Отпуск в лапах зверя

— Ну сколько можно?! — взрываюсь, когда экран телефона вновь загорается, и я читаю на дисплее: “Любимый”. Наверное, какая-то часть меня боится осуждения со стороны и стесняется переименовать мужа и записать его просто по имени. 

Кажется, что последние два года я существую в аду. Где каждый день похож на наказание, а ночь напоминает, что я останусь одна при живом муже. 

Когда меня посещают такие мысли, я ощущаю себя последней тварью. Ведь Леша прикован к инвалидной коляска, а я после трагедии превратилась в безликую тень себя. Блеклую и уставшую до чертиков. Я не помню, когда последний раз могла себе позволить посмотреть фильм за один вечер, поваляться в теплой ароматной ванне, почитать книгу, да просто ничего не делать хотя бы десять минут, не чувствуя вины и прожженного впустую времени. Я была как белка в колесе. Подъем в пять, готовка, уборка, помощь Леше. Ему трудно справиться одному с бытовыми проблемами. Пять минут на сборы, и я несусь на работу. Если будет возможность, то в течение дня накидаю товаров в корзину и вечером, мне не придется идти в магазин. Вновь готовка, уборка, помощь. А вот тут есть промежуточек, чтобы поплакать пять минут под душем. Но только пять, иначе я не успею сделать отчеты по второй работе, на которую устроилась неофициально. После я просто падаю в постель и проваливаюсь в сон. А с утра все начинается сначала. 

Я не отвечаю на звонок. Леша прекрасно знает, что я не разговариваю по телефону, когда за рулем. Но звонок повторяется. Настойчивый и продолжительный. В груди разрастается раздражение, я съезжаю на обочину. Несколько секунд смотрю прямо перед собой, крепко вцепившись в руль, выдыхаю и снимаю телефон с панели.

— Да, Леш, — отвечаю, все же не сдержав в голосе недовольство.  Тут же чувствую накатившую вину и спрашиваю мягким тоном: — У тебя что-то случилось? 

— Куда ты положила зарядку от телефона? — летит мне с вызовом. — У меня осталось семь процентов. 

— Она на месте, как и обычно, — отвечаю я, глядя в зеркало заднего вида и наблюдая, как по трассе приближаются автомобили и проносятся мимо. Если проезжает фура, машину чуть накреняет потоком воздуха, и на секунду посещает малодушная мысль. А что если, меня не заметят…  

— Если бы она была на обычном месте, я бы тебе не звонил!

— Леш, зарядка на столе. Кажется, я сверху положила ежедневник, когда собиралась…

— А зачем ты это сделала? — выкрикивает он. — Тебе нравится, чтобы я унижался? Я и так привязан к тебе навсегда. Что ты еще хочешь?

Я закрываю глаза, слушаю как в ушах стучит кровь и считаю про себя до десяти. Этот способ давно не помогает справиться с раздражением или злостью. Я надеюсь, Леша  сбросит вызов. Он этого не делает, продолжает отчитывать, как ребенка. 

Я выдыхаю сквозь зубы и спрашиваю, подрагивающим голосом: 

— Ты нашел зарядку? 

— Нашел. И не надо делать вид, что ты плачешь. Это меня надо жалеть. Я лишился нормальной жизни. А ты живешь ее полноценно, — вызверился он и наконец прервал звонок, оставляя меня давиться собственными слезами отчаяния и усталости. 

Я продолжаю сидеть, глядя прямо перед собой, слушая, какую-то веселую мелодию по радио. Вытираю мокрые дорожки со щек, тянусь на заднее сиденье за бутылкой воды, делаю несколько глотков, смывая горечь разговора и решаюсь продолжить путь. 

С трассы я сворачиваю на узкую грунтовую дорогу. Машина глухо скрипит, колёса вязнут в пыли, и всё вокруг замедляется. 

Я опускаю стекла, в салон врывается запах полевых трав, сухого сена. Так пахнет детство — как в те летние дни, когда дед учил меня ловить кузнечиков и не бояться жуков-усачей.

Ветер треплет волосы, солнце касается плеча сквозь открытое окно. На мгновение я забываю обо всем. Просто еду и дышу.

Музыка тихо играет из динамиков, старый плейлист, который я не включала уже вечность. Голос певицы звучит так чисто, что в груди все сжимается. Проезжаю мимо поселения. Последний раз я была здесь до аварии, два года назад, и за два года оно стало еще больше и современней. Множество сельскохозяйственной техники, красивые дома, широкие улицы. И сюда добралась цивилизация.

Мне становится немного грустно. Словно кусочек прошлого стерли или переписали без меня.

Через пару километров я вижу знакомый поворот. Табличка с выцветшими буквами “Лозовицы” держится на честном слове. Дорога становится уже, ухабистей. По обочинам густеет лес, пахнет сосной, нагретыми травами. Наконец я замечаю крышу дедушкиного дома. Деревянный, серый, с покосившимся забором, но какой же родной.

Я останавливаюсь у калитки, глушу двигатель и несколько секунд просто сижу, слушая тишину. Такую настоящую, что слышно, как где-то трещит кузнечик.

Накатывает странное чувство. Смесь облегчения и неизменной вины. Леша хорошенько вбил мне в голову. Я не могу быть счастлива. Не имею на это права. 

Я выхожу из машины, вдыхаю запах земли и прогретого дерева. Осматриваюсь. Сейчас мне меньше всего хочется куда-то спешить. Если в соседнем поселении изменилось многое, то дедушкин дом остался неизменным. Вот скамья у ступеней. Вот бочка для дождевой воды. А за домой аккуратно сложены дрова. У покосившегося забора цветет аптечная ромашка. 

Я обхожу дом по тропинке, утопающей в траве по колено. Ветер мягко колышет стебли щекоча и чуть-чуть царапая ноги. 

Пальцы скользят по облупившейся стене сарая, по знакомым зарубкам на калитке. Всё на своих местах. Всё, как было. Я иду к старой вишне, к месту, где дед обычно чинил сети. И вдруг — движение. Сбоку, где начинается подлесок, мелькает тень и исчезает в лесу. Большая, быстрая. 

Замираю. Сердце бьётся в горле.

Глаза вглядываются в зелень. 

Ничего. 

Пытаюсь убедить себя, что это плод воображения. Нервы. Или в конце концов обычная собака.

— Спокойно, Даш, — шепчу, — ты просто устала.

Всё равно не отпускает. Я чувствую чужой взгляд на себе.

Передергиваю плечами, машинально хватаюсь за карман легких спортивных штанов, достаю телефон и, не глядя, набираю маму. Пальцы подрагивают. 

Она отвечает не сразу. На фоне шум города.

— Алло, Дашенька? Ты уже приехала?

— Приехала, — отвечаю и оборачиваюсь вокруг своей оси. — Мам, что нужно привезти деду кроме выписок?

— Да вроде больше ничего. У него все есть, если что-то понадобится, куплю. А. очки! Он не может без них читать.

— Хорошо. Выписки и очки, — повторяю, медленно возвращаясь к дому. — Мам, а тут волки водятся? Или какие-то другие крупные звери.

— Медведи, — хмыкает мама. 

— Нет, я серьезно. Я сейчас видела огромную тень в кустах. 

— Господи, доча, там же деревня. Это могла быть собака или коза у кого ушла. Не накручивай себя.

— Угу, — киваю, хотя она не видит. — Ладно, мам, я позже позвоню.

Я отключаюсь и остаюсь стоять посреди двора, с телефоном в руке. Воздух неподвижный. Полуденный. Густой. Я делаю глубокий вдох, выдыхаю и стараюсь убедить себя, что у меня слишком богатая фантазия. 

___________________

Добро пожаловать в новинку!
История Романа Коваля.
Что нас ждет?

Горячая история (насколько позволят современные реалии и законодательство). Шикарный герой, который нужен каждой уставшей женщине. Героиня, что не верит своему счастью. Хреновый муж, что получит по заслугам. Летний роман в разгар осени. Встреча со старыми героями. И обязательно счастливый конец.

Чтобы не потерять историю, добавляйте ее в библиотеку и побалуйте звездочкой.

Я возвращаюсь к машине. Солнце по-прежнему приветливо греет, воздух пахнет полынью, но меня не покидает чувство тревоги. 

Открываю пассажирскую дверь, достаю из сумки ключи. Ключ тяжёлый, старый, с изогнутыми зубцами и потертым колечком, на котором висит выцветший брелок-лодочка — подарок деда. Металл холодит ладонь. Я царапаю ноготком зазубрины на ключе, не смея обернуться. Мне кажется, что за спиной кто-то стоит. Возвышается надо мной. Дышит со мной одним воздухом. Я слышу его. Чувствую жар, что исходит от тела.

— Я просто поехала крышей, — произношу под нос, всматриваясь в отражение в автомобильном стекле. Естественно, я не увидела ничего, кроме деревьев и яркого солнца в небе. 

Пока иду к дому, то и дело ловлю себя на том, что оборачиваюсь. Ветки тихо шевелятся от ветра, но глаза все равно ищут источник. Силуэт, тень, подтверждение, что я не сошла с ума. 

Никого.

— Ну хватит, — шепчу я себе, но шаг всё равно ускоряю.

Ключ скрипит в замке, дверь поддаётся с протяжным, жалобным скрипом, и запах дома ударяет в лицо.

— А говорил, что не курит, — ворчу я, улавливая табак. 

Оставляю дверь приоткрытой и почти сразу подхожу к окну. Тонкая занавеска шевелится от лёгкого сквозняка. Внутри всё сжимается. Невесомое, но ощутимое ощущение чужого взгляда будто ползёт по коже. Вниз — от шеи до лопаток. 

Мне определенно нужно выспаться. 

Переключиться. 

Отдохнуть! 

Или я действительно сойду с ума. 

С этими мыслями я перемещаюсь по домику и раскладываю, разбросанные вещи на месте. 

Я провожу ладонью по комоду, остаётся чистая полоса.

— Ну здравствуй, дед, — шепчу я, чувствуя, как в груди поднимается волна тепла.

Он бы, конечно, отругал. Сказал, что я зря мотаюсь. Но сейчас он в больнице.

Ночью увезли с давлением. Удивительно, что скорая приехала в эту глушь вовремя.

Я начинаю убирать.

Развешиваю на стуле дедов пиджак, аккуратно складываю газеты в стопку, смахиваю пыль, мою посуду, ставлю чайник на плиту.

Движения на автомате. Тело делает, и разум медленно расслабляется. 

Через час кухня сияет чистотой, в комнате пахнет свежестью, а из распахнутых окон врывается теплый воздух. Я прислоняюсь к косяку и ловлю себя на мысли, что не тороплюсь.

Я ведь могла бы уже уехать. Вернуться в город, к привычной жизни, где меня ждёт муж. Вечно недовольный, требующий, выжимающий меня до последней капли.

Не хочу.

И внутри рождается удобное, рациональное оправдание: “Нужно хорошенько прибраться. Помочь. Когда деда выпишут из больницы, ему будет приятно”.

Но я знаю, что это ложь.

Я просто не хочу возвращаться домой. 

Я завариваю травяной чай в старой эмалированной кружке, добавляю ложку меда и выхожу во двор.

Воздух уже не такой жаркий, тени удлиняются. Как же мне нравится тишина. Я спускаюсь по скрипучим ступеням, ступни холодит трава, я потягиваю ароматный напиток и наслаждаюсь минутами покоя, перед тем как вернуться в ад.

Во дворе стоит старая сетчатая кровать. Я ставлю кружку на траву, бросаю сверху кровати одеяло, которое валяется рядом, и сажусь. Металл скрипит, сетка прогибается под моим весом.

Я ложусь, вытягиваю ноги, щурюсь глядя на голубой небо. Не понимаю в какой момент закрываю глаза. Перед тем, как уснуть, в голове мелькает мысль, что странно не чувствовать вины. Странно никуда не торопиться. 

Кажется, что как только я закрыла глаза, в реально возвращает телефонный звонок.

Сердце подскакивает, ладони холодеют. Я сажусь, не сразу соображая, где нахожусь, задеваю ногами кружку и разливаю чай. 

Звонок не стихает.

На экране «Любимый».

Нажимаю на зелёную кнопку.

— Да… — голос срывается, и я спешно прочищаю горло.

— Ты где? — звучит резко. — Почему не берешь трубку?

— Я же говорила, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё снова сжимается в тугой узел, — поехала к деду за вещами. Здесь связь иногда пропадает.

Вновь оправдываюсь. Как же я ненавижу это делать.

— Когда вернешься? 

— Чуть позже. Мне нужно ему помочь. 

— Ему?! — перебивает он, и я слышу, как скрипит металл, наверное, он сжимает подлокотник кресла. — А кто обо мне подумает? Кто мне поможет? Мне тяжело! Или ты забыла, что я в коляске?!

— Не забыла, — шепчу я. — Моя мама рядом, она обещала…

— Твоя мать, — фыркает он. — Маме легче жалеть тебя, чем меня. Удобно, да? Все решают, что ты жертва. А я кто тогда? 

Я выдыхаю, чувствуя, как из груди уходит весь воздух.

Вдалеке слышно потрескивание веток.

— Не начинай, пожалуйста. 

Странно, но в ответ тишина.

— Алло? — говорю я в пустоту. — Алло!

Экран показывает: “Сети нет”.

Я поднимаюсь, чуть подрагивая от раздражения. Делаю пару шагов по двору, вытягиваю телефон вверх, но полоски сигнала так и не появляются.

— Отлично, — выдыхаю я. — Просто замечательно.

И в этот момент чувствую, то самое чужое присутствие.

Кожа покрывается мурашками.

Медленно поворачиваюсь.

У калитки мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке, застёгнутой до горла. Лицо наполовину в тени, но я вижу глаза. Яркие, внимательные. 

— Простите, — его голос звучит спокойно. — Вы, наверное, родственница Виктора Сергеевича?

Я не могу заставить себя ответить сразу.

— Да, — выдыхаю наконец. — А вы… кто?

Мужчина не торопится со мной вести диалог. И не торопится уходить. Продолжает стоять у границы участка. 

Я впервые вижу его, внимательно всматриваюсь в лицо, в осанку, в каждый штрих. Пытаясь вспомнить, но память упорно молчит. Он точно не проживает в Лозовицах. Деревня не такая большая, чтобы мы ни разу не встретились. 

Или приехал в момент моего отсутствия, — подсказывает разум.

Высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке, что подчёркивает сильные руки и широкую грудь. Свет ложится на него мягко, золотит светлые волосы. Я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд.

Он невероятно привлекателен.

Не как мужчины на обложках журналов. Безупречные манекены. В нём присутствует уверенность. Он кажется спокойным, возможно, немного грубым. Мне просто невозможно представить мужчину его габаритов милым и ласковым. И чем дольше я на него смотрю, тем сильнее внутри всё сжимается от непонятного волнения. В груди становится тесно. И я чувствую предательский жар, что опаляет лицо и спускается по шее, превращая соски в упругие горошины.

— Боже! — срывает с моих губ, и я отвожу взгляд.  

Глаза округляются от понимания, что я элементарно запала на незнакомца. 

Мое тело отреагировало на первого встречного! Вот так просто! 

Если до этого момента я чувствовала себя опустошенной, то сейчас к опустошению прибавляется стыд. 

Я замужем! 

Замужем за человеком, который больше двух лет не прикасался к тебе, — оправдываю себя. Со мной сыграла злую шутку простая физиология. 

Так и есть! 

Хочется надавать себе звонких оплеух и прийти в себя.

— Меня зовут, Роман, — наконец представляется мужчина, вдыхая, словно он собрался лишить всю деревню кислорода, и обаятельно улыбнулся. — Я живу неподалеку. Зашел узнать как Виктор Сергеевич. 

— Спасибо, уже лучше. Скоро вернётся.

— Рад слышать, — говорит он. — А вы тут… — массивная мужская ладонь в воздухе изображает дугу. — Одна?..

— Я?.. — я оглядываюсь, словно кто-то может мне помочь. Но никого кроме нас нет. — Одна, — признаю очевидное. — Сейчас возьму вещи дедушке и поеду домой, — зачем-то рассказываю свой план. Наверное, хочу показать, что не собираюсь задерживаться в Лозовцах надолго. 

Я невольно отступаю.

Солнце уже почти село, тени стали длиннее. Еще чуть-чуть и стемнеет. 

 — Спасибо, что зашли, — быстро произношу.

Мужчина делает шаг вперёд. Еще шаг, и он уже у калитки. Не дожидаясь приглашения, открывает её и входит во двор. 

— Помочь с чем-то? — спрашивает, взглядом скользя по моим рукам.

Я машинально обхватываю себя, ища укрытия. Сердце сбивается с ритма.

— Нет, спасибо. Я сама справлюсь.

Он не уходит.

Медленно приближается, и теперь между нами остаётся каких-то пару шагов. Я чувствую его запах — пряной древесины. Разве так должны пахнуть мужчины в деревне?!

— Поздно уже, — констатирует он. — Не думаю, что стоит красивой девушке оставаться одной в глухом лесу.

Я не понимаю его слов. Это забота? Угроза? Флирт?! Последнее предположение приводит меня в замешательство. 

Определенно я перестала понимать подтекст, общаясь с мужчинами. 

— Здесь не глухой лес. Рядом соседи.

В свое время дедушка смог выкупить большой кусок земли. Он настолько любил тишину и уединение, что потратил все до последней копейки на красивый участок земли, прилегающей к озеру. И сейчас, кажется, это сыграло со мной злую шутку. Даже если я закричу, то вряд ли меня услышат.

— Тогда я подожду, чтобы вы не оставались одни.

— Не нужно, — отзываюсь резко. — Правда, я в порядке.

Мы стоим друг напротив друга.

Я не знаю, куда смотреть.

Во рту пересыхает, тело подрагивает, в голове шумит. Хочется что-то сказать, но язык не слушается. У меня или инсульт, или я разучилась быть женщиной.

Хочется спрятаться, сделать шаг назад, чтобы не вдыхать аромат явно дорогого парфюма, но ноги приросли к земле. Я ловлю себя на том, что снова смотрю на незваного гостя, и мгновенно отворачиваюсь, чувствуя, как щеки вспыхивают.

— Всё хорошо, — выдыхаю, скорее себе, чем ему. — Правда. Я уже уезжаю. До свидания. 

Разворачиваюсь и иду на непослушных ногах в дом, чувствуя себя словно под прицелом снайперской винтовки. Захожу внутрь, останавливаюсь в прихожей, затаив дыхание. Прислушиваюсь.

Снаружи тишина. Только стрекот кузнечика и поскрипывание доски под моими ногами.

Шагов не слышно.

Но я всё равно крадучись прохожу к окну. Осторожно приподнимаю занавеску, выглядываю.

Мужчина стоит у калитки, словно что-то обдумывает. Потом поворачивается, и идет по тропинке, и наконец его силуэт исчезает в полумраке.

Облегчение накрывает волной. Я выдыхаю, опираюсь рукой о подоконник. 

Нужно возвращаться, пока не стемнело.

В комоде нахожу дедовские бумаги, аккуратно сложенные в старую потёртую папку. Достаю её, сажусь за стол и начинаю разбирать. Рецепты, чеки из аптеки, какие-то квитанции. Под кипой вырезок из газет нахожу пластиковую папку поменьше с выписками из больницы. Бегло их просматриваю и уже собираюсь сложить обратно, когда из папки выпадает сложенный лист. Чуть желтоватый, плотный, с яркой синей печатью. Разворачиваю документ и застываю. 

В глаза бросается первая строка: «Договор дарения жилого дома и земельного участка». Взгляд скользит ниже. Даритель: Виктор Сергеевич Кузьмин. Одаряемый: Роман Андреевич Суздалев.

Так вот зачем он приходил! 

Пальцы дрожат.

Бумага соскальзывает с ладони и падает на пол, мягко шелестя по дереву. Я не сразу наклоняюсь, чтобы поднять её. В голове кружат панические мысли.  Роман Андреевич Суздалев, повторяю про себя. 

Имя звучит набатом в голове.

Роман.

Он.

Я бросаю взгляд на окно, потом на входную дверь. 

Вот и встало все на свои места, он пришел за документом. Увидел меня и побоялся зайти. Сейчас мошенник ждет, когда я уеду, чтобы беспрепятственно войти в дом и обыскать его. Да, так и есть! 

Мне нужно остаться тут, — полосует сознание.

А зачем? Что я сделаю против взрослого крупного мужчины. Я никогда не отличалась силой, а теперь тем более. За два года я сбросила больше десяти килограммов и не скажу, что они были лишние. 

Грудь будто сжимают изнутри. Я чувствую, как дыхание сбивается, становится коротким, хрипловатым.

Дарственная. Не договор купли-продажи. Дарственная.

Нужно уехать и как можно быстрей, забрав документ. А дальше решать по обстоятельствам. Но точно нужно обратиться в полицию. Дед не мог подарить непонятно кому свой дом. Если он это и сделал и печать нотариуса настоящая, то все точно произошло под давлением. 

— Ну, нет, — шепчу я, опускаясь на корточки. Бумага снова оказывается в моих руках, но буквы плывут, сливаются.

Когда? Как? Почему он ничего не сказал?

Я бы знала. Я должна была знать. Пытаюсь найти дату подписания договора, но в панике ничего не разбираю. 

В голове проносится одно объяснение за другим: дед был болен, его могли обмануть; или он не понимал, что подписывает; или... он доверял этому мужчине.

Поднимаюсь и машинально ищу телефон.

Сети всё ещё нет.

Я бью по экрану пальцем, словно от этого появятся полоски сигнала.

— Господи, — выдыхаю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Хожу по комнате туда-сюда.

Что делать? Ехать в больницу к деду? Ночь на дворе. Полтора часа по трассе. Нет, к нему нельзя. Ему только смогли нормализовать давление. 

Оставаться здесь — глупо.

Я снова подхожу к окну. На улице полумрак. Каждая тень кажется чужим движением. Каждый звук — шагом.

Где-то за стеной стук. Я замираю. Прислушиваюсь. 

Но потом слышу щелчок. Будто кто-то задевает калитку.

Кровь сходит с лица. Я тянусь к выключателю, но в последний момент передумываю. Не хочу, чтобы снаружи было видно, что я здесь. Подхожу к окну, приподнимаю уголок занавески.

Никого. 

Двор пуст. Вечерний туман поднимается с травы и тянется к крыльцу.

Сердце колотится.

Я медленно отступаю, всё ещё держа в руке договор и телефон. Экран вспыхивает. В правом верхнем углу загораются долгожданные полоски сети. Я едва не вскрикиваю, с дрожью в пальцах открываю список контактов, нахожу “Мама” и сразу жму на вызов.

— Дашенька? Всё в порядке? Ты уже дома?

— Нет, мам, не дома, — слова сбиваются, под натиском мыслей, — Скажи... ты что-нибудь знала, что дед мог оформить дарственную на дом?

Пауза.

Такая долгая, что я начинаю думать, что связь снова оборвалась.

— Мам?..

Слышу, как она тихо выдыхает.

— Кто тебе сказал?

— Никто! — почти кричу. — Я нашла документ. Дарственная на какого-то Романа Суздалева. Этот человек был здесь! Сегодня! Он приходил! Сказал, что живёт неподалёку, что знает деда… 

Снова продолжительное молчание. 

— Я не была уверена. Дед что-то говорил про документы. Я ничего не разобрала, подумала, что ему просто плохо, и он волнуется, чтобы ничего ценного не осталось в доме. Бригада, которая его забирала, сказала, что с дедом был высокий спортивный мужчина со светлыми волосами. 

— Да, он, — произнесла я, узнавая в описании того, кто ушел несколько минут назад. 

— Даша, ты сейчас там одна?

— Да, — отвечаю почти шёпотом.

— Уезжай. Слышишь? Немедленно уезжай! — в голосе мамы проступает тот стальной тон, который я помню с детства. — Садись в машину и поезжай домой. Не разбирайся сама. Все выясним утром. Только, пожалуйста, не оставайся там. Никакой дом не стоит жизни!

— Но если он вернётся…

— Тем более! — перебивает она. — Возьми документы, закрой дом, и уезжай. Поняла? Перезвони через десять минут, чтобы я убедилась, что ты выехала из деревни.

Я сглатываю тугую слюну.

— Хорошо.

— И, Даш, — добавляет мама, уже тише. — Не вздумай звонить деду. 

Связь снова прерывается, но мне уже не важно.

Я стою посреди комнаты, сжимая телефон и папку с бумагами, и дрожу от страха. Я убираю лист обратно в папку, хватаю сумку и роюсь в ней, пока не нахожу ключи от машины. Закрываю дом. 

Выбегаю на улицу. Воздух холодный, влажный, режет кожу. Бросаюсь к машине, ключ проваливается в замок, и слышу только жалобное щелканье реле. Поворачиваю ещё раз — тот же звук. Пробую третий раз. Приборная панель моргает и тут же гаснет. Я вырываю ключи из замка зажигания, выскакиваю из машины и замираю у приоткрытого капота. Тяну крышку вверх. Металл холодит ладони. Склоняюсь над двигателем, словно могу что-то понять, включая фонарик на телефоне и обреченно выдыхаю.  Кто-то разорвал провода. Тонкие медные нити торчат из обмотки и поблескивают на свету. 

Сердце в горле. Я почти касаюсь пальцами обрезанных концов — но вовремя отдергиваю руку. Это точно не случайность. Кто-то целенаправленно испортил автомобиль. Перерезал провода.

В памяти всплывает привлекательное мужское лицо. Рука сама собой тянется к сумке с договором. Я осматриваюсь и снова пытаюсь завести машину. Ожидаю чудо, не меньше. 

— Мам… машина не заводится, — выдавливаю я, записывая ей голосовое сообщение. Сети вновь нет, но когда-то же она появится, и мама получит мое сообщение.  — Кто-то открыл капот… провода… они перерезаны. Кажется, это не случайно. Я сейчас схожу к соседям. Или… мне придется переночевать в домике. Не волнуйся, я закрою все замки. 

Отпускаю палец, зажимавший изображение микрофона, и тут же удаляю сообщение и перезаписываю. Мама сойдет с ума, узнав, что кто-то повредил мне автомобиль. 

— Мам, машина не заводится. Кажется, я забыла заправиться. Утром схожу к соседям, попрошу бензин. Не волнуйся, переночую в домике, обязательно закрою все замки. Скажи Леше, чтобы он не волновался, — добавляю, вспоминая про мужа. Вряд ли он будет волноваться обо мне, скорее злиться, что я оставила его одного. 

Я кидаю взгляд в сторону дорожки, ведущий к соседям. Туман становится плотнее, где-то далеко хрустят ветки. И вдруг звук размеренных шагов. Я не вижу идущего, но уверена, что больше не одна.

— Кто здесь?! — голос предательски срывается.

Тишина.

Я делаю шаг назад. За ним второй. 

На дорожке появляется тень огромного зверя. Застывает. Не двигается. Это точно не человек. Что-то на четырех ногах и с огромной головой. Волк? Разве в природе существует волки таких размеров? 

Даша

Шуршун из подлеска
Коваль Роман

Я не дышу.

Не могу.

Воздух застревает где-то между горлом и грудью, обжигая изнутри.

Туман колышется, расползается по земле, и из его плотной белёсой пелены постепенно вырисовывается он.

Зверь двигается размеренно, уверенно, как будто знает каждый сантиметр этого двора.

Серебристая шерсть переливается в слабом свете луны, густая, блестящая.

Зверь идёт вдоль забора, абсолютно бесшумно. Широкая грудь, мощные лапы.

Он огромный.

Я прижимаюсь спиной к двери машины, чувствуя, как сердце стучит о рёбра, пытаясь проломить грудную клетку.

«Это сон», — повторяю про себя. — «Так не бывает. Таких не бывает».

Но зверь реален.

Он живой.

Я вижу, как он склоняет морду к земле, втягивает воздух, нюхает, словно берет след. Ноздри расширяются, пар клубится, расползается по туману.

Он обходит машину кругом.

Я слышу тихий, влажный звук дыхания.

Потом короткое низкое рычание.

Мои пальцы судорожно сжимают ручку двери. Я не могу заставить себя закрыть глаза, просто смотрю, как чудовище медленно приближается. Подходит ближе. Я вижу каждую деталь: янтарные глаза, глубокие, немыслимо осознанные; влажный нос; пар, поднимающийся от горячего тела и вырывающийся из пасти.

Он замирает рядом, наклоняет голову, обнюхивает бампер, колёса…

А потом поднимает взгляд.

Наши глаза встречаются.

И всё внутри меня останавливается.

Его взгляд человеческий.

Не голодный, не звериный, не пустой. В нём есть что-то... изучающее. Он смотрит не просто на меня, а словно пытается проникнуть в мысли. 

Я не могу отвести взгляд. Хочется закричать, но губы и язык не слушаются.

Секунды тянутся, как вечность.

А потом волк моргает, теряет интерес, делает шаг назад, бросает взгляд в темноту за забором и уходит. Спокойно, уверенно.

Туман поглощает его. Тень зверя растворяется между деревьев.

Я опускаюсь на землю, чувствуя, как подкашиваются колени.

— Господи… — выдыхаю, зажимая рот ладонью. — Что это было?..

Медленно поднимаюсь, держась за крыло машины. Колени дрожат, адреналин продолжает бушевать в крови. 

Я возвращаюсь к дому, бросая опасливые взгляды через плечо и прислушиваясь к малейшему поскрипыванию или шелесту листвы. 

Ключи звенят в пальцах, замок поддаётся не сразу. Когда дверь наконец открывается, я захожу внутрь, сразу запираю её на все замки и щелкаю задвижкой.

Тихо.

Воздух от страха свистит в легких. 

Я обхожу комнаты, проверяю окна, закрываю шторы. Когда наконец сажусь на край дивана, клянусь себе, что уеду отсюда, как только станет светло. Пойду к соседям и попрошу помощи. Включаю настольную лампу. Мягкий тёплый свет разливается по комнате, сглаживая тени. Бреду на кухню, не переставая прислушиваться к происходящему на улице, на автомате наливаю стакан воды и залпом выпиваю его, понимая, как пересохло горло.

Обещаю себе не подходить к окну, но любопытство сильней. Приподнимаю край шторы и выглядываю.

Снаружи ночь, тяжелый туман над землей. Ветки деревьев покачиваются, словно кто-то только что прошел мимо. И вдруг я снова вижу силуэт. Зверь идёт вдоль ограды, так спокойно. Прогуливается. 

Он останавливается, поднимает голову, задерживается на мгновение взглядом на окне, потом идёт дальше. 

Я не чувствую прежнего ужаса.

Наоборот, странное спокойствие.

Я или сошла с ума, или он охраняет территорию. Возможно, дед прикормил хищника, и тот пришел за порцией мяса?..

Я долго всматриваюсь в туман. Иногда мне кажется, что это не волк, а человек. Иногда — что я сошла с ума. Но каждый раз, когда вижу, как тень снова проходит вдоль забора, внутри становится чуть спокойней.

Ночь тянется бесконечно.

Я так и остаюсь у окна, прижавшись плечом к холодному стеклу, пока глаза не начинают резать от усталости. Туман постепенно густеет, и вскоре даже силуэт зверя непрогляден. С неба падают первые капли. Телефон продолжает показывать отсутствие связи. Дождь усиливается, гремит по крыше, по жестяному козырьку над крыльцом, как по барабану.

Сквозь шум воды мне мерещатся тихие шаги. Кто-то ходит прямо под окном. Я задерживаю дыхание, прислушиваюсь. Шаги становятся чуть громче, потом исчезают. Вслед за ними — топот по мокрой земле. И крики. Где-то далеко, за огородами, может, у дороги.  Я не могу разобрать слов, только чувствую, как по коже бегут мурашки.

Больше я не слышу ничего пугающего и уговариваю себя, что крики были не человеческими, а к примеру, птичьими, или все намного банальней: какой-то выпивоха возвращался домой и упал, обложив землю под ногами и все вокруг отборными ругательствами. Это же деревня! 

Эта мысль плотно закрепилась в моей голове, когда сквозь непогоду прорвалось мамино сообщение: “Дядя Паша не добрался до тебя, дорогу развезло. Утром обещал принести канистру бензина”.

— Ну вот, все просто, — выдыхаю я, присев на диван и плотнее заворачиваясь в колючий плед. 

Неожиданно в глаза, что-то светит. Я моргаю, щурюсь. За окном утро, дождь стих. 

Голова гудит, тело ломит. Я заснула сидя, наклонившись на бок, и теперь ощущаю, как занемели ноги.

Даже не поняла, как провалилась в сон. 

Стук в дверь.

Повторный.

— Дарья! Это дядя Паша. Дарья! Мать твоя уже три раза звонила. 

Я поднимаюсь на непослушных ногах, справляюсь с замком и распахиваю дверь. 

— Я уж заволновался, — с явным облегчением произнес невысокий мужчина с седыми всклокоченными волосами. — Показывай, что у тебя за проблема, — машет рукой на машину, которую уже осматривает мой вчерашний гость. — Да ты не бойся. Роман в этом деле лучший. 

Я инстинктивно остаюсь на пороге, не делая шаг вперёд. 

— Здравствуйте, — киваю дяде Паше и только потом перевожу взгляд на мужчину у капота. Он не поднимает головы, сосредоточенно что-то рассматривает. Светлые волосы намокли от мороси, рукава рубашки закатаны, на предплечье тонкая свежая царапина.

— Роман, — подсказывает дядя Паша, — это Дарья, внучка Виктора Сергеича. Дарья, это Роман. По машинам он у нас лучший. Да и вообще выручает всех.

— Мы уже… встречались, — говорю я осторожно. — Вчера.

Роман наконец поднимает взгляд и дарит короткий вежливый кивок.

— Провода срезаны, — спокойно сообщает он, будто речь о пустяке. — Точно не мыши. Кто-то постарался. Я сделаю. Но не за пять минут.

— Срезаны? — дядя Паша хмурится. — Вот те раз… кому это понадобилось?

Роман пожимает плечами, привлекая внимание к невероятных размеров спине. От его простых движений под рубашкой бугрятся мышцы. 

— Я никого не видела около машины, — отвечаю, и в горле встает ком.

Утро всегда стирает ночные страхи. Но мои не уходят полностью. Я еще чувствую отголоски паники.

— Так… — дядя Паша понижает голос. — Не переживай. Сейчас дотащим до мастерской Романа на тросе, он там всё подлатает.

— Не нужно, — вырывается слишком быстро. — Я разберусь. Позже. Вызову эвакуатор. Я… хотела спросить, — перевожу взгляд на дядю Пашу и шепчу, — вы давно его знаете?

— Ромку-то? — удивляется он. — Его семья тут уже лет двадцать обитает. Дом выкупили у Ефимовых, мастерскую в старом коровнике обустроил. Тихий. Работящий. Помогает всем: кому забор подправить, кому мотор починить. С дедом твоим ладили, он к нему пару раз заходил, то лампочку, то насос глянуть.

— Тихий, — повторяю я, почти не двигая губами. Перед глазами всплывает ночной силуэт у калитки. И другой — звериный. — А… собак у него нет?

— Этого я не знаю, — дядя Паша разводит руками. — Спроси.

— Нет, — я активно отрицательно кручу головой.

— Почему? — удивляется мужчина. — Ром, а у вас собака есть.

— Есть. Отец разводит волкособов, — отвечает, продолжая осмотр машины. — Это такая помесь собаки и волка. А что? — спросил он, взглянув на мужчину, а потом на меня. 

Меня бросает в холод. 

— Видела вчера, — призналась я.

— Напугал?

— Есть немного, — зачем-то преуменьшаю.

— Сильно? — спрашивает с нажимом.

— Сильно.

— Больше не будет, — отрезает, достает из заднего кармана тряпку и вытирает руки. — Я сейчас вернусь, — предупреждает он и уходит. Спросонья я не заметила припаркованный черный внедорожник у дальнего угла участка. Мужчина направляется к нему, с легкостью запрыгивает на водительское сиденье, заводит рокочущий мотор и уезжает, оставляя глубокие следы на грунтовой дороге. После дождя моя малышка здесь точно не проедет. Даже если бы машина была исправна, я бы застряла в метре от забора.

— Дарья, — дядя Паша разворачивается ко мне, — мать твоя толком не спала, переживала. Позвони ей. И ты бы чаю согрела, а мы тут… Мужики разберутся.

— Сейчас согрею, — обещаю я, понимая, что мне нужно как можно дольше задержать дядю Пашу. Оставаться наедине с Романом — натуральная глупость. Что ему стоит найти документы. Надавить на меня? Применить физическую силу? Мне с ним не справиться одной. Да и с дядей Пашей не справиться, — признала я, переведя дыхание. 

Я вхожу в дом и ставлю чайник. До возвращения Романа успеваю спрятать папку, банально сунув ее под подушку дивана и прикрыв сверху пледом. 

На столе гудит телефон. 

— Да, мам, — отвечаю я, стараясь не двигаться, пока ловит связь. 

— Даша? — голос мамы дрожит и в нём слышится облегчение. — Всё в порядке? Дядя Паша пришел? 

— Да, мам, со мной все хорошо. 

— Он помог тебе с бензином? 

— Бензином? — переспрашиваю и спохватываюсь. Я никогда не умела врать и, видимо, не научусь. — Да. Помог. Только был ливень. Развезло дороги. Пока не могу выехать. Что-нибудь придумаю. 

— Ну, хорошо, — мама успокаивается, быстро переключается и рассказывает о самочувствии деда. — Я ему ничего про дарственную не стала говорить. Потом. 

— Если не станет слишком поздно, — шепчу себе под нос.

Дед точно не перенесет потери своего любимого дома. 

Когда кладу трубку, на сердце не становится легче. На телефон сыпятся десятки уведомлений о пропущенных звонках и сообщения от мужа. Я пробегаю глазами, но стараясь не акцентировать на них внимание, прекрасно зная, как его слова ранят меня. 

“Ты где?”

“Почему отключила телефон?”

“Твоя мать не погрела мне второе”

“Ты вообще собираешься сегодня возвращаться домой?”

“Ты с кем?”

“Думаешь, я не понимаю?”

Остальные я перелистываю, даже не пытаясь понять содержимое. Я знаю, что там. Угрозы, оскорбления и грязь.

Часть меня прекрасно понимает мужа, вторая брезгливо кривится и очень хочет свободы. 

Я выдыхаю и сажусь на край дивана, уткнувшись в экран телефона. Пальцы сами печатают коротко, без эмоций и лишних слов, чтобы переписка не переросла в скандал. 

 «Лёш, дороги развезло, реально не проехать. Дождь лил всю ночь, — хочу написать, что сосед мне помогает, потом уточняю, что это дядя Паша… Дядя! Намекая про мужчину старше средних лет. — Дядя Паша помогает с машиной. Вернусь, как только подсохнет. Не переживай».

Палец зависает над кнопкой “Отправить”.

«Не переживай» — как будто ему реально есть до меня дело. 

Я всё равно нажимаю.

Через пару секунд сообщение уходит, и на экране появляется пометка: “Доставлено”.

Я ощущаю, как напрягаются мышцы на шее. Знаю, что сообщение не останется неотвеченным. И дома меня будет ждать неприятная беседа. 

С кухни слышен гул закипающего чайника. Крышка звенит, пар стелется по воздуху. Я достаю кружки. Две. Для нас с дядей Пашей. На автомате насыпаю заварку, заливаю кипятком. Запах свежего чая немного бодрит. 

Секунда тишины, и за окном раздаётся знакомый рёв мотора. Черный внедорожник медленно подъезжают к участку, шины чавкают по мокрой земле. Мужчина со звериной грацией выходит из машины, перепрыгивает лужи, выбирая места посуше. Двигается спокойно, словно действительно пришел помочь. И это почему-то злит сильнее, чем если бы он пришёл с напором. Дядя Паша машет ему и Роман направляется к дому. Я достаю третью кружку, решив, что не стоит показывать свою осведомленность. Он обычный сосед, а соседей угощают чаем. 

Когда он открывает дверь, влажный врывается в дом. Дядя Паша смеётся где-то в коридоре:

— Ну вот и наш мастер вернулся! Сейчас заведёт твою красавицу, и ты, Дарья, домой умчишься!

Я отворачиваюсь, делая вид, что занята посудой, но все равно вижу, как Роман входит, чуть пригибаясь в дверях.

— Проходите. Я как раз чай налила. Ничего сладкого не нашла. Только мед и сахар. 

— Спасибо, — благодарит Роман. 

Он идет к столу, присаживается почти беззвучно, пока дядя Паша напоминает слона в посудной лавке. 

Не поднимая глаз, я подаю кружку дяде Паше, следующую перед собой, и последнюю — напротив.

— Чай свежий, — произношу сдавленно. 

— Идеально, — произносит Роман.

Дядя Паша хлопает себя по колену и начинает привычные разговоры о погоде, дорогах, соседях. Роман слушает вполуха, отвечает коротко и вежливо.

А я всё время ощущаю на себе его взгляд. Как будто он считывает мои движения, каждый мой вздох. Пытается понять знаю я что-то о дарственной или нет?

Иногда я выхожу на крыльцо, проверить, как идут дела. Роман и дядя Паша по-прежнему возле машины: крутят, стучат, переговариваются. Изредка раздаётся смех дяди Паши или короткие, спокойные ответы Романа. 

После ночного ливня земля раскисла, воздух тянет сыростью. Под предлогом, что мне нужна вода, я прохаживаюсь вокруг дома, пытаюсь найти человеческие следы. Ведь кто-то вчера ходил под окнами. 

— Помочь? — мужской голос окончательно выбивает меня из колеи. — Скважина забилась? — поинтересовался Роман, замечая в моих руках, пустое ведро. 

— Да, — отвечаю и тут же даю себе мысленных оплеух. Я ведь совсем недавно при мужчинах мыла посуду на кухне. — Нет, я просто выносила грязную воду, — я оставляю пустое ведро у дерева и не выдержав тяжелого взгляда, суетливо интересуюсь: — Что с машиной? Все плохо? 

— Пока ничем не могу порадовать.

Я позволяю себе встретиться с Романом взглядом. Вскидываю голову, чувствуя себя совершенно крошечной рядом с ним. Хочется подойти к крыльцу и подняться на пару ступеней, чтобы хоть немного сравняться ростом. 

— Мне сегодня очень нужно попасть домой.

— Проблемы? 

Я хмурую брови. Какая ему вообще разница, есть у меня проблемы или нет? 

— Работа, — отвечаю коротко. — Ждут отчетов. А тут беда со связью, да и работать не на чем. Я рассчитывала обернуться одним днем. 

Мужчина делает шаг ко мне, шумно дышит, и я инстинктивно отступаю.

— Если не получается починить, я вызову эвакуатор, — лепечу, втягивая голову и сбегая в дом. 

— Не нужно, я сделаю.

— Спасибо, — выкрикиваю уже из комнаты.

Эвакуатор был последним вариантом. Во-первых, вряд ли кто-то поспешил бы в тот же день в область, а во-вторых, эта услуга обошлась в очень круглую сумму, которой у меня элементарно нет. 

Я возвращаюсь в дом и сажусь на край дивана. Телефон в руках кажется смешно маленьким для той работы, которую я пытаюсь делать. Но выбора нет. Ноутбук остался дома, а отчёты никто не отменял.

Я открываю почту. Десятки непрочитанных писем, уведомления, счета. Начальник уже написал: «Дарья, напомните, где файл с налоговой ведомостью?». В ответ коротко объясняю ситуацию и обещаю сделать как можно больше. Пальцы устали, глаза режет после бессонной ночи. 

С улицы слышен гул мотора и голоса. Снова подхожу к окну. Роман стоит, прислонившись к крылу. Дядя Паша показывает ему что-то, смеётся. Роман слушает, но взгляд время от времени скользит к дому. 

Или мне кажется.

Телефон вдруг завибрировал в ладонях. На экране “Любимый”. Я зажмуриваюсь. Может, не брать? Пусть подумает, что связи нет. Но звонок повторяется.

Я всё-таки отвечаю:

— Да.

— Где ты? — голос мужа грубый. — Я тебе звонил сто раз.

— Ты читал СМС? Машина сломалась, — тихо говорю. — Сосед помогает, дороги все развезло.

— Какой сосед? Ты сейчас у кого?

— У деда в доме, — быстро отвечаю. — Сосед помогает с ремонтом. Леш, тут все не так просто. Приеду объясню.

— Не так просто, — он усмехается. — Ты же у нас не теряешься, да? Всегда найдётся тот, кто поможет.

Я до боли прикусываю губу.

— Лёш, я просто не могу выехать. Здесь грязь по колено.

— Конечно. А ты, как всегда, ни при чём.

Слова падают одно за другим, как камни. Мне хочется бросить трубку, но я знаю, потом будет хуже.

— Хочешь, пришлю тебе фото?

— Мне ничего от тебя не нужно.

Леша сбросил звонок. 

— Как по-взрослому, — прошептала я себе под нос.

Снаружи хлопает капот.

Я выхожу на крыльцо, чтобы вдохнуть свежий еще прохладный воздух. 

Роман поднимает голову, замечает меня.

— Заводится, — говорит просто. — Но дорогу всё равно размыло. Лучше подождать до завтра. И проводку нужно менять. Сейчас, конечно, работает. Изолента творит чудеса, но в любой момент на трассе… — он разводит руками, демонстрируя прекрасную физическую форму. — Я бы не стал рисковать.

— Поняла. Спасибо, — шепчу я.

— Не за что, — отвечает он и снова отворачивается к машине.

— И что же делать? — интересуюсь я. — Не хотелось бы встать, не доехав до города.

Роман отрицательно покачивает головой, а дядя Паша радостно хлопает его плечу. 

— Так ты сегодня собирался по делам. Помоги девочке, — просит его. — Как раз купишь проводку. И Дарью подвезешь, вернешься, а я все сделаю. 

— Нет, — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать.

— Что — нет? — одновременно спрашивают мужчины.

— Не нужно, — спешу добавить, чувствуя, как сердце гулко ударяет о ребра. — Я… подожду. Завтра, может, подсохнет.

Роман хмурится, глядя на меня пристально, чуть прищурившись.

— Зачем ждать, если можно решить проблему сегодня? — спокойно возражает он. — Всё равно в город еду. Не по пути, конечно, но подвезу.

Он говорит это ровно, без нажима. И мне кажется, что в его взгляде что-то больше, чем просто соседская помощь. Пугающая внимательность. 

— А вы, дядя Паша? — я цепляюсь за крохотный шанс, — вам случайно не нужно в город? Может, подвезём и вас?

— Ой, нет, Дашенька, — машет рукой он. — С моей спиной я по этим колдобинам не рискну. Да и зачем мне туда? Всё нужное есть. А Ромка, вон, аккуратный, довезёт без проблем.

— Я не спешу, — перебиваю, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Мне правда неудобно, не хочу никого утруждать.

— Дарья, — Роман произносит моё имя медленно, пророкотав букву “р” с хищной хрипотцой, — вы же сами говорили, что отчёты ждут.

Я не нахожу что ответить.

Он прав.

Но каждый раз, когда он делает шаг ближе, мне хочется отступить на два.

— Я подумаю, — произношу тихо, глядя куда-то в сторону. — Может, позже.

— Как скажешь, — легко соглашается он, будто ему всё равно. Но в голосе есть лёгкое разочарование? 

— Ладно, Ромка, — дядя Паша хлопает его по плечу. — Ты поезжай, купи всё нужное. А вечером заглянешь, поможем установить.

— Хорошо, — кивает тот. — Только кофе выпью и в путь.

Он направляется к дому, и я инстинктивно отступаю внутрь.

— Где можно руки помыть? — спокойно спрашивает он.

— Там, — я показываю на кухню, и сама отступаю к окну, лишь бы не встречаться взглядом и не касаться.

Он проходит мимо, но его присутствие ощутимо, словно воздух становится плотнее.

Я слышу скрип крана, шум воды, шорох полотенца.

— Дарья? — голос Романа звучит уже ближе. — Всё в порядке?

Я заставляя себя улыбнуться.

— Да, конечно. 

— Не передумала ехать?

— Нет. 

Мужчина выходит, я остаюсь стоять у окна, глядя, как он пересекает двор, не торопясь, тяжело ступая по размокшей земле.

Телефон снова вибрирует.

— Да, слушаю, — говорю я, стараясь звучать бодро.

— Дарья, где вы там пропали? — раздражение в голосе начальника сквозит даже через помехи. — Мне срочно нужен номер подрядчика и файл с расчётами. Клиент на проводе, а у вас всё на компьютере.

— Я не дома, — выдыхаю. — Машина сломалась, ноутбук там. Я не могу подключиться.

— Дарья, мне всё равно где вы. Мне нужен контакт, сейчас! Или вы не понимаете, что из-за этого срывается сделка?

— Попробую достать, — шепчу я. — Сейчас попробую.

Связь обрывается.

Я открываю список контактов, набираю Лёшу.

Раз, два, три.

Пусто.

Гудки идут, но он не отвечает.

Ещё попытка. И ещё.

Пальцы дрожат, внутри знакомое и мерзкое чувство беспомощности.

Набираю маму, но сразу вспоминаю: она в больнице у деда, и пробудет до вечера. Чувствую, как подступает паника. Если не решу проблему сегодня, завтра будет скандал. А потом, может быть, и увольнение. А мне нельзя терять работу. 

Снаружи хлопает дверца машины. Я выглядываю, Роман уже за рулём, собирается тронуться.

— Подождите! — выкрикиваю я.

Выбегаю на улицу, пересекаю двор, оказываюсь на дороге, ноги скользят в разные стороны. Мир накреняется. Но я не успеваю упасть. Сильные руки подхватывают меня за талию, удерживают, прижимаю к чужому, горячу телу.

— Осторожно, — говорит Роман, у самого уха.

Я моргаю, пытаясь поймать дыхание.

Он не отпускает сразу, лишь когда с легкостью переносит на траву. 

— Что-то случилось? — спрашивает, глядя прямо в глаза.

— Да… я просто… — я судорожно сглатываю. — Мне нужно в город. Срочно. Я передумала. Можно с вами?

— Да. Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Я понимаю, что совершаю ошибку. Не ту ошибку, которую осознаёшь потом, а ту, что чувствуешь каждой клеткой ещё до того, как сделаешь неверный шаг.

Но я всё равно его делаю.

— Минуту. Мне нужно взять вещи, — выдыхаю.

Роман обходит машину, молча прислоняется плечом к стойке, ждет.

Я начинаю метаться по дому, собирая сумку: зарядку, документы, телефон. Пальцы дрожат так, что молния не застёгивается. На столе папка с доверенностью.

Мелкая деталь, о которой я утром даже не думала, теперь словно тревожно мигает красным светом.

Брать или оставить?

Если Роман действительно связан с этими бумагами, я сама подставлюсь. Если нет, могу случайно потерять единственное доказательство происходящего вокруг. Я несколько раз фотографирую доверенность для верности. Потом сворачиваю лист несколько раз, до размеров ладони, и долго стою, глядя на него. Сумка? Слишком рискованно. Карманы? Вывалится. Стараясь не думать об адекватности решения, прячу документ под бюстгальтер, ощущая прохладу бумаги кожей. Подхватываю сумку, выключаю свет. Мгновение стою у двери, прислушиваясь к звукам улицы. Двигатель ожидающего меня автомобиля гудит размеренно. Роман не уехал. 

Я выхожу и с каждым шагом по спине пробегает холодок. Такое чувство возникает, когда ты осознанно идешь на риск, зная, что твои действия приведут к катастрофе.

Но всегда же есть маленький шанс на успех.

Рука тянется к серебристой ручке, но, прежде чем я успеваю сесть на пассажирское место и закрыть, Роман оказывается рядом.

— Осторожно, — говорит он, придерживая дверь, чтобы та не ударила меня по ноге.

Короткое, но ощутимое прикосновение к моей спине, когда он помогает устроиться на сиденье. Физический контакт, от которого в груди вспыхивает пожар, словно я съела что-то очень-очень острое. 

Мужчина пахнет влажным лесом и чем-то первобытным. Он словно пропитан природой. 

Я замираю, когда он склоняется ближе, берёт ремень и, не спрашивая, пристёгивает меня. 

Боюсь шелохнуться и практически не дышу, когда его лицо в нескольких сантиметрах от моего. На долю секунды мне кажется, что я слышу… рычание. Низкое, утробное.

— Вы не слышали? — интересуюсь я, инстинктивно перейдя на “вы” и увеличивая дистанцию между нами. 

— Что?

— Кто-то рычал?.. — спрашиваю неуверенно. 

— Если только мой желудок, — хмыкает мужчина. 

Я отворачиваюсь, делая вид, что заинтересовалась чем-то в противоположной стороне от Романа, и он садится за руль.

— Всё в порядке? — спрашивает, не глядя.

— Да, — выдыхаю. — Очень спешу. На работе ждут документы, — поясняю, чувствуя неловкость. Я привыкла чувствовать вину. И сейчас она со мной.

Мотор взрывается, колёса хлюпают по грязи. Машину бросает из стороны в сторону, и я автоматически хватаюсь за ручку двери.

— Осторожно! — вырывается у меня, когда колёса попадают в глубокую колею.

— Извини, — спокойно говорит он. — После дождей дорога здесь такая всегда.

Следующий поворот ещё хуже. Машину заносит, но Роман не теряет контроля, ловко выравнивает руль. Я, всё ещё вцепившись в ручку, чувствую, как внутри все сжимается от страха.

— Простите, — шепчу. — Я просто не привыкла к таким дорогам.

— Ничего, — отвечает он. — Скоро асфальт.

Грязь летит из-под колёс, деревья мелькают, редкие дома тянутся вдоль дороги.

— Я заеду домой, — неожиданно говорит Роман. — Взять документы на машину. Это по пути.

— Конечно, — отвечаю я быстро, хотя внутри всё протестует. Страхи начинают скручиваться в тугой клубок. Он специально забыл документы? Или это совпадение? Тут же ругаю себя. Ну что за глупость мне лезет в голову?.. Сомневаюсь, что остальные жители Лозовиц передвигаются исключительно с водительскими удостоверениями и паспортами в кармане. 

Через пару минут мы въезжаем в ту самую деревню, мимо которой я проезжала, когда ехала к деду.

Машина медленно катится по ровной дороге. Роман притормаживает у современного дома, глушит двигатель. 

— Буквально минуту, — предупреждает

Я провожаю его взглядом.

Двор ухоженный, выложенный плиткой, у крыльца аккуратные кусты, резные перила. Совсем не похоже на дом деревенского механика. Роман поднимается по ступенькам и открывает дверь без ключа.

Хм. Он живет не один? Не помню, чтобы дядя Паша говорил об этом. 

Мотор стих, и от тишины в ушах начинает звенеть. Я сжимаю ремень безопасности, осматриваясь. Секунды тянутся вязко. Замечаю собственное отражение в стекле. Выгляжу более измотанной чем обычного. 

Дверь дома открывается снова, и Роман выходит быстрым шагом.

Он идёт к машине открывает водительскую дверь, бросает на сиденье рядом со мной кожаное портмоне.

— Нашёл.

Я киваю.

— Ром! — раздаётся мужской голос от дома. — На минутку!

— Секунду, — произносит он мне, и возвращается к дому.

Дверь захлопывается.

И снова тишина.

Я остаюсь одна.

Внутри гул собственного сердца.

Портмоне лежит на соседнем сиденье. Открытое наполовину. Документы выглядывают наружу. Паспорт? Водительские? Я смотрю на дверь дома. Вновь на сиденье. 

— Господи, что я делаю, — шепчу себе, и всё равно тяну руку.

Пальцы дрожат, когда я приподнимаю кожаную обложку. Свет из окна падает прямо на фото. Это безусловно он. Тот же резкий подбородок, чуть прищуренные глаза.

Но фамилия…

— Коваль, — произношу ошарашенно. 

Не та, что стоит в доверенности. Точно не та! Но мне все равно хочется достать листок и сверить. 

В это мгновение раздается хлопок, и я едва успеваю вернуть портмоне на место, сложив так, будто и не трогала вовсе.

Шаги приближаются.

Я отвожу взгляд, делая вид, что рассматриваю дома за стеклом.

Роман занимает водительское место, мужской запах заполняет салон. 

— Поехали, — говорит спокойно.

Я киваю, стараясь выровнять дыхание. Никогда не умела врать и жульничать. Вроде бы ничего не сделала, но чувствую себя преступницей. 

Роман плавно сворачивает с главной дороги и останавливается у тротуара, именно там, где я ему показываю.

— Вот здесь, — говорю, сжимая сумочку в руках. — У этого дома, пожалуйста. Спасибо, что подвёз.

Он глушит двигатель, но не спешит прощаться.

Я уже тянусь к ремню безопасности, когда Рома тихо произносит:

— Подожди.

Я поворачиваюсь.

В дневном свете его глаза кажутся светлее: янтарные, с рыжими искрами, и от этого почти звериного взгляда хочется спрятаться.

— Даш, дай номер, — говорит он, спокойно, разблокировав свой телефон. — Я же куплю тебе проводку. Нужна связь, чтобы договориться о ремонте.

Он говорит обыденно, без намёка на флирт, но что-то в интонации цепляет. Может, из-за того, как звучит моё имя в его устах, как будто он уже произносил его про себя десятки раз.

— Да, конечно, — выдыхаю я, доставая телефон. — Сейчас.

Пальцы немного дрожат, но я всё-таки диктую цифры.

Роман набирает мне, и через секунду телефон оживает в ладони.

— Теперь у тебя тоже есть мой, — говорит он коротко. — Коваль Роман, — ждет, когда я сохраню контакт.

— Спасибо, — отвечаю я. — И за дорогу, и за помощь.

— Не за что, — отвечает он.

Его взгляд задерживается на мне дольше, чем нужно, и я чувствую, как щёки медленно наливаются жаром.

— Спасибо, — повторяю смущенно и спешно открываю дверь, чтобы выбраться наружу.

Солнце бьёт в глаза, воздух тёплый и пахнет асфальтом после дождя.

— Дарья, — выкрикивают из открытого окна.

Я оборачиваюсь.

— Как все куплю, отзвонюсь, — говорит он, чуть прищурившись от солнца. — До встречи.

Я киваю.

Он закрывает окно и уезжает.

Я тороплюсь, бегу к соседнему дому, вхожу в подъезд. На лестничной площадке пахнет пылью и варёным кофе. Я достаю ключи, и именно в этот момент за дверью слышу приглушённые голоса.

Замираю.

Может, мне показалось? Соседи? Или телевизор?

Женский. Мужской. 

Ворчу себе под нос, лихорадочно перебирав связку. Ключи будто нарочно путаются, падают, скользят из пальцев. Наконец нахожу нужный, вставляю в замок, поворачиваю. Щелчок.

Я открываю дверь.

В коридоре пахнет чужим шампунем или гелем для душа. Тем, которого у нас дома никогда не было. Очень сладким. Есть ощущение, что совсем недавно кто-то принимал ванну. 

Я не заостряю внимание. Сбрасываю обувь, сумку, бегу к столу. Ноутбук стоит на том же месте, где я его и оставила.

Пальцы машинально включают устройство, открывают почту, находят нужные файлы, переслать всё, что просили. Сердце почему-то стучит так, словно я пробежала стометровку на пределе. Когда последний файл загружается, я резко выпрямляюсь и прикладываю ладонь к груди.

Готово.

Я сделала.

Тут же звоню Игорю Николаевичу.

— Добрый день. Всё отправила. Проверяйте, там папка с расчётами и отчёт за квартал.

— Дарья, — голос начальника звучит мягче, чем утром, — вижу. Всё на месте. Спасибо, выручили. Отдыхайте уже наконец.

Я киваю, хотя он не видит.

— Да, конечно. Спасибо.

Звонок обрывается. Я закрываю ноутбук, выдыхаю, прижимаю ладони к лицу.

— Леш, я дома, — сообщаю и иду в комнату мужа. — Как ты? Тебе что-то нужно? — спрашиваю, открывая дверь и заставая его за столом. 

— Ты почему вернулась? — летит мне претензией. 

Я подхожу к мужу, провожу по его волосам. Стараюсь проявить ласку и заботу, игнорируя недовольный тон. 

— Срочно потребовались документы, а ты не брал трубку. Тебя покормить? 

Он смотрит на меня с пренебрежением и злостью, дергает головой.

—  Не смей жалеть меня. Это последнее, что мне от тебя нужно.

— Леш, — умоляю я и вновь провожу по волосам. — Ты мыл голову? Сам? — удивилась я, протягивая между пальцами мокрые пряди.

— Не трогай, — он кривится, отмахивается. — Ты прекрасно знаешь, что я сам не смогу. К чему эти насмешки? Мне помогла Полина. 

— А? Да? Она пришла? Как хорошо, что ты не остался один, — говоря я, разбираю раскиданные вещи. Что-то вещаю в шкаф, что-то бросаю к выходу, после отнесу в стирку. Ровняя книги на столе, нарываясь на недовольное: 

— Не трогай. Эти книги мне нужны.

— Извини, — отвечаю и переключаюсь на постель. Расправляю скомканную простыню. — Давай поменяю. Влажная. И пахнет уже… — к мужскому знакомому запаху примешивается сладкий, похожий на тот, что я почувствовала, войдя в квартиру. Я снимаю наволочку, за ней простыню, которой Леша укрывается. — Ты так сильно потеешь. Нужно сказать врачу. Это ненормально. Наверное, какие-то лекарства дают побочку, — рассуждаю я и в ответ получаю гневное: 

— Кто тебя привез?! 

— Что? — я поворачиваюсь к мужу, на автомате комкаю ткань и отбрасываю в сторону.

— Кто тебя привез? 

— Сосед дедушки. 

— И кто там ездит на дорогом внедорожнике? 

— Человек. Обыкновенный человек.

— Обыкновенный человек не может себе позволить подобный агрегат, — Леша злится. — Ты об этом не думала? 

— Нет, — я отрицательно кручу головой. — Ты же знаешь, я не разбираюсь в марках машин.

— Ну да, — хмыкает он. — Скажи Полине, что я хочу есть. А ты можешь заниматься своей жизнью. Мне поможет посторонний человек.

— Который получает за это деньги, — напоминаю я. — Ну хватит, — прошу. — Я действительно застряла у деда. И у него большие проблемы, кажется, он связался с мошенниками, — тут я вспоминаю о доверенности, достаю ее из бюстгальтера, пытаюсь показать мужу. — Дед, кому-то отписал участок и дом. Смотри.

— Мне плевать. Да и какая разница, что мне от этого. Ему осталось-то два понедельника. 

— Леш, ты слышишь, что говоришь? — я отшатываюсь.

— Правду? — он утыкается в монитор компьютера, бездумно щелкает по вкладкам. — От этого дома все равно будут одни проблемы. На что собираешься платить налоги?

— Дед еще жив. 

— Кому ты его продашь там? — продолжает. — Ну, хотя… богатому соседу. 

— Не хочу с тобой разговаривать, — выпаливаю я с нервной улыбкой, скрывающей подкатывающие к горлу рыдания, подхватываю грязное белье и ухожу. 

— Ты улыбаешься, словно у тебя есть на это право, — кричит муж в спину.