Отпустить или влюбить?

– София Егоровна, – в кабинет врывается Даша, моя новенькая помощница.

От сквозняка со стола слетают все мелкие бумажки, которые я только что разложила в определённом порядке. Ничего не могу с собой поделать и избавиться от этой детской привычки: собирать пазлы. Головоломки я люблю с детства. Мне нравится крутить в руках фрагменты картинки, находя каждому своё место. И, став уже взрослой, я пишу фрагменты на бумажках, а потом переставляю их туда, где они должны быть, как пазл собирая ответ на свой вопрос.

И сейчас Даша, открыв дверь, смахнула их. Точнее не сама Даша, конечно, а сквозняк, который она устроила. Кондиционер есть, но сегодня после дождя свежо, и мне нравится запах и шум улицы, доносившиеся из открытого окна.

Закрываю глаза и считаю до трёх, чтобы не рявкнуть на Дарью. Считать приходится до пяти: до трёх не помогает.

– Что случилось, Даша?

– София Егоровна! Вы просили, чтобы вас не беспокоили, – щебечет помощница.

– Да, Даша. Я просила, чтобы меня сегодня не беспокоили, – красноречиво смотрю на неё.

Что здесь непонятного? Так и хочется рявкнуть!

– София Егоровна, я ему говорила! Но он ничего не хочет слушать! Он уселся в приёмной и сказал, что не уйдёт, пока его не примут! – выпаливает на одном дыхании и глядит на меня широко распахнутыми глазами.

– Кто, Даша? – спрашиваю, начиная терять терпение.

– Иностранец. – Дарья ещё шире распахивает глаза, словно этот иностранец прибыл из другой Галактики.

– Даша, иностранцы – это такие же люди, как и мы с тобой, – пытаюсь объяснить своей помощнице, что не стоит с ними носиться как с писаной торбой. Хотя в последнее время сама стараюсь лично не общаться с чужестранцами.

– Я знаю. Но мужчина настаивал на встрече именно с вами!

– Даша, у нас в штате восемь квалифицированных юристов, которые владеют иностранными языками. Восемь! Ты не могла отправить его к ним?

– Могла, – виновато опускает глазки.

Блеск!

– Ладно. Кто он?

– Бельгиец, – выдыхает Даша.

Кривлюсь при упоминании Бельгии, как от зубной боли. К самому государству никаких претензий у меня нет, впрочем, как и коренному населению тоже, за одним маленьким исключением.

– А имя у этого иностранца есть?

– Да. Я записа… ла, – косится на дверь.

Всё ясно – записала, а блокнот с собой не взяла.

Качаю головой, вспоминая просьбу Роберта:

«Софиечка, Даша – девочка умненькая, но её немного поднатаскать надо. И цены ей не будет, поверь! Ты уж проследи сама. Уважь старика».

Роберта Щегельского я уважаю и к мнению его всегда прислушиваюсь. Но! Вот уже вторая неделя, как я серьёзно подумываю сама «выставить цену» и продать этот «неогранённый алмаз».

– Пригласи, – машу рукой, чтобы Дарья исчезла из поля моего зрения.

Смотрю на раскиданные по полу листочки, которые тут же взлетают от нового порыва сквозняка.

– Да, твою же… Дашу! – шиплю, выругавшись.

Залезаю под стол, поднять свои листочки. Собираю в стопку и кладу на них степлер. Какого чёрта не купить бумагу с клеевым слоем? Корю себя уже в который раз. Сдуваю упавшую на лицо прядь волос.

«Ну? И где там этот каприз… ный бельгиец?» – обрываю свою мысль, уставившись на вошедшего мужчину.

Из одиннадцати миллионов, или сколько там сейчас составляет население Бельгии, на меня смотрит тот, кого я так старалась забыть. И тогда, когда я сумела справиться сама с собой, выдержала неравный бой гордости с безумной страстью, тогда, когда смогла начинать своё утро без мыслей о нём, он, как чёрт из табакерки, появляется в моём же офисе, да ещё и в качестве клиента! Чтоб мне провалиться на этом самом месте! А лучше – ему.

– Вот ещё одна. Вы не все собрали, – хрипловатый баритон переворачивает привычный внутренний мир, который был создан таким трудом, заставив зазвенеть каждую струну, словно к ним прикоснулась рука мастера. – Шейн. Дмитрий Шейн.

Дмитрий, ибо это он, протягивает мой листочек.

«Блеск! Он ещё и не узнал меня!»

– Благодарю. – Показываю рукой на посетительское кресло, предлагая сесть. – Моё имя вам известно.

«Надеюсь, на этот раз он его запомнит», – криво усмехаюсь про себя.

Несколько секунд мы молча разглядываем друг друга. Я не без сожаления отмечаю, что этот гад нисколько не изменился.

Хотела бы я знать, о чём он сейчас думает…

– Много слышал о вас. – Дмитрий нарушает молчание.

«О, да! Ты меня слышал. Ещё как слышал».

– И мне сказали, что вы любите…

«Я многое что люблю. Но благодаря тебе, мои вкусы сильно изменились».

– …необычные задачи. У меня очень деликатный вопрос.

Слушаю музыку его голоса, стараясь не утонуть в глазах цвета кофе с коньяком.

– Мне нужно найти женщину…

«Браво, Дмитрий! Кто о чём, а ты только о женщинах!»

– Знаю, звучит тривиально…

– Почему же, – даже не пытаюсь скрыть усмешку. – Люди приходят с разными «проблемами».

– Поэтому мне и посоветовали именно вас.

Дмитрий подаётся вперёд, словно пытается что-то разглядеть. Невольно ловлю запах его парфюма. Такой знакомый, такой одуряющий…

– Но вся проблема в том, что я о ней ничего не знаю.

«Ты не меняешься, Дмитрий! Даже если Земля начнёт вращаться в другую сторону, ты останешься прежним».

– Даже имени? – спрашиваю, прекрасно зная ответ.

– Ни-че-го.

– Не хочу сразу разочаровывать, но мне нужно хоть что-то, чтобы вам помочь.

«Или не помочь. Я ещё подумаю».

– Я знаю то, что она живёт в этом городе. И… – Шейн лезет во внутренний карман пиджака, – вот. Это всё.

На мужской ладони лежит моя серьга, которую я везде переискала, и даже не имела понятия, где могла потерять.

– Вы позволите? – протягиваю ладонь.

– Да, конечно.

Дмитрий встаёт и подаёт мне золотое украшение. Подношу ближе, чтобы рассмотреть. Сомнений нет – серёжка моя.

– Это ручная работа.

– Да, я знаю, – отвечает Дмитрий.

Сталкиваюсь с его прямым взглядом, в котором на секунду мелькает интерес.

– С какой целью вы ищете владелицу этой серьги? Вернуть за вознаграждение?

– Боже, нет, конечно! – Дмитрий смотрит на меня, не отрываясь. – А мы не могли с вами где-то встречаться? – слетает вопрос. Брови мужчины нахмурены, словно он пытается что-то вспомнить.

«Я бы тебе напомнила, где мы встречались, милый!»

– Не думаю.

– Жаль.

«Ах, ты ж, гад! Жаль ему! Я тебе устрою настоящее «жаль», забывчивый ты мой!»

Вижу интерес в глазах мужчины, и Шейн не скрывает его. И если бы я не знала, к чему это может привести, то уже была покорена его неприкрытым мужским обаянием.

И тут у меня появляется совершенно шальная мысль: отомстить за всех, чьё имя он забыл. Я уверена, что таких в его списке достаточно!

Где-то в глубине здравый смысл пытается достучаться, что не стоит этого делать, но женская обиженная гордость входит в азарт.

– Чем вы занимаетесь сегодня вечером? – звучит банальный вопрос.

Усмехаюсь про себя.

«Нет, ну каков наглец, а? Ох, Дима, Дима, ничему тебя жизнь не учит! Хоть самой перевоспитывай!»

Кстати, а это неплохая идея…

София

– «Огней так много золотых на улицах Са-ра-то-ва…»

Душа требует песни, и я пою:

– «Парней так много холостых, а я люблю же-на-то-го…»

– Соня! Ты опять пьёшь?

От громкого мужского голоса чуть не подпрыгиваю на месте. Глаза были закрыты, и появление младшего брата я пропустила.

– Ты на кого орёшь, мелочь?! – огрызаюсь, приоткрывая один глаз.

День выдался паршивым. Погода стоит мерзкая. Уже вторую неделю идут дожди. Моё настроение и без того ниже плинтуса, а тут ещё мелочь всякая воспитывать будет.

Смотрю на брата. Передо мной стоит высокий, подтянутый юноша. Симпатичный, зараза, но ещё без того небрежного лоска, который заставляет замирать женские сердца. Ещё немного и бац! Миру явится ещё один сердцеед. Берегитесь, девочки, и не говорите, что я вас не предупреждала!

И почему я не мужик? Хочу в следующей жизни родиться мужчиной. Буду сама всех сводить с ума.

– Сестра, сколько раз тебе говорить, что алкоголь не решает проблемы, а только добавляет?

Всё верно, к алкоголю у брата резко негативное отношение. Собственно, и у меня тоже.

Ему было десять, когда погибли наши родители, и он уверен, что, если бы отец был трезв, ничего бы не случилось. Тут я с ним была согласна.

А вот сестрой он называет меня только тогда, когда очень сердится.

– Слушай сюда, братик. Я. Не. Пью. Это понятно?

Ещё не хватает мне морали выслушивать!

– А что ты делаешь? Лечишься? – усмехается. Вот не паршивец ли?

– Точно! Господи, не прими за алкоголь, прими за курс лечения, – произношу подняв глаза к потолку. – Видишь, я даже молитву знаю.

– Так, по-моему, кому-то хватит. – Эд забирает со стола бутылку вина и выливает остатки в раковину.

– Ты с ума сошёл?! Это же «Фантом»!

– А вот не фиг всякую дрянь пить.

– Это очень дорогая… дорогое.… Эй, это не дрянь, а вино! – возмущаюсь.

– Мне всё равно. Соня, хватит. Очень тебя прошу.

– Ладно, – сдаюсь. Смысл возмущаться, если всё равно всё вылил. – А петь-то можно?

– Пой, – разрешает Эд.

– Хоть что-то. Но из-за тебя я забыла, что пела, – выкатываю претензию брату.

– Вот! Уже и склероз начинается, – пеняет мне Эд.

Кидаю в него салфеткой, но этот поганец уворачивается.

– Про мужика ты пела.

– К-какого мужика? – таращусь на Эдика, нахмурившись, и пытаюсь собрать мысли в кучку.

– Я откуда знаю, какого? Женатого.

Да ну, нет?! Я не могла! Чтобы брату сказать о своём самом любимом кошмаре?!

Ни-ког-да! В каком бы состоянии я не была.

– Изыди, мелочь.

Великая моралистка: «А я, между прочим, предупреждала, что ничем хорошим это не закончится».

Боже, только не сейчас.

Да-да. Это мои женские капризы. Куда я без них?

Как у всякой нормальной женщины (или ненормальной, в этом мире всё относительно) у меня есть свои, нет, не тараканы (фу, гадость!), а Музы. Только вот когда они, действительно нужны, эти су… дарыни никогда не подскажут ничего умного. А как на мозг или совесть надавить – это всегда, пожалуйста!

Шальная императрица: «Ой, вот только не надо про совесть, ладно? Я и так в последнее время, только песни и слышу, и на этом всё! Ни одного мужика. Ни женатого, ни холостого – никакого. Хоть бы один, а? Нет никого! Ау?! Так и зачахнуть можно».

Женская логика: «С точки зрения…»

Шальная императрица: «Кто-нибудь, налейте ей вина! Она такая смешная, когда пьяная. Хи-хи. Её в природе не существует, а она ещё и «точки зрения» двигает».

Так, всё. Достали! Не будет вам ни вина, ни мужика! А будете ныть – в монастырь уйду!

Шальная императрица: «А монастырь мужской?»

Великая моралистка: «Так там же монахи».

Шальная императрица: «И что?! Скоро с вами не только монашкой станешь!»

Вот реально достали! Всем спать!

Только вот сна у меня ни в одном глазу нет. И Эд не прав: вино не добавляет проблем, оно просто заставляет о них забыть, и завтра к этим же проблемам добавится ещё одна: головная боль. Видимо, мой мозг где-то на уровне подсознания категорически отказывается принимать алкоголь и каждый раз сурово наказывает за непослушание.

Но иногда я даю себе слабинку. Скажете, что можно отдохнуть в компании? Можно. Только обычно после такого отдыха, я просыпаюсь неизвестно где, и к головной боли добавляется вкус разочарования и в себе, и во всём, что окружает. Не хочу.

Я не слабая и не падшая. Я сильная и независимая. Но невозможно быть сильной всегда, от этого чертовски устаёшь, и хочется… петь. Как сейчас. Ну, Эд. Ну, паршивец! Такое вино вылил! Я выпила всего бокал. Или два?

– «За рулём кабриолета я врубаю Ле-то-ва! И пускай уже не лето, это фи-о-ле-то-во!»

– Соня, я надеюсь, ты за руль сегодня не сядешь? – В кухне, как кролик из шляпы фокусника, снова появляется Эдик.

– Исчезни.

– Соня, если ты не прекратишь пить, я тебя закодирую.

– Ты совсем берега попутал?! Где ты видишь, что я пью?! Я по-ю! «Всё идёт по пла-а-ну».

– Соня, прекрати!

– Ты, между прочим, сам разрешил мне петь, так что терпи. И, вообще, женить тебя что ли? Чтобы мозг жене выносил, а не сестре.

– Ты бы лучше сама замуж вышла.

– Че-го-о?! Я? Замуж?! Ни за что.

– Не «ни за что», а «ни за кого», – поправляет брат.

– Да ёкарный огурец! Какие мы грамотные! Прямо на фиг послать некого. Всё. Я спать! И не дай бог, ты меня разбудишь! У меня завтра важная встреча.

– И поэтому ты сегодня наклюкалась?

– Боже! За что мне такое наказание? Эдик, братик мой любимый, от-ва-ли!

– Даже не мечтай. Ты так совсем скатишься. Смотреть за тобой кроме меня некому, так что готовься, сестра: с утра тебя ждёт лекция о здоровом образе жизни.

– Эдик, клянусь: бросаю пить – встаю на лыжи! – заявляю торжественно. – Только отстань, ладно?

– Это ничего, что на дворе лето?

– Блин, ну ты сам мне до зимы отсрочку даёшь, заметь.

– Иди уже спать. Кому-то завтра на работу, – смягчается брат.

– Вот! – поднимаю указательный палец, отмечая важность его слов. – Мы, девушки, а особенно юристы – натуры с тонкой душевной организацией. Нас обижать нельзя.

– Ага. Иначе эта «тонкая душевная организация» найдёт подходящую статью.

– Господи, и почему за занудство не наказывают?

***

Я была права – голова болела. Как же противно, когда знаешь всё заранее.

На прикроватной тумбочке стояли стакан, бутылка негазированной воды и упаковка растворимого аспирина. Попробовала улыбнуться такой заботе, но скривилась от неприятного ощущения.

– Спасибо, Эдик. Ты самый лучший, – шепчу, открывая воду и наливая в стакан. Выпиваю. Спасительная прохлада возвращает к жизни. Пока обойдусь без аспирина. Если само не пройдёт, тогда уже придётся идти на крайние меры.

Смотрю на циферблат электронных часов. Пять утра. Ни раньше, ни позже. В каком состоянии и во сколько бы я ни легла спать, организм подрывается всегда в одно и то же время. Привычка, выработанная за девять лет, когда мне пришлось из беззаботной юности окунуться с головой и почувствовать на собственной шкуре всю «соль» жизни.

Я училась на втором курсе юридического факультета, когда родители погибли в автомобильной катастрофе, и на мои плечи легла забота о младшем брате. Эду было десять. Совсем мальчишка, который уже всё понимал, но ничего сделать ещё не мог. Ни о каком детском доме речи быть просто не могло.

Хвататься приходилось за любую подработку, которая только подворачивалась, и моё утро начиналось в пять часов, чтобы я успела вымыть полы в ближайшем супермаркете, а в семь разбудить, собрать и отправить брата в школу, самой бежать на учёбу, а после занятий лететь ещё на две подработки.

И всё было ничего, пока, убирая последний зал поздно вечером, не почувствовала, как меня схватили за бёдра крепкие руки (я как раз наклонилась выжать тряпку).

– Какая аппетитная... Ар-р...

Я узнала этот голос. Валентин, сын хозяйки магазина, замещал сегодня свою маменьку. Скользкий и противный. С ним я почти не пересекалась, а вот девчонки частенько на него жаловались. И какого лешего он торчит здесь так поздно?

– Руки убери!

– Сонечка, детка, ты почему такая грубая?

Выпрямилась и оказалась прижатой к крепкому мужскому телу.

– Я сказала, руки убери, – повторила.

– Не могу. Я ведь только из-за тебя приехал, крошка, – прошептал Валентин мне на ухо, разворачивая к себе.

– Правда?! – съехидничала. – На всех уже успел клеймо поставить?

– Ага, – Валентин плотоядно улыбнулся.

Меня чуть не вывернуло. Я прекрасно знала, что сопротивление его только больше заводит, но он всегда получает своё. Сколько девчонок уволилось из-за этого гада. А поскольку швабру я так и не отпустила, то и приложила тряпкой к наглой роже.

– Су… ка, – выругался Валентин.

– Самая настоящая. Ещё раз меня заденешь, вылью всё ведро на твою голову. Понял?

Видимо, не понял, потому что я оказалась в следственном изоляторе, где мне предъявили ни больше, ни меньше, как кражу денег из кассы. Появившийся маменькин сынок «пожалел», сообщив, что заберёт заявление, если я буду более сговорчивой. И я указала ему направление, выражаясь совсем не по-женски.

Помощи ждать было неоткуда. Но это только половина беды. Вторая была намного хуже. Я могла потерять опекунство над своим братом. Вот это напугало больше всего, и я позвонила Щегельскому, зная, что Мартин мне не откажет, а с деньгами его семьи можно многое. Как рассчитаться с самим Мартином, я что-нибудь придумаю.

Мартин попросил помочь своего деда, Роберта Иосифовича.

Роберт Щегельский стал моим кумиром. Вовсе не потому, что вытащил меня из изолятора и снял ложное обвинение. В нём сочетались все качества, которые должны быть в настоящем мужчине: сила, воля, ум и красота, а ещё надёжность и чувство юмора. Единственный недостаток Роберта – ему было за шестьдесят, о чём я постоянно жалела, вызывая насмешки у Мартина.

Но пятно на моей репутацией осталось. Вакансию юриста я ещё могла попробовать найти, а вот с работой в правоохранительных органах пришлось бы распрощаться. Очень сложно понимать, что твоя мечта разбилась из-за каприза избалованного подонка. Но Роберт и тут помог, предложив мне работу: ему нужна была помощница. Я согласилась, не раздумывая. Во-первых, у меня появилась возможность стать такой как Роберт: сильной и независимой, а во-вторых, это стабильность, и уже можно было не волноваться, что не хватит средств на обучение брата. Для меня это было главной целью.

Я перешла на заочное. Корочки можно получить и так, а практикой мне стал опыт Щегельского. Роберт работал много и по разным направлениям, и мне приходилось соответствовать. Но и отдыхать он всегда давал. А ещё взял «шефство» над Эдиком. Я же говорю: мечта, а не мужчина! Искренне завидовала его жене, хотя о ней не слышала ни одного слова, но должна же она быть, если у него есть сын? Хотя Артур Робертович, отец Мартина, до уровня Роберта не дотягивал. Вот совсем. Видимо, природа «старается» через раз.

– Роберт Иосифович, мне сегодня нужно к семи часам быть в школе, – вздыхаю.

– Эдик что-то натворил? – интересуется мой шеф.

– Нет. Плановое родительское собрание.

Пропускать их я не могла, потому что классная Эдика могла спокойно накатать жалобу в комитет опеки, что я не исполняю свои обязанности.

– Конечно, конечно. Тогда на сегодня всё. Остальное я посмотрю сам, – отпускает меня.

– Я могу завтра прийти раньше, – предлагаю. Подводить Роберта не хочется, так как прекрасно знаю, что пока он не решит все вопросы, запланированные на сегодня, отдыхать не пойдёт.

– В этом нет необходимости. Я сам справлюсь, а тебе стоит немного уделить внимания личной жизни. Организм молодой, ему в желаниях отказывать нельзя, ты и так всё время проводишь только со мной.

Шальная императрица: «Боже, я обожаю этого мужчину! Святые слова!»

Великая моралистка: «Он имеет в виду серьёзные отношения, а не случайные связи».

Шальная императрица: «Да какая разница, что он имеет?! Организм требует – надо дать».

Женская логика: «А почему серьёзные отношения не могут быть случайными связями? Или случайные связи стать серьёзными отношениями?»

Шальная императрица: «Тебе однозначно нужно на фронт».

Женская логика: «Почему?»

Шальная императрица: «Ты убиваешь».

Пока классный руководитель распинается о том, что можно, а чего нельзя, я борюсь со своими Музами. Уж лучше их трёп, чем ерунда, повторяющаяся каждое родительское собрание.

Серьёзные отношения заводить я не планирую. Во-первых, все потенциальные кандидаты после Роберта Щегельского резко упали в рейтинге, ни один не дотягивал даже до его мизинчика. Во-вторых, какие могут быть отношения, когда у тебя на руках домашнее задание по математике, невыученный стих и неготовая поделка по технологии? И в-третьих, я и сама не готова, чтобы спотыкаться об кого-нибудь в нашей с Эдом двухкомнатной квартирке.

Поэтому никаких серьёзных отношений.

Как же давно это было. Или нет? Сложно сказать. Каждый день, как близнец, похож на предыдущий, и мало чем отличается даже спустя столько лет. Единственное, что изменилось – это мой брат. Точнее его рост. Из милого пухляша он превратился в симпатичного юношу, а ещё пара-тройка лет и будет чертовски притягательным мужчиной. Только вот сталкиваться в одной квартире с братом-переростком стало как-то неловко. И если Эд мог спокойно дефилировать в одних боксерах, то мне приходилось отводить взгляд.

– Эд, да чтоб тебя за ногу! А штаны надеть нельзя?

– Соня, я же дома.

– И что?! Это ничего, что я тоже дома?

– Ты мне не мешаешь нисколечко.

– Да, ладно?! Спасибо и на этом. Живо штаны надень, я сказала! Иначе я тоже буду рассекать по квартире в одних стрингах!

Эд нахмурился.

– Что? Не нравится? – любопытствую у вдруг замолчавшего брата. А как он хотел?

– Как бы даже и не знаю, что сказать….

– Ты мне поговори ещё.

– Ладно, понял я.

– Это хорошо, что понял, – вздыхаю. Не скажу, чтобы меня это сильно напрягало, но ведь должны же быть хоть какие-то приличия!

Великая моралистка: «Я бы напомнила, кто занимался воспитанием сего объекта. Точнее – не занимался! Откуда там приличия?»

Это я и сама знаю, без напоминания. Когда мне было его воспитывать, если я всё время работала и, вдобавок, училась? Главное было одеть, обуть, накормить и вывести в люди, а не гулять, как поётся в детской песенке. Вот и получилось то, что получилось.

Смотрю придирчиво на Эдика. Штаны он напялил, а вот про футболку братику не сказали. Вздохнув, качаю головой: девятнадцать лет, а хуже десятилетнего, честное слово! Тот хотя бы сразу одевался, и не нужно было тыкать носом.

– Кофе будешь? – спрашивает Эд, бросая взгляд через плечо.

– Буду, – соглашаюсь. А почему бы и нет, когда тебе его приготовят и подадут?

Это ещё один булыжник в мою сторону: готовить я не умею. Совсем. Даже не пыталась учиться. Во-первых, времени на это катастрофически не хватало, так как я предпочитала штудировать кодекс или улучшать знания иностранных языков. А во-вторых, вот не тянуло меня к кухне. Вообще, никак. Поэтому я прекрасно обходилась теми полуфабрикатами, которые предлагали современные технологии.

А вот вкусно поесть я люблю. Поэтому, когда вопрос с деньгами был более или менее решён, я стала заказывала еду из ресторанов или кафе, в которых была доставка, если сама не успевала заехать. А я не успевала. Опять же, зачем тратить время, если можно получить уже дома?

Только вот Эдик почему-то об этом не догадывался, считая меня творцом тех шедевров, которые ел. К слову сказать, в еде брат неприхотлив и особым гурманским вкусом не обладает, поэтому сметает всё, что предложено. Главное – было бы предложено, а что – особой роли не играет.

– Ваш кофе, мадам. – Эд ставит передо мной чашечку ароматного напитка.

– «Между прочим, мадемуазель», – отвечаю знаменитой фразой Фрёкен Бок.

– Пардон, мамзель, – «извиняется» брат.

– Шут гороховый!

Так и хочется чем-нибудь запульнуть в него. Но за кофе прощаю.

– Можно было просто сказать «спасибо», – учит меня вежливости.

– Огромное спасибо, Эдик.

– Сонь, ты во сколько сегодня придёшь? – как бы между делом спрашивает Эд, снова повернувшись ко мне спиной.

Моя рука с кофе замирает на половине дороги, и запах щекочет нос божественным ароматом. О-па. Приехали. Выдыхаю. Делаю маленький глоточек, облизываю губы и спрашиваю, обращаясь к спине брата:

– А ты с какой целью интересуешься?

Эдик не поворачивается. Даже интересно стало, что он там шаманит.

– Просто спросил, – брат пожимает плечами.

Не свожу глаз с него. Ну-ну. Просто, спросил он. Как же!

Обычно я всегда предупреждала, если задерживалась или совсем не приходила домой ночевать. Иногда я была вынуждена ехать в аэропорт прямо из офиса, поэтому в офисе у меня всегда стояла «дежурная сумка» для таких вот случаев. Ну и, разумеется, все встречи личного плана, я тоже проводила вне дома.

А сейчас даже и не знаю, что ответить, когда тебе «тонко» намекают, чтобы я не появлялась дома.

– Пока не знаю. Вроде ничего не было запланировано, но ты же знаешь, как меняются у меня планы.

– Знаю, поэтому и спрашиваю.

– Я могу «задержаться», если тебе это необходимо, – предлагаю, – не вижу в этом никакой проблемы.

Шальная императрица: «Оу! У нас намечается расслабончик?»

Великая моралистка: «Не «расслабончик», а светское мероприятие».

Шальная императрица: «Теперь это так называется?»

Эд, наконец-то, поворачивается. Видно, решает удостовериться, шучу я, или нет.

– Правда, нет проблем?

– Нет. Но хочу напомнить, что для подобных встреч в твоём возрасте существуют гостиницы, номера и много других вариантов.

– Соня! Какие «такие встречи»?! – возводит очи горе. – Я поспорил. Всего-навсего!

– Интересненько. Расскажешь? – прошу, но Эд опять отворачивается. – Я что должна с твоей задницей разговаривать? – шикаю на него.

– Ну, хорошо, – брат разворачивается ко мне передом, а к лесу, точнее, к кухонному гарнитуру задом. – Я поспорил, что смогу сам приготовить ужин.

– Да, ладно? Это сейчас у современной молодёжи такой способ напроситься на свидание?

– Соня! Какое свидание? – с праведным возмущением.

Ага-ага! Мне можешь сказки не рассказывать. Я их сама сочинять умею.

Брат достаточно долго комплексовал по поводу своей внешности, и, видимо, это ещё не прошло. Это он, конечно, зря. Внешность у него довольно симпатичная, да и фигура подтянулась. Так что никаких препятствий с этой стороны я не вижу.

– Как какое? Нормальное. С девушкой. – Строго смотрю на брата. – Я надеюсь, что с девушкой?

– Да, с девушкой, девушкой, успокойся, – нехотя признаётся брат.

Шальная императрица: «Какой скромняжка. Он такой милый. Просто прелесть».

– Вау! Так тебя можно поздравить? Так, стоп! Это ты будешь готовить непонятно для какой девушки, а я должна буду задержаться? Эдик, а ты не обнаглел?

– Соня, ну пожалуйста! Я тебе всё оставлю. Обещаю, – брат верно истолковывает моё наигранное возмущение.

Где есть вкусная еда – там ест Соня. То есть, я.

– И не стыдно ведь: родную сестру хотят оставить без ужина, – вздыхаю. И тут же смотрю на пустую чашечку. – Так это ты на мне тренировался что ли?

– Ты же пока живая, – Эдик растягивает губы в безразмерно обаятельной, как у Чеширского кота, улыбке.

– Надеюсь, я такой и останусь, – ворчу, прислушиваясь к внутренним ощущениям, но ничего необычного не чувствую. – Но! С тебя ужин. И не говори потом, что ты мало приготовил, или твоя (хм!) находчивая спорщица всё сожрала.

– Соня, ты самая лучшая, – брат чмокает меня в щёку.

– Ещё и подлизывается. – Такие проявления нежности брату не свойственны. – И чтобы к моему приходу, а это будет завтра вечером, если что, я не увидела ни следов беспорядка, ни… – запинаюсь, подбирая слово, – ни лишних предметов.

Надо же показать, что я ещё пока тут хозяйка. Но чувствую, что это уже ненадолго.

***

– София Егоровна!

От звука голоса своей помощницы подпрыгиваю на месте.

– Даша! Чтоб тебя! Что же ты так людей пугаешь?

– Извините, София Егоровна. Вы просили новые материалы по последнему делу.

Да, чёрт возьми! Просила! Не просто так мне сидеть до позднего вечера.

Шальная императрица: «А что, расслабончик отменяется?»

Великая моралистка: «Рано расслабилась, подруга. Включайся в работу».

Шальная императрица: «Душа требует праздника!»

Великая моралистка: «Так пусть душа и празднует, главное, чтобы тело работало».

Шальная императрица: «Телу тоже нужен отдых!»

Женская логика: «А они вместе никак не могут собраться?»

Шальная императрица: «В последнее время у них постоянные семейные разборки».

Я, конечно, всё понимаю, но вот чем занять себя сегодня даже не представляла. Ну, Эдик, ну, удружил.

Бросаю на стол папку с документами. Вот когда не надо – сидишь чуть ли не до самого утра, а когда надо – ни на чём сосредоточиться не можешь.

Женская логика: «Это называется лень».

Это не лень. Это нежелание делать то, чего не хочешь. А сейчас я ничего не хотела. Не скажу, что день выдался сложным. Обычный, рабочий день. Только вот к вечеру я поняла, что особо-то мне и заняться кроме работы нечем. Может, и правда нужно немного расслабиться?

Шальная императрица: «Да! Да! Да!»

Только после последнего отдыха на что-то подобное совсем не тянет. То ли я стала слишком разборчивой, то ли началось вымирание нормальных мужских особей, то ли ещё какая-нибудь хрень в мире приключилась. Не знаю. Можно, конечно, позвонить Славику, но от его вечного «О, Софи!» тут же начинает тошнить. И от работы. И вообще от всего.

Кажется, в ритме жизни, котором я жила всё это время, нужно что-то менять.

– Даша, на сегодня можешь быть свободна.

– Но, София Егоровна?

– Спасибо, Даша. До завтра! – произношу с нажимом в голосе.

Кофе я могу сделать сама – включить две кнопки, думаю, сумею. А вот показывать своей помощнице, что мне некуда пойти, совсем не хочется.

Однако к восьми часам вечера я понимаю, что просто ничего не понимаю из того, что читаю. Закрываю документ, вызываю такси и называю адрес отеля, где в своё время была довольно частым, чуть ли не постоянным, гостем. И там меня хорошо знали.

Свою ласточку ещё утром я загнала на станцию техобслуживания. Мне обещали, что к вечеру она будет готова, но нашли какой-то косяк. Поэтому, вдобавок ко всему, сегодня я ещё и пешеход.

Вот точно говорят, если день не задался с утра, то и от вечера ничего хорошего ждать не приходится.

Бросаю личные вещи в сумку, закрываю ноутбук и спускаюсь вниз. На улице льёт проливной дождь, а я без зонта. «Прелесть» просто!

Такси подъезжает к самому крыльцу, но телепортироваться пусть всего через двенадцать ступенек вряд ли получится. И мне приходится нырять под водяные потоки. Не то, чтобы дождь я не люблю совсем, но сегодня он явно лишний.

 В итоге в холле отеля я стою злая промокшая и уставшая.

– Добрый вечер, можно мне номер, как обычно? – спрашиваю у администратора.

– Добрый вечер, София Егоровна.

Ни черта он не добрый!

– К сожалению, номер, которым вы обычно пользуетесь занят. Бронирования не было, и мы…

Дальше не слушаю.

– Давайте любой, – протягиваю руку для ключа. Все данные у них есть.

– Номер напротив подойдёт?

– Без разницы.

– Ужин?

– Нет, благодарю.

Получив заветный брелок, иду к лифтам. Если сейчас ещё и лифт не будет работать, лягу прямо в холле. Подниматься пешком на десятый этаж никакая сила меня не заставит.

Слава египетским пирамидам, лифт работает. Хотя на моей памяти было всего пару раз, когда данное достижение цивилизации не работало.

Попав в уютную кабинку, выдыхаю. Сейчас приму душ и лягу спать.

Шальная императрица: «А?»

Цыц! Никаких букв алфавита! Я. Буду. Спать!

Номер, ключи от которого выдала мне администратор, располагался напротив того, что обычно я снимала, поэтому на автопилоте иду по длинному коридору.

Сзади какая-то зараза громко чихает. Резко оборачиваюсь, но никого не вижу. Вообще-то, я не из пугливых, но почему-то захотелось побыстрее оказаться в номере.

И прямо возле номера я оступаюсь! Что за день такой дурацкий! Хочу снять туфлю и опираюсь попой на дверь. Дверь распахивается, и я чуть не падаю, едва удержав равновесие.

Я что уже открыла дверь? Не помню.

Вешаю пиджак на плечики отпаривателя (именно поэтому мне нравился этот номер!), скидываю ненавистные туфли и направляюсь прямиком в душ. После душа, укутавшись в мягкий халат, падаю лицом вниз на подушку, запоздало подумав, что надо было повесить табличку:

«В случае пожара не будить, а выносить первой!»

Дмитрий

Я снова вернулся в этот город. Город «обломов». Такое название я дал ему.

Зачем приехал сюда в первый раз, я так и не понял. Но что-то тянуло. Возможно, жажда увидеть новое место. Ведь в Европе я был практически везде. А здесь новый климат, новые обычаи, новые впечатления, новый мир. Здесь родные корни моей матери, хотя сама она родилась в Страсбурге.

Изначально я думал, что еду как турист, посмотреть на место, про которое ходит столько необыкновенных историй. Но пока ни одного медведя ещё не встретил. Врут, оказывается. А ведь многие в это верят! Хотя, говорят, смысл этого высказывания для самих русских не в животных, а в дорогах. Но не суть.

На самом деле выбор города пал неслучайно. Здесь жила моя жена. Фиктивная жена. Да, это мелкая провинциалка, несмотря на всю свою неприметность, нервировала. И вместо того, чтобы где-нибудь подальше спокойно переждать год, что мы должны были пробыть в браке, я решаю посмотреть родину своих предков.

Как говорят русские, «нет худа без добра», и мне удаётся заключить довольно выгодный контракт на проектировку торгово-развлекательного комплекса. Точнее, они сами выбираю мой проект. В общем, оказывается, удачно я приехал.

Так я думал в самом начале.

Но на этом моя удача закончилась. И сейчас я имею в виду не только Николь. Всё-таки в том, что между нами ничего не может быть, она оказалась права. И я рад, что не стал настаивать на своём, что мне совершенно не свойственно. Силой женщину я никогда не добивался. Вообще никак не добивался. Обычно всегда было наоборот.

Видимо, всё-таки какая-то аномалия в этом месте есть, потому что именно здесь, в России, я впервые столкнулся с женским, нет, не равнодушием, а состоянием полной незаинтересованности в моей далеко не скромной персоне. Причём дважды!

С ней мы познакомились случайно. Она подсела в кафе. Яркая, живая, и чертовски сексуальная. Она не напрашивалась на угощение, как это обычно бывает. Её заинтересовало моё произношение. Хотя, клянусь, произношение у меня чистое, и на родном языке матери я говорю с детства, потому что рос с бабкой и дедом.

Я был настолько увлечён, что не заметил, как выложил совершенно постороннему человеку некоторые моменты своей личной жизни. Это незнакомка была первая, которой я рассказал о своём браке. Можно сказать, пожаловался. Она выслушала и поняла. И я, даже не задумываясь, а скорее на автомате, предложил ей продолжить наше знакомство в более интимной обстановке. Причём я нисколько не сомневался, что она согласится.

И она согласилась.

Отель выбирала она. На стойке администрации ей без вопросов выдали ключ.

– Личные связи? – спрашиваю, чтобы удовлетворить свой интерес.

– Нет. Здесь я довольно частый гость, – одаривает лёгкой улыбкой и, не дожидаясь, идёт вперёд, нисколько не беспокоясь, следую ли я за ней.

Поразился такой откровенности. Но, с другой стороны, она красивая женщина, и может себе позволить.

Номер я тоже запомнил. Тысяча тринадцать. Десятый этаж, тринадцатый номер.

– Народ бывает суеверный, и этот номер практически никто не желает, – объяснила она свой выбор.

Меня ведь кольнула мысль, что я не первый, кого приводит сюда эта потрясающая женщина, но на тот момент, мне было абсолютно всё равно. Я только что получил отказ от своей, пусть и фиктивной, но жены, и моё мужское эго требовало не только компенсации, но и удовлетворения. Перед глазами стояли горящие глаза Николь (такое имя взяла себе жена, сменив свою фамилию на мою), и вкус её губ.

Я понадеялся, что моя случайная знакомая поможет выкинуть всё это из моей головы.

Это был потрясающий вечер и ночь. И я, вопреки всем своим принципам не встречаться более одного раза, решил, что хочу увидеться с ней ещё раз. Мелькнула даже мысль на более длительные отношения. Тем более мне придётся задержаться здесь.

Каково же было моё изумление и разочарование одновременно, когда на утро я проснулся абсолютно один. А ведь у меня на него, я имею в виду утро, были такие планы!

Корил себя последними словами, что меня, как юнца, который впервые прикоснулся к запретному плоду, развела красотка и, вероятнее всего, обчистила. Но проверив документы и карты, обнаружил, что всё на месте.

«Поздравляю, Шейн, тебя впервые использовали», – мелькнуло в голове, и я рассмеялся. Но, вспоминая, как меня использовали, даже не расстроился.

И ведь самое смешное: я не запомнил её имя! Сара? Вроде, нет. Сабина? Вроде тоже нет. Так зовут мою сестру. Стелла? Тоже не то. Об этом я думал, пока умывался. Даже не был уверен, что дамочка назвала своё настоящее имя. Тем более, если она часто пользуется гостиничными номерами, то явно будет сохранять инкогнито. Ведь она, в отличие от меня, о себе ничего не рассказала!

Восхитился безграничностью женской натуры и выкинул из головы ошеломительную красотку.

О ней я вспомнил, когда совершенно случайно оказался возле того самого отеля.

Поскольку мне всё равно нужно где-то ночевать, решаю, что разницы никакой нет, где. Поэтому останавливаю свой выбор на нём.

Пока администратор вбивает мои данные, осматриваю холл, на который я тогда даже не обратил внимания. Слишком быстрыми были события, чтобы отложиться в памяти: наша ссора с Николь, поцелуй, её отказ, незнакомка и сумасшедшая ночь.

Я ловлю себя на том, что даже не вспомню сейчас, как она выглядит! Было столько лиц, знакомств, ночей… Но ни одна не могла сравниться с той, которую я провёл здесь.

– Скажите, а тысяча тринадцатый номер свободен? – неожиданно для себя самого интересуюсь у администратора, сам не понимая зачем.

– Да. Вам оформить его?

– Если не трудно, – улыбаюсь милой девушке.

– Хорошо.

– И ещё вопросик. Этим номером часто пользуются?

Облокачиваюсь на стойку и пристально смотрю на юную барышню, своим вниманием заставляя её смутиться.

– Не чаще, чем другими.

«И тут она меня обманула!»

Беру ключи, по привычке засовываю их в карман и иду к лифтам. Лифт, кстати, я помнил. А возможно, он просто такой же, как и тысячи других, в которых уже ездил. Те же зеркала, подсветка, даже кнопки. Да и номер ничем особенным не отличался. Вот что значит умение очаровывать голосом! Сирена!

Открываю ноутбук, чтобы сверить расчёты, и встаю, достать флэш-карту, но обыскав все карманы, не могу найти эту маленькую фигулину. Зашибись!

Вспоминаю, где я пользовался флешкой в последний раз. Точно помню, что засунул её в карман, так как было лень убирать. Возможно, она зацепилась за брелок от номера и выпала, когда я доставал ключи?

Награждаю себя самыми нелестными эпитетами, выхожу в коридор и ищу свою пропажу, пока по ковровым покрытиям не пробежался сжирающий всё на своём пути монстр под названием пылесос.

Всё-таки искать иголку в стогу сена, мне кажется, легче. Я несколько раз прохожусь от двери номера, которую не стал закрывать, потому что никуда не планировал отходить, до лифта. Захожу в лифт и решаю спуститься вниз. На вопрос администраторши, что случилось, жалуюсь на свою безмозглую рассеянность.

Светлана, такое имя читаю на бейдже, притягивающем внимание к соблазнительной груди, обещает предупредить горничных тщательно осмотреть пол при уборке. Грудь Светланы, конечно ничего, но сейчас мне совсем не до этого, да и девушка не в моём вкусе. Благодарю и ухожу, внимательно разглядываю каждый сантиметр под ногами.

К моей огромной радости, моя пропажа находится прямо возле выхода из лифта! И как я её только сразу не заметил? Наверное, освещение из кабины так помогло.

С детским чувством радости иду к своему номеру, чуть ли не припрыгивая. Мало ли, где у них тут камеры стоят, а так бы подпрыгнул!

Толкаю дверь. Закрыто? Но я точно помню, что просто прикрыл её! Хорошо, что ключ оказывается в кармане брюк.

Захожу в номер и щёлкаю выключателем.

– Свет выключи, живо! – раздаётся из комнаты таким командным голосом, что я послушно нажимаю на клавишу выключателя, даже не задумываясь.

Стою и ничего не могу понять. А это что сейчас было?

Пару секунд стою, не шелохнувшись. Трясу головой.

Я что глюк словил?

Не похоже.

Потому что «глюк» спит, раскинувшись звёздочкой на кровати в моём номере.

Выхожу в коридор. Смотрю на номер на двери: тысяча тринадцатый. Как я и просил. Перевожу взгляд на ключ – цифры те же.

А там тогда кто?

Захожу в номер. Свет включать уже не собираюсь. Мало ли?!

Ошибки нет. На кровати спит особь женского пола, а судя по стройным ногам, то ещё и молодая.

Но как?

Ладно. Как – понятно: дверь я не запер. Сам молодец. Но если дамочка решила провести ночь в моём номере, то спать-то зачем? А судя по тому, каким тоном меня заставили выключить свет, то просыпаться она явно не планирует.

Единственный вариант, дамочка ошиблась номером. Только так можно объяснить её появление.

Стою и разглядываю то, что можно разглядеть при освещении, падающем из зашторенного окна. К слову сказать, ещё не темно, но уже и не светло. И то, что я вижу, мне нравится. Я бы сказал: очень нравится. И я даже рад, что она сама выбрала мою постель. Но, боюсь, она разнесёт пол-отеля, если сейчас скажу ей о своих планах. А вот посмотреть на её реакцию при пробуждении, я даже не против.

Наученный горьким опытом (слава богу, пока только единичным), что моя нежданная гостья может просто так исчезнуть, решаю не доверять сей факт судьбе. Хватит. Один раз уже надо мной посмеялись, больше такого удовольствия там наверху я никому не доставлю.

Обвожу взглядом комнату. Всё верно: женский светлый пиджак аккуратно висит на вешалке, как и блуза с юбкой. Одежда хорошего качества, только вот дорогущие туфли валяются как попало. Чем же вы так не угодили своей хозяйке? Хотя с её характером и не мудрено попасть под горячую руку. Или ногу.

Снова смотрю на спящую гостью.

Халат задрался, раскрывая красивые стройные ножки. Жалко, что только ножки, я бы не прочь и на остальное посмотреть. Заставляю себя отвернуться. Думаю, у меня ещё будет такая возможность.

Аккуратно ставлю туфли. Цвет потрясающий: спелая черешня – темпераментный, властный, царственный, как и сама хозяйка. Воображение тут же подкидывает картинку сочных ягод. Обязательно накормлю её ими. Жаль, что придётся ждать до завтра.

На такие жертвы я никогда не иду, но здесь я уверен, что оно того стоит. Во мне просыпается азарт, которого я давно не ощущал. Всё-таки лёгкая доступность приелась.

Ищу глазами другие предметы. Вещей, кроме обычной сумочки, нет, что немного странно. Чтобы женщина и без целого чемодана непонятно чего? Такого я ещё не видел.

Ответ на этот вопрос удивляет ещё больше: моя спящая красавица живёт в этом городе! О чём свидетельствует прописка на страничке паспорта. Никаких других отметок в виде штампа о браке или записей о детях я не нахожу.

Да, я без спросу залез в чужую сумочку! И мне не стыдно. Зато я знаю её имя, возраст, семейное положение и даже адрес. Жаль, что в паспорте не пишут, почему она решила остановиться в гостинице, при этом заняв ещё и мой номер. Ладно, номер. Мою постель!

София, именно так написано в документе, не желает повернуться в мою сторону. Я, конечно, внимательно рассмотрел небольшое фото. Красивая. Но вживую смотреть всегда интереснее.

Паспорт и автомобильные права кладу на место.

Несмотря на известные мифы о содержимом женской сумочки, у моей гостьи с этим абсолютный порядок. Ничего лишнего, и всё лежит в определённом отделе. В одном из которых я нахожу несколько визитных карточек на имя Ореховой Софии Егоровны, руководителя юридического центра «Гарантия», оказывающего широкий спектр услуг. Визитки есть на русском, английском и немецком языках. Присвистываю от удивления. Не знал, что высококвалифицированные юристы могут так шикарно выглядеть. И я очень надеюсь, София полностью оправдает название своего центра.

Заимствую одну визитку, засунув в карман своего пиджака. Номер телефона и адрес лишними не будут. И уже через несколько минут знаю об этом центре всё, впрочем, как и о его сотрудниках. Всё-таки интернет клёвая штука.

Закрываю ноутбук. Вздыхаю. Просидеть всю ночь в кресле, в мои планы не входит. Принимаю душ и, мысленно наградив себя орденом за стойкость, ложусь спать.

Мало того, что места мне оставили ничтожно мало, и никаких других расслабляющих мероприятий не предвидится, так ещё спящая София (точно соня!) с размаху закидывает на меня свою ногу, выбивая из моих лёгких весь воздух, и заставляя до скрежета стиснуть зубы.

Серьёзно опасаясь за здоровье отдельных органов, следую её примеру и переворачиваюсь на живот. От греха подальше.  И, несмотря на всю нестандартность данной ситуации, засыпаю практически мгновенно, ощущая сквозь сон, как на меня по-хозяйски сложили и руку, и ногу.

София

Кажется, я выспалась.

Нет, я определённо чувствую себя прекрасно. А ещё такой сон.… Улыбаюсь, так и не открывая глаза.

Вдыхаю запах нового дня.

Пахнет бергамотом, мятой и мускусом. Обалденное сочетание. Вдыхаю глубже. Мне определённо нравится такой запах!

Решаю потянуться и понимаю, что моя рука на чём-то лежит. Резко распахиваю глаза и… Забываю, что, вообще, нужно дышать!

Я обнимаю мужчину!

Причём обнимаю – это очень мягко сказано. Моя нога закинута на его поясницу, а рука лежит на широкой спине.

Твою ж юриспруденцию, Соня! Как так-то?!

Но ответа на этот вопрос у меня нет.

Осторожно убираю с незнакомца всё, что на него сложила, и скатываюсь с кровати.

Женская логика: «Это часть тела явно не поясница. И незачем так резко вставать. Это вредно для организма».

Что, вообще, в моём номере делает мужчина?

Теперь понятно, почему мне показался приятным запах. Это мужской парфюм!

Шальная императрица: «И неплохой, между прочим, парфюм. Явно дорогой. И «непоясница» тоже очень даже ничего».

Хмурюсь, вспоминая вчерашние события. Вчера я не пила! И засыпала я точно одна!

Тогда почему в моей постели спит мужчина?!

Шальная императрица: «Да! Почему. Он. Спит?!»

Великая моралистка: «А экземплярчик-то хорош».

Шальная императрица: «Ты смотри, как она заговорила!»

Женская логика: «А повернуть его можно? Я бы и на остальное посмотрела».

Шальная императрица: «А я бы не только посмотрела».

Женская логика: «Ты всю ночь его руками щупала. И ногами, между прочим, тоже. Как он, бедолага, вытерпел – не представляю».

Великая моралистка: «Тогда почему я ничего не помню?»

Шальная императрица: «Потому что помнить нечего! С тобой можно только спать».

Великая моралистка: «Кто бы говорил! Я же не виновата, что мужик такой дохлый пошёл».

Такого со мной ещё не было: проснуться с мужчиной и не только не помнить, кто он такой, а даже не знать, откуда он взялся!

Я точно помню, что засыпала од… на.

Обвожу взглядом номер.

Сомнений нет: это мой прежний номер. Я знаю здесь каждый предмет. Только сейчас на столе лежит ноутбук, на прикроватной тумбе – мужские часы, телефон и перстень. В открытом шкафу висят мужские вещи.

Мама дорогая… Вот это я влипла.

Соня, поздравляю, это твой новый рекорд по рассеянности!

Мчусь в ванную и наспех умываюсь. Полотенце тоже пахнет… лосьоном?

Шальная императрица: «Мужчиной! Это пахнет муж-чи-ной! Божественный запах».

Одеваюсь со скоростью десантника, хватаю в руки туфли и на цыпочках выскальзываю из номера. Прикрываю дверь и, как была, босиком быстрым шагом, словно за мной кто-то гонится, иду к лифтам.

И только тогда, когда дверцы кабины закрываются, я выдыхаю. Даже в зеркало на себя не смотрю.

Стыдно смотреть.

Великая моралистка: «И чего стыдно? Ничего ведь не было!»

Шальная императрица: «Вот поэтому и стыдно. Что не было! Может, вернуться, а? Такое добро пропадает. Можно сказать, даром лежит. А ещё и штраф на него наложить. За бездействие!»

Дёргаюсь, когда кабина останавливается, и всё ещё никак не могу прийти в себя. Подхожу к администратору, ставлю туфли на стойку и протягиваю карту.

– Доброе утро, София Егоровна, как спали? – вежливо интересуется Светочка.

Меня передёргивает. Спала-то я чудесно, но вот где спала… И, главное, с кем?

– Спасибо. Всё замечательно, – выдавливаю из себя приветливую улыбку, украдкой бросая взгляд в сторону лифтов, словно оттуда может выскочить…

Кто? Не знаю.

Всё ужасно глупо! Нет. Всё просто ужасно.

Мысленно тороплю Светочку быстрее вернуть мне карту, но, как назло, терминал приходится перезагружать. Наконец, мне возвращают золотой пластик, и я чуть ли не бегом направляюсь к выходу.

– София Егоровна! – окликает Светочка, когда я уже хватаюсь за ручку двери.

Приходится повернуться.

Администратор показывает на стойку, где остались стоять мои туфли.

Вздыхаю. Глубоко.

Чуть босиком на улицу не вышла! Браво, София!

– Красивые, – с восхищение произносит Светлана, когда я снова подхожу к стойке.

– Да, – соглашаюсь. – Спасибо. Ещё не проснулась, – пытаюсь оправдать свою оплошность и прямо возле стойки обуваюсь.

В голове мелькает мысль, что у Светочки можно поинтересоваться, кто остановился в тысяча тринадцатом номере, но я не делаю этого. Не хочу показывать свой интерес. А хорошо зная общительную натуру девушки, то и совсем этого делать не стоит.

Попав в свои новые туфли, из-за которых я вчера так оплошала (ага, туфли виноваты!), сразу становлюсь выше и увереннее. Ещё раз благодарю Светлану и царской походкой покидаю гостиницу. Ноги моей больше здесь не будет!

Надеюсь, персонал не узнает о моей ошибке, а таинственный незнакомец сохранит это в тайне.

Уже в офисе привожу себя в порядок: дежурная косметичка, как и дежурная сумка, выручают.

В течение дня я ловлю себя на мысли, что нет-нет да и возвращаюсь к утреннему происшествию. Женское любопытство начинает брать верх, и я уже жалею, что так быстро сбежала. В конце концов, мужчина повёл себя по-джентльменски: не устроил скандал с криками на весь отель, не поставил меня перед фактом, что я вторглась на его территорию, а дал мне выспаться. Ну, а то, что он лёг рядом, так это тоже объяснимо. Не на полу же ему спать. Кровать в номере одна. А ещё – он не приставал. Именно это весомо поднимает его в моих глазах.

Шальная императрица: «Ну не знаю, не знаю. Я бы с этим поспорила».

А если учесть, что спала я, нисколько не заботясь о том, что рядом кто-то есть, то бедняга наверняка здорово намучился. Не каждому понравится, когда на него складывают руки-ноги. И я уже серьёзно начинаю жалеть о том, что не взяла у Светочки его данные, и даже не посмотрела на его лицо.

Великая моралистка: «Зато хорошо рассмотрела другую часть тела. Кто бы там на лицо обратил внимание?»

Шальная императрица: «Ещё бы! Там такая попа! М-м-м! Не мудрено, что ноги сами к ней тянулись. И зачем только глаза открывала? Нашла время. Спала, и дальше бы спала, а теперь вот мучайся».

Плохо себе представляю, что было, если бы мы проснулись одновременно. Наверное, я со стыда бы сгорела.

Женская логика: «Полыхало бы точно. Жаль, что такое пропустили».

Шальная императрица: «А я, между прочим, предлагала остаться! Никогда меня не слушаете!»

Женская логика: «Теоретически это возможно. Да и практически не составит большого труда. Только я никуда не пойду!»

Великая моралистка: «Гениально! Хочу вернуться, но не пойду. Это так по-женски».