неожиданным открытием. Я пытаюсь отвернуться, но пальцы Марата Вячеславовича сжимают мой подбородок, возвращая меня к нему, заставляя принять этот немой вызов. И внутри меня, сквозь панику, прорывается что-то острое, грешное, пьянящее от осознания: это желание вызвал во мне он. И только он.

Он лежит на мне, и я чувствую себя запертой в его руках. Наши сердца выстукивают один безумный ритм. Дыхание смешалось, стало общим и обжигающим. Это не та медленная, робкая игра, к которой я привыкла с Виталиком. Не вежливые ухаживания и предсказуемые ласки. Это – внезапный обвал. Землетрясение. Стихия, сметающая все условности и уничтожающая память о других мужчинах, превращая их в блеклые тени. Я чувствую, как во мне смешивается паника и невероятно сильное возбуждение.

Это совсем не похоже на то, как у меня было с Виталиком. Сначала мы несколько месяцев помногу общались, затем он дал понять, что я нравлюсь ему гораздо больше, чем рядовой сотрудник бюро, помогающий ему с проектами. И лишь когда он меня поцеловал, я поняла, что мне приятно, что со временем я могу позволить ему гораздо большее.

До Виталика у меня было несколько мужчин, но и с ними отношения развивались по похожему, привычному для меня сценарию.

Сейчас никакого сценария нет, кроме моего желания оказаться как можно дальше от этого мужчины. Только предательское тело не слушает меня и требует утолить откуда-то взявшийся отчаянный голод.

Ладонь Ятаганского сжимает мою грудь грубее, чем я привыкла, заставляя нервные окончания взорваться лихорадочным огнем. Пальцы зажимают сосок, и из моих губ вырывается стон – низкий, хриплый, незнакомый мне самой. Мужчина наклоняется ещё ниже, и его губы обжигают мою кожу, его движения полны нетерпения. Мои – тоже. Ему мешает моя рубашка. Он, не раздумывая, одним движением рвет ее, и холодок воздуха на обнаженной коже смешивается с жаром его прикосновений.

Его голос хрипит. В нём я слышу ту же самую безумную жажду, что кружится и во мне.

– Блять… Яна, я же тебя сейчас трахну.

Я не сразу понимаю смысл его слов. Мозг отказывается обрабатывать это хриплое, пропитанное желанием признание. Что это? Предупреждение? Угроза? Или приговор моему и без того разбитому самолюбию? Отец мужа не спрашивает. Он констатирует. И от этой грязной, грубой фразы по спине бегут мурашки, а внизу живота завязывается тугой, горячий узел похоти.

Задеть меня у него получилось. Я убираю руки с его плеч, которые непонятно когда успела туда положить, и начинаю упираться в его грудь. Но Ятаганский лишь издает раздраженный рык, его пальцы смыкаются на моих запястьях, словно стальные наручники, и пришпиливают их к подушке. Я снова полностью в его власти, и это одновременно ужасает и возбуждает до головокружения.

Его вторая рука скользит по моему животу, и каждый нерв на ее пути взрывается огнем. А потом она оказывается там, внизу, между моих разведённых бедер. Я не могу пошевелиться, придавленная его весом, и чувствую, как внутри всё сжимается и тут же распускается влажным, предательским цветком от прикосновения его пальцев.

– Слезь с меня… пусти… – мой крик тонет в его волосах, это уже не протест, а мольба, потому что его грубые пальцы трут тот самый чувствительный бугорок, выбивая из меня волны сладкого, постыдного огня. Мое предательское тело изгибается само, требуя больше.

Ярость и стыд сливаются воедино. Я набираю в легкие воздух и с диким воплем впиваюсь зубами в его плечо. Не для игры, а чтобы причинить боль, чтобы прекратить это безумие, это постыдное желание, это пожирающее нас пламя. Во рту солоно от привкуса его крови, это ужасно… и порочно… и невероятно сладко.

– Сумасшедшая! – мужчина шипит от боли и гнева, приподнимаясь, и в его глазах я вижу ту же бурю, что и во мне. Желание и ярость, борьбу и одержимость. Словно ещё раздумывает, что со мной делать: продолжить начатое или послать ко всем чертям. Чтобы помочь ему с принятием решения, я вытаскиваю из-под его тела ногу и целюсь коленом в живот.

– Дура, – рявкает он, собираясь снова прижать меня к кровати. – Да нужна ты мне! Настоящее огородное пугало!

А вот это Ятаганский зря сказал. Отныне подобное словосочетание у меня под запретом. Эти слова – как нож в самое сердце моего самоуважения. Резко, с силой, о которой сама не подозревала, я выбрасываю вторую ногу и бью его. Он, не ожидая такого, с грохотом падает на пол.

– Прекрати истерику! – мужчина вскакивает с кошачьей ловкостью, его грудь вздымается, а в глазах пляшут демоны.

Забыв, что моя порванная рубашка висит на талии, как половая тряпка на… огородном пугале, я тоже спрыгиваю с кровати, только на противоположную сторону и вжимаюсь в стену, пытаясь скрыть дрожь в коленях.

– Жене своей нужно было приказывать. И не трахать, а любить. Может, тогда на Виталика бы и не позарилась, – сама понимаю, что нужно прикусить язык, но меня уже несёт.

Я сказала это. Выпустила наружу самый ядовитый, самый запретный страх, который, возможно, уже живет и в нем. Ятаганский зачем-то сбрасывает свою футболку и домашние брюки, обходит с моей стороны кровать. Мой мир в одно мгновенье переворачивается с ног на голову, и вот я уже вишу на его плече, как трофей, вниз головой, а он несет меня прочь из комнаты. Я бьюсь и кричу, но мое сопротивление, как шелест листвы против урагана.

Через полминуты я оказываюсь на холодном кафеле просторной душевой. Секунда тишины – и на меня обрушивается шквал ледяной воды. Он сбивает дыхание, пронизывает до костей, смывая с меня последние клочья порванной рубашки и остатки гордости. Я визжу и пытаюсь увернуться от ледяного душа, но мужчина крепко держит меня.

– Успокоилась, Яна? Или добавить?

– Н-не н-надо, – прошу я, стуча зубами. Что ещё на уме у этого ненормального? Что еще может выкинуть этот тиран? Может, его жена была права, сбежав к сыну? Может, в нем и впрямь сидит бес?

– Все, тихо. Приди в себя, и мы поговорим, – обещает Марат Вячеславович, делая воду теплой. Но я не верю. Ни одному его слову. В его мире «поговорим» значит «сломаю». Лучше молчать. Стиснуть зубы, успокоиться и искать выход. Дождаться, пока этот хищник уснет, и сбежать.

От холода внизу живота завязывается острая, нестерпимая боль. Знакомая, унизительная боль. Она возвращает меня в другое место, в другой кошмар. Хочется сжаться в комок, исчезнуть, завернуться в кокон и никогда не вылезать. Вода уже теплая, почти горячая, но дрожь вырывается из меня судорожными волнами, как тогда, после наркоза. Мир плывет, и я тону в собственной памяти.

– Яна, расслабься. Вода была холодной, но не ледяной. Я часто такой душ утром принимаю. Сейчас все пройдет.

«Всё пройдет».

Эти слова, как раскаленный гвоздь, входят в самое сердце незаживающей раны. В больнице мне тоже говорили, что всё пройдет. Чужие уставшие женщины в белых халатах, для которых я была просто пятой «чисткой» за утро. Очередным биологическим мусором на бесконечном конвейере.

– Пройдет, – механически соглашаюсь я. – Нужно немного потерпеть. Мне неправильно дали наркоз. Переборщили, поэтому так плохо…

– Какой наркоз, Яна?

Меня прорывает. Трехлетняя плотина из молчания и боли рушится в одно мгновение. Я никому не рассказывала. Ни маме, ни подругам. Не хотела, чтобы кому-то было также больно, как и мне. Жалела. Но сил держать в себе больше нет. Ятаганскому рассказать можно. Его каменное сердце не дрогнет.

– Я слышала, как медсестры говорили, что после четырех чисток бригада уходит пить кофе. Но сегодня не ушла, потому что меня привезли с кровотечением, и им без перерыва пришлось делать пятую. А в приемном покое в электронных весах сели батарейки. Но никому до этого не было дела. Медсестра записала то, что показало табло. На двадцать килограмм больше. Никто не стал перепроверять. Все хотели пить кофе. Ненавижу кофе! – последние слова вылетают из меня с такой злобой, что я сама пугаюсь.

– Яна, у тебя был ребенок?

– Не было ребенка. В шесть-семь недель его называют плодным яйцом. Это ещё не ребенок, – я выдалбливаю эти слова, словно эпитафию на камне. – Это несостоявшаяся беременность, помешавшая вовремя выпить кофе.

– Когда это произошло, Яна? – мужчина поворачивает меня к себе, его руки на моих плечах уже не капкан, а опора. Он пытается согреть, но моя дрожь – изнутри, из самой глубины, где вечная зима. – Я не мог не узнать об этом. Служба безопасности мне такой информации не дала.

– Это произошло за год до свадьбы с вашим сыном. Почти три года назад. Даже мои родители не знают. Я тогда дни и ночи сидела за дипломным проектом Виталика. К тому же параллельно нужно было делать собственную работу. Я даже не знала, что была беременна, пока не началось кровотечение.

Живот ещё больше ноет, и я пытаюсь сжать ноги.

– Писать хочешь? Присядь, прямо здесь.

Марат заставляет меня присесть почти рядом со сливом. Вода уходит сразу в пол.

Но я кручу головой.

– Будет щипать.

– Не будет, – он берет одну из душевых леек, висящих на стене, и направляет теплую струю дождика мне между бедер. – Писай. Вода сразу все смоет. Не будет больно. Давай, не нужно терпеть.

Ему всё равно. Его не нужно стесняться. Ему не сделать больно. Поворачиваюсь к мужчине, утыкаюсь в его грудь лицом и позволяю себе вдосталь наплакаться. Вокруг слишком много воды, лишняя влага никому не повредит.

Отец мужа сам моет меня моим гелем, который достал из чемодана. Промывает волосы, ведёт руками по телу, осторожно касается пальцами между бедер. Затем моется сам. Я, наконец-то, согревшись под сильным потоком воды, стою и смотрю, как его руки скользят по широкой груди. Отворачиваюсь лишь тогда, когда он снимает мокрые боксеры, чтобы домыться до конца.

Он первым выходит из душа, вытирается, одевается. Я поднимаю руки, когда меня тоже вытирают и надевают запасную рубашку. Она короткая и открытая. Сильно просвечивает грудь, а при каждом шаге разрез смещается, открывая середину бедер.

Впрочем, я почти сразу оказываюсь в кровати. Через несколько минут Марат ложится рядом и выключает ночник.

– Эта спальня вам совсем не подходит, – произношу я.

– А это и не моя спальня. Гостевая. Вернуться в свою я пока не готов, – отвечает Ятаганский. – Отдыхай. Завтра поговорим.