Отпуск в Чернодаре

Ревущий мотоцикл, обогнавший степенно движущуюся колонну зерновозов, свернул с трассы на узкую асфальтовую дорогу, чуть не задев указатель: «поселок Свекольный 1,5 км». Короткий рывок вдоль лесополосы — и вот уже железный конь проносит седока под ржавой металлической аркой с потускневшим гербом СССР и надписью «Зональная опытная станция ВНИИС». Дорога стала хуже, новый асфальт закончился, железный конь подпрыгнул на ухабе, пытаясь выбросить наездника из седла. Появление чужака взбудоражил крохотное поселение: из жмущихся к дороге домов начали выглядывать люди, дверь сельпо распахнулась, продавщица что-то крикнула повару из совхозной столовой, но ее слова заглушил рев мотора.

Пришелец проехал весь поселок, миновал огороды и остановился возле дома за околицей. Покосившийся забор заплела ежевика, манившая сочными черными ягодами, во дворе шелестели листьями две груши, открытую калитку подпирало эмалированное ведро с водой.

— Федя! — заорал мотоциклист, снимая шлем. — Федор! А ну, выходи! Где ты прячешься, скотина мохнатая, почему дорогого гостя не встречаешь?

Вопли остались без ответа. Это побудило дорогого гостя оставить мотоцикл возле забора, обследовать двор и заглянуть в дом, предварительно постучав кулаком по незапертой двери. Покосившаяся саманная хата была умеренно захламленной, на кухонном столе стояла миска зеленой фасоли, в недрах холодильника нашлась кастрюля с компотом и мелкая вареная картошка, посыпанная укропом. Дорогой гость помыл руки, бесцеремонно подкрепился, налил себе чашку компота, промочил горло, вышел во двор и начал орать с утроенной силой:

— Федя! Федька! Ты где? Бросай свеклу, беги сюда!

Крик разносился по свекловичным полям, пугал полевиков и межевиков и, наконец-таки, достиг ушей бурого медведя, задремавшего на берегу пересохшего оросительного канала. Мохнатый хищник поднял голову, недоверчиво повел носом, лениво потянулся. Из камышей высунулся бригадир-полевик Онуфрий, служивший еще купцу Сахаробогатову, услужливо зашептал:

— Хозяин Федор, ваш брат Арсений явился! Гневаться изволит, орет так, что всех домовых поселка и колодезника во дворе Василисы Петровны напугал. Наши уже шепчутся, что не к добру заезжий кудесник осерчал, кикимор запугивают, обещают большие бедствия. Челом бью, угомоните вы его, хозяин Федор! Пока несмышленая молодежь глупостей не натворила!

Медведь зевнул, встал на лапы, отряхнулся и побрел к дому, останавливаясь и поедая луговые шампиньоны, растущие на обочине поля. Арсений увидел его издалека, завопил: «А, вот ты где! Нашелся!» и утих к вящей радости перебудораженной поселковой нечисти.

Встреча братьев-кудесников произошла во дворе. Медведь внимательно осмотрел роскошный байк, чихнул, демонстрируя недовольство бензиновой вонью и смрадом раскаленного железа. Арсений не остался в долгу и пнул колесо ржавой колымаги, стоявшей под навесом.

— Скажи мне, Федор, это наследие советского автопрома еще способно передвигаться? Или ты лелеешь надежду продать его любителям антиквариата? Может быть, в музей пристроить хочешь?

Медведь заворчал.

— Стыдоба! — припечатал Арсений. — Как можно жить без машины? Ну, ладно, для объезда полей не грех и какую-то колымагу держать. Но она ездить должна, а не во дворе стоять! А нормального автомобиля у тебя почему нет? Как ты к деду Капитону ездишь? На рейсовом автобусе?

Медведь зарычал и ушел в дом. Арсений самодовольно осмотрелся по сторонам, цыкнул на пробравшегося в ежевичный куст Онуфрия, допил компот и продолжил громогласную речь:

— За последние дни у меня возникло подозрение, что у тебя и смартфона нет. Я писал тебе в двух мессенджерах и оставил сообщение в соцсеточке. Все они не прочитаны. На звонки ты не отвечаешь. Ты обнищал или озверел, Федя?

Федор вышел на крыльцо уже в человеческом обличье — в мятых шортах и футболке, почесывая живот. Сообщил:

— Разбил смартфон. В мастерскую отвез. Мне там на замену кнопочный телефон дали, но он сеть в наших полях не ловит. Ты в отпуск или по делу, Сеня?

— И то, и другое, — Арсений снял косуху и бросил на лавочку возле забора, заставив шарахнуться подслушивающего Онуфрия. — Ты помнишь, что у нас с тобой есть общая недвижимость? Квартира в Чернодаре, которую нам подарила наша мать?

— Помню, — с достоинством ответил Федор. — Я плачу за нее налоги. Каждый год.

— Замечательно! — деланно восхитился Арсений. — А то я уже не знаю, чего от тебя ожидать. Все сломанное и нерабочее, отыскать тебя — тот еще квест. Думал, что ты спрятался после того, как письмо из департамента архитектуры почитал.

— Какое письмо? — удивился Федор. — Я никаких писем не получал. Не приносили.

Братья уставились друг на друга. Они были похожи — оба рослые, мужественные, бородатые. Арсений выглядел более хищным, Федор — спокойным и расслабленным. Взгляды скрестились. Арсений долго смотрел в глаза Федору, через некоторое время признал:

— Похоже, ты действительно не в курсе дела.

— Я в этой квартире лет двадцать не был, — пожал плечами Федор. — Знаю, что дом аварийный. Мы с дедом Капой заходили проверить, не обрушился ли там потолок, когда он меня к знахарю в Чернодар возил. Мы туда только зашли, даже не ночевали. С тех пор я в Чернодаре не бывал. Или тут в поселке сижу, или к деду в Усть-Медвежинск выбираюсь.

— А на море ездишь? — проявил неожиданный интерес Арсений.

— Нет. Зачем? Там свободно не перекинешься. Толпы. Воняет. Море соленое. Я такое не люблю.

— А я в прошлом году на море был. На обратном пути заехал в Чернодар, глянул, что там как.

— Дом еще не обрушился?

— Пока нет, — Арсений нахмурился. — У нас другая проблема. Письмо… Слушай, а ты здесь прописан? Они его по месту прописки отправляли. Мне в Мурманск пришло.

— Я? — Федор повернулся, посмотрел на покосившийся домишко. — Нет, не здесь. Я у деда прописан, в Усть-Медвежинске.

— Деда я хотел навестить, — кивнул Арсений. — Давай, собирайся. Заодно и спросим, приносили ли письмо — оно с уведомлением о вручении — и если приносили, почему он тебе об этом не сообщил. Ты как к деду добираешься? Не верю, что эта колымага заводится!

— Не заводится, — буркнул Федор. — Она сломалась. Я обычно на лапах бегу. Тут до Усть-Медвежинска напрямки недалеко. Я уже дорогу вызнал.

— Я напрямки не поеду, — отказался Арсений. — Или со мной седоком садись, или за байком побежишь. Я нормально покататься хочу. Зря с собой мотоцикл самолетом вез, что ли? Знаешь, какие деньжищи за это отвалить пришлось?

К дому дедушки Капитона Евграфовича Федор добрался изрядно запыхавшимся и раздраженным. Ехать с Арсением на байке он не захотел и бежал на четырёх лапах по обочине шоссе, вынужденно наблюдая, как брат рисуется и лихачит, и принудительно посещая заправки и придорожные едальни. На въезде в Усть-Медвежинск, когда Арсений в третий раз покатил по кольцу развязки, Федор отправился к деду по проселочной дорожке, ведущей к дому через огороды и промзону.

Отвязаться от Арсения не удалось — рев мотоцикла настиг его на окраинной улочке. Брат затормозил, перегораживая ему дорогу, заявил:

— С пустыми руками в гости приезжать нельзя! Где тут нормальный магазин? Я уже ничего не помню. Веди, надо деду гостинчиков купить.

Федор, вздыхая, пошел к центру Усть-Медвежинска, к хорошо знакомой городской площади и фонтану, в котором он в детстве плескался вопреки запретам. Рядом с фонтаном воздвигли сияющий торговый комплекс, где были два отдела деликатесов и прилавки с экологически чистыми фермерскими продуктами. Его узнавали и приветствовали. Арсения, приглядевшись, тоже узнавали, радовались, махали руками, восхищались мотоциклом. Братец раздувался от гордости, и, оставив байк возле магазина, побежал здороваться с фонтанником, вынырнувшим из чаши.

— Как ты тут, плешивый? — взревел Арсений и потянул фонтанника за ухо. — Дед тебя на зимовку забирает? Или ты в торговый комплекс переезжаешь?

— У деда сплю, — сообщил фонтанник, выдергивая ухо и отплывая в сторону. — Он мне вторую ванну выделил. И игрушки подарил — резиновую уточку, краба и два кораблика. Разрешает теплую воду набирать. Не зимовка, а сплошное удовольствие. Не то, что раньше!

— Повезло! — оповестил всю площадь Арсений — Мама с папой деду ремонт делали, второй этаж пристраивали, а ты, нечисть, кайфуешь.

Фонтанник мелко захихикал, нырнул, выпустил цепочку булькающих пузырей, а вынырнув, предложил:

— Вечером перекидывайся, вместе с Федей приходи, искупаетесь, когда вода светиться начнет. Я вам на дудочке поиграю.

— Если дед погулять отпустит! — залился смехом Арсений, дотянулся, еще раз дернул фонтанника за длинное мокрое ухо и отправился в магазин.

Федор попытался увильнуть от закупок, но брат схватил его за шиворот и затащил в торговый комплекс, возмущаясь:

— А если я случайно что-нибудь аллергенное куплю? Давай, тоже смотри и думай! У деда аллергии на авокадо нет? А на манго?

Федор пожимал медвежьими плечами и недовольно мотал головой. Арсений скупал экзотические фруктов и деликатесы, сообщая продавщицам:

— Без подарков к деду грешно заходить! А вдруг у него ничего готового нет? Если и приготовил что — не будем же мы его объедать? Федя, может быть, мяса купим? Шашлыки пожарим. Ты пожаришь? Мясо замаринуешь? Я не возьмусь, испорчу.

Федор кивнул и продолжил перемещаться от витрины к витрине и от холодильника к холодильнику, мучительно вспоминая, когда они с Арсением последний раз жарили шашлыки. В поселке Свекольном, когда его распределили в совхоз после техникума? Нет, тогда Арсений еще военное училище не закончил. Когда брат офицерские погоны получил и к деду похвастаться прилетел? Неужели десять лет назад? А, нет, Сеня потом к деду вместе с мамой и отчимом приезжал. Пять лет назад осенью всей семьей собирались. Точно! Федор тогда еще волновался, не выдернут ли его срочно на уборку урожая — сладкожорки при виде нагруженных машин и прицепов со свеклой теряли разум и на людей кидаться начинали.

— Ой, Сеня, привет! — воскликнула Света, бывшая одноклассница Федора. — К деду выбрался? Ух, какой ты красавец! Косуха знатная! Мотик твой у входа стоит?

— Мой! — напыжившись, ответил Арсений. — Из Мурманска на самолете припер.

— По толстой морде и мотику видно, что не голодаешь, — поддела Светка. — Настоящий полковник!

— Пока майор! Но я буду стараться!

— Давай-давай! Ты надолго? На лапах погулять выйдешь? Я бы хотела сына привести, с тобой и Федором сфотографировать.

— Если дед разрешит, вечером к фонтану выйдем.

— Отлично! — обрадовалась Светка. — Я с мелким часов в семь приду. Федора я тоже люблю, но ты — супер! Лохматенький, беленький!

Арсений расхохотался, чмокнул Светку в щеку и продолжил путешествие по магазину, флиртуя с продавщицами. Федор брел следом и размышлял о прихотливости судьбы, одарившей его северными родственниками и удивительном гостеприимстве деда, привечавшего и его отчима, и брата по матери. А ведь чужаков дед Капа не любит и в целом о северных кудесниках отзывается пренебрежительно — кудеса, мол, творити не могут, сплошь вои и редкие вещуны. Ни разу, мол, толкового северного ведуна не видел. Спорить с дедом было сложно. Федор в Мурманске в детстве жил, потом, уже взрослым, к матери пару раз в гости выбирался, и действительно ни одного ведуна не видел. Отчим и брат были воями, боевыми кудесниками, служившими в арктическом спецназе. Перекидывались в белых медведей, могли туман на поле боя напустить, знали разные уловки, чтобы врага заморочить и с толку сбить. И сослуживцы их такими же воями были. Никто не мог ни рану зашептать, ни домового приструнить ни полевика утихомирить. Полевиков в Мурманской области вообще не было. Только тепличники.

Федор способности унаследовал от отца и деда. Его отец в советские времена тоже агротехникум закончил по специальности «магическая охрана сельхозугодий и плодородия почвы», получил распределение в Чернодарский институт масличных культур и охранял поля, пока не грянули девяностые. ВНИИМК приватизировали, погоня за быстрой прибылью внесла свои коррективы и первыми сократили кудесников — новым хозяевам они показались самыми бесполезными работниками.

Можно сколько угодно гадать, почему отец не увез жену и маленького Федора в Усть-Медвежинск, где можно было копать огород и подрабатывать снятием порчи и усмирением полевиков и домовиков. Почему ввязался в криминал, почему ездил на разборки, поддерживая братков медвежьим рёвом. И почему взялся порчу на одного из «авторитетов» навести. Наверное, взялся потому, что хорошо заплатили. Но не рассчитал, что «авторитет» решит снять порчу самым простым способом — убить колдуна, который ее навел.

Мать с маленьким Федором прожила в Чернодаре еще два года, а потом познакомилась с заезжим мурманским офицером и второй раз вышла замуж — получив благословение деда Капы, который сказал: «Незачем всю жизнь черный платок носить, тебе надо свою жизнь устраивать».

Маленький Федор в поселке под Мурманском не прижился. Как истинный кудесник-южанин, он не терпел холод, постоянно превращался в медвежонка и впадал в спячку. Шустрый младший брат Арсений не мог втянуть его в игры в сугробах, хоть и старался, а отчим, организовывавший детям зимнюю рыбалку, прогулки и катания на снегоходах, расстраивался, что не может угодить пасынку. В итоге Федора забрал к себе дед Капитон, проворчавший:

— Толку не будет, и он измается, и вас изведет. Будете к нам летом приезжать отъедаться фруктами. И Арсения на каникулы присылайте, чтобы дети друг друга не забывали.

Дедово решение пошло на пользу всем. Федор выучился нашёл работу по душе — выбирал между свекловичным совхозом с сохранившимися опытными полями и яблоневым садом. Предпочёл гонять сладкожорок и командовать сработавшейся бригадой полевиков, а не патрулировать рассаженные в шахматном порядке деревья. Прирос к своему поселку, творил мелкую волшбу для двух районов, слыл перспективным кудесником — к нему из других совхозов не раз с предложениями подкатывали, но он твердо отказывался.

Приезды Арсения были редкими и фееричными — белый медведь носился по всему Усть-Медвежинску, совал нос во все магические дыры, гонялся за кикиморами и дрался с поганью, выползавшей с мусорного полигона. В прошлый раз они здоровенного нефтееда вдвоем завалили, избавили деда Капу от лишних хлопот. Надо будет и в этот раз на полигон прогуляться, потому что…

— Федор, ты что, оглох? Хлеб черный или белый брать? Ай, толку от тебя никакого! И тот и другой положи, красавица. В нарезке.

Они навьючили пакеты на мотоцикл — один Арсений принципиально всунул Федору в зубы — и пошли к дому деда Капы проулками. Арсений толкал мотоцикл и рассуждал об изменении климата и возможности выращивания пальм в Чернодаре для производства масла. За беседой — речи о пальмах Федор слушал, усмехаясь — они дошли до знакомого места и остолбенели.

Дедова дома не было. Покосившийся забор, заплетенный хмелем, открывал вид на руины. Возле калитки, на земле, лежал огромный букет гладиолусов в целлофановой упаковке.

— Что это? — осипшим голосом спросил Арсений. — Федя! Что с дедом? Почему ты мне ничего не сказал?

Федор ринулся вперед, чтобы медвежьим нюхом проверить следы — что за враг смог победить деда и превратить дом в месиво из кирпича, шифера и балок? Он наступил на букет, попытался пройти в приоткрытую калитку, удивляясь — куда делся новый забор, почему участок огорожен выбеленными временем досками? — и врезался в невидимое препятствие Раздался металлический грохот.

— Что, блин?! — возмутился Арсений. — А ну, отойди! Тут что-то неладно.

Медведь, с размаху вляпавшийся в паутину заклинаний, помотал головой. Он уже понял, что металлическая калитка с красивым почтовым ящиком и хитрым замком осталась на месте — нос болел после встречи с ручкой-засовом. Объяснить Арсению, что руины — иллюзия, Федор не мог и жалобно завыл, сообщая деду, что у них не получается войти в дом. Арсений, бросивший мотоцикл и пакеты, все-таки атаковал калитку и взвыл, соприкоснувшись с невидимым железом.

— Что вы тут устроили, ироды? — скрипуче поинтересовался скрытый заклинанием дед Капитон. — Пошто забор ломаете и грохочете так, что домовика напугали?

— Деда-а-а-а! — заорал Арсений. — Ты зачем так пугаешь? Мы думали, что ты помер!

— Не дождетесь! — отчеканил дед Капитон и снял заклинание.

Арсений нажал на ручку, впустил Федора в калитку — забор из металлочерепицы вернулся на место, дом приветствовал их бликами солнца на стеклопакетах, из чердачного окошка выглянул домовичок, помахал им мохнатой лапкой. Произошла радостная встреча. Двухметровый Арсений осторожно обнял сухонького седого деда, не дотягивавшего ему до плеча, спросил:

— Как ты тут? Может, помощь нужна? Отгородился от мира. Неужели кто-то на тебя посмел лапу задрать?

— Надоели все хуже горькой редьки, — ответил Капитон Евграфович, окинув Арсения цепким взглядом.

Глаза у деда ни капли не выцвели — чернели как два уголька-антрацита, иногда и всполохи пламени пробегали.

Федор отправился в свою комнату, отыскал шорты и футболку, поблагодарил домовичка, повесившего в ванной чистое полотенце. Арсений вкатил во двор мотоцикл и внес пакеты, после чего потребовал, чтобы его тоже обеспечили чистой летней одеждой, потому что он где-то потерял свой рюкзак.

После легкой суматохи, шуршания упаковок с деликатесами и бряканья тарелок уселись обедать в увитой виноградом беседке, прилепившейся к глухой стене дома. Дед Капа чаевничать не захотел, после долгих размышлений расщедрился и велел домовичку принести из погреба трехлитровую банку вишневого компота. Арсений начал подсовывать деду деликатесы, но тот категорически отказался и от сыра с плесенью, и от красной рыбы и копченостей, от жареных креветок, выудил из пакета горбушку черного хлеба, натер чесноком и неторопливо откусывал кусочки. Утолив первый голод Федор спросил:

— Дед, а мне письма какие-нибудь приходили? Сеня сказал, что из департамента архитектуры по чернодарской квартире должны были что-то прислать.

— Здоровый такой конверт, — Арсений оторвался от нарезания манго. — А-4, там внутри стопка бумаги.

— Что-то было, — пожал плечами дед. — Вроде бы.

Письмо Федору принес все тот же домовичок — дед то ли не помнил, куда складывал корреспонденцию, то ли делал вид, что не помнит. Во взрезанном ножом конверте обнаружились три скрепленные пачки листов, испещренных машинописными буквами. Первая содержала знакомые Федору сведения: дом был признан объектом культурного наследия, на квартиры, в которых имелись элементы декора — лепнина, росписи и зеркала в рамах — были наложены обременения.

— Этой новости двадцать лет в обед, — сказал он Арсению, откладывая стопку на свободный стул. — Если бы не эта самая архитектурная ценность, мы бы эту квартиру давным-давно продали. Но разрешение в департаменте хрен получишь.

— Дальше читай. У ценности появились последствия.

Федор, жуя попеременно куски колбасы, манго, сыра и авокадо, начал вникать в следующий текст. Некоторое время читал молча, а потом уточнил у Арсения:

— То есть, они — департамент — хотят, чтобы мы отремонтировали двухэтажный особняк за свой счет?

— Не только мы. В доме шесть жилых квартир и несколько торговых помещений. Обязанность содержать объект культурного наследия ложится на всех собственников. В долях, пропорциональных площади, которой они владеют.

Третья стопка бумаги оказалась предварительной сметой на ремонт и реставрацию. От количества цифр и длины цепочек нулей у Федора потемнело в глазах. С его скромной зарплатой такие расходы были катастрофой. Да и майорское жалование Арсения не спасало — миллионеров надо быть. Желательно валютным.

— Мы с тобой такой ремонт не потянем, — сказал он Арсению, швыряя бумаги на стул к остальным пачкам. — Что делать? Там написано, что они на нас в суд подадут! Где деньги брать? Кредит? Мне на такую сумму никто не одобрит. Сеня! Что делать?

— Для начала успокойся, отдышись и позвони нашей маме, — посоветовал младший брат. — Скажи ей, что мы справимся со всеми трудностями, что это вообще не трудности, а какая-то ошибка. Мы с тобой съездим в Чернодар и все исправим. Мама мое письмо читала, очень расстроилась и звонила тебе, чтобы извиниться, что она повесила нам на шею такую обузу. Она думает, что ты обиделся и не хочешь с ней разговаривать. Фу, Федя! Нельзя так себя вести!

— Я письмо только сейчас прочитал! А смартфон разбил! Я же тебе говорил!

— Возьми мой или дедов телефон и позвони маме. Хватит уже оправдания придумывать. Дед, а домовику авокадо можно? Он не заболеет?

— Чего это он заболеет? — удивился дед Капа. — Можешь ему и все остальное скормить. Все равно несъедобное.

— Сыр спрячу, фонтаннику отнесу, — подумав, решил Арсений. — Он сыр любит, а с плесенью, наверное, никогда не пробовал.

Федор попросил у деда телефон, нашел в меню номер «Невестка» и начал каяться. Живописал падение смартфона на бетонную отмостку возле сахарного завода, пожаловался на распоясавшихся сладкожорок — «лето сухое, мам, свекла без воды с высоким содержанием сахара, их аж с предгорий приманивает» — и заверил, что не увидел в письме ничего страшного.

— Мы с Сеней разберемся, мам! Адвоката наймем, в суд подадим, если надо.

— Кто мог подумать, что так обернется? — голос у мамы был расстроенным. — Я бы ее и не приватизировала, если бы знала, что такие сложности будут. Я же хотела как лучше. Когда приватизировала, дом не был памятником архитектуры, просто старый особняк в центре. Коммуналка. Таких полно было. У нас с мамой, твоей бабушкой, которую ты не помнишь, были две комнаты в четырехкомнатной квартире. Потом соседки умерли, твой папа подавал заявление в райисполком, нам их комнаты присоединили. Все начали приватизировать — и я приватизировала. Решила, что квартиру отдам вам, чтобы честно: половина комнат мое наследство, их Сене, половину комнат твой папа оформлял, они твои. И дед одобрил, сказал — пусть у них что-то общее будет, научатся вместе проблемы решать. Как накаркал! Присвоили дому и квартирам охранный статус, а теперь проблемы и вам надо их решать.

Федор заверил маму, что они с Сеней вместе победят любую беду, пообещал срочно купить новый телефон, звонить из Чернодара и докладывать о ходе событий. Закончив разговор, он вернул телефон деду, отобрал у домовичка кусок колбасы, прожевал, проглотил и спросил:

— Дед! А с чернодарской квартирой все нормально? Я толком ничего не помню. Мама сейчас сказала, что в двух комнатах соседки жили, коммуналка была. Может быть, там проклятье какое-то прилипло? Ты же там был. И не раз. Что-нибудь заметил?

— Дом сложный, — после долгого молчания ответил дед. — Надо вспомнить. Ты мясо пока замаринуй, вечером Сеню шашлыками побалуй. А пока мясо мариноваться будет, прогуляйтесь к фонтану. А я подумаю.

Щедрый Арсений решил порадовать фонтанника не только сыром, но и прочими деликатесами. Старательно завернул в салфетки креветок, ломтики фруктов и копченостей, сложил в небольшой пакет. Мясо было замариновано. Домовичок суетился, заранее тащил шампуры и тарелки, вынес из сарая мешок с углем, поставил возле мангала. Федор ушел в комнату, перед тем, как превратиться, привычно проверил браслет-науз, завязанный на запястье — работу деда и мамы. Дед маленькому Федору науз повязал и хвостики-ремешки оставил, а мама каждый год плетение добавляла, чтобы не давил. У Арсения такой же браслет был, дед Капа в поселок под Мурманском летал, чтобы малышу науз привести. Отчим дядя Слава деду был за это по гроб жизни благодарен — мама, хоть и была наузницей, своим детям повязать браслеты не могла, судьбу определял кудесник, необязательно близкий родственник.

Науз Федор проверял всегда — развяжется, слетит, потом стыда в толпе не оберешься. Будешь голяком в кусты бежать и прятаться, пока одежду не принесут. Бурый медведь и у белого невидимый науз проверил, но тот только отмахнулся. Схватил пакетик для фонтанника и в калитку заскребся: «Дед, выпусти, я гулять хочу!»

Дед Капа калитку им открыл, осмотрел вечереющую улицу — фонари еще не зажглись, но деревья уже окутывала кисея сумерек. Прежде чем отступить во двор дед потоптался по букету гладиолусов и пинком отправил его в придорожную канаву. На вопросительный взгляд медведя-Федора ответил:

— Сказал же — надоели мне все. Беги, брата догоняй.

Арсений мчался как выпущенное из пушки ядро. Выскочил на дорогу, заставляя автомобили тормозить и сигналить, истоптал несколько палисадников, врезался в самшитовую изгородь возле заправки, чуть не потерял пакетик, подобрал и, не сбавляя скорости, продолжил бег к фонтану. В паре кварталов от городской площади они нарвались то ли на туристку, то ли на недавно переехавшую жительницу. Дама завизжала, вытащила телефон, позвонила в службу спасения и начала бурно жаловаться, что по улицам бегает стая медведей. Федор подумал, что даму ждет удивительное открытие и прибавил ходу, догоняя Арсения.

Фонтанник их уже высматривал. И не только фонтанник. Света оповестила всех бывших одноклассников — на скамейках, траве и бордюрах сидели знакомые, приветствовавшие их с Арсением криками, свистом и аплодисментами.

Пока фонтанник недоверчиво обнюхивал и пробовал на зуб деликатесы, Света усадила сына Арсению на спину, скомандовала: «Федя, немедленно подойди сюда!», навела на них телефон и пообещала:

— Улыбаемся! Сейчас вылетит птичка!

Арсений послушно оскалился, вываливая розовый язык, и пошел вокруг фонтанной чаши — мягко, плавно, чтобы не уронить пацана.

Они фотографировались со всеми подряд — с детьми, взрослыми, подъехавшими сотрудниками МЧС и ППС, с водителем из проезжавшей мимо мусороуборочной машины — играли в мяч, перебрасывали друг другу обруч, танцевали на задних лапах под музыку из торгового комплекса, ели мороженое, которым их угощали добрые горожане. Мороженое в основном ел Арсений, Федор отказывался. И Арсений же украл связку воздушных шаров, прикрепленную возле входа в какой-то магазин, и устроил серию ба-бахов, дырявя шарики когтями. Федор к этому бесчинству не имел никакого отношения. Нет-нет-нет.

Фонари затлели оранжевыми огоньками, разгорелись, раскалились, освещая площадь. Вспыхнула подсветка на фонтане, расцветила струи воды смешивая в чаще желтые, синие и оранжевые пятна, дробящиеся от падения малиновых капель. Фонтанник вынырнул, отряхнулся, вернул Арсению две копченые креветки и достал со дна корявую мокрую дудочку. Музыка в торговом комплексе притихла, первый звук, сопровождаемый плевком воды, больно ударил по ушам. Фонтанник извинился, Арсений отнес пакет из-под деликатесов в урну. Люди расселись, готовясь смотреть, слушать и запечатлевать представление. Несколько трелей всколыхнули воду. Фонтанник подстроился под зазвучавшую медленную музыку, цветные пятна ответили зарождением маленьких смерчей. Желтый, красный, зеленый — из смеси двух пятен — оранжевый, фиолетовый. Смерчи заплясали вокруг чаши, не теряя цвет, повинуясь напеву тростниковой дудочки и оставляя мокрые следы на тротуарной плитке. Арсений закружился в танце с алым смерчем, быстро превратившимся в стройную женскую фигуру. Возле одной из скамеек появился домовик с крохотной скрипкой, изменил мелодию, подстегнул остальные смерчи, превращая их в людей и животных. Кряжистый зеленый мужчина пригласил Светку на танец, золотой жеребец, ронявший капли воды с хвоста и гривы, помчался по газонам, описывая круги, фиолетовый медведь подошел к Федору, взмахнул мокрой лапой, вызывая на шуточный поединок. Дудочка порождала маленькие смерчики, обретавшие облик лисят, зайчиков, шустрых лисиц и енотов. Медленную мелодию сменила задорная песня: «Эх, ты гуляй, гуляй, мой конь, пока не поймают, как поймают — зануздают». Ноги сами пускались в пояс, скрипка вторила дудочке, беспричинная радость проникала в души, вымывая думы о заботах, оставляя на лицах капли смеха.

В разгар гуляний к площади подъехали два дорогих автомобиля, из одного высыпала охрана, из второго степенно выбрался миллионер Степан Павлович — уроженец и главный благотворитель всея Усть-Медвежинска. Дед Капитон про Степана говорил: «Не так уж все плохо, он в тракторной бригаде начинал, полевика от межевика отличает, супротив природы не идет». Степан Павлович, в свою очередь, деда Капитона уважал, всегда с ним советовался, прежде чем утвердить крупные городские проекты — спрашивал разрешение на реставрацию фонтана, реконструкцию парка, постройку новых районов и памятника себе любимому.

После появления Степана Павловича веселье пошло на спад. Зайчики и еноты прыгали в фонтан и растворялись, оставляя на прощание пляску бликов. Сбежал домовичок со скрипкой, водяной конь растекся по газону, обдав людей брызгами, смолкла дудочка, почтительно притих торговый комплекс.

— Арсений! Федор! Рад вас видеть! — Степан подошел к медведям, пожал протянутые лапы. — В гости приехали? Вы уж заодно по городу пробегитесь, проверьте не завелась ли какая-то погань. Плохо, когда город без кудесника. Так жаль, что ваш дедушка умер!

Арсений хрюкнул и удивленно посмотрел на Федора. Степан уселся на скамейку — площадь очистилась — и продолжил речь:

— Я его не забываю. Каждый день, когда в офис еду, букет цветов к калитке кладу. Надо же, как бывает — дедушка умер и дом сразу разрушился. Федор, ты не хочешь к нам из совхоза переехать? Кудесник в городе нужен. Я отстроиться помогу — хоть на дедовом участке, хоть другой себе выбирай. Хочешь, коттедж в новом районе подарю?

Федор вспомнил вычурный букет гладиолусов, который дед потоптал и отправил в канаву, и замотал головой: «Нет, мол, не хочу». Степан Павлович закручинился. Сообщил:

— Капитон Евграфович мне незадолго до кончины разрешил аквапарк построить. Место указал. Проектная документация уже готова, построят быстро. А дальше что? Я у него всегда совета спрашивал, поперек ничего не делал. Хотел новый парк отгрохать — как тот миллионер в Чернодаре… у него, конечно, денег побольше, но и я не бедствую, тоже мог бы итальянских колдунов пригласить, чтобы они импортные заклинания наложили. Чтобы Капитон Евграфович лишний раз не напрягался. А он как услышал, что я хочу поля под парк пустить, сразу рявкнул: «Прокляну!». Я извинился. Пообещал, что поля трогать не буду. А что еще можно построить, спросить не успел. Раз пять или семь к нему заехал, и…

Арсений, вместо того чтобы слушать речь миллионера, сунул голову в воду и пускал пузыри — хохотал на пару с фонтанником. Федор отдувался за двоих — отказывался переезжать в коттедж на окраине, обещал тщательно проверить улицы и окрестности мусорного полигона. И все это не произнося ни слова.

Вскоре монолог Степана Павловича иссяк. Он встал со скамейки, попрощался с Арсением, пожелав ему хорошего отпуска и легкой службы, велел Федору подумать над щедрыми предложениями, погрузился в автомобиль и отбыл.

«Домой?» — взглядом спросил Федор у Арсения.

«Домой», — согласился тот и прыгнул в воду, чтобы как следует попрощаться с фонтанником.

Шашлыки были готовы к полуночи. Федор спросил у деда, не поздно ли на ночь глядя угли калить, может быть, лучше завтра с утра, и получил ответ:

— Мне не спится, вам, молодым, по ночам веселиться и разговоры разговаривать — самое то. Сегодня посидим, завтра выспитесь и поедете в Чернодар. Дело делать надобно, столько лет откладывали, что нити сплелись — не распутать.

Пока жарилось мясо, Арсений пристал к деду с вопросом, чем ему Степан Павлович так насолил, что пришлось на дом и двор морок наводить и слухи о своей смерти распространять.

— Прилип как банный лист, — ворчливо ответил дед Капа. — Не знает, куда деньги девать. Но просто на добро тратить не хочет. Никто из богатеев просто на добро деньги тратить не хочет. Обязательно надо, чтобы их за это восхваляли и прославляли. Вот и Степа такой же. Новая больница имени себя, аквапарк имени себя, коттеджный район имени себя, памятник… поля поганить надумал, новый парк строить. Имени себя, любимого. Я ему на карте круг очертил, велел за границы со своими фантазиями не высовываться. Отметил районы, где на пустырях можно что угодно строить, хоть Эйфелеву башню, хоть египетские пирамиды. Но ему на пустырях размаха не хватает, понимаешь ли. Мечтает о чем-нибудь грандиозном. Тьфу!

От Усть-Медвежинска перекинулись на Чернодар. Арсений нахмурился:

— Я туда в прошлом году приехал — обалдел. Был город как город, чуть больше этого. Красивые особняки вперемешку с крепкими хатами, кругом зелень, фруктовые деревья прямо на улицах росли. А сейчас… каменные джунгли. Высоток понастроили и в центре и на полях, все заасфальтировано, деревья вырублены, на каждом клочке парковки. Пробки на дорогах, вонь, выхлопные газы. И, дед, знаешь, мне кажется, что там ни капли волшбы больше не осталось. Вытравили. Куда ни глянь — жральни и магазины тряпок вперемешку с ювелиркой. По старым районам прошелся — ни одного домовика не увидел, а раньше на лавочках и крылечках сидели. От особняков на главной улице… не знаю, как описать… мертвенным жаром пышет. Улицы злобой изъедены. Нигде больше такого не видел. Почему так?

— Город изначально светлым не был, по названию понятно, — пожал плечами дед Капитон. — Смешно сказать, но при советской власти чуток получше стало. Коммунисты волшебство впрямую не признавали, но, спохватившись, что города портятся, начали кудесников отыскивать и на работу приглашать. Поля всесоюзных институтов обязательно кудесники зачаровывали и охраняли, при горисполкомах нашим должности выделяли. Кудесники следили, чтобы вода не уходила, мосты и виадуки заговаривали, улицы проверяли, чтобы проклятые перекрестки не образовывались. Чистили город от истлевших заклятий, белые наговоры обновляли. Домовиков переселяли, с речной нечистью договаривались. А потом, в перестройку, едва устоявшийся уклад рухнул, а новый не образовался. И понеслось… земля в центре подорожала. Пяток домиков снесли, на их месте высоченную «свечку» воткнули. А что с домовиками стало, никого не волнует. Никто не думает о том, что они не умирают. Становятся пустодомками, злобятся, бродят по городу, людям пакостят. Там, сейчас, наверное, пустодомок больше, чем домовиков. И неприкаянных полевиков уйма. Это ты их ненависть почувствовал, Сеня.

— А с нашей квартирой что? В ней же домовика не было? — спросил Федор, снимая мясо с шампуров. — Я помню, как мы с тобой туда ходили. Давно. Я хотел в сельскохозяйственный институт в Чернодаре поступать, а ты сказал, что если поступлю, то жить буду только в общежитии. В квартире нельзя. Я за молоком в магазин сходить предлагал, домовику плошку оставить. А ты: «Не надо. Нет здесь никого».

— Я и в квартире был в прошлом году, и половину дома облазил, — подключился Арсений. — Странные ощущения были. Идешь и к тебе невидимая паутина липнет. Как истлевшее заклинание. А где оно, как чистить — непонятно. Пока двор и сараюшки проверял — там еще и захламлено все, какие-то руины вдоль участка — познакомился с одним из соседей, дядей Геной. Он предприниматель, одноэтажное здание, прилегающее к особняку купил. У него приличная квартира в пристройке, с виду завалюха, а внутри ничего так. Он мелкотравчатый, до уровня Степана ему как до луны, но какие-то планы строит, говорит, что хотел бы весь особняк выкупить и восстановить. Но денег нет, он компаньона под это дело ищет. Спрашивал, продадим ли мы квартиру. Я ему напомнил про обременение. Он сказал, что если компаньона найдет, то все уладит. У него знакомства в департаменте есть.

— В правильную сторону думает, — кивнул дед. — Если весь дом выкупить — может быть, что-то получится. А квартиру, скорее всего, уже не спасти. Толку не будет.

— Почему? — Арсений положил себе мясо, пересыпал кольцами лука и зеленью, оторвал кусок лаваша и принялся за позднюю трапезу.

— Я про этот дом кое-что разузнал. Приезжал несколько раз к Грише с Ириной в гости, присматривался. Гриша у меня совета просил. Давно это было, Федя только родился.

Федор замер. Дед очень редко говорил о своем сыне, его отце. Когда-то на расспросы ответил: «Это дела давние, незачем тебе их ворошить». Может быть, боялся, что Федор вырастет и отомстить захочет, ввяжется в бесконечную войну с призраками прошлого. Так и жили молча — без воспоминаний и семейных преданий.

— Это не простой особняк, — после молчания продолжил дед. — Это городская усадьба. Строил ее старшина чернодарского городского купеческого собрания на участке в четверть квартала. Строил с размахом. Особняк с торговыми помещениями на первом этаже и квартирами на втором. Два примыкающих одноэтажных усадебных дома — в одном аптека была, во втором кондитеркая. Во дворе постройки для прислуги, конюшня, склады. За таким хозяйством одному домовику следить не под силу. Старшина кудесника приглашал, при закладке особняка камень заговорили и привязали к нему главного домовика — усадебника. Он с домом рос, пустодомок на службу брал, в лучшие годы тремя запечниками, двумя домовихами и дворовым командовал. Жили богато, кованое крыльцо главного входа надраивали, чтобы на нем буквы наговора в слова складывались: «Кто наше отымет или скрадет, тот по миру пойдет и от горестей зачахнет».

— Ого! — уважительно показал головой Арсений. — Получается, он тогось? Я там никакого усадебника не заметил.

— Не торопись, — одернул его дед. — С такими усадьбами и большими особняками первая беда случилась, когда большевики их национализировали. Не только в Чернодаре, и в столице, и в северной столице, и в других крупных городах. Хоромы разгородили, устроили коммуналки, людей напихали как сельдей в бочки, разделяя хлипкими перегородками. Заговоры сработали, но вселённым жильцам усадебники, по большей части, не мстили — те ни у них, ни у хозяев ничего не отнимали и не крали. Иногда лютовали, выживали людей, сжигали дома. Но это редкость. К тому времени, когда Гриша с Ирой поженились, в вашей усадьбе уже ни запечников, ни дворового, ни домових не осталось. В подвале дома устроили овощной склад, и это спасало жильцов от козней — усадебник был делом занят, овощи перебирал, сторожил, грузить их помогал. Гриша у него разрешения спросил, когда опустевшую комнату присоединять надумал. Получил ответ: «Делай, что хочешь. Я наверх больше не хожу, у меня в подвале забот хватает».

Арсений не утерпел, сообщил:

— В подвале фитнес-клуб был, но разорился и быстро закрылся. Мне дядя Гена говорил.

— Не в этом дело, — ответил ему дед. — Чем ты слушаешь? Усадебники терпели тех, кого вселяли в дома. Злились только на власть, которая особняки у хозяев отобрала. А потом началась приватизация. И все собственники стали прямой добычей для наговоров, заложенных в фундаменты. Потому что получили чужое — пусть и от государства, пусть и кривым путем. Наговорам и усадебникам плевать на эти тонкости. Все новые хозяева для них мошенники и воры. И их надо за это наказывать.

— Вот это поворот, — пробормотал Арсений.

— Да, — согласился дед. — Это для всех стало неожиданностью. Когда мне старый знакомец, ленинградский кудесник позвонил и предупредил, чтобы я к старым особнякам в Усть-Медвежинске приглядывался, я сначала не поверил. Потом задумался. Проверил. У нас тут пара усадеб была, я Степану велел их купить. Одну под офис, другую — под детскую школу искусств. Усадебников урезонил. Они теперь Степана хозяином и спасителем считают. А с вашим домом все наперекосяк пошло.

— Что именно? — осторожно спросил Федор, не дождавшись продолжения. — Усадебник умер? Или ушел?

— Уйти усадебник не может, в том-то вся и беда. Заклинание ожило, подтолкнуло его людям пакостить. Поначалу обычными методами — водопроводные трубы ломал, проводку портил, по чердаку бегал, дыры в крыше проковыривал, чтобы в квартиры в дождь текло. Заклинивал замки, кидал кирпичи в окна. Жильцы помаялись-помаялись, начали разбегаться. Первые этажи быстро свои квартиры продали — в них перегородки сломали и снова магазины сделали. А на второй этаж никто не польстился, потому что вход туда только из двора, а это для коммерции невыгодно. Иришка мне тогда пару раз звонила, жаловалась, что квартира пустая стоит, и никому не сдашь — она ключи сослуживцам Славика давала, когда те в отпуск ездили, они тык-мык и в гостиницу уходили. Без света и воды жить никому не нравится, даже если временно и в отпуске.

— Я помню, — кивнул Федор. — Разговоры, когда ключи возвращали, и просто так мама дяде Славе говорила, что толку никакого — вроде и есть квартира на юге, а на самом деле нет.

Дед его выслушал и продолжил:

— Может, как-то и наладилось бы. Но бизнесмены добрались и до подвала. Овощехранилище закрыли и усадебник без последнего дела остался. Из-за этого ли, или потому что одряхлел и разумом тронулся, сделал он то, что ни один хранитель дома не сделает. Позволил упырихе в квартиру вселиться. Видимо, как-то договорились — та тоже не молода была.

— Позволил? Не может быть!

— Не было там упырихи, дед! Я бы заметил! — возмутился Арсений.

Дед обратил на него взор, спросил:

— Во втором подъезде кто живет? Не в вашем.

— Никто, — доложил Арсений. — Дядя Гена мне рассказал, что там сумасшедшая бабка царствовала. Всех остальных выжила, стену сломала, чтобы соседнюю квартиру захватить. Подъезд заперла, никого не пускала, а в последний год кипяток с балкона на прохожих лила, слушала, как орут, проклинают и разбегаются, и в квартиру пряталась. Потом померла, а подъезд так и стоит закрытый, никто туда не суется.

— Померла, значит. Земля ей стекловатой, — немного повеселел дед. — Одной заботой меньше.

Федор мысленно выругал себя за то, что не вспоминал об этой квартире, ни разу не съездил, воспринимал, как необременительную налоговую нагрузку. Упыриха! Понятно, что дед в чужом городе порядок наводить не хотел, у него в Усть-Медвежинске своих забот всегда хватало, да и, судя по всему, что-то делать с положительным эффектом могут только они с Арсением. Потому что собственники. Неизвестно к чему бы дедово вмешательство привело. Но упыриха! Можно было ее выжить, изгнать, не подвергать жизнь людей опасности. Да еще и в центре города.

— Я и не подумал… — растерянно проговорил Арсений. — По рассказам — просто сумасшедшая и жадная бабка.

— Они перед смертью кровь уже не пьют, — объяснил дед. — Организм не принимает. Не едят ничего, только воду пьют, гнездуются и негативными эмоциями питаются. Скандалы устраивают, пакостят, на крик выводят. Оскорбляют — внезапно, с пустого места лютую чушь несут, лишь бы человека зацепить. И жилье огораживают, баррикадируют. За истончающуюся жизнь цепляются, охотников боятся. Спать не могут, если не закроются на дюжину замков и засовов. Я к ней особо не приглядывался, один раз мельком видел. Потому и запретил всем в той квартире жить. А Иришке велел квартиру вам на двоих подарить. Попривыкли называться кудесниками без испытаний, как будто науз это право дает. Пришло время сдавать экзамен. Езжайте и наведите там порядок. Длинный у тебя отпуск?

Арсений, на которого указал палец, отрапортовал:

— Планировал провести в Чернодаре две недели. Могу попросить еще неделю отгулов и заменить билеты на другие даты.

— Если за две недели не управитесь, кудесниками называться грешно. Твоему начальству, — дед повернулся к Федору, — я позвоню и разъясню ситуацию. Если понадобится. Отдыхайте, а завтра в дорогу. Раньше справитесь — буду рад вас на пару дней принять. Нет — значит, не судьба.

Дед озвучил указания и удалился спать, оставив их с шашлыками, вишневым компотом и расстроенным домовичком — тот, услышав об упырихе, чуть не расплакался. Некоторое время сидели в молчании. Арсений нервно ел, Федор чесал домовика за ухом.

— Испытание, значит… — пробурчал Арсений, проглотив очередной кусок мяса. — Ну, дед… а с другой стороны — не маме же с этим возиться.

— Нет, конечно, — согласился Федор. — Плохо, что все это свалилось как снег на голову одновременно с письмом от департамента архитектуры. Нам и от них отбиться надо, и этого сумасшедшего усадебника разыскать… Слушай! А не он ли это все организовал?

— Не знаю, — пожал плечами Арсений. — Всяко может быть. Надо ехать, разбираться на месте.

— А где мы будем жить? — спохватился Федор. — Там же, наверное, жить невозможно?

— Невозможно, — подтвердил Арсений. — Грязь, мебель ветхая, в двух комнатах потолок обрушился. Не сильно, но дранка зияет. И вода из крана ржавая кап-кап, даже нормальной струйкой не течет.

— И как мы?..

— Пока ты жарил мясо, я забронировал дополнительный номер в гостинице. Тебе. Себе забронировал еще перед вылетом.

— Деньги я тебе отдам. У меня деньги есть.

— Потом разберемся, — фыркнул Арсений. — Меня другое интересует. Как ты в Чернодар добираться будешь? На лапах и с мешочком на шее я бы не советовал. Там цивилизация сильна, пристрелят на мосту на въезде в город и фамилию не спросят. Поедешь со мной или автобусом?

— Я подумаю, — уклончиво ответил Федор.

На следующий день проблема разрешилась сама собой. Федор, отправившийся на автовокзал, чтобы ознакомиться с расписанием и купить билет, столкнулся со Светкой и через час поехал в Чернодар с ее мужем — тот срочно вез в головной офис какие-то важные документы.

Арсений умчался вперед — они договорились встретиться возле гостиницы — а Федора повезли в комфортабельной машине с кондиционером, да еще и рассказами по дороге развлекали. А из рассказов, как известно, можно извлечь немалую пользу — если правильно задавать вопросы и слушать ответы.

Коля, Светкин муж, был чуть постарше Федора. Федору весной тридцать пять стукнуло, а Коля к сорока подбирался. Чернодар знал хорошо, пять лет там в политехническом институте отучился, мог минувшее и нынешнее состояние города сравнить. По работе туда регулярно выбирался и на отдых с семейством на выходные катался, с ночевкой у родственников.

— По трассе-то всего три часа ехать, никаких проблем. Дороги новые, ровные. А как к Чернодару подъезжаешь, уже на Западном обходе в пробку попадаешь. А чем дальше, тем хуже. Ползешь как черепаха. Да сам увидишь, чего я тебе рассказываю.

— Посмотрю. Сравню. Давно там не был. Я мало куда выбираюсь. То дела, то зимняя спячка.

— А отпуск?

— Коля, — усмехнулся Федор. — Медведям такие сны в берлоге снятся, что никакого отпуска не надо. По сонному царству напутешествуешься, иной раз и в реальность возвращаться не хочется. Никаких трат, никаких физических неудобств. Я зиму всегда с предвкушением жду. Спячка — лучший отпуск.

— Повезло! А у меня ни дети, ни Светка в спячку впадать не хотят. Приходится вертеться. То на море, то в Чернодар. Там всегда какое-нибудь движняк, то концерты, то фестивали, то выставки.

— А в парке «Чернодар» ты был? — поинтересовался Федор. — В том, миллионерском?

— Был, конечно. Мы туда весной и осенью выбираемся. Летом очень жарко.

— И какие у тебя впечатления?

— Честно? — повернулся к нему Коля.

— Конечно, честно. Меня именно твое мнение интересует.