Отравленная кровь

Но и она печальна тоже,

Мне приказавшая любовь,

И под ее атласной кожей

Бежит отравленная кровь.

Николай Гумилев «Однообразные мелькают…»

Эль было четырнадцать, когда ее тело впервые покрыли порошком из священного корня ишару. Мелкая крошка лезла в глаза, забивала ноздри. Так и тянуло чихнуть, но она терпела из последних сил, прижимая язык к небу. Порошок придавал коже золотистое сияние. Красиво, но если кто прикоснется, будет след и на его руке, и на Эль отпечаток останется. Сразу видно – запрет нарушен.

— Богиня вернулась! Богиня снова с нами! — доносилось с улицы.

Толпа ликовала, но Эль было не по себе. Она стояла абсолютно нагая, ожидая пока служанки присыплют каждый сантиметр тела – ни одного чистого участка. Веки с губами и те в порошке. С этого дня она себе не принадлежит. Это уже не ее тело, а Богини.

Эль нарядили в хитон. Вышитая белая ткань ничего не скрывала, а скорее подчеркивала. Тело Богини создано для любования, призвано дарить эстетическое наслаждение. Грех прятать его от чужих взоров. Пусть народ видит, как Богиня хороша, сколько в ней молодости и жизни. Пусть возрадуется. А то, что Эль неловко выходить полуобнаженной на всеобщее обозрение, так это не беда. Привыкнет.

Последний штрих – каштановые волосы распустили по плечам и спине. Эль бросила взгляд в зеркало. Как будто не она. Синие глаза, подведенные углем, показались шире и глубже, чуть ли не в пол лица. И столько в них страха, что озноб пробрал. Откуда этот ужас? Ведь с детства готовили, а все равно сердце замерло, когда шагнула на балкон.

Площадь взорвалась: крики, свист, улюлюканье. В воздух полетели цветы и головные уборы. Она смотрела на людское море сверху, осознавая – теперь так будет всегда. Нет отныне Эль. Есть только Богиня.

Монастырь прятался на территории людей глубоко в горах близ южного полюса, где царил вечный день и жила раса гелиосов. К нему вела единственная дорога, ограниченная с одной стороны отвесной скалой, с другой обрывом. Мало кто знал этот путь. Марике было пять, когда она впервые им прошла.

В деревне, где она родилась, живность не держали. Себя бы прокормить. Болотистые земли давали скудный урожай, зато женщины рожали с завидной регулярностью. Потому и торговали в деревне тем, чем были богаты – детьми.

Марику – восьмую дочь – мать по дешевке продала как скот неразговорчивому мужику. Неизвестно, что он разглядел в чумазой не по возрасту маленькой из-за недоедания девочке, только это решило ее судьбу. Мужик показался Марике страшным и ужасно старым, хотя ему было от силы лет тридцать. Он-то и привез ее и еще нескольких девочек в монастырь, где ей поначалу понравилось. Кормили хорошо, не то что дома. Одевали в чистое, спать укладывали на белых простынях, причем каждую в свою постель. Дома спали вповалку на полу, подстелив отсыревшую солому.

Девочек в монастыре было не счесть. Их селили группами в зависимости от возраста. Послушницам разрешалось заводить друзей, играть и шалить, как положено детям, и Марике казалось, она при жизни попала в рай. Вот бы до конца дней жить в монастырских стенах и однажды сменить мать-настоятельницу на посту, и подобно ей улыбкой приветствовать вновь прибывших, уверяя, что им нечего бояться.

Блаженных два года она верила в сказку, которую сама придумала. До тех пор, пока ей не исполнилось семь. В день рождения мать-настоятельница лично ее поздравила и объявила: Марика достаточно взрослая, чтобы заняться тем ради чего приехала в монастырь. Девочек по достижению семи лет переводили из блока для малышей в блок для старших. Как там жилось, младшие не знала. Им запрещали общаться со старшими.

Поговаривали, будто девочек готовят в жены вельможам. Их учат угождать мужу и быть во всем ему послушной. Марика не видела в этом большой науки. Но какие бы знания девочкам не давали, все держалось в строжайшей тайне. А что за тайна в супружеской жизни?

Но особенно Марику тревожили поминальные службы. Раз в один-два месяца кто-то из старших девочек погибал. Порой прощались сразу с несколькими воспитанницами. Лица мертвых были бледны и одутловаты. Легкий травяной запах от окоченевших тел кружил голову, и к горлу подступала тошнота.

Мать-настоятельница заставляла целовать покойниц на прощание в холодные губы. После этих поцелуев Марике делалось дурно, и она до вечера маялась животом. На схожие симптомы жаловались подруги, и все думали, что поцелуй с покойником опасен для жизни.

Ночами они развлекались страшилками об оживших девочках, о том как они пробираются в дома людей и через поцелуй крадут их души. Ах, если б знать тогда, как близки они были к истине! Но вдоволь насладившись ужасом, девочки засыпали безмятежным сном, свято веря, что уж их-то смерть не коснется. Они собирались жить вечно и давать жить другим. Ни тому, ни другому не суждено было сбыться.

* * *

Воспоминания о коротком детстве жгли каленым железом. Марика повзрослела в семь лет. Она помнила разговор с лучшей подругой так, словно он состоялся вчера. За секунду до того, как все изменилось, она была счастлива.

− Марика! Марика! − голос Эрии звенел подобно колоколу, зовущему к обеду.

Подруга нагнала ее в коридоре, ведущем из обеденного зала в блок для младших, и повисла у нее на шее.

− С днем рождения! − крикнула в ухо, едва не оглушив.

− Спасибо, − улыбнулась Марика, выпутываясь из объятий.

− Завтра тебя переведут в другой блок, и ты забудешь обо мне.

− Не говори глупостей, − она тряхнула головой, русая коса метнулась из стороны в сторону. − Через два с половиной месяца тебе тоже исполнится семь, и мы снова будем вместе.

− Поклянись, − попросила Эрия, − что не променяешь меня на другую лучшую подругу.

− Клянусь, что не променяю тебя ни на кого другого никогда в жизни, а не только в эти месяцы.

На этот раз они обнялись по обоюдному желанию. Спустя годы Марика жалела лишь об одном – что Эрия, как и мечтала, попала в блок для старших девочек.

* * *

− Вам никогда не стать женами и матерями. Тела тех из вас, кто переживет эту ночь, претерпят изменения. Они не позволят вам вести жизнь обычной женщины. Но не огорчайтесь, дочери мои. Ваша судьба выше. Вы уникальны, а от того бесценны. За ваши услуги люди будут платить золотом, а за ваши обиды расплачиваться жизнями.

Мать-настоятельница еще много говорила о том, кем им не быть, но умалчивала о том, кем им суждено стать. Девочки по-прежнему терялись в догадках. Если служение богам не входит в их обязанности, то кто их господин? Ответ Марика выяснила много позже, и он был прост до неприличия – тот, кто платит. Деньги – единственный истинный бог, которого признавала мать-настоятельница. Деньгам незнакомы вероотступники. И этому богу девочки предназначались в услужение, чтобы он в свое очередь ублажал мать-настоятельницу и ее сестер и братьев по вере.

— В этой чаше священный дар, — мать-настоятельница подняла серебряную чашу над головой. — Но, как любой дар, он способен обернуться проклятием. Когда он разольется по вашим венам, лишь самые стойкие из вас подчинят его огонь.

Чаша пошла по рядам. Монахини следили, чтобы каждая девочка сделала по глотку. Марика сидела одной из последних и видела, как девочки в первых рядах хватались за животы и падали на пол. Симптомы походили на те, что мучили их после поцелуев с покойницами. Только в разы сильнее.

Марика закрутила головой, отказываясь пить. Тогда монахини заломили ей руки и насильно влили отвар в рот. А после зажали нос, заставляя глотать. Терпкая густая жидкость обожгла пищевод, добралась до желудка и скрутила его так, что перехватило дыхание. Марика словно проглотила ежа, и он перекатывался у нее внутри, коля иголками. Из желудка отвар вместе с кровью распространился по телу. И вот уже она вся горела и металась в агонии, а рядом стонали подруги. Теряя сознание, Марика подумала, как хорошо, что Эрии еще не исполнилось семь лет.

Она пришла в себя в блоке для старших девочек на новой кровати. Над ней стояла монахиня.

— Молодец, — похвалила она. — Ты справилась. Очнулась одной из первых.

Марика слабо улыбнулась в ответ. Она пока не догадывалась, что теперь так будет всегда. Раз в месяц они собирались в зале для жатвы и пили ужасный отвар. И каждый раз кто-то из девочек засыпал навсегда, и уже их целовали в холодные уста младшие послушницы.

Отныне они звались дишканди, объясняла мать-настоятельница на уроке. Отвар, что они пьют, сварен из плодов дерева дишкан. Они крайне ядовитые, но их яд обладает уникальным свойством – он способен накапливаться в организме, не просто отравляя, а превращая его в тот самый ядовитый плод, вкусив который неподготовленный человек умрет. Конечно, есть нюанс: яд надо принимать по особому рецепту, его состав – тайна. Если просто съесть плод, умрешь на месте.

Девочек поили отваром, сваренным таким образом, чтобы они не умирали, а привыкали. Цель – пропитать их ядом, чтобы кровь, слюна, любая жидкость или часть тела несла смерть. Увы, не все могли приспособиться к яду. Часть послушниц погибала. Выживали самые крепкие и выносливые. На них мать-настоятельница возлагала все свои чаяния.

Вскоре Эрия присоединилась к подруге. Вдвоем ежемесячная пытка переносилась легче. Каждый раз Марика переживала, что подруга не справится, что яд ее добьет, но Эрия была такой же сильной, как она.

Помимо привыкания к яду, девочек учили хорошим манерам, умению вести беседу, искусству соблазнения. Всему необходимому, чтобы подобраться к жертве. Ведь для убийства им требовался тесный контакт. Всего пара капель их крови, переданная через поцелуй, и отравленного не спасти.

К семнадцати годам Марика смирилась с будущим наемной убийцы, но Эрия была другой. Она хотела любить и быть любимой. Она так остро нуждалась в этом светлом чувстве, что даже в монастыре, где мужчин можно было сосчитать по пальцам одной руки, нашла с кем его разделить. Она и сын торговца, скупающего девочек в деревнях, влюбились друг в друга до беспамятства. Марика покрывала их встречи, хотя сердце подсказывало – ничего хорошего из этого не выйдет.

Однажды ночью, прежде чем уйти на свидание, Эрия призналась:

— Сегодня я отдамся Рему.

— Что ты! — Марика подскочила на кровати. — Разве можно? Забыла, предупреждение матери-настоятельницы? Нам нельзя быть с мужчиной.

— Она просто пугает. Мы будем осторожны. Я все продумала.

— А если он случайно попробует твою отравленную кровь? — прошептала Марика, чтобы другие девушки не услышали.

— Каким образом? Я не собираюсь ранить себя и поить его своей кровью.

Эрия была беспечна и весела. Ее возбуждение передалось Марике. Подумать только, отдаться мужчине! Она и вообразить подобное не смела.

— Расскажешь потом, как все было, — попросила она подругу.

Эрия, покраснев, кивнула. Когда она ушла, Марика сложила одеяло, чтобы казалось, будто под ним кто-то спит. Монахини редко проверяли спальни, но мало ли. Иногда из монастыря пытались сбежать. Тела непокорных находили потом на горных склонах – обгоревшие на солнце и обезвоженные. У этого места был высокий уровень защиты от побегов – невыносимые погодные условия и скалистая местность.

Марика планировала дождаться возвращения подруги, но прошел час, другой, а та все не шла. Похоже, секс ужасно долгая штука. Так она и заснула до прихода Эрии.

А утром ее разбудила ужасная весть – сына торговца отравили. Наплевав на завтрак и умывание, Марика металась в поисках Эрии. В итоге она отыскала ее в кабинете матери-настоятельницы. Игнорируя субординацию, Марика ворвалась туда без приглашения. Эрия сидела зареванная, а мать-настоятельница что-то ей втолковывала.

— Вот и ты, Марика, — кивнула мать-настоятельница. Эта женщина словно была вытесана из куска гранита. — А я-то думаю, где ты задержалась. Вы же все делаете вместе. Что ж, садись, тебе тоже будет полезно послушать.

Хотелось обнять подругу, успокоить, но под строгим взглядом матери-настоятельницы Марика стушевалась. Она пристроилась на край кресла и мяла юбку озябшими пальцами.

— Рем умирает. Его не спасти. Когда, милые девушки, я говорила, что все жидкости вашего тела отравлены ядом дишкан, я имела в виду абсолютно все жидкости. Даже те, что тело выделяет для любовных утех.

Марика залилась краской. В свои семнадцать она мало смыслила в любви. Она и мужчину-то голого видела исключительно на картинках, которые им показывали на уроках соблазнения. Одетых мужчин она встречала не чаще. Во всем монастыре жил только Рем да несколько чернорабочих. Послушницы с ними почти не пересекались.

— Будь вы терпеливее, я бы объяснила, как избежать неприятных последствий. Существует противоядие. Но оно действует, только если принять его до отравления, после уже поздно. Изредка им можно пользоваться. Но даже с ним вы все равно медленно убиваете своего партнера, сокращая его жизнь на пару лет каждый раз ложась с ним в постель.

Эрия вскинула голову. По ее щекам катились слезы, но глаза были пусты. Марика не на шутку испугалась за подругу. Она слушала окончание речи матери-настоятельницы в пол уха. Тем более ничего нового та не сказала. Просто в очередной раз напомнила, что тело дишканди не создано для любви. Оно – орудие убийства.

— Вы как заточенный меч. А меч призван рубить головы, им нельзя почистить картошку.

Марику передернуло. Сравнить любовь с картошкой – на это способна лишь мать-настоятельница. Легко ей рассуждать, ее-то молодые годы давно прошли. А что делать девушкам, жаждущим любви и ласки? Подливать противоядие в питье мужчине и надеяться, что он не умрет во время близости?

Спустя полчаса Марика вывела подругу из кабинета. Эрию пошатывало, она едва осознавала, где находится. Им разрешили не ходить на занятия. Эрия не в состоянии, а Марике поручили приглядывать за ней. Смерть Рема восприняли как досадное недоразумение. Дишканди куда важнее подобных мелочей. Эрии всего год до выпуска. До него доживали процентов десять девушек, не больше. А все редкое высоко в цене.

Марика отвела подругу в комнату, помогла лечь. Сама села рядом и гладила ее по голове, шепча слова утешения.

— Я убила его, понимаешь? — подорвалась Эрия. — Я ведь не знала про противоядие. И о том, что нам совсем нельзя…

— Тише, — Марика надавила ей на плечи, заставляя снова лечь. — Никто не знал. Нам о противоядии еще не рассказывали.

— Как мне жить с этим? — подруга отвернулась к стене. — Ты бы видела его лицо, когда он все понял. У него был такой взгляд! Он сказал, что не осуждает меня. Он рад, что был со мной и на ни что бы это не променял.

— Это хорошо, что он тебя простил. Это правильно.

Марика отлучилась лишь однажды и то по просьбе Эрии. Подруга захотела воды. Марика со всех ног бежала на кухню, чуть не упав на каменных ступенях. Неслась назад, стараясь не расплескать воду из кружки, но когда влетела в комнату на кровати уже никого не было.

Глиняная кружка выскользнула из пальцев, разбилась об пол. Марика шла по черепкам, не слыша, как они хрустят под ногами. Одно из окон было распахнуто настежь. Занавесь летела параллельно полу от ветра. Марика замерла в метре от окна. Никак не могла заставить себя подойти.

Прошла вечность, прежде чем она решилась. Подоконник под пальцами был ледяной. В каменных стенах монастыря всегда холодно, несмотря на то, что расположен он в горах близ южного полюса.

Марика перевесилась через подоконник, глянула вниз. Третий этаж. Высоко. Под окно земля твердая как алмаз. И на ней, раскинув руки, словно птица крылья, лицом вниз лежала Эрия. Вокруг ее головы образовалась лужа крови. Она все ширилась и ширилась. Распускалась, как маковый цветок. Марика точно завороженная следила за ней, недоумевая, откуда в человеке столько крови.

В день, когда Эрию и Рема похоронили на монастырском кладбище, Марика дала себе клятву – никогда никого не любить. Не ради себя, а ради того, кому могла отдать сердце. В жизни дишканди нет места любви, в ней только смерть.

После демонстрации нового воплощения Богини прошла неделя. Все это время Эль заученно исполняла роль. Шла, куда скажут. Делала, что велят. Обязанностей было не много: красиво стоять, красиво сидеть, красиво ходить. Быть прекрасной и обворожительной. А говорить ни к чему. Это лишнее. Улыбаться тоже не обязательно. Эль ощущала себя статуей. Теперь так будет всегда. По крайней мере, до тех пор, пока не решат, что она свое отслужила, и не заменят версией помоложе.

Она даже расчесаться не могла самостоятельно. За нее все делали служанки. Ей ни в чем не отказывали – драгоценности, наряды, ароматические масла, еда, вещи. Все лучшее, самое дорогое. Но хотелось не этого. Выбежать бы в сад, прогуляться босиком по траве, да кто позволит. Она – Богиня. Живое олицетворение изящества и достоинства. Приходилось соответствовать.

Но когда ее позвали на сейм жрецов, сердце сладко заныло. Неужели позволят принять участие в совещании? Хотя почему нет? Место Богини во главе сейма. Жрецы ее верные слуги. Вот он шанс на полноценную жизнь. Если докажет, что чего-то стоит, к ней начнут прислушиваться. Политика всегда ее интересовала.

Только немного страшно, что явится император. Он последний, кого Эль хотела видеть. Но в длинном как тело змеи зале, где собрались жрецы, его не было. Повелителя Иллари больше заботили наложницы, чем дела государства.

В зале вместо одной стены – бесконечный балкон с колоннами. Легкие занавеси колыхались от ветра. Эль шла в сопровождении свиты из служанок. Жрецы почтительно расступались, склоняли головы, но поглядывали исподлобья на полуобнаженное тело. Во рту пересохло, и она нервно облизала губы. Никак не привыкнуть к подобным взглядам.

Эль миновала стол со стульями – места жрецов – и поднялась на возвышение. Ее кресло было отлито из золота. Такова традиция, этот металл символизирует Богиню. Попробовали бы они голыми ягодицами посидеть на холодном и жестком золоте. Тело вмиг затекло. Хоть бы подушку дали! И ведь нельзя ерзать, выдавать, что тебе неудобно. Богине чуждо земное. Хорошо хоть кормят.

Служанки заняли места за спинкой кресла и по бокам. Кто-то стоял, кто-то пристроился на ступенях. В их окружении Эль чувствовала себя уверенней. Теперь ее тело было не так легко рассмотреть. Грудь прикрывали нити бус, сплетенные из того же золота, ноги – юбка, больше похожая на набедренную повязку. Сидя, Эль ощущала себя практически одетой.

Верховный жрец – лысый и сухой, точно мертвое дерево – объявил повестку дня, стоя спиной к Эль. Все делали вид, будто ее нет в зале. Словно она и правда скульптура. Полюбовались, пора и делами заняться. Это больно било по самолюбию. Она не позволит так с собой обращаться!

Эль терпеливо молчала, слушала. Но едва объявили послов из Эльфантины, чуть не подорвалась с кресла им навстречу. Лишь усилием воли заставила себя сидеть, как ни в чем не бывало. Только подрагивающие пальцы выдавали волнение. Она сжала кулаки, пока никто не заметил. Напомнила себе – ты в Атноре столице Иллари. Здесь любой промах может стоить жизни. Отец учил скрывать слабости, иначе их используют против тебя. Хоть Эль и живое воплощение Богини, но сколько сотен мечтает занять ее место. Этим дурехам не понять быть Богиней не привилегия, а пытка.

Послы, кланяясь, косились на Эль. Им было неловко от ее наготы. Она же почти равнодушно воспринимала их внимание. Куда больше заботила причина их приезда. Вряд ли дело касалось торговли. Ради такого пустяка сейм не созывают.

И точно – речь зашла о войне. Эль жадно ловила слова. Даже наклонилась вперед, забывшись на мгновение. Легкое прикосновение к лодыжке вернуло в реальность. Служанка вытирала пальцы, убирая с них следы порошка ишару. Эль подарила ей в благодарность улыбку. Спасибо, не дала опозориться. И отметин на коже почти не оставила. Можно подумать, служанок специально учат прикасаться так, чтобы не стереть порошок.

— Эльфантина на пороге войны с морейцами, — сказал посол – высокий статный мужчина. — Снежные совсем обнаглели. Участили набеги, заглядываются на города, чего раньше себе не позволяли. Если не утихомирить их сейчас, дальше будет хуже.

Верховный жрец Квист кивнул. Вроде благосклонно, но Эль даже по спине видела, как ему скучно.

— Чем ваши дела со снежными важны для нас? — спросил Квист у посла. — Благословенные Великой Богиней острова Иллари распложены далеко от севера. Между нами и снежными океан, который им не переплыть. Так какое нам дело до северных лесов?

— Война затронет всех, — пробурчал полос.

Эль едва сдержалась, чтобы не покачать головой. Посол сказал глупость. У снежных нет кораблей, им не добраться до островов. Даже если они захватят Эльфантину вместе с ее кораблями, что им делать в Иллари? Вот если бы он что-то пообещал. Знает ведь, на островах хватает проблем. Те же волки океании. Посулил бы помощь в борьбе с ними.

— Иллари ваши войны не страшны, — ответил жрец. Без сомнений он думал так же, как Эль.

— Нас выгодно иметь в союзниках, — произнес посол. — Города сильны, как никогда.

— Тогда вы справитесь со снежными. Мы слышали, ваши умельцы учатся делать мечи из стального льда. Если у них получится, победа вам гарантирована. Мы же в свою очередь с удовольствием приобретем у вас это чудесное оружие.

Посол замялся. Видимо, успехи со стальным льдом не так велики, как говорят. Эль не выдержала. Расправив плечи, сказала:

— Уважаемый посол Гвинц, вы просите Иллари о помощи, ничего не предлагая взамен. А, между тем, волки океании наша общая беда. Они топят и ваши корабли. Сделаем договор обоюдно выгодным. Помогите нам в борьбе с этой заразой, и мы не оставим вас в трудный час.

Голос Эль еще летел по залу, когда она заметила взгляд верховного жреца. Квист буквально припечатал ее к креслу. По телу разлился холод, сковывая по рукам и ногам, как если бы ее окружили те самые снежные. Она не имела права высказаться? Разве ее предложение не разумно?

Жрецы притворились, что ничего не произошло. Словно Эль не раскрывала рта. До конца сейма она сидела сама не своя. Посол был не против обсудить ее предложение, но верховный жрец сменил тему. От обиды на глазах навернулись слезы. Эль терпела изо всех сил. Не хватало еще разрыдаться при всех. Опять же порошок сотрется. Вот будет позор.

Остаток разговора она пропустила мимо ушей. Голоса жрецов и посла звучали фоном собственных безрадостных мыслей. Никто не ждал от нее участия в сейме. Неужели присутствие Богини лишь дань традиции? И ее дело молчать и услаждать собравшихся своим видом? Никому не интересно ее мнение. Будто она не человек, а фон. Как те резные колонны, поддерживающие потолок. У колонн не бывает точки зрения. Не должно быть и у нее.

Посол ушел с пустыми руками, а ведь был готов согласиться с Эль, но жрецам это не нужно. Они тоже постепенно разошлись. В зале остались только Эль со служанками и Квист. Он ждал, пока она поднимется. До чего тяжело стоять, когда все тело затекло. Ноги едва держали. Но никто, даже верные служанки не могли помочь. Без крайней нужды они не касались Богини. Наказание за это слишком велико.

Верховный жрец склонил голову. Скорее кивок, а не поклон. Эль покусывала губы от досады, не замечая, что слизывает порошок.

— Госпожа моя, — в голосе жреца не было почтения. Так говорят с зарвавшейся девчонкой, а не с Богиней. — Прошу вас в следующий раз не встревать в обсуждение. Позвольте вашим верным слугам решать, что лучше для вас и островов.

— Но разве я не имею право голоса? — хотела спросить с вызовом, а прозвучало жалобно.

Жрец усмехнулся:

— Дар Богини красота и молодость. Она – символ вечности, надежды и возрождения. Своими перевоплощениями она напоминает, что смерти нет, и мы все однажды вернемся сюда из чертог нежизни.

— Я все знаю о Богине, — перебила Эль. — Ни к чему повторять.

— Тогда, госпожа моя, вам также известно, что мудрость не входит в число достоинств живых воплощений Богини.

Жрец резко отвернулся, так что сутана ударила ее по голым ногам, и ушел. Слезы против воли все-таки побежали по щекам, чертя полосы на лице. Эль указали на ее место – сидеть на золотом кресле и помалкивать.

И дней таких было не счесть. Вскоре от девушки осталась одна оболочка. Из Эльмидалы получилась безупречная Богиня. Ни эмоций, ни чувств, ни желаний. Зато она красиво ходила, стояла и сидела. А большего от нее и не требовалось.

Восемнадцатилетие – день, когда Марике предстояло закончить подготовку. Вместе с ней выпускались еще три девушки из пятидесяти семи, что были поначалу. Другие не справились. Они покоились на заднем дворе – кладбище занимало едва ли не половину территории монастыря и постоянно разрасталось.

Тело Марики пропиталось ядом плодов дерева дишкан, выращенных в монастыре. Когда они цвели, розовые тугие бутоны источали дивный аромат. В эту пору дерево походило на усыпанный бабочками насест. Но лепестки опадали, им на смену вырастали ярко-желтые плоды с рисунком коричневой крапинкой, напоминающим череп. Они-то и несли смерть.

Марика уже не нуждалась в подпитке отваром. За одиннадцать лет ежемесячного употребления яда тело научилось жить с ним и даже воспроизводить его. Теперь она сама – плод дерева дишкан.

Ее и других выпускниц ждало первое задание. Старшие сестры давно разъехались по миру, верой и правдой служа матери-настоятельнице и тем, кто ей платит. Лишь изредка они возвращались в гнездо. Еще реже их доставляли туда силой. Подобное случалось, когда девушки пытались сбежать. Попыток с каждым годом становилось все меньше. Ведь никому так и не удалось скрыться. Всех рано или поздно находили, доставляли в монастырь, а после особенно непокорных казнили, уча других девушек на их ошибках.

Прежде чем отправиться на первое задание, выпускницам предстояло познать мужчину. Нельзя отпускать их неподготовленными. Теория теорией, но практику ничто не заменит. Мать-настоятельница называла процесс дефлорацией, а мужчину – дефлоратором. Никакой романтики. Впрочем, одернула себя Марика, она ни к чему.

Она ужасно волновалась. За тринадцать лет в монастыре Марика и парой слов не перекинулась с противоположным полом. Особенно она боялась навредить кому-нибудь. Вдруг противоядие не подействует, и мужчина умрет? Что ей делать с трупом?

Но сперва ее вызвали в кабинет к матери-настоятельнице. Та была с мужчиной. Неужели это ее дефлоратор? Марика присмотрелась к незнакомцу. Молодой. Хоть за это спасибо.

— Это она? — мужчина оглядел Марику, пока она стояла, опустив голову, посреди кабинета.

— Лучшая выпускница, — похвалила мать-настоятельница. — Скажу по секрету, давно у нас такой красавицы не было.

— Откуда им взяться, красавицам? — фыркнул мужчина. — Вы ж всякий сброд в деревнях подбираете. Какое там наследство. Да и эта далека от идеала. Мордашка симпатичная, конечно, но не более того.

— Крестьянская кровь самая сильная. Ни одна неженка-аристократка не переживет ночь жатвы.

— Тоже верно, — мужчина пощупал толстую косу Марики, заглянул в вырез сарафана. Разве что зубы не посмотрел. — Годится. Я бы и сам ее откупорил, но яд этот ваш жуткая дрянь.

— Зато смертность сто процентная, — заметила мать-настоятельница.

— С этим не поспоришь.

Марике велели возвращаться к себе, но далеко она не ушла. В коридоре было пусто, и она не устояла перед искушением подслушать. Все ж таки первое дело. Оно поважнее первой ночи с мужчиной. Вот бы узнать, кто ее заказчик, какие у него мотивы. Вдруг есть веская причина для убийства? Существуй она, Марике было бы легче.

Она припала сначала глазом к замочной скважине. Так было видно, что происходит в кабинете, но ничего не слышно. Тогда она приложила к скважине ухо.

— Кто он? — спросила мать-настоятельница. — Назовите имя и должность.

— Имени хватит. Оно говорит само за себя – Валум Здравомыслящий.

Марика вздрогнула. Имя знакомо даже ей – в монастыре много внимания уделяли образованию. В том числе политическому.

— Чем вам не угодил первый магистр? — в голосе матери-настоятельницы звучала насмешка. Марика живо представила ее кривую ухмылку, от которой бледнели и старшие сестры. Мать-настоятельница была загадкой похлеще самого монастыря. Откуда она взялась, кем являлась прежде, даже ее имя все было покрыто тайной.

— Много о себе возомнил, — проворчал, между тем, заказчик. — Армию на север повел, столицу без защиты оставил. На площади средь бела дня неугодных ему казнят без суда и следствия. Сплошной произвол.

— Неужели за народ радеете? Или все-таки за себя, уважаемый магистр Проксима? А, может, боитесь, что будете следующим на той самой площади?

— Это не только мое желание. Я просто посланник.

— О, так это сговор. И сколько же магистров в нем участвуют?

— А вот это уже не ваше дело, — визгливо ответил мужчина.

— Значит, все.

Надо же, магистры хотят убить одного из своих. В мире, где люди так жестоки и злы, у Марики никогда не переведутся заказы. Это открытие опечалило, а тут еще в коридоре послышались чьи-то шаги. Марика отпрянула от двери и поспешила скрыться в своей комнате. Впереди ждала дефлорация.

Никто по доброй воле не согласится переспать с дишканди. Даже чернорабочие из монастыря, что порой заглядывались на девиц, не такие дураки. Поэтому девушек отвозили в ближайший город, не забыв выдать противоядие. Им предоставляли свободу выбора – самой решать, кто будет у них первым. Присмотрев кого-то, девушка подмешивала ему противоядие, чтобы не убить. Мужчина так никогда и не узнавал, в какой опасности был и насколько сократил свою жизнь, переспав с дишканди.

Марика долго выбирала себе мужчину среди завсегдатаев кабака, куда забрела наугад. Подобрать того, кто лишит тебя девственности, само по себе не простое дело, так еще все осложняла непривычная обстановка. Это был ее первый выход за стены монастыря. Звуки и запахи кабака оглушали. Она никогда не бывала в столь людном месте. Конечно, в столовой монастыря тоже частенько не протолкнуться, но это несравнимо. Там и окружение другое, и пахнет иначе.

В конце концов, она выделила двух приезжих, опасаясь трогать местных. Один действительно симпатичный. С соломенными волосами и доброй улыбкой. Он был немного старше Марики. Из него выйдет ласковый и терпеливый любовник. Не будь в ее крови яда, она бы, не задумываясь, предпочла его. Но нечестно рисковать жизнью симпатичного парня просто потому, что ей так удобно.

Второй взрослее и грубее. С циничной усмешкой и злыми глазами. Такой миндальничать не станет, но и с ним можно не церемониться. Если убьет ненароком, хоть не жалко.

Между собственным удобством и чужой жизнью Марика выбрала чужую жизнь. Этой же ночью, подлив противоядие из флакона, что висел у нее на шее, в пиво грубияна, она отдалась ему в комнате наверху. У мужчины были шершавые ладони, а изо рта пахло перегаром. Он жадно целовал, сминая губы. Шептал о том, что у него никогда не было такой красавицы, а Марика из последних сил сдерживалась, чтобы не оттолкнуть его.

Она вскрикнула, когда он резко вошел в нее, не заметив ее девственность, а после терпела его толчки. Случайной беременности Марика не боялась – у таких, как она, не бывает детей. Отравленный организм не даст зародиться новой жизни.

От боли по щекам катились слезы. Какое уж там удовольствие, выдержать бы до конца.

Сделав дело, мужчина заснул, обнимая ее и храпя в ухо. Она выпуталась из объятий, быстро оделась, не глядя на своего первого мужчину. Но напоследок все-таки не сдержалась, бросала взгляд. Он спал, открыв рот, и слюна свисала с уголка губ. Ее передернуло от отвращения, и на краткий миг она пожалела, что не отравила его. Если близость с мужчиной всегда такая, то хорошо, что для нее она под запретом.

В монастырь вернулась поутру совершенно разбитой. О пережитом вспоминать не хотелось. Другие девушки тоже не спешили делиться впечатлениями. Судя по лицам, им прошлось не слаще.

Наконец, наступило время инструктажа. Можно было отвлечься и сделать вид, что ночью ничего не случилось. Каждая из четырех выпускник получила отдельное задание. Вряд ли они когда-нибудь встретятся, но грустить по этому поводу нет смысла. Сердца выпускниц были высечены из гор, на которых стоял монастырь. В них нет места привязанностям, любви и прочим глупостям.

Указания Марике давала лично мать-настоятельница. Она постоянно повторяла, какое важное дело ей досталось.

— За жертвой поедешь на север. Притворишься местной. Наши тебя прикроют.

Марика кивала в такт словам. Ни для кого не секрет, что у матери-настоятельницы повсюду свои люди. Их организация опутывает весь двуполярный мир, включая Гелиополь – земли солнечных, где всегда день, и Морану – земли снежных, где вечная ночь.

— Его зовут, — сказала мать-настоятельница, — Валум Здравомыслящий.

— Но ведь это…, — Марика изобразила удивление. Притворству их тоже обучали.

— Так и есть. А ты думала, мы деревенских мужиков за измену женам наказываем? Нет, милая, дишканди берутся за самые сложные дела, с которыми другие не справятся. Убить первого магистра не так просто, но у тебя получится. Просто дай ему каплю своей крови и уходи. Яд сделает все за тебя.

На следующий же день Марика отправилась на север. Она впервые увидела снег, впервые вдохнула морозный воздух. Ей было все вновь, все интересно. Не будь целью поездки убийство, она бы наслаждалась путешествием.

На севере шла война. Валум засел в лагере, окруженный верными солдатами и телохранителями. К нему так просто не подобраться. Но как мать-настоятельница и обещала, помогли местные агенты монастыря – трое крепко сбитых мужчин, похожих на деревенских жителей. Вчетвером они придумали легенду. Якобы их захватили в плен снежные, а потом отбили солдаты. И теперь они горели желанием лично поблагодарить Валума за спасение.

В шатре, куда их привели, Марика старательно изображала деревенскую дурочку, не забывая встать так, чтобы Валум рассмотрел ее прелести. Мать-настоятельница не раз повторяла, что она хороша собой, но проверить чары было не на ком. И вот представился случай.

Валум попался на удочку. Не лгала мать-настоятельница, есть у Марики власть над мужчинами. Тот, кого она должна убить, предложил ей остаться в шатре. Она прикинулась смущенной, но согласилась.

Напарники ушли, дальше она сама по себе. Если проколется, они спасать не станут. Марика сделала вид, что занята уборкой, о которой просил Валум. Лишь бы он не заметил, что хозяйка из нее ужасная. В монастыре не учили домашним делам. Там для этого были монахини, которых набирали из тех же купленных девочек, только некрасивых или слабых здоровьем, не пригодных на роль дишканди. Иногда Марика задумывалась, как бы сложилась жизнь, будь они с Эрией страшненькими. Уж лучше прислуживать другим девушкам, чем вот так…

Протрубили отбой. Для нее это послужило сигналом к началу. Без лишних слов Марика отвела Валума к кровати, скинула сарафан и полезла целоваться. А чего церемониться? Он был не против, она видела. Пока он языком шарил у нее во рту, она надкусила свою губу. Секунда острой боли, и Валум, не заметив, проглотил несколько капель отравленной крови. Можно было подмешать кровь в питье, но попробуй, заставь его выпить. Жажду мужчина почувствовал бы разве что после секса, а так далеко Марика не планировала заходить.

— Вот и все. Дело сделано, — она встала с колен мужчины.

— Ты о чем, девка? — Валум силился схватить ее за руку, но не поймал. — А ну, вернусь.

— Успокойтесь. Не тратьте попусту силы. Их у вас осталось немного.

— Что ты говоришь? — попытка встать тоже провалилась. Яд быстро распространялся по телу. — Что ты сделала со мной?

— То, за что мне щедро заплатили, — Марика надела сарафан. — В моей крови яд. Такие, как я, зовутся дишканди. Слышали о нас?

В его глазах вспыхнуло понимание. Уж он-то должен был слышать о дишканди. Небось, сам прибегал к их услугам. Но большинство все-таки считали девушек с отравленной кровью легендой. Мать-настоятельница говорила, им это на руку.

— Не переживайте, — сказала она перед уходом. — Смерть не быстрая, но и мучиться не будете. Мой яд убивает медленно и ласково. Он как объятия любимой, что постепенно сжимаются. К утру вас не станет. Распорядитесь временем с умом.

— Кто тебя послал? — прохрипел он.

— Тот, кто устал от войны и жаждет мира.

Марика сама не знала, зачем это сказала. Она понятия не имела об истинных мотивах заказчика. Те пару фраз, что она подслушала, ничего не объясняли, но почему-то казалось, что такой ответ правильный. С ним Валуму будет легче принять смерть.

Прорезав дыру в шатре, она поспешила убраться подальше. Пробежала через лагерь, не оглядываясь. Затем по полю прямо в лес. Снежные пугали ее меньше, чем перспектива быть пойманной солдатами Валума.

В лесу Марика повалилась в сугроб. Зачерпнула снег горстями, умыла лицо. Кожу щипало, но голова прояснилась. Хорошо, что не надо убивать с помощью оружия. Она бы не вынесла вида крови. А так остается иллюзия, что ты непричастен. Только это и удерживало от полного отчаяния. Она сотни раз думала сбежать из монастыря. Особенно после того, как не стало Эрии. Но мать-настоятельница ясно дала понять – даже если задуманное удастся, ее везде найдут. И приволокут обратно. А уж после непременно накажут, да так, что желание убегать навсегда пропадет.

Марика не сомневалась в могуществе организации, которой служила. Единственное место, где ее не достанут – тот свет. Но ей было всего восемнадцать, она хотела жить.

Железные браслеты шириной с ладонь не давали забыть кто Рейн таков. Боги, как он их ненавидел! При каждом движении браслеты скользили по коже, царапая запястья. Хорошо хоть не звякали. Не то чувствовал бы себя экзотической танцовщицей.  

Он снова попытался сбежать, и снова его поймали. С островов не так-то легко уплыть, но и оставаться нельзя. Рано или поздно найдут. На этот раз свобода была близка как никогда. Ему удалось попасть на корабль, идущий в Эльфантину. Тот даже отчалил от пристани, но не успел выйти в нейтральные воды – жандармы задержали для досмотра. Рейна отыскали в трюме, прячущимся за бочками. Легко он не дался. Терять-то все равно нечего, и так осужден по самой серьезной статье – за убийство.

На Иллари нет тюрем. Здесь считают, что каждый житель должен приносить максимальную пользу. Даже преступник. Вместо заточения попадают в рабство. Срок зависит от тяжести преступления. За первую кражу будь добр отработать три года. За вторую – пять, и так по нарастающей. Рейну дали пожизненно.

Илларцы правда утверждают, что у них нет рабов. Есть вольные и невольные. Тактичные, забери их Вел в свой мрачный шатер. Только смысл от этого не меняется. Раб он и есть раб, как его не назови.

Рабов запрещено истязать, но в то же время им можно давать любое задание. Хоть заставить лезть в огонь за оброненной безделушкой. Хоть подняться на отвесную скалу под надуманным предлогом, чтобы посмотреть сорвется или нет. И еще ставки с дружками делать. Вольный всегда придумает, как поиздеваться над рабом, не нарушая закона.

Невольников посылали на разные работы. Кому-то выпадал сущий пустяк – служить вольным. А буйных отправляли добывать руду. В этот раз Рейна уже ничто не спасет. Это третья попытка побега. После нее только рудник, где живут от силы пару лет.

Потому он бился отчаянно. Швырнув в жандармов бочку, сбил их с ног. Подхватил доску и с воплем кинулся на противника. Ему бы пробиться к лестнице, вырваться из трюма, а там свобода. Но жандармов было на порядок больше. Они навалились со всех сторон. Рейн хорош в бою, но даже ему не справиться одновременно с пятью вооруженными мужчинами. Мелькнула шальная мысль – пусть убивают. Лучше так, чем медленно подыхать в забое. Он ринулся на лезвие, но удар сзади по голове достал раньше. Рейн повалился на палубу без чувств.

Пришел в себя в распределителе. Отсюда рабов развозили по местам работы. Затылок ныл, во рту привкус крови – прикусил язык, когда падал. До чего тошно снова сюда попасть. Лучше б выбросили за борт с камнем на шее, утопили как котенка. Но нет, илларцы верят в перевоспитание. По крайней мере, так они говорят, а на самом деле просто наслаждаются страданиями других.

В камере он был один, но в коридоре кто-то ходил – вольный выбирал раба. Рейна это не касалось. Ни один вольный, если он в своем уме, не возьмет его служить к себе в дом. Он убийца, к тому же беглый. Таких, как он, сторонятся. Ведь ему ничего не стоит свернуть хозяину шею.

— Кто здесь у вас самый буйный? — донеслось до Рейна. Он еще не видел вольного, но уже хотел посмотреть на любителя острых ощущений.

— Вам зачем такой, благородный? — насторожился жандарм.

— Твое какое дело? Показывай, что велят.

Жандарм не спорил. Должно быть, вольный важная птица.

Рейн прислушался – шли в его сторону. Вряд ли в распределители был кто-то хуже него. Страшно представить, для чего вольному такой, как он. Может, он из тех, кому доставляет удовольствие страдания других? Специально берет того, на кого всем плевать. Если Рейн умрет, никто плакать не станет. И жандармы особо копаться в причинах его гибели не будут. Наоборот вздохнут с облечением.

Вольный подошел к камере. По одежде невозможно было определить кто таков. Лысый да тощий, с впалыми щеками. Маленькие глаза смотрели злобно. Внешность вольного ничего Рейну не сказала. Разве только что хорошее его не ждет.

— В чем он виновен? — спросил лысый.

Жандарм перечислил прегрешения Рейна:

— Плавание в составе волков океании, убийство гражданина Иллари, три попытки побега, ранение жандарма. И по мелочи: отказ подчиняться, невыполнение работ, хамство.

Рейн хмыкнул. Да, он не подарок. А не надо было делать его рабом. Отправили бы на родину в Эльфантину. Так нет ведь, держат на Иллари и, видимо, уже не отпустят.

— Мне подходит, — кивнул вольный.

Жандарм удивился. Рейн не меньше. Оба смотрели на вольного с сомнением. А здоров ли он, бедолага? Слышал ли послужной список раба?

— Невольника планировали отправить на рудник, — слабо возразил жандарм. — Он опасен.

— Я его забираю, — заявил вольный и ушел с таким видом, будто точно знал – никто не посмеет ему возразить. Забыл только добавить – заверните.

Да кто ж он такой? Почему у Рейна чувство, что вот теперь он попал по-настоящему. Что до этого все были цветочки, а ягодки сейчас пойдут. У него потемнело в глазах, когда жандарм отпер решетку. Так и тянуло попросить – может, лучше на рудники, а? Но кого волнует мнение раба.

Рейн обдумывал возможность побега, но бросил эту идею едва его вывели из распределителя. Вольный подготовился на совесть – захватил маленькую армию для охраны раба. Рейна вмиг окружили плечистые ребята. Вел с ним, будь, что будет.

* * *

Его держали в подвале. Ни к чему не принуждали, никак не использовали. Кормили хорошо. Но чем дальше, тем сильнее Рейн нервничал. Творилось странное. Неизвестность пугала похлеще рудников. Там хотя бы знаешь, чего ожидать. А тут… сплошные вопросы.

Когда спустя пару дней за ним пришли, он был почти счастлив. Ну, наконец, хоть какой-то прогресс. Пока вели куда-то, рассматривал дом. Только это не дом вовсе, а целый дворец. Вольный-то из богачей. Возможно, аристократ. Недаром жандарм в разговоре с ним использовал обращение «благородный». Так называли только знать.

Мягкий климат Иллари сказался на архитектуре. У зданий было много балконов, террас и открытых лоджий. Благодаря им приятный ветерок всегда гулял по залам. Полы выкладывали мрамором тоже неспроста. Он освежал, дарил прохладу. Аристократы любили гулять босиком по своим дворцам.

Для Рейна богатая обстановка была в диковинку. Она угнетала, заставляла чувствовать себя мелким и никчемным. Просыпалось неведомое доселе чувство – желание подчиниться. Словно он и правда жалкий раб.

Его привели в круглый зал. Надавили на плечи, заставляя опуститься на пол – встать на колено и склонить голову. Предплечье одной руки он положил на поднятое колено, кулаком второй уперся в пол. Только так и никак иначе. На Иллари это положение зовется позой покорности. Она первая, чему учат рабов. Рейн стиснул зубы, из последних сил терпя унижение. Работать не проблема, необходимость пресмыкаться – вот что невыносимо.

В зал вошел тот самый вольный, что забрал его из распределителя. За ним следовала толпа девушек. И зачем им Рейн понадобился? К девушкам беглых рабов не подпускают.

Они остановились напротив. Рейн по-прежнему преклонял колени. Без дозволения вставать нельзя, а он его не получал. Вольный тем временем общался с одной из девушек. Из позы покорности ее не рассмотреть.

Но любопытство победило – Рейн осторожно приподнял голову. Девушка, к которой обращался вольный, была чудн а я какая-то. Но красивая, чего уж там. Густые каштановые волосы, мягкими волнами спускающиеся на плечи. Чувственно очерченные губы. Глаза синие, как воды океана омывающего острова. Чуть вздернутый нос. Все в ней было гармонично и приятно глазу, но чего-то недоставало. Не было огонька в глазах, не хватало ямочек на щеках, что наверняка появятся, если девушка улыбнется. Только в том и беда – она не улыбалась. Вроде слушала, но вид равнодушный, словно говорили не с ней. Смотрела в одну точку мимо вольного, мимо охранников и Рейна, как если бы видела что-то им недоступное. Даже искушение возникло взглянуть туда же. Вдруг там и правда что-то интересное?

— Госпожа моя, — произнес вольный, — у меня для вас подарок в знак примирения. В последнее время отношения у нас не ладились. Хочу загладить вину.

Девушка молчала. Не поймешь то ли не расслышала, то ли ей плевать на попытки вольного подлизаться. Лицо ничего не выражало. Прямо маска. Аж жутко.

— Госпожа благодарна, — ответила старшая из спутниц девушки.

Может, вольный изначально к ней обращался? Но смотрел-то он на девушку. А она по-прежнему глядела в стену, не моргая.

— Я долго думал, что вам подарить, — продолжал вольный. Его этот странный диалог не смущал. — И вспомнил, что нет ничего важнее безопасности Богини. А потому вот мой скромный дар, — вольный махнул рукой в сторону Рейна, — невольник-телохранитель.

Женщина, что отвечала вольному, посмотрела на Рейна с сомнением. Он и сам поразился услышанному. Его и в телохранители? В убийцы он бы, пожалуй, еще сгодился, но охранник из него никакой.

— Вы уверены, благородный, что он подходит на эту роль? — спросила женщина настороженно. — Речь все-таки о защите Богини.

— Женщина, ты обвиняешь меня в желании причинить Богине вред? — с надрывом поинтересовался вольный.

Еще руки начни заламывать, как девица, фыркнул про себя Рейн. Уж не знаю, как девушка и ее спутницы, а он точно подозревал вольного в злом умысле. С какой стати дарить беглого раба в телохранители, если не желаешь смерти? Он же при первой возможности повторит побег, придушив нового хозяина.

От мелькнувшей догадки Рейн вздрогнул. Вот это план у вольного! От восхищения его хитростью аж дух захватило. Как он потом будет объяснять свою оплошность с подарком неизвестно. Придумает что-нибудь. А только девчонку руками Рейна убьет.

А ей, что ли, все равно? Он вгляделся в девушку. Она даже позы не поменяла. Кто из них двоих раб – он или она? Почему-то казалось, что она.

Женщина бросила короткий взгляд на девушку, та едва заметно кивнула.

— Госпожа довольна, — произнесла женщина.

У Рейна брови поползли на лоб. Ощущение, что он попал в приют для душевнобольных. Зачем девушка приняла подарок? Какими мотивами руководствовалась? Или это какая-то тонкая игра, правила которой Рейну неизвестны. Тогда следует быть начеку.

Девушка попрощалась с вольным. Точнее он прощался, а она слушала. Едва он умолк, она ушла вместе со свитой. Женщина жестом велела Рейну следовать за ними. Он встал, думая, что охрана будет приглядывать за ним и дальше, но нет, они остались в зале вместе с вольным. Среди десятка женщин Рейн был единственным мужчиной. Ничего не мешало ему напасть, придушить парочку-другую девиц, взять заложницу и сбежать, прикрываясь ей как живым щитом. Но он был так ошеломлен, что это даже не пришло ему в голову. Он просто шел на автомате туда же, куда и все.

После убийства Валума Марика вернулась в монастырь отчитаться. Старшие девушки так не поступают, но у нее это первое задание. Мать-настоятельница пока не настолько доверяла ей, чтобы отправить в вольное плавание, но достаточно, чтобы дать новое дело. И так четыре года убийств и мук совести. Марика потеряла счет жертвам. Некоторые девушки делали татуировки на бедре в виде галочек, похожих на летящих птиц. Кто посмотрит, увидит птичий клин. Ни за что не догадается, что каждая чья-то смерть. Те, что покрупнее – важные персоны, прочие – мелкая сошка. Своеобразные зарубки, чтобы помнить. Марика была из тех, кто предпочитал забыть.

В очередной раз ей предстояло отправиться в Эльфантину – столицу союза тринадцати людских городов. Она предвкушала поездку с детским азартом. В свои двадцать два года она еще не бывала в столице. Зато много слышала об Эльфантине, о ее фонтанах и балах. Не терпелось посмотреть самой. Одна мелочь омрачала радость – необходимость снова убивать.

— Твоя жертва местный князек. Не высокого полета птица, но с влиятельными друзьями. Уверена, с ним ты справишься. Но он не главная проблема, — учила мать-настоятельница. — Доносчики сообщают, что в столице объявлена охота на нас. Одна твоя сестра пропала. Не хочу потерять и тебя.

Мать-настоятельница погладила ее по щеке. Почти нежность, почти забота. Еще бы забыть, чем она продиктована. Марика не просто любимая ученица, она ценная редкая вещь. Будь она книгой, ее бы хранили в специальном помещении и каждый день сдували пыль.

— Кто эти охотники на дишканди? — поинтересовалась Марика. — Хочу знать, с кем имею дело.

— Охотник один. Глава столичного городского надзора. Следователь. Солнечный, — сыпала мать-настоятельница информацией. Марика только диву давалась как у них развита сеть агентов. Все про всех знают. — Зовут Дарквинн. Хотя это странное имя для гелиоса. Возможно, псевдоним. На это указывает и тот факт, что нам так и не удалось выяснить из какого он рода.

Про гелиосов, или солнечных, как их зовут люди, Марика знала немного. Их родина – Гелиополь, город вытесанный в толще скал на крайнем юге, где никогда не заходит солнце. Они ему поклоняются, называя Небесным отцом, оно же питает их энергией. Без солнца гелиосы обречены на гибель. Они издревле считали себя высшей расой, а людей называли низшими. Было время, когда солнечные правили людьми, но более ста лет назад их иго пало. С тех пор между людьми и гелиосами установился шаткий мир.

— Солнечный на службе у людей, — покачала головой Марика. — Странно.

— Его судьба не твоя забота. Главное не попадись ему на глаза.

— Может, отправите в столицу более опытную? Ту, которая там уже была.

— Нельзя. Твое лицо пока не примелькалось. Есть шанс, что проскочишь незамеченной.

Марике стало неуютно от такого шанса. Ее словно кидали в водоворот: выплывет – хорошо, нет – значит, не судьба. И все же она поехала в столицу. Привычка подчиняться укоренилась в крови не хуже яда дишкан.

Эльфантина была именно такой, какой она воображала. Дома в два-три этажа с резными ставнями. Бассейны фонтанов со статуями. Цветы и воркующие голуби. А главное люди, много людей.

Но над славной столицей витал дух запустения: в клумбах было полно сорняков, в фонтанах – ряски, фасады домов давно не красили. Эльфантина потеряла своего заботливого хозяина. С тех пор как не стало Валума, а назначенный им преемник сложил полномочия и ушел в земли снежных, между городами не было мира. Магистры никак не могли выбрать, кому сидеть во главе треугольного стола. И во всем этом имелась вина Марики. Именно она лишила столицу правителя.  

Будто мало было этой напасти, так еще солнечные активизировались. Снова диктовали людям, что делать, как во времена ига. Но пока открыто не переходили в наступление. Особенно отличилась новая глава рода «Первого луча зари» – одного из двадцати трех родов, что правили Гелиополем. Аурика Прекрасная даже в Эльфантину переехала, чтобы влиять на магистров. Поговаривали, она уже своя за треугольным столом. Не сегодня, так завтра посадит в его главу своего ставленника.

По-разному пытались от нее избавиться, но она была словно заговоренная, а все благодаря наемнику, что ее охранял. Марика не понаслышке о нем знала – когда не смогли добраться до солнечной, матери-настоятельнице поступил заказ на ее верного пса. Кого только к нему не подсылали – и умных, и красивых, и хитрых – ни одна не справилась. Наемник на девушек даже не взглянул. Ух, как мать-настоятельница злилась! Это был один из немногочисленных случаев, когда дишканди провалили задание.

Марике, не видевшей столицы в период ее расцвета, она понравилась и в пору заката. Где-то здесь в большом и шумном городе жили сестры по монастырю. Она их не встречала, но чувствовалась их незримую поддержку. Есть что-то особенное в том, чтобы принадлежать группе. Ощущение, что кто-то из своих всегда рядом, пусть и обманчивое, но приятное. С ним не так одиноко и почти не страшно.

Она поселилась в гостинице, купила красивое платье, готовясь к балу, где предстояло познакомиться с князем. О приглашении уже позаботились. Связной передал его Марике в одном из кафе, где они якобы случайно столкнулись.

Наверняка на балу будет много столичных красавиц. Надо выглядеть так, чтобы князь выделил ее среди других. Она знает его имя, у нее есть описание его внешности. Осечек быть не должно.

Наряд цвета молодой травы подчеркнул цвет ее зеленых глаз, они мерцали на лице, как изумрудные звезды. Корсет утягивал и без того тонкую талию, вырез демонстрировал грудь, а пышная юбка придавала округлости бедрам. Марика осталась довольна своим внешним видом. Может, и не безумная красавица, но и мимо равнодушно не пройдешь.

Едва прибыв на бал, она забыла обо всем. Дворец был шикарен, зал – огромен, музыка – волшебная, словно ее играли на струнах души. Так и тянуло закружиться в танце. Хрустальные люстры сыпали с потолка солнечными зайчиками. Марика и не представляла, что так бывает.

Пришлось напрячься, чтобы вспомнить, зачем она здесь. Когда первый дурман восторгов рассеялся, она отыскала князя в окружении девушек. Он, между прочим, был молод и недурен собой. Разве что припухлость лица, выдающая любителя выпить и погулять, портила внешность.

Марика прохаживалась неподалеку, привлекая его внимание, но за спинами девушек князь ее не разглядел. Она отклонила несколько приглашений на танец, только долго так продолжаться не могло. Вскоре ее начнут обсуждать.

Тогда она протолкнулась сквозь толпу дам и сделала вид, что уронила платок. Прием старый как мир, но сработало. Князь поднял платок и вернул его хозяйке. Один взгляд в глаза – и все. Он ее.

Заарканить князя было проще простого. Остальное дело техники. Немного флирта, и вот он уже, забыв о других, вился вокруг нее. Несколько танцев, якобы случайные интимные прикосновения – чего только во время танца не бывает. Вскоре он был готов идти за ней на край света, а Марике так далеко не надо. Ей бы в сад выйти да поцеловать его разок. И нет князя.

Она притворилась, что ей душно. Обмахиваясь веером, Марика призывно поглядывала на двери в сад. Князь охотно согласился прогуляться на свежем воздухе. Уже, наверное, представлял, как будет тискать ее под сенью деревьев. Что ж, она даст ему такую возможность.

— Марли, — он назвал ее вымышленным именем, — ты пахнешь, как цветок.

Князь прижал ее к дереву. Шершавая кора царапала оголенную спину. Ладони мужчины скользнули по лифу платья, сжали грудь. Марика отстранено фиксировала прикосновения, словно это не ее обнимали и целовали в шею. Тело не откликалось. Не разжег князь в нем ответный огонь. В этом не было его вины. Он действовал вполне умело и даже нежно, проблема крылась в Марике.

Она привычно прокусила нижнюю губу в уголке. Крохотная капелька крови была не заметна в полумраке сада. И во рту ее вкус не ощущался. Князь не понял, что целуя девушку, слизывает с ее губ яд.

Как только яд попал по назначению, Марика сосредоточилась на путях отступления. Сделать вид, что ли, будто голова разболелась? С мысли ее сбил треск веток. Казалось, через кусты ломится дикий кабан и не один. Чуть заслышав шум, князь неожиданно крепко схватил Марику. Уже не целовал, просто держал.

Обострившиеся инстинкты кричали об опасности. Бежать! Немедленно! В монастыре учили не только глазки кавалерам строить, но и за себя постоять. Марика ударила князя в пах. Когда дело касается мужчин, вернее места нет.

Князь вскрикнул и выпустил ее. Не теряя времени, она устремилась вглубь сада. В зал смысла возвращаться не было. Князь знал ее в лицо. Зато в темноте да среди деревьев с кустами есть шанс затеряться. Еще бы не эта пышная юбка, сковывающая движения. В ней Марика чувствовала себя медведем на самокате.

Сзади донесся топот ног вперемешку с тяжелым дыханием. Она оглянулась на бегу. Ее преследовали трое. Среди них точно не было князя. Кто же они? Его телохранители? О них не предупреждали, а ведь дело выглядело элементарным.

Что-то чиркнуло Марику по плечу. Настал ее черед вскрикнуть от боли и неожиданности. Впереди в дерево вонзился дротик, оцарапавший ей кожу. Она машинально вырвала его из ствола и побежала дальше.

— Я ее задел! — прозвучал властный мужской голос. — Вопрос времени, когда она потеряет сознание. Не дайте ей уйти с территории.

Да что ж это за дрянь такая? Скорее спрятаться, пока не поздно. Марика нырнула под мост над аллеей, привалилась к каменной стене. Плечи свело от холода и страха. Впервые не она охотилась, а охотились на нее.

Мужчины остановились в паре шагов от укрытия. Марика отлично их видела: два человека в форме городского надзора и командир – солнечный. Теперь холод был не только снаружи, но и внутри нее. Она легко сложила два и два – перед ней следователь, о котором предупреждала мать-настоятельница.

У него были светлые прямые волосы до плеч, тонкие губы и орлиный нос. Желтые, как у всех гелиосов, глаза пронзали темноту в поисках Марики. Повезло, что он солнечный. Они слепы как кроты в ночное время суток.

Следователь наклонил голову, прислушиваясь, и Марике почудилось, он слышит ее дыхание. Она зажала рот и нос рукой. Уж лучше задохнуться, чем быть схваченной городским надзором.

Она внимательно изучила следователя. Полезно запомнить его на будущее, чтобы бежать без оглядки, если вдруг встретит. Он был высок, широк в плечах и узок в бедрах. Классическая мужская фигура, что так притягивает женщин. На вид чуть старше тридцати. Не поджимай он губы и не хмурься постоянно, Марика сочла бы его красивым. Но жесткое даже жестокое выражение лица портило впечатление.

Как мать-настоятельница говорила его зовут? Дарквинн, Дарк. В переводе с древнего на всеобщий – темный. Только какой же он темный? С его-то золотыми волосами и кожей. Или его тьму не разглядеть глазами? Она из тех, что прячется внутри. В это легко поверить. Марика кожей ощущала волны ненависти, идущие от мужчины. Найди он ее, придушит голыми руками.

Взгляд следователя остановился на ней. Неужели разглядел? Ей казалось, она слилась с ночью. Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Марика смотрела на следователя, он – на нее. Затем он развернулся и зашагал прочь, крикнув своим людям искать тщательнее.

— Гадина не могла далеко уйти, — проворчал он себе под нос.

Все-таки не заметил, просто совпало. Обидно, что он так ее назвал. Она ему ничего плохого не сделала, а если и сделала, это все равно не повод оскорблять.

Но хоть следователь и ушел, расслабляться было рано. Проклятый дротик действовал – у Марики кружилась голова. Яд в крови защищал от постороннего воздействия, но ненадолго. Скоро она потеряет сознание. Если это случится в саду, она обречена.

Едва шаги отдалились, Марика выбралась из-под моста. В другой ситуации она бы предпочла отсидеться, но время поджимало. Ее уже пошатывало, и она плохо понимала, куда идет. Возможно, прямо в руки следователю с мрачным именем и усыпляющими дротиками.

Чьи-то руки подхватили ее. Соскальзывающее в воронку сознание, едва воспринимало реальность. Последнее, что Марика увидела – продолговатое мужское лицо в обрамлении темных волос. Не следователь, и то хорошо.

Она очнулась в чужой постели. На ней было все то же платье с бала. Голова гудела, мысли разбегались, а еще она что-то сжимала в кулаке, да так сильно, что рука ныла. Это оказался дротик размером с указательный палец и оранжевым оперением. Едва она увидела его, нахлынули воспоминания о прошлой ночи.

Дверь в комнату заскрипела, и Марика сжалась, борясь с искушением зажмуриться. Неужели следователь все-таки ее поймал? Но вошел мужчина, в котором Марика с облегчением признала связного. Он был поблизости и вытащил ее из сада. Она рассыпалась в благодарностях. Без него сидела бы сейчас в камере, а ведь он не обязан был помогать.

— Что с князем? Он мертв? — спросила она, переодеваясь за ширмой.

— Жив и отлично себя чувствует.

Пуговица не попала в петлю, так у нее затряслись руки. События последних суток походили на дурной сон. Забыв о приличиях, она вышла полуодетой из-за ширмы.

— Это невозможно. Я его отравила. Сейчас его труп должна оплакивать родня.

— А он вместо этого попивает чай в кафе. Я видел его час назад, когда проверял, как все прошло.

— Бред какой-то, — Марика потрясла головой. — Князь мог выжить только в одном случае…

Горло перехватил спазм, и она умолкла. За нее договорил связной:

— Если принял противоядие до поцелуя.

— Выходит, он знал, что я приду за ним. Либо его предупредили о покушении, либо все это – заказ, бал, сад – ловушка, чтобы поймать меня.

— Говорят, следователь Дарквинн помешан на поисках дишканди. Ни перед чем не остановится.

— Даже сделает ложный заказ, выманивая одну из нас.

Связной кивнул.

— Смотри, — она бросила ему дротик. — Этим он меня усыпил.

— Похоже на следователя. Дротики в качестве оружия его изобретение. Тебе достался тот, что со снотворным, но есть и смертельные.

— И что мне теперь делать?

— Уедешь из города. Мать-настоятельница дала четкие инструкции насчет тебя.

— Она уже все знает? Так быстро?

Мужчина пожал плечами. Какие же каналы связи у организации, частью которой она является? Похоже, она и половины о ней не знает.

— Я помогу тебе переправиться за океан на острова. Как раз назрел один важный заказ.

— Надеюсь, на этот раз настоящий.

— Не переживай. Клиент проверенный. Следователь мог запомнить твое лицо. Тебе небезопасно задерживаться в столице. И в землях людей тоже.

— Он меня точно не видел. Но вот князь… Он в состоянии меня описать, — Марика сглотнула, — подробно.

— Тогда решено. Отплываешь завтра. Твоим заданием будет наследник Иллари принц Гайдиар. Он, как и все, падок на хорошеньких девушек. Принц скоро уезжает в провинцию. Туда не суйся. Пока его не будет, обживешься, завяжешь знакомства, а там, глядишь, он вернется. И будь осторожна – у илларцев свои понятия о наказании. Они делают из преступников рабов. Если тебя поймают, никто уже не поможет.

Личные покои девушки, которой отныне принадлежал Рейн, состояли из нескольких комнат. Здесь была спальня, гостевая, даже бассейн. Балкон размером превышал дом, где Рейн вырос. Девушка явно принадлежала к аристократии. Нежданно-негаданно он попал в высшее общество Иллари.

Рейн хмыкнул, привлекая к себе внимание служанок. Одна моментально отреагировала, приказав ему встать в позу покорности. Делать нечего, опустился на колени. Он уже понял, что главная здесь девушка, а прочие слуги, но не рабыни – на них нет браслетов. Даже эта почтенного вида женщина лет сорока, что раздает приказы налево и направо, лишь слуга. Просто статусом повыше других.

Служанки проводили госпожу к бассейну, а Рейн остался в соседней комнате. Никто не потрудился закрыть дверь, и он наблюдал за тем, как госпожу, раздевая, готовят к купанию. Надо сказать, она и без того была едва одета. Платье хоть и до пят, а просвечивало так, что при желании все рассмотришь. Девушка наверняка понимала, что он все видит, но ей было все равно.

Служанки осторожно, стараясь не касаться ее, сняли платье. Кожа у девушки была необычного золотого цвета и словно светилась изнутри. На вид госпоже и двадцати не было. Стройная, гибкая, она стояла спиной к двери, волосы спускались до поясницы, не прикрывая ягодиц. На секунду Рейн забыл, кто он и где находится, любуясь формами девушки. Тело, истосковавшееся по женщинам, мгновенно откликнулось. Давно у него никого не было. Не так-то легко рабу найти пару. Негде, да и некогда.

— Смотри, если хочешь, — женский голос вернул его в реальность, — но не смей трогать. Наказание за прикосновение к Богине немедленная смерть. Даже суда не будет. Убьют на месте.

Рейн сглотнул ком в горле. Не очень-то он смыслил в местных правилах и верованиях. Не успел разобраться, сразу как сошел на берег в рабство угодил, а там уже не до того было. Знал только, что Иллари государство религиозное. Все здесь поклоняются Великой Богине. Краем уха слышал, что раз в одиннадцать лет она возрождается, но так и не понял, как это возможно, и посчитал выдумкой нетрезвого раба. Но, выходит, не солгал пьянчуга. Неужели у госпожи и правда божественное происхождение? Что это за страна такая, где боги живут среди людей?

— Меня зовут Арда, — представилась женщина. — Я главная служанка Богини.

— А как мне обращаться к ней? — Рейн кивнул на бассейн, где служанки омывали Богиню. Даже отсюда было заметно, как вода постепенно приобретает золотистый оттенок, а кожа девушки наоборот молочно-белый, что странно, учитывая жаркий климат Иллари. Может, ее покрывали специальным кремом, чтобы не загорала?

— К ней не надо обращаться, — ответила Арда. — Если хочешь что-то сказать, говори мне. Я передам. Будешь повсюду сопровождать Богиню, оберегать ее от лихих людей, а по ночам сторожить покои.

Так и тянуло сказать, что он сам лихой человек, но Рейн сдержался. Если хочет сбежать, надо прикинуться покладистым. Усыпить бдительность вольных.

Продолжить инструктаж Арде помешало возвращение госпожи. Закончив купание, она прошла мимо Рейна абсолютно нагая. Ни капли смущения. Словно он не мужчина, а одна из ее служанок. Прямо обидно. С другой стороны, какое ей дело до раба? Он для нее пустое место. Потому и не стесняется.

Госпожа встала по центру комнаты, и служанки принялись обсыпать ее порошком из чаш. Постепенно кожа снова приобретала золотой цвет. Вот в чем секрет! Порошок не впитывался, как крем, а ложился на кожу вуалью. Чуть прикоснись и нарушишь целостность, останутся следы. Неужели все ради того, чтобы узнать, дотрагивался кто-то до Богини или нет? Или смысл глубже? Рейн впервые пожалел, что мало интересовался местными обычаями. Сейчас бы не чувствовал себя бараном.

Видя интерес Рейна, Арда поторопилась увести его под предлогом получения формы. Переодеться действительно не мешало. На нем была серая роба с последнего места работы в конюшнях. Там никого не заботила внешность рабов. Чистить навоз можно хоть голым. Но дворец не конюшни, надо соответствовать.

В хозяйственной части ему выдали черную форму. Вольные частенько заводили телохранителей. Те ходили за хозяевами по пятам, но так как защищать особо не от чего в основном исполняли прихоти господ. Непыльная работа. Рейн никогда не думал, что она достанется ему. Не тот уровень. В телохранители брали надежных и уж точно не убийц.

Ему разрешили вымыться. Какое это было наслаждение! Смыть с себя вонь конюшен и нескольких дней, проведенных в бегах, когда даже поесть толком не удавалось, а уж о личной гигиене и не вспоминал. После купания, переодевшись, поймал свое отражение в зеркале. Лицо заросло щетиной, темные волосы рваными прядями спадали на светло-карие глаза. За их цвет мальчишки в деревне дразнили его солнечным, хотя до медовых глаз гелиосов ему далеко.

Рейн уже и не помнил, когда стригся. Вид, как у лохматой собаки. Он пятерней зачесал волосы назад, стараясь придать себе приличный вид. Ерунда, конечно, но хотелось выглядеть хорошо.

Черные брюки и рубаха с кожаными вставками-броней сидели на худощавом теле идеально. Впервые за пять лет рабства выдали одежду его размера, да еще из качественной ткани. Кожа дышала, что важно в жарких условиях Иллари. Если так пойдет дальше, он почувствует себя вольным.

Арда осмотрела его с пристрастием, словно скотину перед покупкой. По лицу не понятно, понравился или нет, хотя скорее нет. Не доверяла она ему. Была б ее воля, отдала на рудники. Повезло, что решение принимает не она.

Следом за одеждой Рейну вручили оружие. Он дар речи потерял при виде ножен. Оружие? Ему? Беглому рабу, осужденному пожизненно? Нет, он, конечно, взял ятаган, вытащил на свет, полюбовался кривым лезвием. Уже и забыл, когда держал оружие. Пока прикреплял ножны к поясу, не покидало ощущение неправильности происходящего.

— Кто распорядился выдать ятаган? — спросил он раньше, чем успел испугаться – вдруг отберут.

— Госпожа, — в голосе Арды сквозило раздражение. — Сказала, что у телохранителя должно быть оружие, иначе как он будет ее защищать.

А госпожа не подумала, что этим самым оружием он ее убьет? Может, она просто дурочка. Хорошее объяснение для ее странного поведения. Рейн едва сдержался, чтобы не опробовать ятаган немедля, но время для побега было неудачное. Лучше дождаться ночи.

Арда не сразу вернулась в покои госпожи. Перед этим покормила Рейна на общей кухне для слуг и рабов. В последний раз он так вкусно ел дома. Как раз перед отплытием. Дернул же его Вел податься в моряки. Знал бы, чем дело кончится, даже ступней в океане не мочил.

По пути в покои Арда объяснила правила. Отныне он собственность Богини. Его первейшая обязанность быть всегда при ней, сопровождать повсюду и оберегать. Пока она в покоях, он охраняет вход. Ночью дежурит у дверей спальни.

Рейн слушал наставления невнимательно. Даже не поинтересовался, будет ли у него хоть изредка свободное время. Все это неважно. Он не собирался задерживаться во дворце. С ятаганом да в одежде телохранителя у него появился реальный шанс сбежать с Иллари. Он его не упустит.

Остаток дня Рейн думал только о побеге, просчитывая варианты. Легко не будет, но и тех сложностей, что были раньше, не наблюдалось. За ним никто не следил, опять же ятаган при нем. На ночь, похоже, не запрут. Грех не попробовать. А пока он будет сама покорность.

Попытка узнать у новой хозяйки, что ему делать, разбилась о живой щит из служанок. Девушки окружали ее плотным кольцом практически все время. Она даже не повернула голову на его голос. Так и сидела в плетеном кресле, глядя с балкона на сад. Между прочим, уже второй час. И не надоело?

На ночь служанки вместе с госпожой закрылись в спальне. Рейна туда не пустили, да он и не рвался. Оставшись один в гостиной, он ждал, пока все уснут.

Все-таки раб он и есть раб. Ему даже койки не выделили. Арда намекнула, что его место на коврике около двери в спальню. И лицо у нее при этом было такое довольное. Вот ведь гадина! Но Рейн терпел, не время показывать характер. Только челюсть свело, так сильно он сжимал зубы, чтобы не сорваться.

Наконец, все затихло. За окном сияла луна. Свет от нее ложился серебристой дорожкой на мраморный пол и вел прямо к двери в общий коридор, словно указывая Рейну путь. Через балкон не уйти, слишком высоко, и он воспользовался советом. Только дверь не оправдала его ожиданий – заперто. Взломщик он был посредственный, но не отказываться же от побега из-за первого препятствия.

Увлекшись замком, он не услышал шорох за спиной. Понял, что в гостиной не один слишком поздно. Кто бы ни наблюдал за ним, он застал раба за попыткой сбежать.

Разворачиваясь, Рейн одновременно вытащил ятаган. Острие замерло в сантиметре от груди девушки. Перед ним стояла госпожа. Лунный свет очерчивал ее фигуру со спины, проникая сквозь тонкую сорочку, из-за чего девушка казалась сотканной из тумана.

Она молчала. Рейн тоже. Глупая ситуация. Хозяйка застукала его, нельзя оставлять ее в живых. Едва он покинет покои, она поднимет шум. Вообще-то она уже должна была кричать, звать на помощь жандармов, но девушка упорно хранила молчание. Вдруг действительно немая?

Она смотрела на него своими глазищами. Глубокими, большими... пустыми. Не похоже, что боялась. Напротив как будто ждала чего. Захотелось встряхнуть ее за плечи, вызвать хоть какую-то реакцию. Почему она не убегает? Не пытается спастись? Так испугалась, что в силах двинуться?

Словно откликаясь на мысли Рейна, девушка подалась вперед. Ятаган уперся ей в солнечное сплетение, лезвие проделало в сорочке дыру. В прорезь показалась присыпанная порошком кожа между грудей, и хотя Рейн лицезрел госпожу голой несколько часов назад, его взволновал этот вид. Воздержание очень некстати дало о себе знать. Слава богам, Рейн умел держать себя в руках.

Девушка снова дернулась, и ему пришлось отступить, не то бы она порезалась. Она как будто хотела, чтобы он ранил ее. Словно просила убить. В ее глазах на миг вспыхнуло подобие жизни. Некое предвкушение. Неужели смерти?

В голове Рейна пронесся вихрь мыслей. Никогда он не думал с такой скоростью. События дня мелькали перед внутренним взором. Вот вольный подарил его девушке. Она видела, что он неблагонадежный. Не могла ни видеть. Весь его облик – одежда, щетина, грязь под ногтями, впалые от недоедания щеки, запах, в конце концов, – буквально кричали об этом. Но она все равно приняла дар, после сделала то, что ни один здравомыслящий вольный не сделал бы – вооружила опасного раба. А затем вышла к нему ночью. Одна.

Вряд ли Рейн разбудил ее шумом. Он был аккуратен. Уж что-что, а двигаться беззвучно он за годы рабства научился. Значит, она ждала, пока все уснут, чтобы… Что? Выйти к нему и быть убитой? В этом ее гениальный план?

Да что ж это за место такое, где юные особы подстраивают свое убийство? Рейн скривился от досады. Не мог он вот так взять и прирезать ее, даже если от этого зависела его судьба.

Девушка читала эмоции по его лицу. Надежда, вспыхнувшая в ее глазах, постепенно гасла, сменяясь разочарованием.

— Возвращайтесь к себе, госпожа, — хрипло произнес Рейн и опустил ятаган, показывая – он не пойдет у нее на поводу.

Она ушла так же, как пришла, – без единого слова. Точно и не было ее в гостиной. Рейн засомневался, не привиделось ли ему. Но нет, на мраморе еще виднелись следы ее босых ног.

Короткая игра в гляделки с госпожой так утомила, что он отложил побег. Еще удерживало любопытство. С девушкой было что-то не так, и его тянуло разобраться в этой тайне. Он почти не боялся, что она сдаст его или отберет оружие. Хотела бы избавиться, подняла шум уже сейчас.

Что за необычная ему досталась госпожа? Неужели ей так плохо живется, что она готова умереть, лишь бы не продолжать свои муки?

Рейн лег на ковер под дверью спальни. Тот был ничего, мягкий. Еще бы подушку с покрывалом, да кто ж даст.

Засыпая, он думал о девушке. Кажется, ее положение не лучше его. Да, госпожу окружала роскошь и слуги, но едва ли кто-то по-настоящему интересовался ее желаниями. В этом чудесном дворце она была даже б о льшей невольницей, чем сам Рейн.

Это был промах. Девчонка сбежала. Осознание этого факта будило в нем такую ярость, что впору было крушить все вокруг.

— Ты ее хорошо рассмотрел? Сможешь описать? — жадно выпытывал Дарквинн у князя Аквиуса.

— Боги, Дарк, я с ней целовался. Конечно, я ее разглядел.

Дарк пристыжено умолк. Он и забыл, как друг рисковал. Все-таки в его кровь попал яд дишканди. А вдруг противоядие бы не подействовало? Но даже то, что оно сыграло свою роль, не спасло друга от травмы, нанесенной ядом его организму. С его стороны это был смелый поступок – предложить себя в качестве наживки. Дарк и сам был готов исполнить эту роль, но его лицо хорошо известно врагам. На него бы просто не купились.

— Сейчас возьму у тебя кровь, — сказал Дарк. — Хочу еще раз поискать следы яда в организме. Не может быть, что его нельзя засечь. А после опишешь мне внешность девушки.

— А нельзя сперва передохнуть?

Аквиус выглядел неважно. Яд не убил его, но организм ослабил. Только Дарк был непреклонен:

— Лучше не откладывать. Потом детали забудутся, а важна каждая мелочь.

— Ты просто одержим этими дишканди. Мало тебе девчонки, что месяц назад поймали твои парни?

— Она умерла.

— Ты хотел сказать, ее убили, — поправил князя.

— Не надо было сопротивляться при аресте. Представляешь ли ты скольких людей эти милые девушки отправили на тот свет? Я и сам не догадывался, что ситуация настолько плачевная, пока не провел анализ. Их жертвы исчисляются сотнями. Это могущественная и опасная организация. И я положу ей конец.

— Ты даже не в состоянии найти место, где их выращивают, — фыркнул Аквиус.

— За этим и нужна живая дишканди. Она все расскажет.

— А если не расскажет? Попадется упорная.

— У меня есть это, — Дарк помахал руками, затянутыми в кожаные перчатки без пальцев. — Через соприкосновение я узнаю даже то, что родной матери не рассказывают.

— Я полагал, соприкосновение ладоней запрещено, — Аквиус невольно отодвинулся от друга. О соприкосновении – особом инструменте гелиосов, благодаря которому они могли черпать энергию у других – какие только легенды не ходили. Солнечным достаточно было снять перчатку и приложить свою ладонь к чужой, чтобы забрать энергию и даже убить. Но и это не все, одновременно с энергией им передавались мысли и чувства другого. Они в буквальном смысле залезали в головы. Неудивительно, что князь побаивался друга, когда тот заводил речь о соприкосновении.

— Ради такого дела можно нарушить запрет, — отозвался Дарк.

Он снял пояс с дротика и бросил его в кресло. В части из них была отрава, способная убить, но вчера он использовал снотворное. Он надеялся, девчонка уснет и будет легкой добычей, но кто-то помог ей выбраться из сада. Глупо было рассчитывать, что она работает в одиночку. Собственная недальновидность злила сильнее всего. Он так тщательно все спланировал! Нашел пути, как сделать заказ дишканди. Даже заплатил за него. А сумма, между прочим, немаленькая. Пришлось взять деньги из своего кошелька, надзор отказался оплачивать такие расходы. И теперь все начинать заново. Вряд ли дишканди возьмутся за еще один липовый заказ. У него единственный шанс уничтожить их – найти вчерашнюю девчонку.

— Она не могла далеко уйти, — готовя инструменты для сбора крови, сказал Дарк. — Застава на всех воротах оповещена.

— И кого они ищут? Симпатичную девушку лет двадцати? Так их знаешь сколько. Всех арестовать камер не хватит, — Аквиус закатал рукав.

— Я пригласил художника. Он нарисует ее портрет по твоему описанию, разошлю его по заставам.

Князь поморщился, когда скальпель разрезал кожу. Оба молча наблюдали, как кровь стекает в пробирку.

— Вот так, — Дарк дал другу, чем прижать рану. — Посмотрим, что там у тебя.

Спустя час он усталый и сердитый оторвался от пробирок. Опыты опять ничего не дали. Яд дишканди растворился в крови. Ничем его не определить. Он словно подстраивается под внутреннюю среду организма. Мимикрирует, становясь частью человека.

Пока Дарк возился с кровью, князь с художником работали над портретом. Тот был почти готов. Дарк зашел художнику за спину, изучить рисунок. У девушки было миловидное, но простое лицо. В ней явно текла крестьянская кровь. Впрочем, при должном умении и такая способна очаровать любого. Хоть и говорят, что мужчины падки на внешность, но личное обаяние тоже играет роль. А дишканди с детства учат соблазнять. Значит, она владеет этим искусством в совершенстве.

У девушки были русые волосы и зеленые глаза. Приятное сочетание. Нос с горбинкой, полные губы, притягивающие взгляд, округлые щеки – Дарк пытался запомнить все. Запечатлеть образ в голове, надеясь, что друг ничего не перепутал. Не приписал девушке несуществующих черт и не забыл деталей. Все ж таки он вчера прилично выпил для храбрости, как Дарк его не отговаривал. Князь и сейчас сидел с бокалом игристого вина, хотя самого еще мутило от яда. Не понимал Дарк этой тяги к спиртному. Ему трезвый ум был важнее сиюминутного удовольствия. Никогда он не позволял ни выпивке, ни женщинам затмить себе разум. Единственной его слабостью был азарт охоты. Лишь от него он терял голову.

— Размножь портрет, — велел он художнику, когда тот закончил, — и разошли по заставам. Одну копию принеси мне.

Память памятью, а экземпляр рисунка лучше иметь под рукой. Художник ушел, и мысли снова вернулись к неуловимому яду.

— Как они дают жертве яд? — пробормотал Дарк, и уже громче: — Она угощала тебя чем-нибудь? Напитком или едой?

— Только своим телом, — хмыкнул Аквиус.

— Она тебя уколола? Или как-то иначе поранила?

— Я не почувствовал.

Неужели старая легенда правдива, и девушки передают яд через поцелуй? Придется поверить в эту небылицу. Сложное ему досталось дело. Никто толком ничего не знал о дишканди, сплошные домыслы. И только их жертвы подтверждали то, что они существуют. Но и тут все непросто. Яд не обнаружить, а значит доказать причастность девушек нельзя.

Дарк первый, кто заметил сходство симптомов – слабость, посинение кожных покровов, затрудненное дыхание и самое главное, натолкнувшее на мысль, что смерти взаимосвязаны, – покраснение белков глаз. Люди с подобными симптомами жили от силы часов десять. Их смерть нельзя было назвать мучительной, они медленно угасали, но даже маги не могли им помочь. Яд дишканди неумолим. Раз попав в тело, он непременно сделает свое черное дело.

У князя симптомов не наблюдалось. Помогло противоядие. Он лишь чувствовал слабость, но дальше дело не пошло. А вскоре он уже снова был бодр, и Дарк с чистой совестью отпустил его домой.

Пусть друг считал его борьбу напрасной, но у Дарка случались прорыва. То же противоядие он нашел у той самой арестованной дишканди, что умерла. Перед смертью она рассказала, что во флаконе у нее на шее. Дарк тщательно изучил состав жидкости и даже научился ее воспроизводить. Теперь противоядие было доступно ему всегда, но это не приблизило его к поимке девушек-убийц.

Остаток дня и полночи Дарк перебирал дела с пометкой «дишканди». Среди них было убийство первого магистра Валума. Именно с него он начал следить за действиями девушек-убийц. Смерти нескольких глав родов Гелиополя тоже лежали на их плечах. Видимо, девушки действительно хороши, раз даже гелиосы позарились. Вельможи, купцы, знать – дишканди брались за любое поручение. Поистине потрясающая работоспособность.

Не было среди их жертв только снежных, но те всегда держались особняком. После подписания мирного договора нападения на деревни прекратились. Теперь снежные редко заглядывали в земли людей, предпочитая отсиживаться на крайнем севере, отгороженные ото всех непроницаемой стеной из леса и холода.

Дарк отправился спать с рассветом. Стаскивая рубашку, с усмешкой подумал, что бы на это сказала мать. Гелиос, предпочитающий ночь дневному свету. Да его бы отправили на принудительное лечение.

Долго поспать не удалось. Городской надзорный со срочным донесением разбудил его спустя два часа – девушку, похожую на портрет, видели в порту. Сон как рукой сняло. Дарк оделся на ходу и, подхватив пояс с дротиками, выбежал на улицу, где ждала лошадь. Очередная несвойственная его народу черта. Гелиос в седле, что вальсирующий деревенский мужик. Дарк помнил первые попытки забраться на лошадь. Каким увальнем он тогда был!

Сейчас он легко вскочил в седло. Годы тренировок не прошли даром. Может, у него внешность гелиоса, но повадки давно людские. Только меч ему так и не дался, сколько он не брал уроков у лучших учителей. Но он нашел замену – дротики. В его работе они даже эффективнее. Позволяют схватить преступника, не приближаясь. Дарк уже пять лет возглавлял городской надзор. И пока равных ему не было.

В порту его встретили надзорные. Не теряя времени, он устремился к свидетелю, показал еще раз рисунок и внимательно выслушал ответ.

— Очень похожая девушка, — рабочий порта мял в руках шапку. — Только лицо у нее продолговатей будет.

— Так это была она или нет? — злился Дарк.

— Да вроде…

— Она была одна или ее кто-то сопровождал?

— Одна одинешенька. Никого поблизости не было.

— Что она делала?

— Села на корабль. Щедро заплатила за каюту. И мне деньжат подкинула за то, что помог донести багаж. А за что ее ловят-то? Она с вида такая милая.

— Куда плывет корабль, на который она села? — Дарк проигнорировал вопрос.

— На Иллари, знамо дело. Куда там еще плыть-то. Не на мертвый материк же. Туда желающих отправиться нет.

Сбежать решила. Значит, он близко подобрался.

— Сколько в день кораблей отплывает на Иллари?

— Три-четыре, иногда с пяток, — ответил матрос.

— Как назывался корабль, на котором отплыла девушка?

— «Мелена».

Получив сведения, Дарк отпустил рабочего. Ему предстояло непростое решение – смириться с тем, что девушка сбежала, или погнаться за ней. Зная характер начальника, мальчишка-подручный почти не сомневался в его выборе. Господин следователь как лиса – никогда не упустит зайца.

Не прошло и часа, как Дарк уже нашел подходящий корабль и забронировал себе место. Осталось передать управление городским надзором заместителю, и можно отплывать. Поездка была риском. Дарк сомневался, что девушка на корабле именно та, что ему нужна. Но чутье, которое еще ни разу не подводило следователя, подсказывало: он на верном пути.

— Ты уверен, что это того стоит, — Аквиус пришел его проводить.

— Я впервые так близко подобрался. Четыре года слежки, дознаний и напряженной умственной работы. Отпустить ее сейчас, потерять эту нить навсегда. И что тогда? Опять возвращаться в начало? Скольких людей они убьют, пока я, наконец, до них доберусь?

— Похоже, ты не сомневаешься, что доберешься.

— В этом можешь быть уверен, — Дарк хлопнул друга по плечу. — Я своих слов на ветер не бросаю.

Они обнялись на прощание. Дарк поднялся по деревянным мосткам на корабль, а князь следил за ним с пристани. Ох, и неспокойно у него было на сердце. Конечно, Дарквинн сильный мужчина. За себя постоит. Но он, похоже, не до конца понимал, с кем имеет дело. Аквиус близко столкнулся с дишканди. Испытал на себе не только действие яда, но и женских чар, которым поддался, как мальчишка. И это при его богатом опыте.

Дарк, может, и бывалый воин, и следователь одаренный, но с женщинами у него всегда не клеилось. Выстроил вокруг себя броню, ни одной красотке не удалось за нее пробиться. Особо настырные получали тело, но душу – никто. Не дай боги, дишканди сломает эту крепость!

Разочарование ударило больно, словно реально врезали под дых. Перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. А ведь Эль три года не плакала. Думала, разучилась. Но едва понадеялась, что свобода близко, как все в ней встрепенулось. Каких невероятных усилий ей стоило этого не показывать! Оставаться спокойной и безучастной, как всегда, пока верховный жрец нахваливал невольника, которого вздумал ей подарить.

Разумеется, дар был небескорыстным. Но Эль казалось, она постигла его тайный смысл. Квист давно мечтал провозгласить Богиней свою единственную дочь. Она как раз вошла в возраст. Если сейчас не сделать ее живым воплощением, потом будет поздно. Перерастет. Только двух Богинь не бывает. Чтобы появилась новая, прежняя должна умереть, а до ритуала освобождения еще семь лет.

Эль полагала жрец решился. Нарочно подсунул ей неблагонадежного невольника, чтобы тот сделал грязную работу. Она не возражала. Пусть так. В ее положение не выбирают, откуда ждать спасения. Она даже помогла – велела выдать невольнику оружие, сама явилась к нему ночью. А он ничего не сделал!

Она плелась обратно в кровать на негнущихся ногах. Во рту стоял привкус крови – от досады прикусила щеку. И снова слезы, будь они неладны. Неужели еще семь лет терпеть? Хотелось рыдать навзрыд, чтобы лицо опухло, а белки стали красными, но она и такого пустяка не могла себе позволить. Богиня обязана выглядеть идеально.

Рухнув на кровать, Эль пыталась успокоиться. Зачем Квист подарил невольника, если не хотел ее смерти? Может, она все не так поняла, и он приставлен к ней для слежки? Что жрец надеется узнать? У нее нет тайн, которые могут его заинтересовать. То, что она глубоко, отчаянно, невыносимо несчастна известно ему и без того. Но жрецу плевать. Он собственную дочь готов обречь на весь тот ужас, что ежедневно переживает Эль. И все ради престижа.

К утру она успокоилась. В конце концов, ничего непоправимого не случилось. Она размечталась, позволила себе поверить, что ее мучения скоро закончатся. Ошиблась, как бывало не раз. И это еще один урок – хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай это сама.

Невольник вел себя невозмутимо, словно ночью ничего не произошло. С ним надо быть настороже. Без сомнений он шпион верховного жреца, иначе бы давно ее выдал. Желая его задобрить, Эль сделала себе пометку приказать Арде поставить койку. Ни к чему ему спать на полу, как собаке.

Сегодня намечался тяжелый день, а потому Эль вскоре забыла о невольнике. Ее предстояло пойти на церемонию дарения. Там соберутся все. И хотя церемония сама по себе испытание, особенно пугали встречи, которые она сулила.

После присыпки порошком ее нарядили в тунику до пят. Ткань как обычно ничего не скрывала, но Эль привыкла к подобным нарядам. Ей приходилось стоять абсолютно нагой перед многотысячной толпой. После этого не смутят несколько похотливых взглядов.

Вместе со служанками она направилась к главной террасе, откуда правящая верхушка Иллари следит за ходом церемонии. Место Эль было среди них, но лишь физически. Что она думала и что чувствовала, никого не волновало.

Невольник шел с ними. Теперь он всегда был поблизости. Это раздражало. Квист умудрился испортить ее и без того несносную жизнь. Отныне она даже в собственных покоях не сможет расслабиться.

— Эльмидала! — донесся в спину мужской голос.

Всего один человек по-прежнему звал ее по имени. Упрямец! По правилам у Богини не может быть имени. Любого другого она бы поблагодарила за напоминание о том, кем была прежде, но не его. Ведь он не хотел поддержать, его цель – уколоть побольнее, напомнить чего лишилась.

Эль зажмурилась, пока он не видел. Готовилась к встрече. Когда он обошел служанок и заглянул ей в лицо, она умудрилась выдавить улыбку. Скорее всего, та выглядела жалко, но лучше так, чем потом объяснять, почему не рада встречи.

Гайдиар – принц Иллари и наследник императора – светился довольством. Как у него получалось выглядеть так, словно его жизнь прекрасна и беззаботна? Не знай Эль всю его подноготную, могла поверить в образ счастливца.

— Как всегда изумительно хороша, — он осмотрел Эль цепким взглядом синих, как у нее глаз. Немного задержался на груди, немного внизу живота. Зрачки принца расширились от желания.

Эльмидале не впервой терпеть подобное, а потому она покорно ожидала, когда он налюбуется. Прикоснуться все равно не посмеет. В такие минуты она радовалась, что на коже порошок. Не будь его, Гай бы себя не сдерживал.

— Позволь проводить тебя, Эльмидала.

Она кивнула в знак согласия. Какой смысл спорить? Он все равно поступит так, как хочет. Она размечталась, что все обойдется, и они просто пройдутся вдвоем до террасы. Возможно, Гай скажет что-нибудь неприятное или вызывающее. Пустяки, переживет.

Но когда они проходили мимо балкона, он преградил ей путь, велев служанкам оставаться на месте. Арда и та не посмела ослушаться. Наследнику никто не перечит. Даже Эль. Лишь невольник шагнул за ними на балкон.

У Гая сделались такие глаза… словно океан, на котором вот-вот разразится шторм. Ему ничего не стоило убить невольника прямо здесь. Никто не осудит. Подумаешь, наследник не сдержался. Скажет, в нем взыграла необузданная кровь императора – о вспыльчивости правителя Иллари слагают легенды.

Эль испугалась. Не за себя, за невольника. Хотя, казалось бы, какое ей до него дело. Но ради его спасения она обратилась к Гаю, чего не делала очень давно.

— Мой принц, — с непривычки голос звучал глухо. Давно она не разговаривала, не с кем было да и не о чем. Арда обычно понимала ее с полкивка. — Вы хотели что-то со мной обсудить.

Гай был поражен. Забыв о невольнике, он повернулся к ней.

— Ты снизошла до меня. С чего такая честь? — хмыкнул он недоверчиво. — Я полгода увивался за тобой хвостом, ты даже в мою сторону не смотрела. И вдруг заговорила.

— Сегодня такой день, — она сделала неопределенный жест. Пусть спишет ее болтливость на нервы перед церемонией. — И потом ты знаешь, почему я молчала.

— Хочу услышать это от тебя.

— Разговоры – пустое. Они ни к чему не ведут. Я – Богиня, ты – наследник. Наши пути давно идут параллельно.

— Я не хотел для тебя такого, — он обвел ее рукой.

Иногда Эль думала, как бы Гай поступил, не будь она Богиней. Может и ладно, что судьба распорядилась так, а не иначе. По крайней мере, порошок отгораживал ее от принца и ему подобных.

— То, чего ты хотел, ни для кого не секрет, — ответила она спокойно. Давно научилась владеть эмоциями. — Но это невозможно. Только не после всего, что было. И не между нами.

— А помнишь, как в детстве? — глаза Гая озорно блеснули. — Нам же было весело вдвоем.

— У нас разные воспоминания о детстве, — Эль передернуло. Порой она мечтала потерять память, чтобы не помнить, как было в детстве. Гай ни при чем. Он выстрадал не меньше ее, поэтому он теперь такой.

Принц приблизился. Наклонился, рука потянулась к шее и замерла в миллиметре. Эль чувствовала его тепло и дыхание. Их губы почти соприкасались.

— Эль, — прошептал он, — жизнь моя, боль моя. Как же я люблю тебя… как ненавижу…

От его слов по коже пробежал мороз. Он не дотрагивался, нет, но Эль все равно дрожала. В такие моменты она остро осознавала, как хрупка и беззащитна. Перед миром, перед жрецами, перед императором и его наследником. Тонкий слой порошка на коже – вот ее единственная защита.

Рука Гая напряглась, аж вены вздулись. Кажется, вот-вот сожмет, сломает тонкую шею, но в последний момент он сдержался. Оттолкнул Эль несильно, да так чтоб не коснуться кожи. Вдохнул со свистом через сжатые зубы.

— Я послезавтра уезжаю в провинцию по приказу отца, вернусь через месяц, — будничным голосом произнес принц, будто не терял контроль. — Придешь попрощаться?

— Разумеется, — кивнула Эль невозмутимо. В игру под названием «у нас все отлично» она играла не хуже него.

Развернувшись на пятках, Гай ушел, забыв, что хотел проводить. С ним всегда так – перекинешься парой фраз, а душевное равновесие потом восстанавливать несколько часов. Но она не злилась. Гай старший из детей императора. Разница в возрасте у Эль с наследником – пять лет. Страшно представить его жизнь без нее. Они вместе-то едва справлялись, а уж как он в одиночку переносил капризы и причуды повелителя и не сломался для нее загадка. Больно видеть, что он вырос во всем на него похожим.

* * *

Рейн даже вникать не хотел в их высокие отношения. Как она терпела? Почему не съездила ему по лицу? Или Богине тоже нельзя касаться других?

Аристократ, уходя, так посмотрел на Рейна, что он против воли встал в позу покорности. Сейчас-то он понимал девушку чуть лучше. Такому попробуй не подчинись, размажет по стене. И еще удовольствие в процессе получит. За годы рабства Рейн за версту научился распознавать садистов. Этот один из них.

Эльмидала, Эль – теперь, когда он узнал ее имя, девушка как будто стала ему ближе. Она не задержалась на балконе. Проходя мимо Рейна, впервые обратилась к нему:

— Никогда ему не перечь. Меня он не тронет, тебя же уничтожит.

Она говорила тихо, чтобы только он слышал, словно они заговорщики. Рейн проводил ее недоуменным взглядом. Что это было? Попытка оградить его от неприятностей? Похоже, прошлая ночь крепко их связала. Догадывается ли кто-нибудь из ее окружения, что она пыталась с его помощью покончить с собой? Если только Арда.

На террасе, куда они пришли, возвышалось несколько тронов. Один золотой массивнее других. К нему и направилась Эль. И удобно ей сидеть на таком? Он ведь жесткий. Но у нее хоть был трон, а Рейну никто не предложил присесть, и он застыл позади госпожи изваянием. Раз его дело охранять, нельзя расслабляться.

Вскоре на террасе появился седовласый бородатый мужчина лет пятидесяти в небрежно накинутой на плечи хламиде – живое воплощение вальяжности и величия. В его глазах читалась пресыщенность, а в жестах скука. Мужчина разве что не зевал. За ним следовала свита знати. В том числе аристократ, с которым говорила Эль.

Рейна распирало любопытство. Он наклонился к ближайшей служанке и спросил, кто таков бородач.

— Ты что, — она округлила глаза, — это же император Иллари – Клеон Багряный.

— Почему Багряный? — шепотом уточнил Рейн.

Но служанка так посмотрела, что желание узнавать ответ пропало. Прозвище императора ассоциировалось у нее с чем-то ужасным. Но поболтать-то хотелось. Уже несколько недель ни с кем нормально не общался. А служанка молоденькая и симпатичная – светлая коса, карие глаза с крапинками, добродушная улыбка. К тому же местная.

Рейн попросил ее рассказать о церемонии дарения. Признался, что понятия не имеет, чего ожидать. Сказал, что весь в предвкушении. В ответ снова этот взгляд, словно она сомневалась в его умственном здоровье. Да что ж такое! С досады Рейн замолчал. Не клеилось у него в последнее время общение с противоположным полом.

— Меня зовут Верда, — успела шепнуть ему служанка перед тем, как площадь огласилась ревом.

Рейн вздрогнул от неожиданности, но быстро понял, что это трубы подали сигнал к началу церемонии. Он вытянул шею, чтобы ничего не пропустить.

Толпа зрителей умолкла, едва трубы стихли, установилась гнетущая тишина. Поразительно, как огромное количество людей может стоять так тихо. Раздался протяжный скрип – под террасой открылись ворота. На круглую площадь, усыпанную песком, вышли пять девушек и пять юношей в сопровождении жрецов. Шествие возглавлял тот самый вольный, что подарил Рейна госпоже. Его лысина блестела на солнце, точно начищенный сапог.

Процессия под звуки труб прошествовала в центр площади. Девушки и парни бухнулись на колени прямо в песок лицом друг к другу, за их спинами встали жрецы – на каждого по одному. Лысый принялся толкать речь.

— Жители Иллари, сегодня великий праздник. Именно в этот день тысячу лет назад Богиня впервые почтила нас своим присутствием. Она принесла на острова светоч знаний. Без нее мы как слепцы бродили по тьме. Но она осветила наш мир, поделилась с нами любовью, красотой, благодатью, взамен попросив лишь нашей верности. Чтобы доказать, что мы и по сей день верны, раз в году мы проносим Богине дар. Отрываем от сердца лучших из лучших и отдаем ей в знак нашей бесконечной любви и поклонения.

Толпа благосклонно внимала словам жреца, поддерживая его гулом. И только плечи Эль напряглись. Рейн не видел ее лица, но чувствовал, что девушка не в своей тарелке.

— О, Великая Богиня, — теперь жрец обращался непосредственно к Эль, — прими наш дар.

Жрец умолк. Видимо, Эль полагалось как-то отреагировать, но она тянула время. Все, включая императора, смотрели на нее. Последний с осуждением.

— Госпожа, — одними губами прошептала Арда.

Эль, дернувшись, пришла в себя и подняла руку. Тонкое запястье чуть ли не просвечивало на солнце. Пальцы подрагивали, но едва ли это кто-то заметил кроме Рейна.

Сложив безымянный и мизинец, она прижала их к ладони большим пальцем, одновременно направив указательный и средний к небу. Знак был дан. Жрецы на площади пришли в движение. У каждого в руках было по шелковому шнурку. Рейн сперва не обратил на них внимания, а разглядев, не сразу понял для чего они. И лучше бы он оставался в неведение.

Жрецы накинули шнурки на шеи девушкам и парням, стоящим перед ними на коленях. Те не дергались, не пытались вырваться. То ли их чем-то опоили, то ли они искренне верили, что приносят себя в жертву ради общего блага. Когда их душили, они не сопротивлялись. Все произошло быстро и в абсолютной тишине. Один за другим молодые, полные сил и жизни люди валились замертво, а Эль так и сидела с поднятой рукой.

— Всемогущие боги, — пробормотал Рейн, — да что ж это такое?

— Тише, — одернула Верда. — Делай вид, что наслаждаешься зрелищем, не то в следующий раз подарят тебя.

Вот так дар Богине. Рейн далеко не впечатлительный мальчишка. За свои двадцать семь лет много чего повидал, но ему стало дурно. К горлу подкатила тошнота. Он с трудом боролся с рвотными позывами, наблюдая, как уносят тела принесенных в жертву людей. Эль, наконец, опустила руку.

А дальше началось гуляние, народ веселился. Не понятно, что их радовало сильнее – то, что Богиня довольна, или что в этот раз в дар принесли кого-то другого.

Пока Эль исполняла свои обязанности – стояла как истукан, давая толпе вдоволь налюбоваться собой, Рейн потихоньку расспросил Верду о местных традициях. В частности о церемонии дарения.

— Тысячу лет назад, — объяснила служанка, — на острова явилась Великая Богиня. До ее прихода здесь жили разрозненные племена. Ни письменности, ни культуры. Городов и тех не было. Варвары, одним словом. Но она всех организовала, создала государство и возглавила его.

— Много ума не надо, подчинить дикарей, — хмыкнул Рейн, но заметив недовольство Верды, умолк.

— Богиня создала народ Иллари из ничего. С тех пор мы ей поклоняемся.

— Но зачем приносить раде нее человеческие жертвы? Нельзя обойтись животными?

— Их приносили всегда. Еще во времена жизни Богини, — ответила Верда. — Она питалась людьми.

У Рейна вытянулось лицо. Это что за существо такое – Великая Богиня Иллари? И была ли она на самом деле или ее выдумали? Он осторожно поинтересовался об этом у девушки, стараясь не задеть ее религиозных чувств.

— Конечно, была, — уверяла служанка. — Приплыла из-за океана на корабле. Вся из золота.

— Постой, — перебил он, — корабль из золота? Такой не поплывет, затонет под собственным весом.

— Да не корабль, глупый, — вздохнула Верда, — а Богиня. Она была из золота.

— Прямо-таки из металла? Как бусы на госпоже?

— Ну, может, и нет. Но только волосы, кожа и даже глаза у нее были цвета золота. Это доподлинно известно. На всех фресках ее так изображают.

Много ума не надо, чтобы догадаться, представителя какой расы можно назвать золотым. Естественно, гелиоса. Это у них волосы, кожа и даже глаза желтого цвета, как пески и горы в пустыне, которую они зовут домом. Выходит, когда-то в незапамятные времена некая гелиоска приплыла на острова, застала здесь хаос и, воспользовавшись случаем, провозгласила себя местной Богиней.

Ныне живущие илларцы, конечно, не раз видели гелиосов. Те свободно разгуливают по улицам девяти островов. Но местные не в силах сопоставить образ солнечных с той, кому они поклоняются. Богиня так давно умерла, что все давно забыли, какой она была на самом деле. Попробуй кто намекнуть, что их Богиня всего-навсего гелиоска, его быстро поджарят на костре как еретика.

Солнечные всегда были высокоразвитой цивилизацией. Они и людей на материке во многом обставили, что уж говорить о полудиких островитянах. Должно быть, гелиоска и правда показалась им Богиней. А то, что людьми питалась, так это легко объяснить. Для жизни гелиосу нужна энергия. Либо солнечная, либо людская. На островах хоть и тепло, но до Гелиополя с его вечным днем им далеко. Жизни самовоспроглашенной богини ничего не угрожало, могла обойтись без жертв, но, видимо, сострадание и совесть ей были незнакомы. Вот она и брала энергию из верных подданных, а они рады были услужить. Так рады, что до сих пор ей жертвы приносят, хоть она давно умерла. Только как с этим соотнести роль Эльмидалы Рейн пока не понимал.

Прежде чем покинуть Эльфантину, Марика решила изменить внешность. Наверняка у следователя уже есть описание дишканди с бала. Связной отвез ее к магам, где договорился о смене цвета глаз. Услуга стоила недешево, но организация покрывала расходы.

Маги жили отдельными общинами, в каждом городе имелась своя. Они отличались от обычных людей не только даром, но и цветом волос – все маги рыжие от рождения. Считалось, магические силы людям дарует бог волшбы – Игнис, но он также бог огня. Его изображали человеком с красной кожей, волосами и даже глазами верхом на серебряной колеснице. Если в момент рождения ребенка поцелует Игнис, быть ему магом.

В общину брали детей с семи лет. С тех пор они не видели своих семей, навсегда становясь частью общины. Таков был закон. Он же запрещал оставлять детей, отмеченных Игнисом, себе. Магии необходим контроль. Так и жили маги с семи лет до конца своих дней в общине. Обособленно и закрыто. Людям туда вход был заказан. Исключение – приемные, куда все желающие обращались за помощью. Именно туда направилась Марика.

Не задерживаясь, она миновала очередь из простолюдинов и свернула в кабинет. Обстановка здесь походила на уютную гостиную. Вряд ли простолюдинов обслуживали в похожих условиях.

Марика устроилась в мягком кресле, налила чай в фарфоровую чашку. Ожидание не затянулось. Она едва пригубила травяной напиток, как в кабинет вошли двое – мужчина лет сорока и девушка помладше Марики. Мужчина отличался резкими чертами лица: подбородок, нос, скулы и даже губы – сплошные прямые линии и углы. И сам он казался резким под стать внешности. Девушка в противовес ему была мягкой и трогательно беззащитной. Подобные ей рождают у противоположного пола одно желание – заслонить собой от невзгод, но только не у ее спутника. У него она вызывала лишь раздражение.

— Показывай на что способна, — бросил он девушке, а сам встал около окна, коршуном следя за ее действиями.

Девушка приблизилась к Марике, улыбнулась несмело. В ее движениях и мимики сквозила неуверенность.

— Вы хотите сменить цвет глаз? — спросила она.

— Да, на карий, будьте добры, — кивнула Марика.

— Прикройте, пожалуйста, веки, — попросила она, а когда Марика подчинилась, прижала к закрытым глазам ладони.

— Долго мне еще ждать? — проворчал мужчина. — Ты там цвет глаз меняешь или мировую историю?

Девушка только вздохнула в ответ. Достался же ей наставник. Марика искренне посочувствовала. Ей ли, выросшей в монастыре дишканди, не знать, как тяжело бывает с учителями.

Через минуту все закончилось. Манипуляция была безболезненная – пара пассов, и из зеркала на Марику смотрели карие с желтыми крапинками глаза. Девушка пообещала, что заклинание будет действовать до тех пор, пока Марика не захочет отменить его. Такой вариант ее устраивал. Расплатившись, она покинула общину магов, выкинув из головы странную пару.

Волосы подкрасила самостоятельно. Совсем менять их цвет не стала, ограничилась оттенком, превратив свой чисто русый в пепельно-русый. Сделала новую прическу, из-за чего овал лица зрительно вытянулся. В новой внешности сквозило что-то экзотическое. Хотелось верить, принцу Гайдиару понравится.

Связной проводил ее до корабля под названием «Фортуната» и следил с берега за отплытием. Со стороны: любящий брат провожает сестру в дальнюю поездку. Марика смотрела на отдаляющийся берег со смешанным чувством. Она была рада оказаться подальше от монастыря и матери-настоятельницы, а также от следователя, но в то же время ее снедала тревога. Что ждет на островах? Будут ли они к ней приветливы? А еще она впервые попала в открытый океан и чувствовала себя беспомощной в окружении воды.

Она почти ничего не знала о государстве Иллари, кроме того, что союз городов активно торговал с девятью островами, которые славились специями. Илларцы мастера в переработке корений и трав. Их порошками даже лечиться можно, а не только пищу приправлять для вкуса.

Помимо нее на корабле было еще десять пассажиров – три из них девушки примерно ее возраста. Марика завела с ними знакомство. И хотя ей было скучно болтать о нарядах и парнях, она изо всех изображала светскую дурочку. Роль так хорошо ей удалась, что шестидесятилетний аристократ лорд Тэмьян взял ее под опеку, узнав, что она плывет одна.

— Столь юной и прекрасной особе опасно путешествовать в одиночку, — заявил он, когда они вечером прогуливались по палубе. — Вам следует остерегаться мужчин.

— И вас? — рассмеялась Марика.

— Нет, что вы, — махнул он рукой. — Какой я мужчина. Я уже старик. Меня можно не бояться.

В его компании было легко и спокойно. С ним Марика, устав от пустой женской болтовни, говорила о серьезных вещах. Путешествие через океан из тягостного превратилось в приятное, пока однажды на горизонте не возник силуэт второго корабля.

Команда во главе с капитаном и пассажиры собрались на палубе.

— Какой у них флаг? — одна из девушек дернула капитана за рукав.

Тот долго смотрел в подзорную трубу, а когда обернулся к людям, лицо у него посерело от страха. Не церемонясь, Марика выхватила подзорную трубу. Капитан не сопротивлялся. Он был не в себе.

Приложив трубу к глазу, Марика отыскала флаг на чужом корабле. На черном фоне белым контуром был изображен оскалившийся волк. Она нахмурилась, припоминая, что это значит. Ни у одного знакомого ей государства не было такого флага.

— Что там? — рядом встал лорд Тэмьян.

— Волк.

— Вот как, — лорд схватился рукой за поручень, ощутив внезапную слабость.

— Вы знаете, чей это флаг?

— Как же не знать, милая. Это волки океании, и они плывут к нам.

Марика посмотрела на него вопросительно. Прежде она не интересовалась океаном и тем, кто по нему плавает. И зря.

— Волки – безжалостные пираты, — видя ее замешательство, пояснил лорд. — То, что они грабят, это полбеды. Ко всему прочему они вырезают весь экипаж и пассажиров, а девушек забирают себе.

— Зачем? — на автомате спросила она, хотя догадывалась, каков будет ответ.

— Простите, леди Марика, но мне не хочется объяснять это вам. Возможно, для вас и других дам на корабле будет лучше покинуть этот мир по собственной воле, нежели попасть в руки волкам.

Марика едва сдержалась, чтобы не выругаться с досады. Благовоспитанный лорд едва ли оценит ее знание скверных слов. Надо было сбежать от следователя, чтобы угодить в лапы пиратам! На всех ее яда не хватит. А тот факт, что любой мужчина, прикоснувшийся к ней, умрет, не успокаивал. Ей что толку, если она сама к этому времени будет на том свете.

Капитан пытался увести корабль. Маневрировал, рассчитывая, что волки отстанут. Но на пиратском корабле знали свое дело – расстояние неумолимо сокращалось.

Никто не уходил в каюты. Все напряженно следили за приближением волков океании. Нервы были оголены до предела. Поэтому когда юнга с мачты крикнул о втором корабле, все одновременно вздрогнули. Особенно впечатлительные барышни даже взвизгнули.

— Что там? — заорал в ответ капитан.

— Пассажирский! — ответил юнга. — Идет по нашему курсу.

— Вдвоем есть шанс отбиться, — глаза капитана вспыхнули надеждой. Его радость передалась другим, распространившись в толпе как эпидемия.

Капитан при помощи переговорного зеркала посылал дружественному кораблю один световой сигнал за другим. Просил помощи, но второй корабль не торопился с ответом, предпочитая не лезть в драку. Его можно было понять, даже вдвоем нет гарантии, что они выстоят против волков океании.

Пираты приближались. Марика уже могла разглядеть их лица. У большинства кровожадно блестели глаза, но были и те, кто смотрели равнодушно, словно не на бойню собирались, а в кабак выпить пива. Эти самые страшные. Такие отнимают жизнь, не задумываясь.

Борт терся о борт, с корабля пиратов летели крючья. Трещало и стонало подобно раненому животному дерево. Девушки спустились в трюм, команда и мужчины-пассажиры готовились к бою, выстроившись в шеренгу. Марика вооружилась железным прутом, найденным на палубе, и встала рядом с лордом Тэмьяном.

— Что вы делаете, милая? — удивился он. — Место женщин внизу.

— Вы же не думаете, что я буду отсиживать в трюме и дрожать от страха, пока наверху решается моя судьба? — она порвала юбку, чтобы та не мешала в драке.

— Нет, — рассмеялся лорд. — Только не вы.

Ей доводилось прорываться с боем, но сейчас было по-настоящему страшно. Только уж лучше погибнуть в драке, чем под вонючим пиратом.

Корабль пиратов ощетинился железными кольями. Они как зубы бойцовского пса вцепились в борт «Фортунаты», крепко соединив два судна. Полетели стрелы. Матрос справа от Марики упал. Из его глаза торчала стрела с черным опереньем. Следом за стрелами на палубу один за другим перепрыгивали пираты. Голодной стаей они кидались на людей, рыча и скаля зубы, словно и правда были волками. В считанные минуты строй защитников корабля был разбит. Гражданский экипаж «Фортунаты» стал легкой добычей для пиратов.

Марика и лорд Тэмьян держались вместе. Перемазанный в саже для устрашения пират бросился на них, размахивая мечом, точно рубил деревья. Марика поднырнула под меч, врезала волку прутом по коленям. Тот рухнул, как подкошенный, и лорд добил его ударом багра по голове. Из треснувшего черепа полилась кровь вперемешку с чем-то серым. Марика поспешно отвернулась.

Они расправились еще с двумя, действуя, как слаженный механизм. Взмах, удар, снова взмах. Пот застилал глаза. Плечи ныли от тяжелого прута. По телу пробегали судороги, но Марика продолжала борьбу.

Когда напали сразу трое, она уже едва стояла на ногах. Размахивая прутом, чтобы не подпустить пиратов ближе, Марика пятилась. Очередной взмах, и пират перехватил летящий в него прут. Лорд Тэмиян бросился на выручку, но получил удар мечом в грудь. Марика обернулась – на рубахе старика в районе сердца разрасталось красное пятно. На глаза навернулись слезы. Кому сказать, убийца, на счету которой с десяток жизней, плакала при виде чужой смерти. Проклятое сердце никак не зачерствеет.

Собрав последние силы, она выдернула прут из рук пирата. Отступать было некуда – позади перила, а за ними океан – бесконечный и глубокий как бездна. Марика приготовилась сгинуть в этой пучине. К этому времени от команды осталась горстка перепуганных матросов, а корабль клонился на бок из-за пробоины в корпусе от копий-таранов. Гибель судна была вопросом времени.

* * *

Дарк мучился от качки. Гелиосы не созданы для морских путешествий. Их среда – горы. Его соплеменник, проживший весь цикл в Гелиополе, столько воды никогда не увидит. А тут куда не кинь взгляд, всюду были волны. Вздымались горбами, того и гляди перевернут корабль.

Бир – мальчик-подручный, которого он взял с собой в путешествие, сочувственно косился на Дарка. Не к такому начальнику он привык. Обычно того ничто не выбивало из колеи, а сейчас он валялся на койке и стонал. Но когда с палубы донеслись крики, Дарк вмиг подобрался. Лицо хоть и было бледно от тошноты, но на ногах стоял твердо.

— Идем, проверим, что там, — кивнул он мальчишке.

Поймав на палубе пробегающего мимо матроса, они выяснили, что впереди замечен корабль. Само по себе событие не велико. Маршрут до Иллари давно проложен, и корабли его строго придерживаются, поэтому эти встречи не редкость. Но пассажирский корабль был не один – к нему стремительно приближался другой с флагом волков океании. Пираты готовились к нападению.

— Мне нужно поговорить с капитаном, — бросил Дарк и устремился в капитанскую каюту. Поднимаясь на корабль, он не скрывал своего звания. Даже здесь к нему обязаны прислушиваться.

В каюте капитана не было, Дарк нашел его на мостике и потребовал доложить по форме.

— На судно из Эльфантины напали пираты, — сказал капитан. — Они просят нашей помощи. Необходимо вмешаться.

— С чего вы взяли, что судно из столицы? — уточнил Дарк.

— Об этом говорит флаг. И потом я знаю, этот корабль. И его капитана.

— Как он называется?

— «Фортуната».

Не «Мелена», за которой охотился Дарк. Ему задержки в пути не нужны. У девчонки и так фора, а на спасение чужого корабля уйдет масса времени. Пока он будет сражаться за чужие жизни, дишканди затеряется на островах.

— Проходим мимо, — приказал Дарк.

Капитан посмотрел на него с отвращением, словно Дарк – зловонная куча навоза. Наверное, хотел съязвить на тему того, что трусливому солнечному нет дела до жизней низших, и лучше бы он не спускался с гор. В чем-то Дарк был с ним согласен. Иногда он бывал противен самому себе. Но когда есть цель, необходимо поступаться чем-то ради нее. Даже чужими жизнями. Он успокаивал себя тем, что истребив дишканди, спасет куда больше людей.

Капитан не посмел ослушаться. В океане субординация наиважнейшая вещь, а солнечный был ставленником самих магистров. С такими, как он, не спорят. Капитан пустил судно параллельным курсом, два корабля проходили достаточно близко друг к другу, чтобы слышать крики людей и звон оружия.

Судя по крену, «Фортуната» тонула. Матросы поглядывали на капитана. В глазах читался немой вопрос – почему не поможем? Первым не выдержал боцман, спросил в открытую.

— Не велено, — пробурчал капитан, косясь на Дарка.

А он уже и сам был не рад, что отдал такой приказ. Одно дело знать, что где-то умирают люди, другое – наблюдать их агонию, понимая, что мог спасти. Желание достать дишканди жгло каленым железом. Он готов был руку себе отрубить за возможность схватить девчонку, но собой легче жертвовать, чем другими.

— Плывем на подмогу, — сквозь стиснутые зубы прорычал Дарк. Ох, и нелегко далось ему это решение! Но он чувствовал – оно верное.

Капитан и команда только этого и ждали. Под их руководством корабль быстро сменил курс. Теперь главное успеть.

Дарк первым спрыгнул на «Фортунату» и вступил в бой. Дротики летели один за другим. И все в цель. В этот раз он использовал отравленные. С пиратами нечего церемониться.

Команда «Фортунаты» воспрянула духом. И вот уже они теснили пиратов, а не наоборот. Среди сражающихся на стороне команды Дарк заметил девушку. Она лихо орудовала какой-то железкой. Между прочим, единственная женщина на палубе. И не боялась. Что-то в том, как она двигалась, показалось ему смутно знакомым. Но было не время приглядываться, самому бы уцелеть.

Через четверть часа пираты бежали с корабля, захватив своих раненых. Они наспех отсоединились от «Фортунаты» и ушли в море. Их не преследовали. Мирные торговые и пассажирские корабли не приспособлены для погони.

Урон, нанесенный волками океании «Фортунате», был не поправим. Судно шло ко дну. Вопрос времени, когда оно окончательно уйдет под воду. Дарк на пару с капитаном организовал эвакуацию. Первым делом спасали женщин. Дарк помогал дамам вскарабкаться на шаткий мостик, соединяющий два судна. Девушки, на которую он обратил внимание, среди них не было. Неужели погибла?

Попросив матроса подменить его, он отправился на поиски и нашел девушку рядом с мачтой. Она сидела около тела седовласого мужчины, держа его за руку. Мужчина был ранен в область сердца и не подавал признаков жизни.

Девушка вытирала ладонью слезы. Она была слишком погружена в горе и не видела Дарка, а он, пользуясь моментом, тщательно ее изучал, мысленно сравнивая с портретом дишканди. У нее были волосы с пепельным отливом, вытянутый овал лица и, кажется, карие глаза. На первый взгляд ничего общего. Но на то Дарк и следователь, чтобы подмечать детали.

Ему не давал покоя нос с характерной горбинкой и очертания губ. Сходство определенно имелось, но его мало, чтобы быть до конца уверенным. И уж точно недостаточно для ареста.

— Кто он? — спросил Дарк. Не самый лучший вопрос для завязывания знакомства, но другого на ум не пришло.

— Один хороший человек, — всхлипнула девушка и подняла на него глаза.

Действительно, карие. С желтыми крапинками. Что-то мелькнуло в них, похожее на ужас. Не понятно, причина в Дарке или она еще не отошла от нападения. Спрашивать, конечно, бесполезно.

Голос девушки дрожал, когда она представилась спутницей покойного лорда Тэмьяна. Если быть точным, его дальней родственницей. Она попросила называть ее леди Марика. Дарк изобразил из себя учтивого кавалера, посочувствовал утрате, а сам внимательно наблюдал за ее реакциями. Пока она вела себя естественно, горе было не напускное. Он такие вещи за версту чуял. Будь ее слезы поддельными, Дарк бы сразу понял.

Тело лорда пришлось оставить на тонущем корабле. Вдвоем с девушкой они в числе последних покинули «Фортунату». Остаток дня прошел в суете. Выживших надо было разместить, залечить раны, накормить и успокоить. Дела разлучили Дарка с девушкой, но даже обрабатывая чужие порезы, он думал о ней.

Однозначно она стоила внимания. Рабочий порта мог перепутать название корабля или принять за дишканди другую. И то, что леди Марика выглядела иначе, нежели девушка с портрета, тоже логично. Со стороны дишканди разумно сменить внешность.

На всякий случай Дарк познакомился с другими девушками с «Фортунаты». Но среди них не было никого подходящего на роль дишканди. Зато все они млели от внимания, лишь леди Марика его сторонилась. Это был очередной тревожный звоночек. Дарк привык, что женщины реагируют на него определенным образом. На шею, конечно, не вешаются, но ясно дают понять, что не прочь продолжить знакомство. И уж точно не игнорируют. Шестое чувство подсказывало – леди Марика не так проста. К ней следует приглядеться.

На празднике в честь церемонии дарения Эль почти ни с кем не общалась. И хотя все ей кланялись и улыбались, Рейна не покидало ощущение, что она ужасно одинока. Несчастная брошенная всеми девочка.

В покои они возвращались под вечер. На улице к тому времени стемнело. Мощеную кирпичом дорожку освещал огонь в треногах. Пламя извивалось и плясало, словно змея под дудку факира. Эль то и дело поглядывала на садовую лужайку. Ее явно тянуло под сень деревьев, но дальше взглядов дело не зашло. Печально, что даже такого пустяка, как прогулка, она не может себе позволить. Тот променад в окружении служанок, который она ежедневно совершала, нельзя было назвать приятным времяпровождением.

Рейн и сам бы охотно прилег на траву. После целого дня на ногах он чувствовал себя выжатым. Икры гудели, стопы ныли даже в удобных сандалиях. Он думал, на конюшнях было тяжело, но эта работа била все рекорды по сложности.

Скорей бы сесть, вытянуть ноги, но подспудная тревога не даст расслабиться. Рука сама тянулась к ятагану, мышцы налились сталью. Рейн одернул себя. Кто в здравом уме нападет на Богиню да еще на территории дворца?

Но именно настороженность, продиктованная инстинктами, помогла ему заметить опасность за пару секунд до того, как стало бы поздно. Тени, скользящие меж деревьев, выскочили на дорожку и оформились в двух мужчин. У одного в руке лунным серпом мелькнуло что-то металлическое.

Мужчины были в черном, лица скрывали платки, повязанные на манер волков океании, – один угол накинут на голову, второй прикрывает лицо. Первый, выхватив ятаган, устремился к служанкам. Девушки завизжали и бросились врассыпную, уже не прикрывая Богиню своими телами. Пока мужчина наводил ужас на служанок, его напарник вскинул руку с кинжалом для броска.

Движение предплечья, и кинжал полетел в Богиню. Натренированное тело Рейна откликнулось мгновенно. Помнило еще, как было раньше, даже если он сам почти забыл. Рывок и он сбил госпожу с ног. Вдвоем они полетели в траву – вот и сбылась мечта поваляться на газоне. Рейн сгруппировался так, чтобы прикрыть собой девушку, одновременно не придавив ее и не дав удариться о землю слишком сильно. Она вон какая хрупкая, просто тростиночка. Страшно сломать.

Основной вес от падения пришелся на руки. Запястья отозвались болью, но девушка под ним была невредима. Только глаза распахнула от страха на пол лица. Дышала сбивчиво, рвано. Кончиком языка облизнула пересохшие губы. Девичье дыхание скользнуло по щеке Рейна, оттуда на шею. Все-таки давно у него женщины не было, вот и лезли в голову неподобающие мысли. Например, он вспомнил, что она едва одета. Ему в любой момент нож в спину воткнут, а он думал о девушке под ним. Запах корицы от ее волос щекотал ноздри. Время остановилось. Все эти люди, что зовут ее Богиней... Рейну начал понимать почему. Определенно в ней есть что-то божественное, правда с религией это никак не связано.

Девичий крик привел его в чувство. Он отшатнулся, вскочил на ноги, оценивая обстановку. Впечатление будто в него ударила молния, и по телу все еще пробегал разряд. Кровь стучала в висках, и он тряхнул головой, прогоняя наваждение.

Один мужчина, схватив служанку за плечи, прижал ее спиной к себе, используя как живой щит. Второй, лишившись кинжала, пригнув голову, шел на Рейна как бык. Протаранив макушкой его грудную клетку, мужчина сбил его с ног. В борьбе они покатились по траве. Рейн, плюнув на ятаган, который никак не удавалось достать, вцепился в шею нападающего. Тот хрипел и царапал его руки ногтями. Сильный попался, как боров. Шей крепкая, жилистая, не обхватишь. Рейн давил до тех пор, пока мужчина не потерял сознание, потом отпустил. Возможно, правильнее было убить, но с него хватит смертей.

К этому времени со стороны дворца подоспели жандармы. Рейн, едва стоя на ногах, обрадовался им как родным. Еще один раунд он бы не выдержал.

Пока жандармы скручивали нападающих, а служанки охали и ахали над госпожой, Рейн осмотрел себя. Он не просто коснулся Богини, он практически лежал на ней. В результате вся одежда спереди испачкалась в золотом порошке. Порошок также был на руках. Рейн попытался очистить ладони о брюки, но лишь втер пудру в кожу. Что это за дрянь такая?! Так легко от нее не избавиться.

Госпожа была раздражена – движения рваные, злые. Глаза метали молнии. Неужели потому, что дотронулся? Так ведь он жизнь ей спасал, не до нежностей было. Что-то там Арда говорила насчет наказания за прикосновение. Рейн запоздало испугался, прикидывая, что его ждет. Подробностей он не помнил, но вроде ничего хорошего. А главное доказательства все на нем. И на ней тоже. Отпечаток одной его руки красовался у девушки на плече, второй – на талии. Не отвертишься.

И точно, едва разобравшись с нападающими, жандармы бросились к Рейну. Он опомниться не успел, как его повалили на колени и прижали головой к земле, давя сверху на шею ногой. Больно и неудобно, но главное унизительно. А если жандарм немного усилит нажим, свернет ему шею. Не такой благодарности он ожидал за спасение.

Земля норовила забиться в ноздри и рот. Вместо воздуха Рейн вдыхал песок, но попыток вырваться не предпринимал. За годы рабства научился понимать, когда лучше не сопротивляться. Сейчас был как раз такой момент. Стражи настроены решительно. Одно резкое движение и голова с плеч.

* * *

Эль прокляли. Теперь она знала это наверняка. Иного объяснения произошедшему не было. И невольник часть ее проклятия. Зачем он полез в драку? С какой стати заступился за нее? Она и предположить не могла, что он захочет ее спасти. Знала бы, выбрала другое время и место для нападения.

Все было идеально спланировано. Несмотря на ненависть к своему положению, Эль не решались на самоубийство. Вера не позволяла. Но она нашла выход – наемники. Чего ей стоило найти убийц, рассчитать все так, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что она сама себя заказала. Без помощи Арды она бы, конечно, не справилась. Та нянчила ее с детства, была единственной, кто ее любил. Эль знала все страхи служанки и умело играла на них. Например, на ее боязни ритуала освобождения. Глубоко в душе Арда считала, что уж лучше умереть от милосердной руки убийцы. Быстро и легко. Она даже предлагала себя в этом качестве, но Эль отказалась. Расплата за убийство Богини слишком велика. К тому же это большой грех.

Один меткий бросок кинжала, и она бы отправилась в нежизнь, где ни к чему притворяться вещью, когда ты человек. Эль даже встала так, чтобы убийца точно не промахнулся. Но из-за невольника все пошло наперекосяк. Сперва он спас ее от ножа. После тянул время до появления жандармов. В результате один нападающий убит при попытке к бегству, второй валяется без сознания, сам невольник лежит лицом в землю, и жандармы решают его судьбу.

Но самое ужасное – он до нее дотронулся! Не передать, что Эль почувствовала, ощутив его вес на себе. Его прикосновения были как ожоги. Кожа до сих пор пылала, а сердце билось с перебоями, то пускаясь в галоп буйным мустангом, то замирая испуганным зайцем.

— За осквернение Богини – немедленная смерть, — старший жандарм потянулся за ятаганом.

Он не уточнял действительно ли было прикосновение. Порошок выдавал невольника с головой. И хотя служанки прикрыли поруганное тело Эль накидкой, на невольнике было достаточно следов для исполнения приговора.

На миг она поддалась соблазну избавиться от неугодного. Его смерть будет кульминацией дня. Она снимет с себя наблюдение Квиста, лишится ненужной охраны, а заодно отомстит за свой позор. Но внезапно ее пронзил страх – что она за монстр? Неужели взыграла кровь отца? Вот уж кто без колебаний избавлялся от нежелательных. Что угодно, только не быть на него похожей. Этого Эль боялась даже сильнее, чем прожить остаток жизни марионеткой.

— Стойте! — она вмешалась еще до того, как осознала, что делает.

Жандарм замер с занесенным для удара ятаганом. Еще секунда и обезглавит невольника. Эль лихорадочно искала причину его помиловать. Законы Иллари запрещают касаться Богини, но бывают исключения. Важнее чистоты Богини только ее жизнь. Тело неприкосновенно, но жизнь священна.

— Прикосновение было продиктовано необходимостью, — сказала она.

Жандарм молча ждал продолжения. Пока он не был готов помиловать невольника.

— Своим касанием он спас Богине жизнь.

Служанки закивали, поддерживая Эль. Они привыкли во всем полагаться на нее и всегда с ней соглашаться.

— Я свидетель, — вперед вышла Арда. — Не случись прикосновения, Богиня была бы мертва. Кинжал, торчащий в дереве, пронзил бы ей сердце.

Жандарм колебался. Уже что-то.

— Убери ятаган, — потребовала Эль. — Или для тебя жизнь Богини ничего не значит?

Публично признаться в подобном, навлечь на себя крупные неприятности. Нет, жандарма не казнят, но с работы уволят и уже не возьмут ни в одно приличное место. Он потеряет дом, так как не сможет его содержать. Жена уйдет к другому, заберет детей, и он их больше не увидит. Эль читала страхи мужчины у него на лице.

— Я счастлив видеть Богиню живой и невредимой, — жандарм, наконец, принял решение. Убрав ятаган, он поклонился, подчиненные повторили за ним.

Невольнику позволили встать. Он, отплевываясь, вытер землю с щеки. Нелегко ему пришлось. Вместо спасибо, лицом в землю. Ничего, пусть в следующий раз не лезет ни в свое дело.

— Богиня хочет вернуться в покои, — Арда как всегда предугадывала желания Эль.

В покоях Эль первым делом направилась к бассейну, смыть следы рук невольника. Поразительно, как порошок не стирался при соприкосновении с тканью и вещами. Она даже спала с ним, но ни крупинки не попадало на белье. Зато стоило соприкоснуться с человеческой кожей, как моментально оставались следы. Порошок словно чувствовал, когда до нее дотрагивалась бездушная вещь, а когда кто-то живой. Вон следы на одежде невольника оставил, хотя, казалось бы, это ткань. Эль относилась к порошку с суеверным страхом. Он клетка без прутьев, что незримой стеной огораживает ее от живых.

Арда выпроводила невольника, чтобы привел себя в порядок. Нечего ему расхаживать со следами порошка на одежде и руках. Жандармы и так на взводе. Еще передумают и закончат начатое.

Едва он вышел, Эль расслабилась. Раздеваться в его присутствие стало некомфортно. Она поспешила окунуться в воду, смыть чужой запах. Летящий в нее кинжал не напугал, а вот прикосновение мужчины очень даже. И этот его взгляд. Мужчины частенько так на нее смотрели. Но никогда, никогда не трогали. Эль знобило, словно температура воды в бассейне резко упала, хотя она была теплой, как и всегда. Неужели в этом план Квиста – обеспечить Богиню? Вековой запрет так давно не нарушался,  что она не помнила, какое за него наказание. Наверняка что-то ужасное.

После бассейна и нанесения порошка, Арда расчесывала ей волосы, служанок не было поблизости, и Эль спросила, что будет, если Богиня отдастся мужчине, или он возьмет ее силой.

Арда больно дернула волосы:

— Почему госпожу интересует этот вопрос?

— Просто так. Любопытно, — она беспечно пожала плечами, стараясь не выдать напряжение. Разумеется, она не планировала нарушать запрет. Да и с кем? Но подобные вещи следует знать.

— Богиню и того, кто посмеет ее осквернить, топят в раскаленной смоле.

— Никогда не слышал об этом наказании, — призналась Эль осипшим голосом.

— Его давно не применяли. Не было повода. Мучительная и кровавая смерть.

Это для нее запланировал Квист? Ему мало просто убить ее. Он хочет напоследок насладиться ее страданиями, посмотреть, как она корчится от боли, и послушать, как кричит от ужаса. Богатая у верховного жреца фантазия.

От невольника надо держать подальше. Сама Эль ни за что не отдастся ему, но вдруг у него приказ взять ее силой? Может, Квист обещал, что его наказание не коснется. Ни в коем случае нельзя оставаться с ним наедине. Жаль, уже поздно отказаться от него. Не после того, как он себя проявил.

Следующий день обещал быть не легче. Гай устраивал вечеринку в честь своего отъезда. Эль была обязана присутствовать. Отказа он не примет. Очередное испытание, которое необходимо пережить. С тех пор, как ее провозгласили воплощением Богини, жизнь целиком состояла из проверок на прочность. Она уже забыла, когда делала что-то по собственному желанию. Кажется, целую вечность назад.

К вечеринке она готовилась тщательно, сделав упор на выборе одежды. Обычно ей все равно во что наряжаться, но сегодня Эль хотела привлекать как можно меньше внимания, поэтому надела самый закрытый наряд, какой у нее был. Но даже в нем она выглядела чересчур вызывающе. Ощущение, что тело тебе не принадлежит, а является достоянием народа, ужасно тяготило.

Невольник сопровождал ее на вечеринку, куда ж без него. Нет бы ему дожидаться ее в покоях. Гай не церемонился с ему подобными.

Вечерника проходила в саду. Ради наследника сюда вынесли столы, кресла с диванами и живописно расставили среди деревьев. Аристократы прогуливались группками. Была надежда, что Эль не заметят, но как обычно не повезло. Гай искал ее и нашел.

— Вот ты где, Эльмидала, — он приближался, раскинув руки, будто для объятий, нарочно пугая, но в последний момент притормозил, наслаждаясь смятением на ее лице. — Я безмерно рад, что ты заглянула.

В этой половине дворца жил император, его жены и дети. Эль здесь почти не бывала. Слишком много неприятных воспоминаний было связано с этим местом. И Гай это знал. Для него это очередной повод выбить ее из равновесия.

— Идем, — он жестом пригласил ее следовать за собой, — хочу прогуляться с тобой по саду.

Эль послушно двинулась следом. Невольник за ней.

— Ты теперь повсюду таскаешь его за собой? — скривился Гай.

— Таковы правила. Он телохранитель, подаренный верховным жрецом.

Гай хмыкнул, но тему не развивал. Он увел ее подальше от дворца и гостей. Там за толстым стволом дерева оруба он позволил себе вольность – перебирал волосы Эль, накручивать пряди на палец, целовал локоны.

— Что ты делаешь? — она не пыталась вырваться. Будет только хуже.

— Хорошо, волосы не покрывают этой въедливой дрянью. Хоть что-то мне осталось. Когда все изменилось?

— Сразу после того, как ты встал на его сторону, — в голосе Эль звучала горечь, аж во рту сделалось терпко.

— У меня не было выбора, ты знаешь. Отец уничтожил бы нас за неповиновение. И заменил кем-то более покладистым.

— Ты позволил ему сделать это со мной, а теперь жалуешься? Это лицемерие, Гай.

— Ненавижу, когда ты так говоришь. Ты была моим единственным другом. Думаешь, мне было легко тебя потерять?

Эль заглянула в глаза брата. Он действительно не понимал? Который год он твердил о своих потерях, а каково ей не задумывался? Ведь было же в нем что-то хорошее, когда-то… Она помнила его мальчишкой. Открытым и смелым, остро чувствующим несправедливость. Куда все делось? И было ли, или она все выдумала?

— Не будем о прошлом, — попросила Эль. — Его не вернуть.

Гай зло сощурился. Ища, чем бы ее зацепить, он даже о волосах забыл. Взгляд наследника упал на невольника, который все это время слушал их разговор. Вот он – идеальный объект для нападок.

— Я придумал увлекательную игру, тебе понравится, — не дожидаясь ответа, Гай отправился туда, где многолюдно.

У Эль сердце оборвалось. Знала она игры наследника. Кому-то не поздоровится. И почему у нее такое чувство, что в этот раз проблемы обеспечены ей и невольнику?

— Не серди его, — шепнула она невольнику. — Может, обойдется.

Ей казалось, она ответственна за него. Главное не дать это понять Гаю.

— Все сюда, — принц хлопнул в ладоши, созывая гостей. Те слетались на его голос, как мотыльки на свет. — Предлагаю разбавить минорный вечер азартными играми. Будем делать ставки на рабов. Кто участвует?

Аристократы оживились. Большинство из тех, кто явился в сопровождении невольников, пожелали сыграть. Эль стояла в сторонке, надеясь, что о ней не вспомнят.

— А ты, моя госпожа, — Гай обратился к ней по правилам, но на «ты». Этакая вежливая неучтивость. — Не хочешь поставить своего раба?

— Он невольник. В Иллари нет рабов, — автоматически поправила она.

Ах, как зло Гай сжал кулаки! И кто ее за язык тянул?

— Как тебя зовут, невольник?

— Рейн, — ответил тот принцу, и Эль поняла, что впервые слышит его имя. Оно не илларское. Значит, он с материка. Она даже не поинтересовалась, за что он угодил в невольники.

— Задание элементарное, Рейн. В парке есть озеро с островом посередине. Каждый из хозяев, чей раб участвует в состязании, оставит на острове свою вещь. Всего-то и надо, пересечь озеро вплавь и вернуть вещь хозяину, — Гай властно протянул руку к Эль.

Дрожащими пальцами она расстегнула застежку бус и отдала их принцу. Надо было проигнорировать приглашение. Ведь чувствовала, ничем хорошим это не закончится.

Несколько аристократов тоже сдали свои вещи, но большинство предпочли роль зрителей. Это было не удивительно. Озеро Шах славилось своими жителями – саблезубыми тварями, зовущимися горнами, – полурыбами, полурептилиями. Они не выходили из воды, но если что-то или кто-то попадало в ареал их обитания, мгновенно разрывали на куски.

Подготовка к соревнованиям шла полным ходом. Гай и другие аристократы делали ставки на рабов, но с Эль он заключил пари:

— Не хочу спорить с тобой на деньги. Это скучно. Если твой раб проиграет, будешь моей должницей.

— Мне нечего тебе предложить.

— Ты себя недооцениваешь, — по сальному взгляду Гая не сложно было догадаться, на какую плату он рассчитывал.

— Богини нельзя касаться, — напомнила Эль.

— А я слышал другое. Говорят, даже рабы теперь дотрагиваются до Богини, когда пожелают. И это сходит им с рук.

— Он защищал меня. Это другое.

— Вот как. Значит, какому-то рабу ты позволяешь себя касаться, а мне – нет.

Эль нечего было возразить. Чтобы она ни говорила, Гай все равно не услышит.

— А что получу я, если мой невольник выиграет? — спросила она.

— Ого, да в тебе, сестренка, проснулся азарт. Проси, что пожелаешь.

— Ты на год оставишь меня в покое. Никаких пари, шуток и попыток нарушить запрет, — о большем она заикнуться не посмела. Это и так слишком много.

— Договорились, — кивнул Гай.

Он не верил, что Рейн выиграет. Может, даже рассчитывал, что невольник погибнет. Что ж, такой исход нельзя исключать.

Перед тем, как Рейна увели, Эль посмотрела на него. Догадывался ли он, что его ждет и что поставлено на кон? Невольник едва заметно подмигнул ей. Мол, не волнуйся, все нормально. А как не волноваться, когда от глупого пари зависит жизнь. С тяжелым сердцем Эль провожала взглядом невольника. Оставалось надеяться, что он действительно так хорош, как о себе думает.

Марика не знала, каким чудом ей удалось не завизжать от ужаса, когда она увидела перед собой следователя. Это невозможно! Как он нашел ее посреди океана? Но вот он – стоял перед ней. Внимательно приглядывался, и, кажется, читал ее как раскрытую книгу. Каждый ее мелкий проступок, не говоря уже о крупных прегрешениях.

Колоссальным усилием воли она взяла себя в руки. Следователь не рассмотрел ее лица в саду. Максимум, что у него есть, ее описание с чужих слов. Хорошо, что она изменила цвет глаз и волос. Это собьет его с толку. Пока он не торопился ее арестовывать, а значит сомневался.

Она на ходу сочинила басню о родственных связях с покойным лордом. Старик вряд ли был бы против. Он умер, защищая ее, так пусть его смерть не будет напрасной. Подтвердить легенду легко. Все на «Фортунате» множество раз наблюдали их совместные прогулки.

Но даже с такой легендой, перебравшись на другой корабль, Марика избегала следователя. Пока царил хаос, ей это удавалось. Они оба были заняты помощью раненым, а Марика еще и обустройством на новом месте. Свободных кают почти не было. Пришлось ютиться в одной с девушками с «Фортунаты».

Вечером, устав от длинного и тяжелого дня, Марика спустилась в каюту передохнуть, но там невозможно было расслабиться. Девицы галдели так, что уши закладывало, и голова раскалывалась. Взбудораженных после нападения, их куда больше пиратов и чужих смертей волновал следователь. Девушки с придыханием произносили его имя – Дарквинн – и томно закатывали глаза. А Марику трясло каждый раз, когда они его упоминали.

Они щебетали: какой же он красавец, да как дрался, а какие у него глаза – будто два золотых слитка, как посмотрит, аж дрожь по телу. С последним Марика была согласна, но подозревала, что девушек и ее трясет по разным причинам.

— А что ты думаешь, Марика? — обратилась к ней одна из девушек. — Как тебе господин Дарквинн? Правда он душка?

Она не спорила, хотя могла рассказать, как этот душка гнался за ней по саду, метая отравленные дротики. И какое злое у него было лицо, когда он ее потерял. Но она старательно изображала интерес, чтобы не вызвать подозрений. Иначе странно – всем следователь нравился, а ей нет.

Не выдержав, она вышла на палубу перевести дух, пока девушки не свели ее с ума. Отыскав укромное место за каютой капитана, она спряталась ото всех. Постанывая, словно раненое животное, вдалеке тонула «Фортуната». Марику преследовала мысль, что тоже идет ко дну. До островов плыть еще неделю, и на это время она заперта на корабле с злейшим врагом. Едва ли он оставит ее в покое. Им предстоит битва, но не на мечах или другом оружие. Это будет сражение разумов. У нее всего один шанс убедить следователя, что она не та, кто ему нужна. С этого корабля Марика выйдет либо в наручниках, либо лучшей в мире лгуньей.

— Вот вы где! — за спиной раздался приятный мужской голос. Ни к чему было оборачиваться, она и так поняла, кто это. Голос врага она узнает из тысячи. — Горазды же вы прятаться, леди Марика.

— Просто хотела побыть одна, — она повернулась к следователю. — Не думала, что кто-то будет меня искать.

— Я лишь решил убедиться, что с вами все в порядке. После потерь этого дня, вы должно быть убиты горем.

Они говорили о банальных вещах, но воздух вокруг искрился от напряжения. Оба приглядывались друг к другу, словно два диких зверя встретившихся на водопое. Следователь был вежлив и мил, но глаза у него оставались ледяными. Ох, и не правы девушки сравнивая их с солнцем и золотом. Солнце греет, а взгляд следователя способен заморозить воду в стакане.

Говоря, он как будто невзначай приблизился к Марике и опустил руку на перила справа от ее талии. Он стоял так близко, что она чувствовала его запах. От него пахло луговыми травами и солнцем. Приятный, освежающий аромат, но не свойственный человеку. Мужчины-люди пахнут иначе. Тяжелее и грубее.

Марика старалась не паниковать. Это просто светский разговор. Но с каждой минутой было все сложнее отвечать на реплики. Замечания о погоде, сожаления по поводу затонувшей «Фортунаты», еще какие-то глупости. Она слушала, а в голове крутилось, что он в любой момент может выбросить ее за борт.

Полы сюртука следователя чуть распахнулись, когда он наклонился к перилам, и Марика заметила пояс с дротиками. Плечо тут же отозвалось болью. Дротик глубоко вспорол кожу, рана все никак не заживала.

— Вам нехорошо? — он вмиг уловил изменения в ее состоянии. Ничего от него не скрыть! — Вас испугали дротики у меня на поясе?

— Немного, — отнекиваться не имело смысла. — Зачем они вам?

— Это мое оружие, — следователь провел рукой по поясу. — В тех, что с оранжевыми перьями, снотворное, а в красных – яд.

Вот это ирония, он тоже отравитель. Марика бы посмеялась, да ситуация не располагала к веселью.

— Это был долгий день, — сказала она. — Пожалуй, вернусь в каюту и посплю.

— Конечно, — он кивнул. — Позволите вас проводить?

Она была вынуждена согласиться. Любая девушка на корабле на ее месте поступила бы именно так. Следователь взял Марику за локоть, якобы поддержать. Его прикосновение обожгло. То ли дело в том, что температура солнечных выше температуры человеческого тела, то ли виноват страх, но кожа пылала в том месте, где он ее касался.

Он довел ее до каюты, перекинулся парой фраз с девушками, вызвав у них новых прилив восторга. Все в его поведение дышало естественностью. Следователь не выглядел настороженным, но Марика подметила, как напряженны его мышцы под одеждой. Он словно кошка в любой момент готовая к прыжку. И роль мышки в этой игре у нее.

Ложась спать этим вечером, Марика заглянула за подкладку сумки, где прятала дротик. Тот самый, который оцарапал ей плечо. Она сама не знала, зачем его хранила. Наверное, как напоминание о том, как близка была к провалу.

Она провела пальцами по жестким перьям. Щекотно. Их цвет – оранжевый – немного приободрил. Все-таки снотворное. В случае провала ее ждет арест, а не смерть. По крайней мере, на первых порах.

Следующих два дня Марика не выходила из каюты под предлогом плохого самочувствия. В конце концов, она потеряла родственника. Имеет права побыть отшельницей. Но долго так продолжать не могло. Следователь проявлял нетерпение, то и дело заходя ее навестить. Под предлогом отвлечения от грустных мыслей на третьи сутки он пригласил ее на вечернюю прогулку.

Марика, скрипя сердцем, согласилась. Она, как и все молоденькие дурочки на этом корабле, вроде как млела от загадочного и симпатичного солнечного. Если он заподозрит, что это не так, вмиг ее раздавит. Она словно шла по натянутому над бездной канату – любой неверный шаг грозил срывом в пропасть.

Накануне свидания со следователем вдруг подумалось, поскорей бы он ее разоблачил и убил. Сил больше нет притворяться.

Он ждал ее на палубе, как всегда одетый с иголочки. В светлых волосах играли отблески заката. Пожалуй, девушки не зря им интересовались. В нем была харизма, что так притягивает женщин. А холодность лишь добавляла очарования. Слабый пол хлебом не корми, дай растопить ледяное сердце. Только Марика сомневалась, что там подо льдом что-то скрыто. Есть опасения, что это вовсе не ледяная корка, а цельный кусок. Когда растает, ничего не останется.

— Пройдемся, — он галантно предложил ей руку. — Расскажите о своем родственнике. Кажется, он был хорошим человеком. Он ведь лорд? Где его земли?

Марика едва сдержала смешок. Подловить ее пытается, да не выйдет. Она многое узнала о лорде Тэмьяне и теперь без запинки отвечала на вопросы. Следователь разочаровался и даже немного потерял к ней интерес. Неужели решил, что ошибся, и она не та, кого он ищет? Это было бы слишком хорошо.

Они дошли до места, где разговаривали в прошлый раз. Отсюда их с палубы не разглядеть. Марика, как ни старалась сохранять спокойствие, невольно напряглась. Если их общение продолжится, она превратится в истеричку.

— Что вы слышали об островах Иллари? — выбрал он нейтральную тему.

Что ж, она была не прочь поддержать светскую беседу. Тем более что до смешного мало знала о месте, в которое направлялась.

— Мне известно, что это религиозное государство.

— Верно. Илларцы поклоняются Великой Богине. Но религии бывают разные. Некоторые знамениты красивыми обрядами или глубокой философией.

— Чем же славится религия илларцев?

— Кровавыми ритуалами, — усмехнулся следователь.

— Ну вот, — вздохнула Марика, — а мне говорили, что это славное местечко.

— Так и есть. Если не нарушать местных законов, отдых на Иллари придется вам по вкусу. Кстати, любопытный факт. Богиня Иллари была родом из Гелиополя. У нас даже история о ней сохранилась.

— Расскажите, — Марика, забыв об опасности, наклонилась к следователю, так он ее заинтриговал. Уроки истории были ее любимыми.

— Гелиоску так и звали Иллари. Государство получило название в ее честь. Но прежде чем поселиться на островах, она возглавляла один из родов Гелиополя. Никто уже не помнит, какой именно. Девушкой она была тщеславной, жаждущей власти. Иллари поставила перед собой цель объединиться все рода Гелиополя под своей властью. Стать королевой гелиосов. Можете себе такое представить?

Марика потрясла головой. Слова следователя походили на шутку. Всем известно, гелиосы не приемлют единоличной власти, считая ее источником пороков и злоупотреблений.

— Как она планировала этого добиться? — уточнила Марика.

— Соприкосновением ладоней, — следователь продемонстрировал ей руку, и Марика вздрогнула, вспомнив, каким грозным инструментом дознания он располагает. — Иллари через соприкосновения вызнавала секреты гелиосов и шантажировала их. Это длилось до тех пор, пока б о льшая часть совета не попала в зависимость от нее. Испугавшись, что она подчинит весь совет, жрецы осудили девушку и изгнали.

— И она приехала на острова, где, наконец, утолила жажду власть, объявив себя богиней, — закончила за него Марика.

— В общих чертах верно. В легенде еще упоминаются несколько лет странствий, но это уже лирика. Только не вздумайте рассказать эту историю на островах. За подобное богохульство и казнить могут. Илларцы упорно не желают видеть правду. Для них Богиня – высшее существо, не имеющее ничего общего с гелиосами.

— Спасибо за предупреждение. Буду держать язык за зубами.

— Разумное решение, — кивнул следователь. — С островитянами лучше не обсуждать их религию. Они крайне фанатичны. Но не одним островам гелиоска Иллари послужила примером. На ее примере будущих глав родов Гелиополя учат делиться властью. Им с детства вбивают в головы, что жрецы все видят и не допустят возвышение одного за счет других.

— Правильное воспитание – ключ ко всему, — Марика умолчала, что ее собственное воспитание было далеко от правильности. Пока юным гелиосам прививали почтение к другим, ее обучали убивать за деньги.

Тень безрадостных мыслей промелькнула на ее лице, и следователь это подметил. Он пристально глядел на Марику. На лице – улыбка, в глазах – напряжение.

— Марика, вы очаровательны, — он коснулся ее щеки.

Первым порывом было отпрянуть, но она успешно его подавила. Что он задумал? И что делать, если попробует поцеловать? Ответить или ударить по лицу? Оба варианта не годились. В первом случае следователь долго не протянет, но все же достаточно, чтобы ее арестовать. Во втором она лишь усугубит его подозрения. Ведь он ей будто бы нравился. Так с какой стати ей сопротивляться? Он же не в постель ее тащит.

Пока Марика лихорадочно искала выход из положения, следователь наклонился к ней. Его пальцы со щеки перебежали на затылок. Вроде нежное прикосновение, но вместе с тем стальное. Не вырваться. Возлюбленных так не держат. Впрочем, откуда ей знать. Мужчины в ее жизни делились на две категории – жертвы и наниматели.

Дыхание сбилось. Марика полагала, что от страха. Лишь бы он не прочитал ужас в ее глазах. Закружилась голова, запах солнечного ошеломлял, и Марика пошатнулась точно пьяная. Его губы были уже в сантиметре от ее и сближение продолжалось. Пора что-то предпринять. Паника все-таки захлестнула сознание, и Марика, не отдавая отчета в действиях, оттолкнула следователя, ударив его ладонями в грудь.

Он отшатнулся.

— В чем дело? Я вам неприятен? — он смотрел, не мигая. — Или я вас чем-то оскорбил?

Вроде обычный вопрос, но ее не покидало ощущение, что это проверка. Словно он не стремился ее целовать, а пытался что-то выяснить. Как ей понять этого мужчину? 

— Дело не в вас, а во мне, — голос дрожал, но ей это было на руку. — Я выросла в монастыре и не привыкла к мужскому вниманию. Мне сложно так сразу…

Марика замолчала, позволяя ему додумать, в чем ее трудности. Она давно поняла – с ним надо говорить полуправду. В открытую лгать не стоит, иначе он мигом раскусит. У него явно нюх на ложь.

— Прими мои глубочайшие извинения, — он незаметно перешел на «ты». — Я не хотел напугать или обидеть. Мне показалось, наша симпатия взаимна. Если я ошибся, скажи, как есть. Я оставлю тебя в покое.

Оставит он, как же. Все это лишь слова. Заявить ему сейчас, что он ей неприятен – проиграть схватку, а, может, и войну. Марика решила идти намеченным курсом – изображать скромницу. Пусть думает, что он ей нравится, просто она боится мужчин. Через пять дней они прибудут в порт. Продержится как-нибудь.

— Что ты, — прошептала она, поддержав его тон, — ты очень симпатичный мужчина. Просто все это для меня так непривычно. И еще это нападение. Столько эмоций. Не знаю, что и думать.

Он как будто принял ее ответ за чистую монету. С поцелуями больше не лез, но выглядел разочарованным. Неужели действительно хотел поцеловать? Марика не могла придумать повода, зачем ему это делать. Не мог же он, в самом деле, решиться на самоубийство лишь бы ее разоблачить!

Несостоявшийся поцелуй можно было списать со счетов и забыть, не вызови он в Марике ярких эмоций. У нее точно почву из-под ног выбили. В теле еще ощущались отголоски лихорадки от близости солнечного. Что с ней стряслось? Эти чувства были ей незнакомы. Прежде она не испытывала ничего подобного. И это пугало посильнее виселицы, уготованной для нее следователем.

Вскоре она ушла, сославшись на усталость. Дарк проводил ее задумчивым взглядом. Этот вечер ничего не прояснил, а наоборот запутал. Иногда девушка казалась ему почти нормальной. Но иной раз как посмотрит, и подозрения вспыхивали с новой силой.

Проверка, что он для нее задумал, провалилась. Поцелуй бы многое прояснил, но она отказала. И предлог опять же выбрала благовидный. Не поймешь то ли действительно скромная девушка из монастыря, то ли двуличная дрянь. Но ведь не лгала! В этом Дарк был уверен. Хотя и всю правду не сказала.

Перед свиданием он выпил противоядие. Поцелуй в худшем случае грозил ему легким недомоганием. По нему Дарк рассчитывал понять есть в крови леди Марики яд. А теперь, получается, зря потратил лекарство, запасов которого не так уж много. Глупо вышло.

Дарк схватился за перила. Прохладное и мокрое от брызг дерево остудило ладони. И это тоже странно. С чего он вдруг разволновался? Как будто раньше не целовал девушку. Наверное, дело в яде. Другого объяснения нет. Испугался, что закончит как отец. Ничего, он поборет страх. Что-что, а холодную голову он сохранял всегда. Даже в постели с женщиной. Сейчас уж точно не время терять самообладание.

Если девчонка и в самом деле дишканди, он достанет ее, и она пожалеет, что ввязалась в игру. Он вытрясет из нее информацию, после чего передаст в суд, а в конце лично явится на казнь, посмотреть, как ее обезглавят. Потому что таким гадинам, как она, не место на земле.

Рейн ощущал себя игрушкой в руках богачей. Заскучали они, видите ли, решили развлечься за счет рабов. Правда Эль выглядела несчастной, словно это ей, а не ему лезть в воду. Могла бы отказаться от участия в игре. Или нет?

Она была напугана и, кажется, искренне за него волновалась, а, может, за себя. В случае проигрыша напыщенный идиот, перед которым здесь все пресмыкаются, получит ее в полное распоряжение. Рейну вдруг ужасно захотелось выиграть.

Помимо него в соревновании участвовали еще трое рабов. Все мужчины. Видимо, девушкам выполнить задание не по силам. И это заставило Рейна задуматься, чего собственно ожидать. Будь все элементарно, аристократы бы не заинтересовались.

Рейн отыскал в толпе зрителей Эль. Вдруг она подаст ему знак, намекнет, что делать, но она стояла слишком далеко. К тому же принц шептал что-то ей на ухо. Судя по всему, что-то гадкое. Бедняжку аж передергивало.

Рейн сосредоточился на задании. До острова метров десять. Вроде близко и мелко. Вода такая чистая, что даже в полумраке вечернего сада видно дно. Внезапно что-то стрелой мелькнуло под водой. Движение молниеносное – было и нет – Рейн засомневался, не привиделось ли ему. Он оглянулся на соперников. Они заметно напряглись. Наверное, пора паниковать, а он просто об этом не знает.

Рабыня подала сигнал к старту, взмахнув шелковым платком. Аристократы радостно заулюлюкали. Двое рабов сразу бросились в озеро. Рейн и еще один медлили. Хозяин второго столкнул его пинком в спину. Тот, смешно размахивая руками, плюхнулся лицом в воду.

— Тебе тоже помочь? — спросил аристократ, приближаясь.

Рейн предпочел залезть в озеро самостоятельно. Несмотря на теплый вечер, вода была ледяная. Должно быть, где-то бил ключик. Ступни свело судорогой от холода, но Рейн упорно ковылял к острову, разгребая воду руками. Хорошо плыть не надо.

Двое рабов опережали его. Тот, кого столкнули в воду, плелся позади мокрый с головы до ног. Внезапно один из рабов вскрикнул и ушел под воду. Вынырнул и снова погрузился. Идущий рядом вместо того, чтобы помочь, отбежал подальше. Отстающий бросился обратно на берег. Хозяин ругал его за трусость, бил ногами, но в воду не скидывал.

Рейн бросился на подмогу рабу. К тому моменту, когда он добежал, вода была красная от крови. Вокруг ног раба кишели рыбки с серебристой чешуей и длинными как у ящериц хвостами. Они заживо сдирали с бедолаги плоть, пока тот вопил от ужаса и боли. Аристократы не спешили вмешиваться, наблюдая за происходящим с берега.

Одна из рыбок повернула к Рейну. Он в ужасе попятился. Возвращаться на берег поздно. Он не успеет добраться, остров ближе, но между ним и Рейном – стая кровожадных рыб.

Он вырос на берегу моря, потому и выбрал профессию моряка. Уж что-что, а ловить рыбу голыми руками Рейн умел. Бросок и рыба у него. Он достал ее из воды, рыба била длинным хвостом и скалила зубы размером с детский мизинец. Они были такие огромные, что мешали закрыть рот. Рейн отшвырнул рыбешку подальше и очень удачно – ее товарки отвлеклись на всплеск и устремились туда.

Окровавленный раб не подавал признаков жизни. Ему было уже не помочь, и Рейн сосредоточился на собственном спасении. Теперь у него только один соперник. Рейн бежал изо всех сил, преодолевая сопротивление воды. Вперед его гнал не только страх перед возвращением прожорливых рыб, но и желание быть первым. Меньше всего он хотел, чтобы Эльмидала досталась принцу с похотливым взглядом. Одному Велу известно, что он с ней сделает. Но если Рейн выиграет, она будет свободна, по крайней мере, на год. Приятно думать, что в его силах доставить ей эту радость.

Он все-таки добрался до острова первым, влез по скользкой земле и отыскал бусы госпожи среди других вещей, а после вскинул руку с добычей в воздух. На берегу его победу приветствовали аплодисментами. Только Эль и ее спутник не аплодировали. Хотя она была довольна. Рейн понял это по ее расслабленной позе. Просто она боялась показать принцу свои эмоции, а то, чего доброго, придумает новое соревнование.

Рейн помог отставшему рабу выбраться на остров. Оттуда их забрали на лодке, не заставляя снова лезть в воду. Труп убирать не стали, бросив рыбам на съедение. Вот она наглядная иллюстрация того, как на Иллари относятся к рабам.

Аристократы быстро забыли о соревновании. Их не волновала судьба погибшего раба. Впрочем, жандармы тоже не озаботились произошедшим. Никто не собирался наказывать богатеев, хотя по законам Иллари издевательство над невольниками строго запрещено. Но даже из закона бывают исключения. Все зависит от того, к кому его применять.

Брюки промокли, ткань плотно облегала бедра и икры, выстуживая кожу, руки и лицо были в грязи, но никто не предложил ему умыться или переодеться. Так и ходил – мокрый и грязный.

В этот момент Рейн ненавидел всех вольных. Рука так и тянулась к ятагану – достать бы его, да отправить на тот свет всех до кого дотянется, но Эль едва заметно улыбнулась ему краешком губ в благодарность за победу, и злость растаяла как сугроб на солнцепеке. Что за ерунда с ним творилась? Не хватало еще потерять голову из-за юбки. Ему о побеге надо думать, а он все тянет. Уговаривает себя, что время неподходящее. А когда оно будет подходящим? Решено, сегодня же ночью сбежит. Хватит с него аристократов и их забав.

Проиграв, Гай потерял к Эль интерес. Вроде как соблюдал условия пари, но при этом запретил ей уходить. Ослушаться она не рискнула, но всячески подчеркивала, что вечер ей в тягость. Она ни с кем не разговаривала, сама не проявляя инициативу, а другие боялись к ней подойти. Они не то что дотронуться, лишний раз посмотреть на Богиню побаивались. Рейн был этому рад. Он устал от аристократов.

И все же когда появилось новое действующее лицо, у Эль не получилось держаться в тени. Парень младше Гая, но старше госпожи с походкой хозяина мира устремился к наследнику. Рейн подметил, как много у молодых мужчин общих черт – каштановые волосы, синие глаза, вытянутый овал лица. В этом они схожи между собой и с Эль. Любопытно, насколько они близкие родственники. Гай называл Эль сестрой, но намекал при этом на совсем неродственные отношения. Или на островах инцест в порядке вещей?

— Андрий, — Эль бросилась молодому человеку наперерез. — Какое счастье видеть тебя.

— Сестра, — он притормозил, а потом спохватился: — то есть я хотел сказать госпожа.

— Оставь условности. Ты пришел пожелать Гаю счастливого пути?

— Скорее чтобы он застрял в провинции навечно и никогда не вернулся в столицу. Отец отправляет его проверить, как обстоят дела на дальних островах, а я вынужден прозябать во дворце.

— Но ты не наследник.

— Меня от трона отделяет сущий пустяк. Если с Гаем что-то случится, то наследником стану я.

— Ты же не натворишь глупостей? — Эль протянула руку, будто хотела дотронуться до парня, но тот отшатнулся.

— Не тебе, сестра, учить меня мудрости. Ты даже с собственной жизнью не в состоянии разобраться. Так не лезь в чужую.

С этими словами Андрий обогнул Эль. Похоже, в их семье все друг друга не выносят. В подтверждение этой догадки братья бурно поссорились, когда Андрий на глазах у всех обнял невольницу наследника. Слово за слово, Гай кричал, что брат будет рад его смерти. Андрий этого не отрицал. Но до рукоприкладства не дошло, и братья, выпустив пар, разошлись. Судя по реакции аристократов, это был рядовой случай.

Спустя час Эль отправилась на поиски Гая, попрощаться и уйти. На дворе уже была ночь. Аристократы, разбившись на парочки, разбрелись по саду. Рейн покорно следовал за госпожой. Хотя будь его воля, он бы ушел молча.

Наследника они нашли в окружении девиц. По браслетам на руках Рейн определил рабынь, но можно было догадаться и без них. То, что Гай вытворял с девушками, ни одна вольная терпеть не станет.

Ударив одну по лицу, он велел другой подать вазу с фруктами, запретив при этом вставать на ноги. Девушка ползла за вазой на коленях. Наблюдая за издевательствами, Рейн порадовался, что ему досталась адекватная хозяйка.

— Эльмидала, — Гай поднялся с круглой кровати, поставленной между деревьями, дернув за собой поводок. Девушка, прикованная к нему, захрипела от неожиданности. — Пришла поцеловать меня на ночь.

— Тебя и без меня есть кому целовать, — намекнула она на рабынь. — Хочу пожелать тебе, Гай, легкой дороги. Будь мудр и сдержан. И когда-нибудь из тебя получится блестящий император.

— Сама-то веришь в то, что говоришь, — усмехнулся Гай.

— По крайней мере, надеюсь на это.

Принц, бросив серебряный поводок, подошел к Эль. На миг с его лица слетела наигранная улыбка. Он смотрел серьезно с болезненной настороженностью.

— Скажи, что будешь по мне скучать, — попросил он.

— Буду, — она кивнула. Искренне.

— Если я о чем и жалею, Эль, так о том, что отказал тебе тогда. Все могло быть по-другому.

— Но ты бы не был наследником.

— Верно, не был, — глухо согласился он.

Что-то произошло между ними. Рейн умирал от любопытства, но кто ему расскажет?

Гай на удивление легко отпустил Эль, а потом долго смотрел ей вслед. Рейн спиной ощущал его взгляд. И такое желание его разобрало – заслонить госпожу от этого взора. Аж самому неловко стало от силы этого чувства. Откуда оно взялось?

В покоях все шло по заведенному порядку: раздевание, купание, порошок. И все это при Рейне. Словно он не человек, а предмет обстановки. Это ж сущая пытка! Не выдержав, он ушел под предлогом смены одежды на сухую.

Пока переодевался, решил бежать сегодня же. Довольно с него дворцовых интриг, сложных семейных отношений и полуголых девиц, на которых можно смотреть, но нельзя трогать. Хочется свободы и покоя, но сперва надо дождаться ночи.

На этот раз он проконтролировал закрытие двери в коридор, подложив монетку, чтобы замок не защелкнулся. Теперь выйти из покоев легче легкого, но Рейн не успел притворить план в жизнь. Из спальни к нему вышла хозяйка. Их ночные встречи превращались в традицию.

— Вы что-то хотели, госпожа? — Рейн изобразил послушание. Даже позу покорности принял.

— Поблагодарить тебя. Ты, верно, сам не знаешь, как много сегодня для меня сделал.

До чего приятный у нее голос! Слушал бы и слушал.

— Я приказала поставить тебе койку на веранде. Нечего спать на полу, — сказала, между тем, девушка.

Рейн не поверил услышанному. Это что забота? О рабе?

Наконец, она заметила, что он стоит около двери в коридор. Во взгляде проскользнула тоска. Рейна посетила шальная идея предложить ей бежать с ним. Показалось, она согласится. Куда угодно, с кем угодно лишь бы подальше отсюда. Но ничего такого он вслух, конечно, не произнес.

— И не тревожься насчет жандармов, — сказала она. — Они тебя не тронут. Я велела отметить тебя как моего телохранителя. Метка позволит тебе касаться меня в исключительных случаях, когда этого требует защита моей жизни.

Рейн так и не нашел, что ответить. Все это здорово, но ему нужно другое. Не хочет он быть рабом. Родился-то вольным.

Не дождавшись ответа, девушка вернулась к себе. Рейн остался один, но вместо того, чтобы думать о побеге, переживал, как она будет без него. Ей придется туго. Все эти стервятники вокруг только и ждут, как бы урвать от нее кусок. Она так беззащитна. Одна пропадет.

Рейн не знал, почему судьба Эльмидалы его волновала. Она словно околдовала его. Мысли метались от одного полюса к другому. То он готов был бежать немедля, все равно куда, только подальше от дворца и его обитателей. То страстно желал остаться, точно от этого зависела его жизнь. Точно если он выйдет за пределы дворца, немедленно погибнет.

Так ничего и не решив, он отправился на поиски койки. Куда ему торопиться? Сбежит позже.

Обещание снять запрет на прикосновения, пусть лишь в исключительных случаях, будоражило воображение. Ему даже хотелось, чтобы на Богиню напали, и он спас ее, попутно невзначай коснувшись. Правда радовался он недолго. Ровно до следующего утра, когда ставили метку. Каленым железом на левом предплечье Рейна выжгли знак солнца. Тошнотворно пахло паленым мясом, от боли темнело в глазах, но он терпел, сцепив зубы.

Еще не отошедшего после клеймения, его заставили произнести клятву верности. Заплетающимся языком, он повторял за жандармом:

— Клянусь, что если мне прикажут убить, я убью. Клянусь, что если мне прикажут умереть, я умру. Если кто-то захочет навредить Богине, я отрублю ему голову, выдавлю его глаза и выпью его кровь. Когда я на посту, мимо меня не пройдет враг. Отныне я и моя жизнь посвящены Богине.

Остаток плавания Марика успешно избегала следователя. Он будто потерял к ней интерес. По крайней мере, на свидания не приглашал. Но она то и дело ловила на себе его задумчивый взгляд, расслабляться было рано.

В порту он помог Марике сойти на берег.

— Тебя кто-то встречает? — спросил, ставя ее сумку на мостовую.

— Да, подруга, — она уже знала, что в этот раз ей предстоит работать в паре с себе подобной. — Она вышла замуж за местного и обосновалась на островах. Вот пригласила меня в гости.

— Подруга будет с мужем?

— Нет, она недавно овдовела, — пусть проверит, если захочет. Рассказ подтвердится. Ведь все так и было. Ее сестра по монастырю приехала на острова, завела роман с местным купцом, выскочила за него замуж, а спустя год убила, обеспечив дишканди плацдарм на Иллари.

— Передай подруге мои соболезнования. Надеюсь, мы еще увидимся.

Следователь ушел вместе с мальчишкой-подручным, и Марике стало легче дышать. Лишь теперь она заметила, в какое прекрасное место попала. Порт Иллари, разукрашенный всеми красками двуполярного мира, жил шумной и многонациональной жизнью. Островное солнце приветливо припекало макушку. Теплый ветер путался в волосах. И Марика, закрыв глаза, подставила ему лицо. Наслаждение.

— Прости, задержалась, — к ней подошла темноволосая девушка. Кудряшки вокруг округлого лица задорно подскакивали при каждом шаге. Активная жестикуляция выдавала в ней страстную натуру. Она вся буквально излучала энергию.

Девушки тепло обнялись, словно старые подруги, хотя видели друг друга впервые. Но следователь все еще был поблизости. И они блестяще отыграли роли. Лишь в доме, куда привела ее напарница, представившаяся Саби, они, наконец, могли быть собой.

— Какого Вела ты на другом корабле? — улыбка мигом слетела с Саби. — Я ждала «Фортунату». Чуть не спятила, когда она не пришла.

Рассказывая о нападении волков, Марика попутно развешивала вещи в шкафу. Саби выделила ей комнату. Жить они будут вместе и дело у них тоже общее, но ведущая роль у Марики. Напарница на подхвате.

Марика также упомянула следователя и его повышенное внимание. Саби не на шутку испугалась. Похоже, все дишканди осведомлены о Дарквинне и о том, как он опасен.

— Думаешь, он забудет о тебе? — спросила Саби, выглядывая в окно и проверяя наличие слежки.

— Будем надеяться. Последние дни он игнорировал меня. Может, решил, что я невиновна.

— Хочется в это верить, — кивнула Саби.

Разговор перешел на задание. Марика была готова приступать немедленно, но Саби велела не торопиться.

— Принца Гайдиара нет в столице. Он вернется недели через две. К этому времени я введу тебя в круг близких к нему аристократов. Через три дня во дворце будет вечеринка. Мы приглашены. А пока обживайся, сходи куда-нибудь. Ты все-таки приехала в гости. Тебе все должно быть интересно. Вот и поддерживай легенду. Завтра я объясню тебе расстановку сил на политической арене Иллари, а сейчас у меня дела.

— Зачем мне детали? — удивилась Марика.

Саби остановилась в дверях:

— Тебе разве не сказали? Принца надо убить так, чтобы его смерть приняли за несчастный случай, и никто не заподозрил отравление.

— И как это сделать? — с таким заданием Марика столкнулась впервые.

— Есть несколько вариантов. Я за то, чтобы дать ему яд перед каким-нибудь потенциально опасным мероприятием. Например, перед гонкой на колесницах. Здесь их периодически устраивают, и принц любит в них участвовать. Он почувствует слабость в момент гонки, не удержит поводья и случится неизбежное, — Саби щелкнула пальцами. — Все решат, принц погиб в результате несчастного случая. О яде и тем более дишканди даже не заикнутся. Учитывая присутствие следователя на островах, нам это на руку.

Предложенный Саби вариант устроил Марику. Это был отличный план, позволяющий не навлекать на себя подозрение Дарквинна.

Прежде чем оставить Марику, Саби намекнула, что неплохо ей сменить гардероб. Сдержанный стиль Эльфантины на островах не в ходу. Здесь предпочитают буйство красок, легкие ткани и вызывающий покрой.

Выглянув в окно, Марика поняла, что совет дельный. Она в своих глухих однотонных платьях будет выделяться среди пестрых местных девушек, а это последнее, что ей нужно. Мать-настоятельница не раз повторяла – в первую очередь слейся с толпой.

Покупки захватили Марику. Ей понравилось гулять по рыночной площади, перебирать и примерять наряды. Одно из платьев ей так приглянулось, что она немедленно переоделась. Невесомая ткань скользила по коже, остужая ее. Только на Иллари изготавливают отис. Он похож на шелк, но имеет уникальное свойство охлаждать кожу. На островах, где всегда знойное лето, это качество сложно переоценить.

Цвет нового платья не поддавался описанию. Оно напоминало палитру художника, на котором смешались все краски радуги. Обновка подняла настроение, но оно резко упало, когда взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Солнечный на полголовы превосходил мужчин-островитян. Он возвышался над ними подобно золотой статуе. Прекрасной и одновременно ужасной.

Сердце сбилось с ритма, а к щекам прилил жар. Не умей Марика держать себя в руках, вскрикнула бы от испуга. Но едва первый шок прошел, она заметила, что следователь не один. С ним была русоволосая девушка. По возрасту ровесница Марики, и если не придираться к мелочам, их можно было назвать похожими. Это неожиданное открытие воодушевляло. Следователь нашел новую подозреваемую! От облегчения Марика чуть не расплакалась.

Но на этом везение и закончилось. Дарквинн заметил ее в толпе и, распрощавшись с девушкой, направился к ней, а подойдя, блестяще изобразил радость от встречи.

— А я уж думал, наши пути разошлись навсегда, — следователь лукаво улыбнулся. — Впервые я счастлив, что ошибся.

Увы, Марика не разделяла его чувств. В момент их встречи приветливый город лишился половины своего очарования. Свет солнца поблек, краски разноцветных ковров, которые илларцы по традиции вывешивали из окон, украшая дома, потускнели. Даже платье уже не казалось ни удобным, ни приятным к телу. Вот бы провалиться сквозь землю, чтобы больше никогда не видеть следователя.

Следователь пригласил ее в кафе, выпить чай.

— Вы употребляете пищу людей? — удивилась Марика. Насколько она знала, гелиосам для насыщения хватало солнечного света. Они могли есть обычную еду, но им это было ни к чему.

— Не люблю выделяться, — признался следователь. — Живя на чужбине, разумно перенять иноземные привычки.

— Похвальное отношение. Только многие солнечные с вами не согласятся.

— Большинство гелиосов слишком зациклены на себе. Это слабость.

— А вы за силу?

— Безусловно, — кивнул он.

Марика умолкла, но следователь не дал затянуться неловкому молчанию. Он завел разговор о погоде, о местных религиозных традициях. Она едва слушала. Внутри нее комом нарастало негодование. Если так дальше пойдет, она без его ведома шагу не ступит. Какое уж тут задание, у нее и личной жизни не будет.

— Что ты делаешь на Иллари? — перебила она собеседника на середине слова.

Дарквинн на секунду замолк. Посмотрел на нее внимательно, прикидывая что-то. Глаза превратились в узкие щелочки. Марика кляла себя на чем свет стоит. Кто ее за язык тянул? Сидела бы, молча, да кивала, изображая глупышку. Так нет ведь, характер в ней взыграл. Права мать-настоятельница этот характер ее в могилу и сведет.

— Я охочусь, — ответил следователь. На лице не тени улыбки. Время шуток прошло, начался взрослый разговор.

— На кого? — Марика вскинула брови, надеясь, что выглядит удивленной.

— На кое-кого опасного. Слышала о дишканди?

Ого, да он собрался с ней откровенничать. Что это – уловка или доверчивость?

— Нет, а что это?

— Не что, а кто, — поправил он. — Одна могущественная организация наемных убийц.

— Такие существуют?

— О да. И процветают. В мире полно сволочей, готовых платить за смерть неугодных.

— Печально это слышать, — вздохнула Марика. Она действительно так думала. Не будь этих сволочей, она бы подавала сейчас кому-нибудь лорду обед и не знала печали. — Но почему тебе так важно их поймать?

— Это моя работа. Впрочем, дело не только в ней. Есть еще личные счеты. Моего отца убили дишканди.

Вот так новость! Марика изо всех сил держала лицо. Теперь понятно, откуда растет страстное желание изловить ее.

— Ты в этом уверен?

— Мне было пятнадцать, когда его не стало. Мы подозревали отравление, но ничего не смогли доказать. Яд дишканди не найти в крови. Но я был одержим идеей отыскать убийцу. Ради этого я поступил на службу в городской надзор Эльфантины.

— И дослужились до высокого поста, — шепотом добавила Марика.

— Знаешь, как говорят на материке: все дороги ведут в столицу. Выбор места службы казался мне разумным. И я не прогадал. Много лет прошло впустую, но четыре года назад я столкнулся с умирающим, симптомы которого как две капли воды походили на симптомы моего отца. Но самое главное он знал, кто и как его убил.

— Кем был этот человек?

— Первым магистром Валумом. Он рассказал, что его отравила девушка, представившаяся дишканди. От ее яда не было лекарства, и он умер. Но я успел с ним пообщаться. Девушку мы так и не нашли, но я выяснил о существовании тайной организации. И с тех пор веду на них охоту.

— Вот как, — пробормотала Марика.

Ее так и подмывало горько рассмеяться. Ведь это она представилась Валуму! Зачем? Что за детская бравада? Уйди она молча, солнечный напротив никогда бы не приблизился к разгадке смерти своего отца. Получается, она сама навлекла на себя беду. Боги, до чего все нелепо.

Дарквинн снова вернулся к непринужденной беседе. Извинившись, что напугал прелестную девушку неприятным разговором, он выразил надежду, что она не изменит мнение о нем в худшую сторону. Марика заверила его в своем расположении. А что было делать? Теперь она точно знала, что он явился по ее душу. Учитывая его мотивы, вряд ли он просто так успокоится.

А еще она не сомневалась, что находится под подозрением. Следователь на островах с заданием. Ему некогда крутить романы, но он, между тем, тратит на нее время. Не так уж Марика хороша собой, чтобы он влюбился с первого взгляда. Этот вариант она сразу отмела. Значит, ему что-то нужно. Например, убедиться в том, что она дишканди. Пока он сомневается, но если дать ему повод… Тут мысли Марики обрывались. Не хотелось представлять, что сделает с ней следователь, если выяснит, кто она.

Оказавшись дома, Марика бросилась к Саби. Ей не терпелось поделиться новостями. Как хорошо, что в этот раз она не одна!

Вывалив информацию на напарницу, Марика ждала ответа. Сестра-дишканди расхаживала взад-вперед по гостиной, приводя мысли в порядок.

— От него необходимо избавиться, — наконец, сказала она. — Тут уж либо мы его, либо он нас.

— С ума сошла? Он глава городского надзора. Знаешь, какой шум поднимется? Нас же со свету сживут.

— Ты забыла, где мы. Это острова, не материк. Пока известие о его гибели дойдет до Эльфантины. Пока его сослуживцы доберутся сюда. Мы успеем закончить здесь все дела и сбежать с Иллари.

— Нет, так нельзя, — тряхнула Марика головой. — Это слишком опасно.

— Ты за него заступаешься? Приглянулся, что ли?

— Да ты что! — у Марики от негодования щеки вспыхнули. Или от неловкости? — Я бы его голыми руками придушила. Надоел так, что сил нет. Но ведь нельзя.

— Всех можно, а его нет. Прямо неприкосновенный какой-то, — усмехнулась Саби.

— А что если он противоядие принимает? Регулярно, — привела Марика последний аргумент. Она, конечно, в этом сомневалась, но Саби насторожилась.

— Ты права. С этим Веловым следователем ни в чем нельзя быть уверенной. Но если хочешь, я готова попытаться. В конце концов, дело важнее. Нельзя, чтобы кто-то стоял у тебя на пути.

— Не надо. Я сама с ним справлюсь. Пока у меня неплохо получается водить его за нос. Скоро ему надоест ходить за мной. К тому же у меня есть одна идея.

— Что за идея?

— Сегодня я видела с ним девушку, — Марика улыбнулась, — чем-то похожую на меня. Кажется, у него две подозреваемые. И этим можно воспользоваться.

— Отлично, — Саби хлопнула в ладоши. — Мы подставим эту девчонку. Пусть следователь арестует ее, как дишканди, и укатит с ней прочь с островов.

Саби, довольная своей выдумкой, принялась кружить по комнате. Марика тоже вздохнула с облегчением. Поразительно, как рьяно она защищала жизнь следователя. Даже странно, с чего ей за него переживать?

* * *

— Господин следователь?

Голос агента вывел Дарквинна из задумчивости. Оказывается, он замолчал на середине фразы. И теперь агент смотрел на него растеряно.

— Значит, так, — Дарк взъерошил волосы на затылке, — следите за леди Марикой и ее подругой, а также за леди Ингой. К каждой приставьте личного соглядатая. Чтобы ни шагу без вашего ведома.

— Вы в чем-то подозреваете этих леди?

— Это тебя не касается. Не вздумай вступать в контакт ни с одной из них. Уволю с позором. Нигде приличную работу не найдешь.

Агент – парень не старше двадцати – кивнул. Дарк всем сердцем надеялся, что тот не нарушит указаний. Пусть агент боится его и считает самодуром, зато не будет отравлен дишканди.

Он отпустил парня, а сам вернулся в гостиницу, где снял комнату себе и мальчишке-подручному. По пути Дарк еще раз прокрутил события дня. Сперва он разузнал все о корабле под названием «Мелена». Когда причалил, кто был на борту. Выяснив имена пассажиров, пробежался по списку. Первыми отсеял мужчин, затем дам преклонного возраста. В итоге остались две девушки. Найти, где они остановились, не составило труда.

Одна оказалась темноволосой толстушкой. Ничего общего с портретом дишканди. Сомнительно, что девушка так раздобрела за пару недель даже ради маскировки, поэтому он исключил ее из подозреваемых. А вот вторая вызывала сомнения. Волосы у нее были русые, как на портрете, рост и фигура тоже подходили под описание. Правда, глаза не зеленые, а серые, но их цвет легко изменить. Определенно это ее описывал рабочий из порта. Дарк выяснил, что девушку зовут Инга, и она путешествует одна. К ней стоило присмотреться.

Дарк познакомился с Ингой при первой возможности. Но едва перекинувшись парой фраз, увидел в толпе Марику. Разрываясь между двумя подозреваемыми, выбрал Марику, решив вернуться к Инге позже.

Поначалу невинный разговор свернул не туда. Леди Марика странно на него действовала, будила охотничий азарт. Рядом с ней хотелось рисковать, играть на грани фола. Поддавшись этому желанию, он рассказал девушке об отце. Хотел увидеть реакцию или всерьез надеялся, что после его слов, она признается во всех грехах? Ничего подобного, конечно, не произошло. На первый взгляд ее отклик на рассказ выглядел естественно. Разве что была немного напряжена, но тут не поймешь в чем причина. С этой девушкой у него все шло наперекосяк. Никак он не мог в ней разобраться.

Любопытство толкнуло Рейна на разговор с Вердой. Кто, как не она, мог рассказать о госпоже. Ему хотелось знать о ней все подробности, каждую мелочь. Им двигало болезненное желание изучить ее. Понять ее тайны, выведать, чем она живет. Что любит, а что ненавидит. Любая деталь казалась важной и интересной.

Подать Верде знак, чтобы вышла, было несложно. Девушка охотно побежала за ним, стоило только пальцем поманить. Как бы она ни придумала себе чего, запоздало испугался Рейн. Только влюбленной глупышки ему не хватало.

И все же он не решился сразу напирать с вопросами. Еще заподозрит его в чем-нибудь. Он уже давно понял, что здесь надо быть начеку. Промах будет стоить жизни.

Поэтому он сперва заговорил о ерунде. Комплимент новой прическе, еще какая-то чепуха, а уже потом серьезная тема:

— Расскажи о Богине.

— Что ты хочешь знать? — Верда была недовольна, что речь зашла о хозяйке.

— Как ее выбирают?

— На роль Богини всегда несколько кандидаток, — вздохнула девушка. — Их готовят к этому с детства. Когда они достигают четырнадцати лет, если предыдущее воплощение уходит, то среди них выбирают новое. Им становится та, что подойдет по всем параметрам, и которую предпочтет сама Богиня.

— И каковы параметры?

— Чтобы стать воплощением Богини надо принадлежать к аристократии Иллари, потому что она ведет свой род от изначальной Богини. Внешность тоже играет роль. Богиня должна быть прекрасна, чтобы глядя на нее, люди наслаждались.

Рейн фыркнул. Да уж в наслаждении илларцы знают толк. Даже не дают своей Богине одеваться, чтобы ничто не помешало любоваться ее прелестями.

— Ну, и, конечно, — сказала Верда, — Богиня должна быть девственна. Это важное условие.

— А если не будет?

— Значит, не станет Богиней. За этим строго следят.

Казалось бы, вот он выход. Переспи с кем-нибудь и не быть тебе Богиней. Почему Эль в свое время этого не сделала? Ведь быть Богиней ей в тягость. Это даже Рейн понял. Но что-то ее остановило. Или она не нашла подходящей кандидатуры, или испугалась наказания.

— А что происходит с бывшими Богинями? — уточнил Рейн.

— Бывших не бывает. В двадцать пять лет воплощение Богини уступает место своей сменщице.

— Каким образом?

— Она отправляется в нежизнь, чтобы потом возродиться.

— То есть ее убивают?

— Приносят в жертву. Это очень красивый обряд. Тебе понравится.

Рейн сильно сомневался, что нечто подобное может ему понравиться. Ему в принципе противно убийство, а убийство молодых девушек тем более. У иных в двадцать пять жизнь только начинается, а здесь ее обрывают. Он и сам был немногим старше – всего двадцать семь лет, и считал, что лучшие годы еще впереди.

По его подсчетам жить Эль осталось семь лет. Да и то, как жить, существовать бессловесной статуей.

— Хватит о Богине, — Верда потянулась к нему. — Давай о нас.

Верда потянулась к ремню его брюк. Терять время она явно не привыкла. Рейн опомниться не успел, а она уже прижалась к нему всем телом, мурлыча как сытая кошка. Возник соблазн согласиться. Соскучился он по женскому телу. Здесь в коморке, куда Верда его завела, их никто не потревожит. Но что-то мешало прикоснуться к девушке. Ни ее мягкие губы, ни умелые руки не тронули Рейна.

Злясь на себя самого, он сделал вид, что ему срочно нужно вернуться к госпоже. Она куда-то собиралась, а ему велено везде ее сопровождать.

Но Верда не сдавалась: оплела его шею руками и лезла с поцелуями. Пришлось буквально отдирать ее от себя. Грубо, но действенно. А потом бежать со всех ног прочь из каморки, пока она снова к нему не приклеилась.

Едва Рейн вышел в коридор, как столкнулся с Эль. Она шла навстречу со шлейфом служанок. Госпожа увидела его вместе с Вердой, и Рейну стало неловко, словно он нарушил клятву. Так и тянуло объяснить, что ничего между ними не было. Но кому нужны его слова? Эль равнодушно скользнула по ним взглядом и кивнула, чтобы заняли место в эскорте. Куда делась девушка, которой не все равно, погибнет он или нет? Жаль он не пошел у Верды на поводу. Сейчас было бы не так обидно.

Рейн толком не знал, куда они идут. На какое-то очередное сборище аристократов. Надоело уже. Везде-то Эль должна присутствовать. Сидеть или стоять неподвижно, пока на нее пялятся озабоченные старики. Это даже со стороны наблюдать противно, а каково ей? Неудивительно, что у нее скверный характер, и настроение постоянно дурное.

Они пришли в огромный зал. Деревня на побережье, где Рейн вырос, уместилась бы в нем и еще место осталось. По залу были хаотично расставлены столики с закусками и диваны на двух-трех человек. Аристократы общались между собой, но основная масса сосредоточилась в центре. Эль направилась туда.

Она шла, ставя ноги близко, будто ступала по шаткому мостику. Каждое движение было выверено. Ничего лишнего. На ней не платье даже, а легкая накидка цвета садов и буйной растительности. Сквозь эту зелень кожа просвечивала бронзой. У Рейна перехватило дыхание. Как можно смотреть на нее и не желать? Он украдкой оглядел собравшихся, никому не было до нее дела. Неужели они не видели, насколько она хороша? Как плавны линии фигуры, как высока грудь, как чувственно очерчены губы. Обладать подобной девушкой – верх блаженства. Никакая Верда с ней не сравнится, будь она хоть в тысячу раз доступней.

— Моя ненаглядная, — аристократы расступились, пропуская мужчину, которого Рейн встречал на церемонии дарения. Воспоминание обожгло хлыстом – перед ним император Клеон Багряный собственной персоной. — Дай полюбоваться на тебя.

Эль послушно покрутилась вокруг оси, пока его императорское величество ее разглядывало. По его лицу невозможно было понять, остался ли он доволен. Вроде улыбался, но глаза, как два северных пика – окоченевшие. Рейн мимоходом подметил сходство. У Эль и ее братьев такой же цвет радужки. Оттенки совпадали вплоть до нюансов. Неужели она его дочь? Впрочем, если Гай наследник императора, а Эль его сестра, выходит, так и есть.

Императора окружали разодетые в пух и прах женщины. Каждая норовила встать к нему поближе. Аж плечами и локтями толкались и, когда никто не наблюдал, щипали друг друга за бока.

— Кто это? — тихонько спросил Рейн у Верды.

Девушка злилась на него за отказ, но ответила:

— Жены и наложницы императора. За ними стоят его дети.

Детей был целый выводок – синеглазые и каштановолосые отпрыски разных возрастов. И это притом, что жены отличались внешне. Были даже экзотические – с миндалевидным разрезом глаз и смуглой кожей, и блондинки имелись, и брюнетки. Но дети все как один походили на императора. Сильная, видать, кровь.

— Сколько их? — поразился Рейн.

— Жен или детей? — хихикнула Верда.

— И тех, и других.

— Все давно сбились со счета. Император берет в жены исключительно невинных девушек, а после того, как жена рожает ребенка, он уже не притрагивается к ней и женится на другой.

— Почему?

— Да кто ж разберет его вкусы, — пожала плечами Верда. — Нравится ему так. А, может, не любит рожавших. Не возбуждают они его.

— А мать нашей госпожи тоже здесь?

— Нет, — при упоминании Эль Верда потеряла интерес к разговору. — Она давно мертва.

Рейн больше не приставал с вопросами, зато сделал выводы: Гай и Эль единокровные брат и сестра. Раз император не касался женщины, родившей ребенка, значит матери у них разные.

Налюбовавшись Эль, император изъявил желание пообщаться с другими своими детьми. Те выстроились перед ним в шеренгу. Длинная, надо сказать, получилась цепочка. Младшему было года четыре, старший почти ровесник Эль. Император обошел строй, каждому дав конфету из чаши, что нес раб. А потом лично проследил за тем, чтобы дети съели конфеты.

В зале установилась напряженная атмосфера. Все умолкли, музыка стихла. Эль конфета не досталась, как и Андрию. В чем тут подвох стало ясно, когда Клеон Багряный сделал объявление. С серьезным видом он заявил, что одна из конфет отравлена, и он сам не знает какая. Ему, как и всем, любопытно, кому же она досталась.

По залу пролетел вздох. Несколько матерей упали в обморок. Рабы едва успели их подхватить, не дав свалиться на пол. Император с усмешкой ждал, кто не переживет эту ночь. Дети стояли ни живы, ни мертвы.

— Пора проредить строй моих отпрысков, — улыбнулся император. — А то что-то их многовато.

Прошла минута, другая. Император разочаровано вздохнул:

— Похоже, в этот раз конфета никому не досталась. Ну, ничего, как-нибудь повторим.

Он приказал рабам убрать чашу со сладостями до следующего раза.

Верда шепнула Рейну:

— Теперь понял, почему его прозвали Багряным?

Рейн кивнул. Говорить сейчас он был не способен.

Император отвлекся на другое развлечение, и все вздохнули с облегчением, но настороженность по-прежнему витала в воздухе. А ну как выдумает еще что-нибудь в том же духе? И ведь не возразишь. Это в таких условиях росла Эль? И Гай с Андрием тоже. Да как они с ума не сошли и остались людьми? Впрочем, кто-то остался, а кто-то нет, вспомнил Рейн старшего наследника. Вот уж кто копия папочки.

— Какая встреча, — к Рейну приближался вольный, который подарил его Эль. К этому моменту он уже знал, что это верховный жрец Квист. Наблюдательность и умение слушать не раз выручали Рейна в сложной ситуации. — Подойди, надо поговорить.

Рейн оглянулся на госпожу. Император велел ей не отходить от него. Не приблизишься спросить дозволения отлучиться. Отказывать жрецу тоже нельзя, и Рейн рискнул.

— Что ты делаешь? — жрец был бордовый от злости. Как бы удар не хватил.

— Служу моей госпоже, благородный, — ответил он вроде смиренно, а про себя посмеивался. — Разве не ради этого вы подарили меня ей?

Жрец замялся, но, видимо, пришел к выводу, что невольнику все равно никто не поверит, и заговорил откровенно:

— Я тебя подарил, выродок, чтобы ты девчонку прикончил. Или уже забыл, что такое свобода? Пообтесали тебя годы рабства?

Врезать бы ему, да кругом жандармы. Вмиг скрутят. Еще и госпожу виноватой объявят.

— Слушай сюда, — жрец наклонился к Рейну. — Если расправишься с девчонкой, лично позабочусь о том, чтобы ты покинул острова целым и невредимым. Снова будешь свободным человеком. Подумай, я слов на ветер не бросаю. Если сказал, сделаю.

Заманчивое предложение. Ох, какое заманчивое. Аж под ложечкой засосало, так хотелось согласиться. Рейн обернулся и нашел взглядом Эль. Убить ее проще простого. Она сама поможет, еще и поблагодарит. Да только рука не поднимется. Не в силах он причинить ей вред.

— Благодарю за щедрое предложение, благородный, но я не смею его принять, — поклонился Рейн.

— Цену набиваешь?

— Что вы, просто отказываюсь.

— Ах ты, — жрец занес руку для удара, но его сбил девичий голос.

— В чем дело, отец? — к ним подошла девчонка лет тринадцати. Внешне сущий агнец – губки бантиком, кудри светлых волос, только глаза злобно блестели, выдавая истинную сущность. — Что тебе сделал этот невольник? Отпусти его, пусть возвращается к своей госпоже.

Жрец сомневался, жевал губы, но, в конце концов, кивнул. Мол, проваливай. Рейн с радостью подчинился.

Тантала – дочь жреца – следила за рабом. Едва он отошел на безопасное расстояние, она сказала отцу:

— Судя по всему, раб отказался убить свою госпожу.

Жрец мрачно кивнул.

— А чего ты ожидал? — фыркнула Тантала. — Я тебе сразу сказала – ничего не выйдет. Ты посмотри на нее. Да не так, — она раздраженно махнула рукой, — посмотри, как мужчина, если еще помнишь, каково это. Богиней абы кого не избирают. Только самая прекраснейшая из дочерей Иллари достойна стать ее воплощением.

В голосе девушки звучала неприкрытая зависть. Она бы собственными руками придушила соперницу, не будь наказание за убийство Богини столь суровым.

— Естественно, раб не устоял. Любой бы на его месте пал к ногам Богини.

— А нам-то что делать, дочь? — спросил жрец. — Пока она жива, тебе ее место не занять. А время идет. Еще год и будет поздно.

— Используем слабость раба против него. Он хочет Богиню. Это ясно как день. Ни один мужчина не способен долго противиться страсти. Тут одно из двух – либо она уступит его желанию, либо он возьмет свое без спроса. Нам подходят оба варианта. Подожди немного, и казнишь их за прелюбодеяние. 

— И в кого ты у меня такая умная, дочь? — улыбнулся жрец.

Танталу так и тянуло ответить, что уж точно не в него, но она вовремя прикусила язычок.

— В тебя, отец, больше не в кого, — произнесла покорно.

Мужчиной надо уметь управлять, даже если он твой отец. Эльмидале ужасно не хватает этого умения. Будь оно у нее, она бы покорила весь мир. Впрочем, может ей мир и ни к чему. Зато Тантале пригодится.

Саби, заявив, что им необходимо расслабиться, отвлечься от тревожных мыслей, потащила Марику в кабак. Место было вполне приличное. Даже столики со скатертями и официанты вежливые, но Марика все равно не понимала, что им здесь делать. Заведение-то питейное. Помещение забито мужчинами разной степени достатка и симпатичности. Женщин почти нет. И чего Саби здесь забыла?

Под сальными взглядами подвыпивших посетителей Саби пила одну кружку пива за другой. Марика воздерживалась от спиртного. Не хотела терять контроль.

— Да расслабься ты, — махнула рукой Саби. — А то у тебя такой вид, словно ты на войну собралась.

— Зачем мы здесь?

— Выпить, — Саби отсалютовала кружкой, — и развлечься.

Она поправила бюст, призывно поглядывая в зал.

— Ты с ума сошла! — зашипела Марика. — Нам нельзя привлекать внимание. Если кто-то умрет…

— Я что похожа на маньяка? Не собираюсь я никого убивать. Противоядие мне на что? — она хлопнула себя по карману. — Всегда ношу немного с собой. Не знаешь, когда пригодится.

— Но какой в этом смысл? Тебе не жаль их?

— А чего жалеть? Я им подарю ночь любви, они мне пару лет жизни. Считай, равноценный обмен. И потом тело требуется своего. Я же не железная. Советую и тебе кого-то выбрать, спустить пар.

— Я воздержусь, — поморщилась Марика.

Ей было не понять, как Саби может желать прикосновения мужчин. Каждый раз, когда ради дела приходилось терпеть их ласки, Марика с трудом сдерживалась, чтобы не завопить. Тогда на палубе, когда следователь едва ее не поцеловал, она не притворялась испуганной. Страх был настоящим. А потому без необходимости она не подпускала к себе мужчин.

— Да ты фригидна, милочка, — протянула Саби.

В словах сестры-дишканди была доля правды, и Марика отвернулась, чтобы та не прочитала ответ на ее лице. После произошедшего с Эрией и собственного печального опыта Марика закрыла сердце для мужчин, а вместе с ним и тело. Да и что толку быть с кем-то, если долго это все равно не продлится? Даже если она полюбит – по-настоящему, искренне и глубоко – все, что она сможет дать возлюбленному – несколько лет счастья, а после его ждет смерть, причиной которой будет она. Нет, Марика не способна медленно убивать дорогого ей человека.

После пятой кружки пива Саби встала и, слегка покачиваясь, ушла в туалет. Ее провожал не один десяток голодных взглядов. Марика буквально видела, как на пол из мужских ртов капала слюна. Естественно, на обратном пути Саби подцепила несколько кавалеров. Они присели за их столик. Двое из троих наперебой ухаживали за Саби, последний подбивал клинья к Марике.

Она всячески давала ему понять, что не настроена на флирт и уж тем более на его продолжение, но алкоголь распалил мужчине кровь, и он не слышал отказов. Придвинув стул ближе к Марике, он, дыша перегаром в лицо, обнимал ее за талию. От отвращения ее мутило. Она подавала сигналы Саби, намекая, что у нее нет противоядия, но та слишком увлеклась. Она уже подлила обоим мужчинам лекарство и теперь самозабвенно целовалась с ними по очереди.

Кавалер Марики был не против последовать их примеру, но она, вывернувшись из его рук, поспешила встать из-за стола. Бормоча что-то про острую необходимость подышать, устремилась к выходу.

Скорей, скорей отсюда. Вдохнуть полной грудью до боли в легких ночной воздух, выкинуть из головы мерзкого мужика и его липкие губы. А дома забраться в такую горячую ванную, чтобы кожа стала красной как у вареного рака. И буквально отпарить с себя следы чужих прикосновений.

Но Марика и пару шагов не сделала от входа в кабак, как сзади ее схватили за талию.

— Вот я тебя и поймал, моя сладкая, — мужчина прижал ее к себе, и Марика поясницей ощутила его возбуждение.

Он осыпал ее шею слюнявыми поцелуями. Ее передернуло от отвращения, но он воспринял эту дрожь за желание. Утягивая Марику в подворотню, мужчина шарил по ее телу. Сопротивляться было бесполезно. Он намного сильнее. Настоящая скала, а она безоружна. К тому же разум, затуманенный ужасом и отвращением, жаждал мести, а не бегства.

Она прокусила губу и повернулась к мужчине лицом. Марика не помнила его имени, хотя он представлялся. Плевать она хотела, если дома его ждут жена и дети. В конце концов, это не ее выбор.

Мужчина особенно яростно стиснул ее грудь, и Марика вскрикнула. Пока он не полез под юбку, она подставила губы для поцелуя. Последнего в жизни незадачливого ухажера. В этот момент она не думала о следователе, который наверняка заинтересуется необычной смертью. Ее единственным желанием было прекратить все это. Немедленно.

Мужчина склонился к ее губам. От смерти его отделяло меньше сантиметра. Но поцелуй так и не состоялся. Чья-то рука оттолкнула мужчину от Марики. Там, где секунду назад было тепло его тела, ее обдал сквозняк. Марика съежилась, но прохлада привела ее в чувства. Она едва не совершила огромную ошибку. Что на нее нашло? Давно она так основательно не выходила из себя.

Но худшее было впереди. Она это осознала, едва увидев своего спасителя. Следователь Дарквинн собственной персоной парой ударов вырубил ее обидчика, а после обернулся к ней.

— Ты в порядке?

— Да, спасибо.

— Похоже, судьба снова нас сводит, — улыбнулся он. — Но я рад, что оказался поблизости.

— Ужасно маленький город. Буквально крохотный, — Марика выдавила из себя ответную улыбку. Столица Иллари Атнор протянулась на сотни километров вдоль побережья. Марика в жизни бы не поверила, что встреча со следователем случайна. Теперь она точно знала, что за ней следят.

Он вывел ее из подворотни на свет, а там потянулся к ее лицу:

— У тебя кровь.

Марика отпрянула и поспешно стерла кровь с губ. Не хватало еще ненароком его отравить.

— Прости, я не хотел тебя напугать, — он трактовал ее реакцию по-своему. — Как ты здесь оказалась? Это не самое подходящее место для леди.

— Подруга повела меня развеяться.

— Сюда? — его брови поползли вверх. — Не очень-то достойное поведение для вдовы.

— Не мне ее судить.

Он предложил ее проводить. После нападения отказ выглядел бы странно, и Марика согласилась. Вот всегда с ним так – приходится делать не то, что хочешь, а то, что нужно.

* * *

Дарку как обычно не спалось. Он так близко подобрался к цели и вместе с тем был так от нее далек. Запал и жажда охоты распирали его. Как тут уснуть?

Он вышел на улицу. Солнце давно скрылось за горизонтом. Дарк подслеповато сощурился. Слава Небесному отцу, он был в столице Иллари, а не где-нибудь на задворках цивилизации. Здесь улицы освещали масленые лампы, и он даже что-то видел. Как же его раздражало зрение солнечных! Невыносимо чувствовать свою слабость пусть даже в такой мелочи.

Со стороны его шаг казался крадущимся, но, на самом деле, Дарк просто боялся оступиться. И все же, несмотря на сложности, ему нравилась ночь. В ней было свое очарование, а, может, она манила его своей недоступностью. Или тем, что бросала ему вызов. У него всегда так – то, что само шло в руки, быстро надоело, но если приходилось за что-то бороться, тут его интерес неукоснительно рос.

Полчаса назад ему донесли, что Инга вернулась к себе в номер и легла спать, а Марика с подругой пошли в кабак. И что их туда потянуло? Именно любопытство толкнуло Дарка на прогулку. Он решил сменить агента. Решил осмотреться на месте и выяснить, что происходит.

Он отпустил агента и занял наблюдательный пост напротив кабака. Внутрь соваться не рисковал. Ни к чему, чтобы Марика его видела, они и так часто сталкиваются. Еще заподозрит неладное.

Время тянулось медленно. Минуты падали как капли с крана – тяжело и долго. Дарк заскучал. Кажется, идея заняться слежкой не самая удачная. И как агенты ежедневно исполняют свои обязанности? Ведь это тоска смертная – наблюдать за чужой жизнью, не проживая своей.

Он зевнул. Безделье все-таки его уморило. Глаза слипались, и он едва не пропустил вышедшую из кабака Марику. Над входом горела лампа. В ее свете девушка была видна, как на ладони. Даже Дарк с его практически нулевым ночным зрением узнал ее.

У девушки был недовольный вид. Она порывалась уйти, но сзади ее схватил какой-то тип. Его руки по-хозяйски тискали девичье тело. Неужели ради этого она пошла в кабак? В монастыре, значит, выросла. Как же.

И все же что-то не давало Дарку покоя. Не похоже, что Марике нравился ухажер и его приставания. У нее было такое лицо, точно ее сейчас стошнит.

Мужчина потащил девушку в подворотню. Она слабо сопротивлялась, будучи не в силах с ним совладать. Дарк инстинктивно рванулся пойти следом, но в последнюю секунду притормозил. Что он вообще делает? Броситься к ней на помощь означает засветиться. Если встреча на рынке еще сошла за случайность, то в этот раз номер не пройдет.

И хотя рука сама тянулась к поясу с дротиками, Дарк заставил себя стоять на месте. В конце концов, девушка по собственной воле пришла в кабак. С чего он взял, что имеет место насилие? Может, у них такие ролевые игры.

Так он успокаивал себя, и это работало, но ровно до тех пор, пока из подворотни не донесся сдавленный девичий вскрик. На возглас страсти он не походил. Это был самый настоящий протест.

Тело откликнулось раньше разума, и Дарк бросился в подворотню.

— Спали вас всех Небесный отец, — выругался он сквозь зубы. — До чего глупо.

Он вел себя непрофессионально, но ничего не мог с собой поделать. Мысль, что Марику обидят, причиняла ему чуть ли не физическую боль. Как будто ему есть до нее дело!

В подворотне было темно, хоть глаз выкали. Дарк на мгновение растерялся. Практически ничего не видя, он сосредоточился на звуках. Слух не раз его выручал. Когда живешь в мире людей, где солнце ненадежно и переменчиво, как сердце красавицы, вынужден приспосабливаться. Дарк долго тренировался, ходил с завязанными глазами, чтобы в минуты, когда зрение его подводит, полностью полагаться на другие органы чувств.

Чуть правее в паре шагов от себя Дарк услышал сопение и шелест ткани. Не трудно вообразить картину – мужчина прижимает девушку к стене и лезет ей под юбку. Бросок, и рука нашла в темноте мужское плечо. Метким для ослепленного темнотой ударом Дарк вогнал дротик со снотворным в насильника. Тот свалился на землю с глухим стуком, словно срубленное дерево.

— Ты в порядке? — он не видел девушку, она затаилась в темноте, и это пугало. Он не мог оценить степень ее ранения.

— Да, спасибо.

Дарк попытался намекнуть, что их встреча очередное совпадение, но в ответ услышал колкость. Марика ему не верила. Да он и сам бы себе не поверил. Но нельзя же было, в самом деле, стоять в стороне, пока ее насиловали.

Они вышли на свет, и здесь Дарк заметил, что губа девушки разбита. Он инстинктивно потянулся к ране, но Марика отскочила от него, поспешно стирая кровь. И как понимать ее реакцию? С одной стороны ее можно списать на пережитый шок. После нападения ей неприятны любые мужские прикосновения. Но нельзя исключать, что дело в крови, и она просто боится отравить его. Как всегда вариантов несколько – невинный и преступный.

Марика согласилась, чтобы он проводил ее, хоть и неохотно. Разговор не клеился, и оба вздохнули с облегчением, когда впереди показался дом Саби.

— Спасибо, — произнесла Марика напоследок. — Ты спас меня.

— Советую впредь не посещать подобных заведений.

— Одного раза достаточно. Хватит с меня развлечений.

— Что ж, тогда я спокоен за тебя, — Дарк поклонился, прощаясь.

Солнечный свет проникал в храм через дыры в потолке. Если, стоя в центре главного зала, запрокинуть голову и посмотреть вверх, то покажется, что вместо потолка – ажурная скатерть. Но то не результат разрушений, а особенность архитектуры. В храме, посвященном богине-солнечной, свет играл первостепенное значение.

Тантала держалась в редкой для храма тени. День стоял жаркий, даже легкое платье из отиса не спасало от зноя. Девушка обмахивалась веером из разноцветных перьев, наблюдая за тем, как отец мечется из угла в угол. Сегодня верховный жрец Квист был в дурном настроении. Впрочем, как всегда. Тантала не могла припомнить, чтобы хоть однажды видела его улыбку. Вряд ли он вообще умел улыбаться.

— Я поражаюсь твоему спокойствию, дочь, — всплеснул жрец руками. — Твое время уходит, а ты ведешь себя так, будто это в порядке вещей.

— Бессмысленно тратить энергию на переживания. Лучше я пущу ее на обдумывание ситуации, — голос Танталы еще не утратил детскую звонкость, хотя в самой девушке не осталось и следа наивного детства.

Отец мечтал о наследнике, которому мог передать жреческий сан, но Богиня послала ему единственную дочь. Разочарование было огромным – девочке никогда не стать жрецом. В государстве, где все поклонялись Богине, правили мужчины. Как так вышло? В какой момент они свернули не туда и позволили мужчинам захватить власть. Тантала многое бы отдала, чтобы это исправить. Ее честолюбивые планы не ограничивались сидением на золотом троне. Она мечтала вернуть женщинам Иллари былое положение.

С ранних лет она всеми силами пыталась доказать, что ничем не хуже не родившегося сына, но все ее старания терпели крах. Последней надеждой было стать воплощением Богини. Может быть, тогда отец будет ей гордиться. Ради его доброго слова она была готова на многое. Даже уничтожить соперницу. Но и о себе Тантала не забывала. Статус живого воплощения Богини огораживает от многих невзгод. Например, от замужества.

И, само собой, у нее был план, как избежать ритуала освобождения. Она не собиралась умирать в двадцать пять лет. В конце концов, ее отец – верховный жрец. С его помощью она всегда сможет скрыться, подсунув на ритуал вместе себя другую.

— Что ты придумала? — Квист раздраженно одернул сутану. — Твоя идея казнить невольника и Богиню за прелюбодеяние не выдерживает критики. Сколько можно ждать, что они сойдутся? К тому же без свидетелей их не признают виновными.

Тантала спрятала лицо за веером, чтобы отец не заметил выражения ее лица. Его нетерпение раздражало. В такие моменты он виделся ей капризным ребенком. Кто, в самом деле, из них старше – он или она?

— Я найду свидетеля, — заверила Тантала. — А потом мы подтолкнем их друг к другу.

Едва она договорила, как в храм вошла девушка. Тантала открыла рот, прикрикнуть на непрошеную гостью, да так и застыла. В нескладной фигуре она узнала одну из служанок Эльмидалы. Как же ее звали? Память странная штука. Не будь имя девушки важно для Танталы, она бы ни за что его не вспомнила. Но сейчас оно чуть ли не само всплыло в голове – Верда.

Пока отец не выгнал девушку, Тантала устремилась к ней.

— Что ты здесь делаешь, милая? — она приветливо улыбнулась. При необходимости Тантала умела быть очаровательной.

— Госпожа послала меня проследить, чтобы все в храме было готово к ее приходу, — служанка поклонилась.

— Кстати, о твоей госпоже, — Тантала теребила перья в веере, словно в нерешительности. — Тебе не показалось, что она странно себя ведет в последнее время? Я волнуюсь за нее.

— Разве вы ее подруга? — удивилась служанка, но потом опомнилась: — простите, благородная Тантала, это не мое дело.

— Ничего, я не сержусь. Это правильно, что ты защищаешь свою госпожу. Так и должно быть. Но я желаю Богине добра. Все-таки я – одно из возможных будущих воплощений, кем когда-то была и она. Нас многое связывает. Я заметила, что Богиня не в себе. Источник ее тревог – невольник, подаренный моим отцом.

— Невольник?

Тантала уловила в голосе служанки ревнивые нотки. Это ей на руку. Если девчонка неравнодушна к рабу, надо это использовать.

— Я боюсь, как бы Богиня не натворила глупостей, — прошептала Тантала. — Понимаешь о чем я?

— Нет, — покачала головой Верда.

— Мы ведь не хотим, чтобы Богиня нарушила запрет.

Глаза служанки округлились от ужаса.

— Вот именно, — кивнула Тантала. — Это будет ужасно. Поэтому я прошу тебя, приглядывай за твоей госпожой. И рассказывай мне обо всем необычном, что происходит вокруг нее и с ней.

— Хотите, чтобы я шпионила?

— Нет, разумеется, нет. Но проявить разумное беспокойство не помешает. Вдвоем мы убережем Богиню от ошибки.

Тантала отпустила служанку, убедившись, что та прониклась ее словами. Девушка не производила впечатления умной особы. Ей будет легко манипулировать. На самом деле, Тантале вовсе не требовалась ее помощь. Все важное она привыкла делать сама. Но служанка станет тем самым свидетелем, что необходим для их с отцом плана. Теперь она будет внимательно следить за своей госпожой и не пропустит момент, когда та нарушит запрет. А на суде Верде ничего не останется, как сказать правду. Перед истинным ликом Богини никто не посмеет солгать.

* * *

Накануне посещения храма Эль отправила невольника к цирюльнику. Надо было что-то делать с его волосами и щетиной, грозящей вот-вот перерасти в бороду. Нестриженым и небритым он отпугивал всех от нее одним своим видом, но ей вдруг стало интересно, что прячется под этими зарослями.

А под ними оказалось приятное лицо с волевым подбородком, тонкими губами и высокими скулами. Разглядывая облагороженного невольника, Эль умирала от любопытства. Как он попал в рабство? Судя по сроку, он отнял чью-то жизнь, но ей не верилось, что он способен на подобное. У него был шанс убить ее и сбежать, которым он не воспользовался. Хладнокровный убийца вряд ли пожалеет девушку. Подойти и спросить у него напрямую она не могла. Богине не пристало интересоваться подобными вещами, и она на время отложила этот вопрос.

Днем Эль предстояло посетить храм Великой Богини. Раз в неделю она присутствовала на службе. Ничего особенного от нее не требовалось, лишь быть прекрасным изваянием – рутина. Но в этот раз, впервые направляясь в храм в сопровождении невольника, она отчего-то волновалась.

Главный храм Великой Богини располагался в центре столицы. Его врата выходили на восточную сторону. Они распахивались с первым лучом восхода, словно приглашая светило заглянуть внутрь. В зале было пестро от солнечных лучей под разным углом пронизывающих помещение. В воздухе танцевали пылинки, и витал аромат курений – терпкий с ноткой апельсинов, которыми был завален алтарь. Люди приносили Богине в дар этот фрукт, почитая его за символ солнца. Им же неизменно угощали Эль. Никого не волновало, что у нее аллергия на цитрусовые.

Пока в зале, не считая жрецов, никого не было. Они окуривали помещение и готовились к песнопениям, не обращая внимания на Эль. Лишь Квист устремился к ней ястребом, стоило войти под своды храма.

Эль подобралась, предчувствуя неприятный разговор. Верховному жрецу было за что на нее злиться. В последний разговор с императором, она упомянула, что Квист злоупотребляет полномочиями, наживаясь на своей должности. Она и сама не знала, зачем это сделала. Не удержалась от маленькой мести. Вряд ли жреца сместят, но несколько неприятных минут она ему обеспечила. Император умел нагонять ужас. В этом ему не было равных.

— Явилась, — Квист, покачиваясь с пятки на носок, сверлил Эль взглядом. — Довольна своей выходкой? Неужели всерьез думала мне навредить?

— Я не смела на это надеяться, — голос Эль звучал тихо, но твердо.

Квист, почувствовав в ней вызов, не сдержался. Дернулся вперед, точно хотел схватить ее за горло, но рука не достигла цели – подобно стене между ним и Эль вырос невольник. Она даже не сразу сообразила, откуда он взялся. Вроде стоял за спиной и вдруг уже впереди – выставил локоть, преграждая жрецу путь, да так резко, что Квист натолкнулся на него грудью и закашлялся.

Никогда еще Эль не защищали, не заслоняли своим телом, принимая адресованный ей удар на себя. Даже верная Арда при всей любви к госпоже и желании услужить держалась в стороне. Для Эль это было новое неизведанное чувство – безопасность. Она так удивилась, что забыла о Квисте и его злобе, о жрецах, что обернулись в их сторону, жадно вглядываясь в развернувшуюся перед ними сцену, и даже о том, что находится в храме, где каждый сантиметр пола и стен священен, ведь их когда-то касалась сама Великая Богиня. Мир будто перестал существовать, осталось лишь ощущение полной защищенности, коконом окутавшее Эль.

— Да как ты смеешь, наглый раб! — окрик Квиста вернул Эль в реальности. — Убери от меня свои грязные руки.

Жрец попытался оттолкнуть Рейна с дороги, но не тут-то было. Невольник даже не покачнулся. Широко расставив ноги, он стоял нерушимым монолитом. Сдвинуть его с места не смогло бы и землетрясение. Эль впервые оценила своего телохранителя с точки зрения силы. С ним в драку лучше не лезть.

— Попридержи своего пса, — осознав, что невольник не отойдет, Квист встал на носки и посмотрел на Эль поверх его плеча.

Она замялась, не зная, как обратиться к невольнику. Но тот хоть и стоял к ней спиной каким-то образом понял ее желание. Мягко скользнув по полу, он отступил Эль за спину, но держался поблизости, готовый в любую минуту снова ее прикрыть.

— Если ты думаешь, что этот мальчишка защитит тебя, то ты, должно быть, забыла, кто я, — прошипел Квист. — Оглянись. Ты в храме Великой Богини, но кому на самом деле он принадлежит, не задумывалась? Здесь тебя выбрали на роль живого воплощения. Именно на тебя пал луч солнца, но кто его направил? Или ты полагала, что все произошло само собой? Не будь наивной. Все здесь вплоть до последней плитки на полу принадлежит мне. Это моя рука, а не воля Богини, обратила на тебя свет, сделав тем, кто ты есть. Но я же могу и забрать то, что дал.

Эль задохнулась от такого признания. Если Квист ждал благодарности, то его расчет не оправдался. Вместо «спасибо» ей хотелось вцепиться ему в лицо и разодрать его в клочья. Она-то считала свое положение издевкой судьбы. Каково было узнать, что все спланировали.

Воплощение Богини не назначали, его выбирали про помощи древнего ритуала. В полночь кандидатки на эту роль выстраивались в храме и ожидали рассвета. Несколько часов стоя на одном месте не проходили даром – к утру ломило спину, и ныли икры. Но именно первые лучи восхода указывали на ту, которой суждено стать Богиней. Проникая сквозь врата храма, они чудесным образом преломлялись – каждый раз по-новому – не предугадать, куда упадут. В день своего четырнадцатилетия Эль отстояла ночь в храме среди еще восемнадцати девушек. Но из всех претенденток солнце выбрало именно ее.

Эль помнила, словно это случилось вчера, как луч солнца скользнул в храм. Как лег дорожкой на пол, а потом, отразившись, упал на стену, оттуда на потолок, а уже после пролился на нее золотом. В тот день ее жизнь превратилась в кошмар.

И вот теперь Квист признался, что это он каким-то невероятным образом направил свет на нее. Она запрокинула голову и посмотрела на потолок. Где-то там, наверное, пряталась хитрая система зеркал, не видимая снизу. Эль припомнила, как свет повиновался верховному жрецу во время церемоний и ритуалов, указывая ровно туда, куда ему надо. Она считала это чудом, доказательством того, что Великая Богиня по сей день среди них, пристально следит за своими чадами. Разочарование, постигшее ее в этот момент было соизмеримо с гибелью цивилизации. Все, во что она верила, оказалось ложью.

Квист остался доволен произведенным эффектом, истолковав шок и молчание девушки по-своему. Он полагал, она испугалась за свое будущее, но как раз о том, что ее ждет, Эль совсем не думала. Она оглядывалась на прошлое. И в свете новой информации оно виделось ей насквозь фальшивым.

Служба прошла как обычно. Молодые жрецы пели хвалу Богине, и их чистые голоса парили под сводами храма как птицы. Но Эль слушала их без удовольствия, хотя прежде любила посещать службы. Она сидела на своем золотом стуле, олицетворяя Богиню, и думала о том, как никчемна и пуста ее жизнь. Прежде она имела хоть какой-то смысл, но и тот был ложью. У нее нет ни лучика надежды. Разве что… Она скосила глаза на невольника. То, как он сегодня заступился за нее, не на шутку взволновало. Желание выяснить, за что его осудили, стало нестерпимым. Оно назойливо свербело в голове, и Эль придумала, как его осуществить.

Она попросит другого поговорить с Рейном. Первой кандидатурой была Арда. На старую служанку можно положиться во всем, но в этот раз она отказала Эль. И еще посмотрела осуждающе. Нет, вслух она ничего не сказала, но и по взгляду было ясно, что она думает об этой затее. Тогда на роль помощницы Эль выбрала Верду. Эта девушка подружилась с невольником. С ней он будет откровенен.

Едва они вернулись во дворец, Эль поманила к себе служанку, пока Арда не видела:

— Верда, сделаешь кое-что для меня?

— Для вас все, что угодно, моя госпожа.

— Выясни кое-что о моем телохранителе. Выведи его на балкон и расспроси, как он попал в рабство, а я спрячусь за стеной и подслушаю разговор.

И снова этот взгляд – брат-близнец взгляда Арды. В глазах служанки Эль прочла упрек, словно та обвиняла ее в чем-то дурном. Да что ж такое! Она ведь просит о сущем пустяке.

— Я должно знать, с кем имею дело, — попыталась она оправдаться. В чем Верда ее подозревала? Уж не в симпатии ли к невольнику? Эль передернула плечами. Обвинять ее в подобном верх глупости. — Ты сделаешь то, о чем прошу? — она начала терять терпение.

— Да, моя госпожа, — Верда поклонилась. — Разве я могу вам отказать.

Служанка отлично справилась. Пока все были заняты делами, она увела невольника на балкон. Эль чуть не прозевала этот момент. В отличие от служанки она не могла просто исчезнуть на некоторое время. За ней всегда следили, по крайней мере, несколько пар глаз. Она наскоро отослала служанок с разными поручениями, и лишь после этого подкралась к балкону. Встав около стены, Эль превратилась в слух.

Начало разговора она пропустила, но все же успела как раз вовремя.

— Расскажи мне о себе? — попросила Верда. Эль не могла видеть ее со своего места, но различила нотки заигрывания в голосе. Такое поведение служанки разозлило. Она велела узнать о прошлом невольника, а не флиртовать с ним.

— Что именно ты хочешь знать? — у невольника был приятный низкий голос. Жаль, он редко обращался непосредственно к Эль.

— Как ты стал рабом, Рейн? — из уст Верды его имя прозвучало так естественно, что Эль чуть не застонала от досады. Она даже про себя не осмеливалась так его называть, не то что вслух.

Невольник помолчал, собираясь с мыслями, а затем признался:

— Всегда мечтал быть моряком. Сколько себя помню, грезил морем. Я родился и вырос на берегу в небольшой рыбацкой деревушке. Мой прадед, дед и отец были рыбаками, но мне этого казалось мало. Я хотел бороздить океан на настоящем корабле, а не плавать рядом с берегом на лодке. Когда мне исполнилось двадцать два года, я исполнил свою мечту.

— Ты стал моряком?

— Да. Но сперва я сбежал из дома. Отправился в порт Эльфантины и устроился на корабль. Откуда мне было знать, что это за судно? Всю свою жизнь я провел в деревне. Большой мир был для меня открытием.

— Это был какой-то неправильный корабль? — спросила Верда.

— Неправильный, мягко сказано. Это было судно волков океании. Оказывается, они частенько заходят в порт под чужими флагами. Там они сбывают краденое, а потом снова отправляются на разбой. Но я понял, куда попал только в океане, когда подняли флаг с волком. Бежать с корабля было некуда, и я остался. В первом же нападении нам не повезло. Мы натолкнулись на военное судно, замаскированное под гражданское. Жандармы Иллари частенько ловят волков на живца. Нас разбили. Большинство погибло в битве, я и еще несколько волков попали в плен. По законам Иллари нас отдали в рабство, как преступников, и всем дали максимальный срок. Для волков океании нет снисходительности.

— Так ты убил кого-то или нет?

Эль аж дышать перестала, чтобы не пропустить ответ.

— Нет. Я отказался участвовать в битве. Доплыви мы до островов, я бы покинул волков и нанялся на другой корабль.

— Почему жандармы тебя не отпустили?

— Да кто меня слушал? — горечь в голосе невольника болью отозвалась в сердце Эль. Она знала, каково это, когда никому нет дела до твоих слов. — Я был среди команды волков океании. Только это имело значение. Для жандармов я убийца и вор. За это меня и осудили.

Из коридора донеслись шаги. Кто-то из служанок возвращался, выполнив поручение. В этот момент Эль досадовала на их расторопность. Она метнулась прочь от балкона. Что ж, теперь известно главное – Рейн не виноват в том, за что его отдали в рабство. Ах, как бы она хотела помочь, освободить его от этого постыдного и незаслуженного наказания. Но она даже с собственными невзгодами не в состоянии справиться. Может, со стороны и казалось, что у нее много власти, но на деле к ней прислушивались не больше, чем жандармы к оправданиям Рейна.

После того, как следователь спас Марику, она не видела его два дня. Было впору испытывать облегчение, но она лишь сильнее нервничала. Ощущение, что она потеряла что-то важное, подтачивало изнутри, как вода точит камень – медленно, но верно. Марика списывала это на страх перед следующим шагом Дарквинна. Недаром он затаился. Наверняка продумывает очередную каверзу.

Но сегодня ей было некогда копаться в себе. Они с Саби готовились к вечеру во дворце. По слухам туда пригласили всю городскую верхушку, а это возможность зависти нужные знакомства. Повод важный – день возвращения императора из нежизни, проще говоря, день рождения. Его на островах всегда праздновали с размахом.

— Ты слышала, — Саби скрывала гора нарядов, вываленных из гардеробной, — следователь тоже там будет.

Марика застонала. Вот уж кого она точно не желала видеть, так это его.

— А еще я позаботилась о том, чтобы приглашение получила та девчонка, в которой он подозревает дишканди, — сказала Саби. — Лучшего места и времени, чтобы ее подставить, трудно придумать.

— У тебя есть план?

— А то, — напарница вынырнула из-под платьев, самодовольно улыбаясь.

Марика так и не рассказала ей о том, что пережила в ночь, когда они ходили в кабак. Ни о нападении, ни о том, как следователь ее спас. Почему-то не хотелось посвящать в это Саби. Это была их со следователем история.

— Мы подбросим ей флакон с противоядием. У кого еще он может быть, как не у дишканди? Следователь найдет флакон и арестует девчонку. Ты будешь вне подозрений.

— С чего вдруг следователь станет ее обыскивать? — насторожилась Марика.

— Это предоставь мне. Твоя задача подкинуть ей в сумочку флакон.

— А если он применит к Инге соприкосновение ладоней? Он узнает о ней всю правду.

— Он не посмеет нарушить закон, — отмахнулась Саби. — Защищать его – работа следователя.

Спорить с Саби не было ни сил, ни желания, и Марика покорно спрятала флакон в потайной карман на поясе. Флакон был крохотным, с фалангу пальца. Противоядия для разового приема требовалось чуть-чуть, буквально капля. Как и яда для отравления.

На вечер они ехали в нанятом по случаю экипаже. Уже за пару кварталов до дворца слышалась музыка вперемешку со смехом, а здание издалека напоминало огромный пылающий костер, так много было света внутри и снаружи. Дворец как маяк корабли притягивал гостей.

Девушки влились в поток гостей, который вскоре превратился в живое море.

— Где мы найдем эту Ингу? — спросила она у Саби. К этому времени они знали о девушке все: ее имя, происхождение, образование, размер ноги.

— Не переживай, — произнесла Саби. — Я все устрою. А ты пока сосредоточься на знакомстве с нужными людьми. Не забудь, твоя цель – подобраться к наследнику. Когда он вернется в столицу, ты должна быть своей во дворце.

Саби повторяла это каждый день и не по разу. Ее неизменное «ты должна» порядком раздражало. Напарница была требовательнее матери-настоятельницы.

На какое-то время празднество увлекло Марику. Она попробовала, кажется, все сладости, какие разносили слуги. И теперь ее подташнивало, а пальцы слипались, сколько она не терла их салфеткой.

Из представлений ей особенно запомнился номер с разноцветными порошками. Акробат рассыпал их, попутно делая трюки. Казалось, он рисовал в воздухе прекрасную картину или творил магию.

Марика словно попала в сказку, но вскоре та превратилась в кошмар. Началось с того, что Саби выяснила: Инга гуляет в саду неподалеку от искусственного озера.

— Как тебе удалось? — изумилась Марика. Напарница всегда была поблизости. Не могла же она все узнать телепатически.

— Скажем, у меня свои источники. За время, проведенное на острове, я обзавелась помощниками.

Марика поежилась. Она и не предполагала, что у Саби есть агенты. Получалось они повсюду, даже на этом вечере. Шныряют где-то в толпе, доставляя нужную информацию. Напарница опаснее, чем Марика думала.

Они отправились в сад на поиски девушки. Людей там было на порядок меньше, и Марика заметила Ингу издалека. От взора также не укрылся ее спутник. Следователь, облаченный в выходной костюм, выглядел элегантно. Сейчас в нем особенно чувствовался гелиос – статный, гордый, немного высокомерный, как любой солнечный.

Марика закусила губу от досады. Почему он пригласил Ингу на вечер, а не ее? Они обе в числе подозреваемых, а он, между тем, выбрал другую девушку. Вроде надо радоваться. Ведь это могло означать, что ее вычеркнули из черного списка, но Марика чувствовала себя уязвленной.

— Я не хочу туда идти, — она схватила Саби за руку.

— Ты забыла наш план? Необходимо подбросить этой дурехе флакон.

— Но не при следователе же!

— Его я возьму на себя, — Саби ей подмигнула. — Как только мы уйдем, сунь флакон Инге в сумку.

Дарквинн встрепенулся при виде девушек. Марика со злорадным удовольствием отметила, что он тяготился обществом Инги, а вот, говоря с ней, никогда не скучал. Но в этот раз пообщаться им не удалось, Саби, применив все свое очарование, утянула следователя глубже в парк. Марика только головой покачала. Ей бы хоть толику ее обаяния и уверенности.

— Какой дивный вечер, — приветливо улыбаясь, она присела на лавку рядом с Ингой.

— О да, — отозвалась девушка, — я так рада, что получила приглашение. Не представляю, почему мне так повезло.

Марика хмыкнула. Уж она-то знала, кому Инга обязана пригласительным – естественно, Саби. Инга пока не подозревала, какие неприятности сулит ей вечер. Подобная наивность сбивала с толку. Рука с флаконом дрогнула, когда Марика протянула ее к сумке девушки. Сложно болтать о пустяках, мило улыбаться и одновременно толкать собеседницу к пропасти. Что сделает с ней следователь? Марика не хотела это представлять. Что ж, она, по крайней мере, отведет от себя подозрение.

Флакон выскользнул из вспотевшей ладони и упал на дно сумки. Дело сделано. И словно почуяв это, вернулась Саби с Дарквинном. Они перекинулись парой фраз, как начался салют. Небо озарили всполохи похожие на распустившиеся цветы. Марика впервые видела салют. На материке его не устраивали. Лишь островитяне умели раскрашивать разноцветным огнем небо.

Пока все отвлеклись, Марика шепнула Саби:

— Я все, уходим.

— Не торопись. Осталось самое важное.

«Что?», — спросила Марика одними глазами.

Саби наклонилась к ее уху:

— Флакон должны найти. Иначе какой в нем толк?

Салют закончился, и Марика не успела спросить, что именно задумала Саби. Чтобы найти флакон, следователь должен обыскать Ингу. Но как заставить его это сделать? Намеки тут не годятся. Он должен проявить инициативу, а для этого требуется повод.

Она не развила эту мысль, отвлекла музыка, мягкой волной опустившаяся на сад. Марика сама не заметила, как начала покачиваться в такт.

— Дарквинн, — произнесла Саби, — пригласите девушку на танец. Ей явно по нраву мелодия.

Марика широко распахнула глаза. Что на Саби нашло? Только танцевать со следователем ей не хватало. Придется взять его за руку, а еще он положит ладонь ей на талию, и будет стоять очень близко. Марику аж в жар бросило, едва она представила эту картину.

Она надеялась, следователь откажется, но вопреки ожиданиям он протянул руку, приглашая Марику на танец. Под взглядом Саби, который давил как бетонная плита, она согласилась. Пальцы дрожали, когда она вкладывала их в ладонь Дарквинна. Марика не помнила, как они добрались до зала. Она почти не слышала музыки, когда мужчина привлек ее к себе, властно положив руку на талию. Стук собственного сердца отдавался повсюду: в горле, внизу живота, под коленями, в кончиках пальцев. Тепло тела солнечного окутало ее с головы до ног. До чего он горячий! Словно раскаленная печь. Жар сквозь кожу проникал в Марику, она впитывала его как губка воду, и он разливался по венам, кружа голову. Отчасти в ее состоянии был повинен страх, но была еще некая примесь, названия которой она не знала.

Они молча кружили по залу. Тишина казалась неловкой, но Марика физически не могла ее нарушить – язык намертво прилип к небу. Попробуй она заговорить, заикалась бы. Но почему молчит он? Робко глянув из-под ресниц на партнера, Марика поймала его пристальный взгляд, направленный на ее губы. От неожиданности она вздрогнула. О чем он думает? Неужели о яде дишкан? Конечно, о нем. Зачем еще главе городского надзора Эльфантина смотреть на ее губы?

Необходимо было срочно отвлечься, и Марика глазами отыскала в толпе Саби. Напарница с Ингой стояли у входа в зал и с ними незнакомый мужчина. Марика как раз вовремя посмотрела в их сторону, чтобы заметить, как Саби из ранки на пальце капнула кровь в бокал мужчине. Марика сбилась с шага, наступив следователю на ногу.

— Все в порядке? — спросил он с легкой улыбкой.

— Простите, — пробормотала она, — я плохо танцую.

Близость Дарквинна отошла на второй план. Мысли поглотила Саби и ее поступок. Вытягивая шею, Марика силилась рассмотреть, что происходит в зале. Неужели напарница отравила кого-то, подставив Ингу? Это было на нее похоже. За недолгое общение с Саби Марика поняла о ней одно – та ни перед чем не остановится.

Музыка стихла, и Марика, забыв о приличиях, бросила Дарквинна посреди зала и кинулась на поиски Саби. Та уже покинула Ингу, чтобы не быть поблизости, когда отравленному станет плохо. Напарницу она нашла строящей глазки незнакомцу. Схватив ее за локоть, потащила ее подальше от любопытных ушей.

— Ты что натворила? — шипела Марика по дороге. — Надеюсь, ты дала ему противоядие?

— Разумеется, нет, — Саби выдернула руку. — Какой смысл если он выживет?

— А какой смысл в его смерти?

— Ты не видишь всей картины. Посол умрет от яда дишкан. Последняя с кем он общался – Инга. Вот и повод обыскать ее. А мы обе знаем, что следователь найдет у нее в сумочке.

— Посол? Ты отравила посла Эльфантины?

— Не могла же я выбрать абы кого. Убийству необходим умысел.

Марика устало прикрыла глаза. Зачем теперь ругаться и что-то доказывать? Посла все равно не спасти. Она своими глазами видела, как он выпил яд. И все же это бессмысленное убийство расстроило ее. Вечер был окончательно испорчен.

Находиться рядом с Саби стало невыносимо, и Марика ушла. Буквально спаслась бегством. После случившегося сладости казались приторными, выступления скучными, музыка громкой и навязчивой. Но особенно раздражало веселье гостей. Среди них медленно умирал человек, а они развлекались как ни в чем не бывало.

Не одной Марике было не до празднества. В дальнем зале, куда гости почти не забредали, она наткнулась на девушку немногим младше себя. В ее синих глазах Марика прочла отражение собственной тоски. И хотя девушку сопровождали служанки с охранником, она выглядела ужасно одинокой. Аристократы шарахались от нее, предпочитая издалека разглядывать ее полуобнаженное тело.

Марика подбиралась к девушке осторожно, кругами сокращая дистанцию, так чтобы со стороны их столкновение выглядело случайным. В целом задуманное удалось. Только она не учла служанок, выступающих в роли живого щита. Они преградили ей путь, когда до девушки осталось шагов семь. И как тут завязать непринужденную беседу?

— Вы велели слугам никого к вам не подпускать? — усмехнулась Марика.

Девушка вздрогнула и повернулась к ней. Вместо нее ответила старшая служанка:

— Богиня редко общается с гостями.

Ого, Богиня! Так вот как она выглядит. Марика была наслышана о том, как илларцы поклоняются своему божеству. Если другим народам хватало представлений о богах, то островитяне не могли превозносить абстракцию. С воображением у них туго. Поэтому раз в одиннадцать лет они выбирали живое воплощение бога, молясь на него как на идол.

— Может, для меня она сделает исключение, — ответила Марика, глядя на Богиню. — Я не местная. Недавно приплыла с материка. Поговорить с Богиней для меня честь.

В глазах девушки вспыхнул интерес, мгновенно преобразив ее лицо. Безучастным оно смотрелось как маска. Красивая, но мертвая. Стоило ей оживиться, как она сделалась поистине прелестной. Улыбка, которой она одарила Марику, неимоверно ей шла.

Девушка махнула рукой, приказывая служанкам отойти. Они не осмелились ослушаться приказа, и схлынули, словно волна с берега в отлив. Остался лишь телохранитель, но в его присутствии девушка чувствовала себя раскованно, привыкла, наверное, к сопровождению.

Едва заговорив, они нашли общий язык, будто старые подруги после долгой разлуки. Марика рассказала об Эльфантине, девушка об Иллари. Спустя четверть часа они уже обменивались шутками и смеялись, и Марика почти забыла о своем дурном настроении.

Но ситуация в очередной раз за вечер резко изменилась. На этот раз катализатором послужил удар в гонг. Едва он прозвучал, Богиня изменилась в лице. Даже через порошок на коже было видно, как она побледнела.

— Что происходит? — ее паника передалась Марике.

— Прибыл император, — прошелестела девушка еле слышно.

— Что в этом кошмарного?

— Сегодня день его возвращения из нежизни. Он явился за подарком.

— И?

— В прошлом году он приказал осветить сад невольниками в свою честь.

Марика вскинула брови. Она слышала девушку, но не понимала сказанного.

— Быть может, ты имела в виду, что он приказал невольникам осветить сад? — переспросила она.

— Я имела в виду именно то, что сказала. Дюжину невольников приковали к столбам, облили смолой и подожгли, — голос Богини звучал сухо. — Император остался доволен.

Марика сглотнула ком в горле. До союза городов доходили слухи о странностях императора Иллари, но обычно о них говорили, как о невинных шалостях. Только невинностью здесь и не пахло.

Слуги созывали гостей к балкону, нависающему над садом. Отказаться от приглашения было нельзя, и девушки вышли на улицу. Вскоре на балконе появился император в сопровождении жен и детей. Люди приветствовали его аплодисментами и поклонами, а он в ответ кивал и улыбался. В добродушном с виду бородаче трудно было заподозрить садиста и психопата, но кто еще мог получать удовольствие, сжигания людей заживо?

— Благодарю, что пришли, — император заговорил, и посторонние шумы стихли. — Я рад каждому из вас. Ведь сегодня мне понадобится ваш совет. Речь пойдет о казне преступника.

Едва он это произнес, как показались жандармы, ведущие под руки человека в лохмотьях.

— Этот мужчина повинен в государственной измене. Если быть точным, в покушении на меня, вашего повелителя.

По толпе пронесся ропот. Большинство осуждали преступника, но были и те, кто смотрел на мужчину с сочувствием. Богиня – одна из них.

— Я все решал, какое наказание будет соразмерно с его преступлением, но так ничего и не придумал. Подскажите мне. Как вы предлагаете его казнить? — император жадно всматривался в толпу. Те, на кого падал его взор, втягивали головы в плечи.

— Зарубить негодяя! — выкрикнул кто-то.

— Отрежьте ему руки и ноги.

— Отрубите ему голову!

— Не слишком ли много чести? — губы императора скривились.

— Киньте на съедение горнам!

Толпа увлеклась. Посыпались предложения одно изощреннее другого. Похоже, данная игра была здесь не в новинку. Марика с отвращением следила за ее развитием. И с этими людьми она мило беседовала, пила вино и обменивалась шутками? Хорошо еще новая знакомая не участвовала в развлечении, хмуро взирая на происходящее.

Пока императору не нравилось ни одно из предложений, и те становились все неприятнее. Приговоренный к казне с перекошенным от страха лицом ожидал своей участи. Марика стояла достаточно близко, что видеть, как у него дрожат губы. А ведь ему от силы лет тридцать. Совсем молодой мужчина.

— Повесьте его! — очередная идея вряд ли могла заинтересовать императора, если бы ее не дополнил кто-то другой: — нет, пусть лучше сам повесится.

Услышав это, Клеон Багряный вскинул руку, и над садом вмиг повисла тишина. После недавних выкриков она божественным елеем пролилась на уши Марики.

— Мне нравится последний вариант, — улыбка императора превратилась в оскал голодного хищника. — Раз он так хотел кого-то убить, я предоставлю ему эту возможность. Я великодушен. Пусть убьет себя!

Последнее император произнес торжественно, и Марику замутило от пафоса в его голосе. Заставить человека пойти на самоубийство в качестве наказания, как можно до этого додуматься? За приведением приговора в исполнение она не стала наблюдать и, простившись с новой знакомой, улизнула. Правда далеко не ушла. В одном из залов Марика наткнулась на неприятную картину – на полу лежал посол, а через толпу любопытных к нему прокладывал дорогу следователь Дарквинн.

Дарквинн брезгливо взирал на казнь преступника. Хотя называть происходящее казнью не совсем верно, скорее это было извращенное издевательство. Осужденному выдали веревку, подвели к дереву и приказали повеситься. Мог ли он отказаться? Естественно. Но в этом случае ему обещали такую мучительную и долгую смерть, что повешение по сравнению с ней воспринималось избавлением.

Чтобы отвлечься, Дарк прокручивал в голове события вечера. Мысли упорно возвращались к одному и тому же моменту – танцу с Марикой. Каким наслаждением было держать ее в объятиях, прижимать к себе, осязать тонкую талию под ладонью. Губы девушки манили его, как манит моряка тихая гавань, обещая долгожданный приют. Он не мог оторвать от них взгляд. Один Небесный отец знает, чего ему стоило удержаться от поцелуя.

Подобные эмоции были совершенно некстати. Дарку категорически не нравилось, как тело отзывалось на близость Марики. Острое и неожиданно яркое возбуждение, отголоски которого до сих пор бушевали в крови, буквально сбило его с ног. Такая реакция озадачивала и, чего уж там, тревожила. Дистанция – вот, что ему необходимо. Это дело стало слишком личным. Так продолжать не могло.

Наблюдать за потугами приговоренного закинуть веревку на дерево, одновременно сгорая от желания отыскать Марику среди толпы, было невыносимо, и Дарк даже обрадовался, когда его отвлекли. Что-то стряслось в дальнем зале. Поднялся шум, люди встревожено перешептывались, и он устремился к источнику волнения.

Дарк пробрался через толпу к месту, где на полу лежал мужчина. Минуту назад он упал, потеряв сознание. В городском надзоре учили оказывать первую помощь, и эти знания не раз выручали следователя. Он присел на одно колено рядом с мужчиной, нащупал пульс – тот был слабым, сердце билось с перебоями. Дарк расстегнул мужчине ворот рубашки, чтобы ему легче дышалось, и попросил зевак отойти для притока свежего воздуха.

Что-то в лице мужчины показалось ему подозрительным. Возможно, виновато было искусственное освещение, но его кожа отливали синевой. Подчиняясь шестому чувству, Дарк приподнял ему веки и заглянул в глаза. Белки мужчины покраснели из-за лопнувших сосудов.

— Кто с ним был? — Дарк вскочил на ноги.

От возбуждения покалывало кончики пальцев. Мужчина на полу был отравлен ядом дишкан! В этом Дарк не сомневался. Все симптомы вплоть до красных белков сходились. Наконец выпал шанс поймать гадину, и он его не упустит.

Люди озирались, выискивая того, кто последним говорил с мужчиной. К этому времени подоспел лекарь. Дарк, представившись, велел взять у отравленного кровь на анализ и передать ему. Отправляясь на острова, он позаботился, чтобы его должность не была здесь пустым звуком, и завязал сотрудничество с местными. А учитывая, что отравленный, как выяснилось, посол Эльфантины, участию Дарквинна в расследовании никто не помешает.

Оставив умирающего, которому уже ничем не мог помочь, Дарк опрашивал свидетелей. Несколько человек вспомнили, что видели с послом девушку.

— У нее были русые волосы, точно говорю, — рассказала Дарку аристократка. — Да вот же она!

Женщина, наплевав на этикет, ткнула пальцем в стоящую около колонны девушку. Взгляд Дарка метнулся в указанном направлении. Зрачки расширились, когда он узнал девушку – Инга неуверенно улыбнулась ему, но ответной улыбки не дождалась. Она внутренне сжалась, предчувствуя беду. Ей было невдомек, отчего приятный и обходительный солнечный всего час назад мило с ней беседовал, а теперь смотрит голодным зверем.

Он приближался, широко и тяжело шагая, словно сваи вбивал ступнями в мраморный пол. И чем ближе он подходил, тем отчетливее Инга понимала, что ей конец. Она не знала, в чем причина и где ее вина, но солнечный явно задумал недоброе по отношению к ней. От страха она замерла, точно парализованная пауком муха.

С другого конца зала к ней уже спешили жандармы. Они и Дарк достигли цели одновременно. Он бы с удовольствием побеседовал с Ингой наедине, но, увы, это была чужая территория.

— Нам сказали, вы последняя, кто общался с господином послом, — обратился старший жандарм к Инге. Дарк, скрипя зубами, позволил ему перехватить инициативу.

— Мы действительно разговаривали, потом он отошел, а вскоре ему стало плохо, — голос Инги вибрировал от напряжения. — Но причем здесь я?

— Обыщите ее, — не выдержал Дарк. — И возьмите кровь на анализ.

— Господин следователь, — сощурился старший жандарм, — почему мне кажется, что вы чего-то недоговариваете?

— Я непременно все расскажу, — Дарк уже понял, что без полного сотрудничества он ничего не добьется. — А пока сделайте, как я прошу.

Под его руководством лекарь взял у Инги кровь. Девушка не сопротивлялась, пребывая в пограничном состоянии между явью и сном. Не будь Дарк так увлечен расследованием, он бы заметил в каком она шоке. Но его полностью захватила перспектива ареста дишканди.

После лекаря за девушку принялись жандармы. Ее вывели из зала в подсобное помещение, чтобы не мешать гостям. Отравление посла не повод портить императору праздник. Там Инге велели выложить содержимое сумочки на стол. Дрожащими непослушными пальцами она доставала вещи. Процесс продвигался медленно, и Дарк не выдержал – выхватив сумку, перевернул ее и встряхнул.

Вслед за обычными девичьими вещами – зеркальце, костяная расческа, пара заколок – на стол упал флакон из прозрачного стекла. Жидкость в нем отливала сиреневым. Любой другой мужчина счел флакон духами, но только не Дарк. Ему было отлично знакомо его содержимое.

— Противоядие от яда дишкан, — он взял флакон со стола. — Откуда оно у вас, Инга?

Девушка округлила глаза. Если недоумение было наигранным, то она великолепная актриса.

— Эта вещь не моя. Мне ее подбросили!

Жандармы переглянулись.

— Все так говорят, — хмыкнул один из них и добавил: — вы арестованы по подозрению в отравлении посла Эльфантины.

Дарквинн сжал кулаки, чуть не раздавив улику. Теперь девчонку уведут и еще вопрос, когда он до нее доберется. Законы Иллари в отношении преступников весьма специфичны.

— Мне необходимо с ней поговорить, — он изо всех сил сдерживал клокочущий гнев.

— И вы поговорите, но после нас. А пока вам есть чем заняться, — старший жандарм кивнул на склянки с кровью отравленного и Инги.

Флакон у Дарка забрали, взамен вручив кровь, а еще ему приказали утром явиться на допрос. Старшему жандарму не терпелось услышать историю о дишканди, но перед этим он хотел пообщаться с задержанной. Что ж, это умно. Завтра ему будет с чем сравнивать рассказ Дарка.

Ничего не оставалось, как подчиниться и уйти. Пробираясь мимо гостей к выходу, Дарк заметил в толпе знакомое лицо. Марика выглядела расстроенной, не похоже, что праздник ей нравился. Первым порывом было подойти к девушке, но он сдержался. Теперь, когда дишканди поймана, нет причин для общения с Марикой. Дарк испытывал легкую грусть, но все же был рад, что отравительницей оказалась не она. Здесь их пути расходились. Вероятно, они больше никогда не встретятся, а потому он не отказал себе в последнем удовольствии – полюбоваться девушкой издалека.

Он глядел и не мог наглядеться. Какое-то странное, неведомое доселе чувство шевелилось в груди, точно змея сплетая кольца вокруг сердца. Ему не нравилось это чувство. Оно делало его беспомощным, а этого нельзя допускать. Ничего толком не случилось, а он горевал, словно потерял что-то. Глупость ужасная. Дарк тряхнул головой, прогоняя наваждение. Стоит пожелать, и у него будут десятки женщин, какой смысл зацикливаться на одной?

Приложив усилия, он оторвал от Марики взгляд. Отвернувшись, зашагал прочь, надеясь, что ее дорога никогда не пересечется с его. Если повезет, вскоре он покинет острова и продолжит преследовать дишканди уже на материке. Предвкушение грядущей охоты огнем разлилось по венам и вытеснило посторонние мысли.

У себя он тут же устремляется к пробиркам. Все важные реактивы и инструменты Дарк захватил с собой в поездку, остальное докупил на Иллари. Остаток ночи он смешивал, подогревал и выпаривал. К утру у него покраснели белки от недосыпания и напряжения, словно он сам пал жертвой яда дишкан. Но все было напрасно – яда он не нашел ни в крови посла, ни в крови Инги. Быть может, его вообще невозможно обнаружить, и он попросту тратит время.

— Вам бы отдохнуть, — мальчик-подручный только проснулся. — Всю ночь над своими склянками проторчали. Как ведьма какая-то, честное слово.

— А ты сейчас похож на мою няню, — Дарк потянулся. — Впрочем, немного поспать и впрямь не помешает.

Разочарование от неудачных опытов не помещало ему уснуть. Правда, проспал он недолго – за ним явились, чтобы отвести в жандармерию. Здание, где она располагалась, походило на зиккурат – башню из поставленных друг на друга усеченных пирамид. Дарк слышал, что под ним есть подземные этажи, где содержат преступников. Это место называли распределитель.

Старший жандарм лично допросил Дарка. Пришлось рассказать ему все и о яде, и о деятельности организации дишканди, и даже об охоте на них. Жандарм слушал, не перебивая, а когда Дарк умолк, озадаченно потер лоб.

— Арестованная нами девушка отрицает свою вину, и вы сами признались, что не нашли яда в ее крови, — произнес жандарм. — На основании чего нам ее судить?

— Посол отравлен ядом дишкан. Все симптомы сходятся. Должно быть, он уже мертв.

— Так и есть. Два часа назад посол отошел в нежизнь.

— Девушка последняя, кто с ним общался. У нее была возможность отравить его напиток или еду. И потом в ее сумочке нашли противоядие. Зачем оно ей, если она не дишканди?

— Флакон действительно могли подбросить, чтобы сбить вас со следа, — жандарм потер подбородок. Внешность у него была в лучших традициях надзорных органов – высокий, плечистый, с квадратным подбородком и маленькими глазками. — И мы не нашли на ее теле ран, а вы сами сказали, что у дишканди ядовитая кровь. Откуда же она ее взяла?

— Она могла запастись кровью заранее. К тому же прокол столь мал, что его просто не замечаешь.

— И все равно доказательств не хватает, а те, что есть можно оспорить.

— Пусть это вас не волнует, — отмахнулся Дарк. — Позвольте мне забрать девушку на материк, а уж там мы с ней разберемся.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

— Но как же выдача преступников? — Дарк напрягся. — Между союзом городов и островами есть договор.

— Вот именно, — жандарм поднял вверх указательный палец, — мы выдаем преступников, то есть тех, чья вина доказана. Но мирных граждан мы не высылаем с островов на основании одних подозрений.

Лишь Небесному отцу известно, чего Дарку стоило усидеть на месте. Его подмывало вскочить и ударить кулаком по столу. Он в шаге от цели, а какой-то мужлан указывает ему, что делать. Да как он смеет вмешиваться? Это его – Дарка – война. Не жандарму решать, как на ней биться.

— Вы собираетесь чинить мне препятствия? — голос Дарка был способен сковать Гелиополь льдом.

— Вовсе нет, — покачал головой жандарм. — Докажите, что девушка – дишканди, и можете делать с ней все, что вздумается. Захотите увезти ее на материк, мешать не станем. Захотите оставить, осудим ее по своим законам, и она будет невольником пожизненно. Но мы должны быть уверены, что поймали виновную, иначе суд Иллари ее оправдает.

— Я могу хотя бы поговорить с ней, — проворчал Дарк.

— Разумеется, — жандарм улыбнулся, радуясь окончанию спора. — Вас проводят к ней. Говорите, сколько пожелаете, только не применяйте силу. На Иллари не принято пытать заключенных.

Дарквинн промолчал. Буквально вчера на празднике он видел, как у них запрещены пытки. До сих пор желудок переворачивается от воспоминаний. Но, видимо, что позволено императору, то запрещено простым смертным. Впрочем, он пытки не планировал. У него имелся инструмент понадежнее – соприкосновение ладоней.

Энергия Инги ему не нужна, солнце Иллари достаточно подпитывало Дарка, но через соприкосновение он мог заглянуть в ее мысли и чувства. Была только одна загвоздка – опасность установления связи между ним и девушкой. Когда пропускаешь чужие эмоции через себя, они волей-неволей оставляют в тебе след, соединяя с человеком. В последствие лишь смерть в состоянии разорвать эту связь.

Арифметика проста – чем больше забираешь, тем больше в тебе задерживается. Если не брать энергию, сосредоточившись исключительно на информации, то она пройдет через тебя как вода через сито. Конечно, что-то все-таки осядет, но это будут крохи. Проще говоря, связь устанавливается через энергию, которую берешь. Совсем не брать энергию не получится или это уже будет не соприкосновение, а просто рукопожатие. Но если взять совсем чуть-чуть, то связь будет тонкой, как нить паутины, и в скором времени оборвется сама собой.

Мало кто использовал соприкосновение таким образом. Во все века гелиосов интересовала исключительно подпитка энергией, мыслеобразы сопровождающие ее воспринимались досадной помехой. Плюс сказывался запрет, но ради дела Дарк готов был рискнуть. К тому же на островах не было посвященных жрецов Небесного отца, способных заметить нарушение и наказать за него.

Дарку позволили остаться с девушкой наедине. Он поставил мальчишку-подручного дежурить за дверью, чтобы никто не помешал. Им с Ингой предстоял серьезный разговор.

Из-за распухшего от слез лица Дарка едва узнал ее. Девушку словно осы покусали. Она вздрогнула, когда он вошел. В глазах плескался страх.

— Что со мной будет? — с ходу спросила она. — Меня казнят?

— А есть за что? — Дарк присел напротив нее. Не считая двух стульев в небольшом помещении ничего не было. Отсюда вела единственная дверь и ни одного окна. Чтобы попасть сюда, он долго спускался по лестнице. Видимо, сейчас он был на подземном этаже.

— Я ничего не сделала, — заверила его Инга. — Я даже не понимаю, в чем меня обвиняют. Вы же знаете меня, скажите им, что я ни в чем не виновата. Умоляю, помогите мне.

Девушка смотрела на него с надеждой. Она приняла его визит за дружеский. Он не сказал ей, что возглавляет городской надзор Эльфантины. Дарк прикинул, могла ли дишканди не знать, кто он такой, но так и не пришел к однозначному выводу.

— Вы должны сказать мне правду, — он наклонился вперед.

— Я только и делаю, что говорю ее.

— Боюсь, одних слов недостаточно. Мне необходимы доказательства, — он стянул кожаную перчатку без пальцев с правой руки. Всего лишь оголил ладонь, а ощущение, будто разделся.

— У меня их нет, — Инга захлопала ресницами. — Лишь мои слова.

— Ты ошибаешься. Есть еще твои воспоминания, — Дарк протянул руку ладонью вверх. — И я могу в них заглянуть. Если ты говоришь правду, я это увижу. Но я также увижу ложь.

Она колебалась всего секунду, а потом выбросила руку вперед, словно ловила муху. Ее ладонь зависла над его. Дарк полагал, она будет сопротивляться, найдет тысячу причин, почему ей не следует этого делать. Такого желания сотрудничать он не ожидал, а потому опешил.

— Ну же, — поторопила Инга. — Делайте, что должны. Надеюсь, это не очень больно, и я не умру.

— Максимум, что ты почувствуешь – легкую слабость. Расслабься, позволь мне заглянуть в тебя. Тогда все пройдет быстрее и проще для нас обоих, — он сжал ее руку в своей. — Закрой глаза и подумай о детстве.

Он словно подглядывал за чужой жизнью через замочную скважину. Увидеть ее всю ему бы не хватило времени. Для этого требовалось полноценное соприкосновение, но Дарк не ставил цель узнать всю подноготную девушки. Его вопрос был прост – она дишканди или нет? А для этого достаточно было заглянуть в детство. Пары секунд хватило, чтобы понять – Инга росла в полноценной семье, окруженная заботой и любовью. Она никогда не видела дерево дишкан и тем более не пробовала его плодов.

Он резко разорвал союз рук, не заботясь о мягком выходе из чужого сознания. В результате закружилась голова. Очертания комнаты и девушки подернулись рябью, но Дарк проигнорировал слабость. В голове раненой птицей билось – он ошибся! В который, Небесный отец всех сожги, раз. Как это возможно? Впервые он задумался, что, вероятно, не подходит для этой работы. Он настолько глуп, что какая-то девка снова его обставила.

Дарквинн встал, пошатываясь, со стула.

— Что будет со мной? — донеслось в спину.

Дарк вздрогнул, он и забыл, что в комнате есть кто-то еще.

— Тебя отпустят, — бросил он, не оборачиваясь. — Ты не виновна.

Приезд наследника в столицу обставили с размахом, точно он вернулся не из поездки по провинциям, а победителем с поля боя. Корабль принца Гайдиара под золотыми парусами причалил в порту. Оттуда до дворца он ехал на белом коне со свитой в сотню жандармов, а люди из окон и с крыш домов осыпали его путь разноцветными порошками. Чтобы принц, его конь и одежда не испачкались, по обе стороны от наследника шли невольники. Они несли зонт – четыре шеста с натянутой между ними тканью, которая защищала принца и от палящего солнца, и от порошков. И никому не было дела до рабов, что бежали всю дорогу, едва поспевая за лошадью.

Эль, а значит и Рейн, была в числе делегации, приветствующей принца. В нее также входили верховный жрец со своими приближенными и жены императора. Сам Клеон Багряный ожидал сына в престольном зале. Не императорское дело переминаться на пороге собственного дворца.

Они стояли на главной лестнице такой огромной, что по ней мог подняться великан. Солнце нещадно палило, поджаривая всех, кто встречал наследника. Рейн неплохо переносил жару, но в черном облачении телохранителя ему приходилось туго.

Наследник спрыгнул с лошади и взбежал по лестнице. Одной из первых к нему бросилась женщина в бирюзовом платье. Судя по возрасту, его мать. Женщина попыталась заключить Гайдиара в объятия, но он грубо ее оттолкнул. Принц выглядел крайне недовольным, а все потому, что несколько щепоток порошка попали на белоснежный китель.

Отряхивая рукав, он протопал вверх по лестнице, и все вереницей потянулись за ним.

— Сын мой, моя надежда и опора, — император поднялся навстречу наследнику.

Императору Гайдиар позволил себя обнять. Рейн фыркнул, наблюдая за этой сценой. Ну, прямо любящий отец и ласковый сын. Все это от начала до конца было спектаклем. Причем актеры играли из рук вон плохо. У императора был такой вид, словно он вот-вот зевнет, а наследник кривился и поджимал губы, как если бы обнимался не с отцом, а со склизкой жабой. Вот такие теплые семейные отношения.

— Я привез вам подарок, отец, — наследник усмехнулся. — Уверен, вы оцените его по достоинству.

В зал вошли жандармы. Они плотным кольцом окружали кого-то, но после того, как наследник взмахнул рукой, расступились. Глазам собравшихся предстало удивительное зрелище. Рейн слышал о народе, живущем на крайнем севере, но никогда не видел его представителей. В трупе и то больше красок, чем в девушке, что стояла перед ними.

Император пришел в восторг. Такой забавы у него еще не было. Пока он любовался подарком, Рейн размышлял над тем, как снежная попала на Иллари. Они и в городах людей редкие гости, не говоря уже о том, чтобы кто-то из народа крайнего севера, где царила вечная ночь, переплыл океан. На снежной были рабские браслеты, едва ли она получила их за нарушение закона на Иллари. Скорее, ее захватили на материке и продали на острова, а это уже работорговля, которой якобы не существует.

Императору не терпелось позабавиться с новой игрушкой, и он быстро всех распустил. Эль была рада вернуться в покои. Рейн научился угадывать ее эмоции по малейшей перемене в мимике. Может, кому-то лицо Эльмидалы казалось беспристрастной маской, но он читал его, как открытую книгу. То, чему Арда училась годами, он постиг за месяц, а все потому, что не сводил глаз со своей госпожи. Пригрози кто Рейну казнью за взгляд на Богиню, он бы и тогда от нее не отвернулся.

Время стремительно летело вперед, а он по-прежнему жил во дворце и уже не вспоминал о побеге. Якорь тяжелее корабельного удерживал его на месте. Имя ему было Эльмидала. Неодолимое желание – быть всегда подле нее – перевернуло сознание Рейна. Внутри него был ужасный беспорядок, словно кто-то с силой встряхнул его, и мысли с чувствами перемешались как попало. Их бы разложить обратно по полкам, вот только он не помнил, где что лежало. Он не мог бросить Эль и был готов вечно следовать за ней. Пусть ему отведена роль немой тени, но он наслаждался и этим.

К сожалению, она редко с ним заговаривала. Поэтому когда вечером Эль, распустив служанок, позвала его, Рейн устремился к ней как корабль после долгого плавания к суше.

— Я хочу выйти на прогулку в сад этой ночью, — шепнула она.

— Как вам будет угодно, госпожа, — Рейн почувствовал недоброе. Прежде она не покидала покоев с заходом солнца.

— Будешь моим сопровождающим? У меня назначена встреча в саду.

— Как прикажете, — настроение резко упало. Что еще за тайная встреча? Кем бы ни был этот человек, Рейн уже ненавидел его.

На этом разговор закончился – вернулись служанки. Но Рейна обрадовало их появлению. Он был слишком раздражен, чтобы продолжать беседу. Того и гляди, ляпнул бы лишнее. Выходит, не так уж нерушим запрет на прикосновение к Богине, раз она собралась на ночное свидание.

Чем ближе был вечером, тем сильнее Рейн злился. Он ругал себя за то, что согласился сопровождать Эльмидалу. Пусть берет с собой Арду. Не хочет он смотреть, как она милуется с другим. Но когда пришло время, и Эль выскользнула к нему из спальни, прошла по лунной дорожке на полу, словно она, в самом деле, богиня, спустившаяся с небес, ему и в голову не пришло противиться ее воли. И хотя он шел как на заклание, понурив голову и ссутулив плечи, он бы ни за что не отпустил свою госпожу одну. Ее безопасность значила для него больше собственного душевного спокойствия. Если ему суждено увидеть ее с другим, так тому и быть.

Они добрались до сада без приключений. Лишь однажды чуть не столкнулись с жандармами, патрулирующими дворец, но Эль свернула в боковой коридор, и они благополучно разминулись.

Сад встретил их приятной ночной свежестью. Но прохладный ветерок, принесший аромат свежескошенной травы, не остудил пылающее от волнения лицо Рейна. Прикусив щеки изнутри, он ждал встречи с любовником Эльмидалы. Каков тот из себя? Должно быть, очень хорош, раз она рискует ради него жизнью.

Они направились к дальней беседке. В эту глушь редко кто забредал и уж точно сюда не заглядывали жандармы во время ночного обхода. Здесь Эль могла насладиться уединением с тем, кто ее ждал.

— Стой здесь, — сказала она, когда до беседки было шагов пять.

Рейн видел за деревьями белые, словно из кости, резные стены и тканый навес. Его госпожа любила это место. Она частенько наведывалась сюда, правда днем и в окружении служанок. Внутри стояли деревянные лавки, устланные разноцветными подушками и коврами. На них было удобно лежать и не только…

— Если увидишь жандармов, предупреди, — велела она.

Он кивнул. Говорить не было желания. Рейн опасался, если откроет рот, выскажет все, что думает и далеко не приличными словами. Но Эль хватило и кивка. Она устремилась к беседке, а оттуда ей навстречу уже кто-то шел.

Рейн сжал зубы, ладонь сдавила рукоять ятагана. Ярость рыком рокотала в горле, перед глазами плясали красные круги. Из-за них-то Рейн и посчитал, что его обманывает зрение, когда различил в фигуре ночного гостя женские черты.

— Эльмидала, — едва гость заговорил, сомнения развеялись – это была девушка. — То есть я хотела сказать Богиня.

— Глупости, — отмахнулась его госпожа. — Зови меня Эль. Позволь хоть на краткий миг ощутить себя обычным человеком.

Девушки остановились друг напротив друга. Рейну показалось, не будь на Эль порошка, они бы обнялись. Ревность схлынула, едва он узнал девушку. Его госпожа познакомилась с ней на вечере в честь дня рождения императора. Кажется, ее звали Марика.

Одновременно с облегчением он испытал стыд. Каков глупец! Подозревал Эль в нарушении запрета, а она всего лишь нуждалась в общении. Желательно с кем-то не из дворца. Это ее шанс хоть ненадолго притвориться нормальной. Знать бы еще, как девушка пробралась во дворец. Должно быть, у нее влиятельные друзья. Без чужой помощи сюда не проникнуть.

Со своего места Рейн не видел девушек, укрывшихся в беседке, зато слышал разговор. В ночной тишине их голоса звучали звонко и чисто, и он невольно превратился в подслушивающего.

Сперва они болтали о пустяках, интересных только девушкам. Но сплетни, так или иначе, крутились вокруг наследника Гайдиара. Причем разговор к нему раз за разом сводила Марика. Эль этого не замечала, но Рейну показался странным столь настойчивый интерес.

— Ты хочешь познакомиться с Гаем? — удивилась Эль просьбе подруги представить ее наследнику. — Боюсь, реальный наследник далек от того, каким его рисуют.

— Вы не ладите? — догадалась Марика.

— Это беда всех детей императора. Он позаботился о том, чтобы мы ненавидели друг друга сильнее, чем его. Так мы не объединимся против него. Мы с Гаем единственные, кто дружил в детстве.

— Что же случилось потом? Что развело вас?

— Я стала живым воплощением Богини, — голос Эль звучал глухо, словно шелест сухих листьев по мостовой.

— И вам запретили общаться?

— Мы поссорились еще до этого. У него был шанс спасти меня, но он струсил.

Рейн терялся в догадках, каким образом Гай мог помочь Эльмидале. Этот вопрос волновал не его одного – Марика спросила о том же.

— Теперь я понимаю, что это было ошибкой, и Гай поступил верно, отказав мне.

— О чем ты его просила?

— У таких, как я, всего один шанс не участвовать в выборе воплощения Богини – лишиться невинности.

— И ты обратилась с этой просьбой к брату!

Рейн был шокирован не меньше Марики. Наверное, Эль была в отчаяние, раз решилась на подобное.

— Он был единственным, кому я доверяла. По сути, единственным, с кем я общалась. Мне не к кому было пойти, кроме него. Но Гай отказал не потому, что он мой брат. Брачные союзы между братьями и сестрами в правящей семье не редкость. Первой женой императора была его сестра. Так мы сохраняем чистоту крови. Я всегда знала, что Гай не против быть со мной, потому и надеялась на его помощь. Но он испугался, что все всплывет, и его лишат статуса наследника. Расположение императора оказалось ему дороже меня. На следующий день я стала воплощением Богини.

«И теперь он не дает тебе прохода», — мысленно добавил Рейн. Осознал, от чего отказался, да поздно. Эль не из тех, кто нарушит запрет. И дело не только в страхе перед наказанием. Он наблюдал за ней, когда она молилась Богине в храме. Религиозный экстаз в ее глазах не был поддельным. Эль искренне поклонялась Богине, а значит запрет на прикосновения для нее не просто слова. Это часть ее веры.

Девушки могли болтать ночь напролет, но Рейн, кашлянув, напомнил о своем присутствии. Эль поняла сигнал и начала прощаться. Напоследок девушки договорились встретиться на гонках. Это еще что такое? Рейн вздохнул. Что за жизнь во дворце, ни минуты покоя. Каждый день что-нибудь да происходит.

Пообещав познакомить Марику с Гаем на гонках, Эль покинула беседку. Они с Рейном торопились вернуться в покои, а потому поздно заметили приближение патруля. Их обнаружили.

— Бежим, — Эль первой сорвалась с места.

Они петляли, запутывая след, но жандармы подобно гончим псам шли по следу. Топот их сапог по мраморному полу разносился по залам гулким эхом. Было страшно и вместе с тем весело. У Эль от азарта погони раскраснелись щеки и сверкали глаза. Сейчас она мало походила на бездушную статую, какой Рейн увидел ее в первый раз.

Когда стало ясно, что им не сбежать, Рейн придумал новый план:

— Госпожа, прячьтесь, — сказал он. — Пусть жандармы найдут только меня.

Она скрылась за стеной. В том, что Эль доберется до покоев, Рейн не сомневался. Она прекрасно ориентировалась во дворце.

Жандармы накинулись на Рейна как стервятники на мертвую корову. Они сбили его с ног, пару раз пнули, чтобы не дергался, и лишь потом удосужились спросить, кто он таков и почему разгуливает по дворцу ночью. Едва дыша после побоев, Рейн рассказал небылицу о бессоннице.

— Кому ты принадлежишь, невольник? — жандарм наступил Рейну на руку – еще немного и переломает пальцы.

— Моя госпожа – живое воплощение Великой Богини, — прохрипел он с пола.

— Она в курсе твоих ночных вылазок? Сейчас мы это проверим. Поднимайте его, парни, и тащите за мной.

Рейна дернули вверх. Не дав возможности встать на ноги, поволокли по коридору. Он надеялся, Эльмидала добралась до покоев. В противном случае жандармов ждал сюрприз.

Они еще не постучали в дверь, а та уже распахнулась. На пороге стояла Эльмидала собственной персоной. Жандармы опешили. Они не ожидали встречи с Богиней. Ее появление в дверях было, по меньшей мере, необычным, но никто не осмелился поинтересоваться, что она здесь делает.

— Богиня, — жандармы как по команде склонили головы. Рейн усмехнулся, наблюдая за их покорностью, потом, спохватившись, опустился в позу покорности. — Мы нашли вашего невольника. Он бродил по дворцу.

— Правильно, — кивнула Эль. — Это я послала его в сад за цветами.

— Ночью?

— Почему нет? — она пожала плечами. — Таково было мое желание.

— Но он назвал другую причину прогулки, — жандарм недобро покосился на Рейна.

— Я велела ему молчать, — Эль и тут выкрутилась.

— Простите, Богиня, но с закатом передвижение по дворцу запрещено. Мы вынуждены вернуть вам невольника. Без цветов.

— Благодарю за напоминание, — сейчас Эль походила на императора больше, чем когда-либо. Царственная осанка и холодность тона сделали свое дело. Жандармы торопливо откланялись, оставив невольника его госпоже.

Едва дверь за ним закрылась, и шаги смолкли вдали, Эльмидала переменилась. Холодность слетела с нее как листва с деревьев по осени. Но заметив синяки Рейна, она посуровела.

— Я прикажу их наказать.

— Не стоит. Они выполняли свою работу. Незачем привлекать лишнее внимание.

Эль вздохнула:

— Спасибо за помощь. Если бы они нашли меня.., — она замолчала. Ни к чему было объяснять, чем ей это грозило.

А затем Эль преподнесла Рейну самый ценный дар, на какой он только мог рассчитывать – она ему улыбнулась. Уголки ее губ приподнялись, и на щеках образовались ямочки, придав лицу небывалое очарование. Будь воля Рейна, он бы впился в эти губы поцелуем. Страстно, жадно, горячо. Но он не смел. В Иллари и за меньшие проступки убивали на месте. А потому, пожелав госпоже спокойной ночи, он ушел на балкон, где стояла его койка.

Укладываясь спать, Рейн не подозревал, что проявил в этот вечер непозволительную беспечность. Жадные глаза и уши все это время были начеку. Наблюдали и слушали.

Права была Тантала, госпожа Верды замыслила недоброе. Куда она ходила ночью с невольником, уж не развлекаться ли? Этого она не знала, но поклялась выяснить.

— Как прошла встреча? — Саби встречала Марику посреди гостиной.

Прямо заботливая маменька, волнующаяся за нерадивую дочь. За окном разгорался рассвет, и Марика после ночи без сна мечтала поскорее добраться до кровати.

— Нормально, — зевнув, ответила она.

— Я жду подробностей.

— Мы вроде поладили.

— Вы подружились? — Саби улыбнулась. — Молодец! Она преподнесет нам наследника на блюдечке.

— Я взяла с нее слово познакомить меня с Гайдиаром.

— Отлично, — Саби потерла руки. — Послезавтра гонки на колесницах, я рассказывала тебе о них. Там мы отравим наследника, как и планировали. Никто не догадается о причастности дишканди.

— Говори потише, — Марика оглянулась.

— Брось. Этот дом – крепость.

Саби не терпелось обсудить детали, но Марика, сославшись на бессонную ночь, поднялась к себе. Расторопность, с которой она сбежала от напарницы, была вызвана не только усталостью. После того, как Саби отравила ни в чем неповинного посла, она тяготилась ее обществом. Будь ее воля, она бы прекратила общение с девушкой, но кого волновали ее чувства. Расскажи она матери-настоятельнице о своих сомнениях, та бы расхохоталась. Дишканди не пристало жалеть ни собственных жертв, ни чужих.

Главное теперь следователь оставит ее в покое. За Ингу она почти не волновалась. Рано или поздно обман вскроется, и ее отпустят. Хорошо, если к этому времени и девушка, и следователь будут находиться по другую сторону океана.

Следующий день прошел спокойно, и Марика окончательно уверилась в своей безопасности. Больше она не увидит следователя Дарквинна. Ей бы радоваться, но она, напротив, грустила. Вместо облегчения, ощущала пустоту, словно лишилась чего-то значимого. Странное чувство гнездилось в районе груди, тяжелым камнем давя на сердце. Она гнала его от себя, отвлекаясь подготовкой к гонкам.

Долгим их с наследником знакомство не будет. Они с Саби все спланировали: Эльмидала представит их брату, и при первой же возможности Марика добавит в его напиток немного своей крови. До поцелуя решили не доводить, слишком рискованно. Когда яд подействует, принц будет на колеснице в гуще гонки. Если он разобьется, дишканди не заподозрит даже сам Дарквинн.

Главный ипподром Иллари имел форму вытянутого овала протяженностью в километр и вместительностью в десятки тысяч зрителей. Столь гигантского сооружения Марика прежде не видела. Стены и трибуны были из белого камня. Чтобы аристократом удобно сиделось, на камень стелили подушки. Простолюдинам, чьи места на задних рядах, такой роскоши не полагалось, и они приносили с собой коврики.

Посреди арены, усыпанной песком, возвышались башенки. Они делили поле надвое, организуя круг для гонок. Марика и Саби не спешили подниматься на трибуны – благодаря знакомству с Эль им отвели лучшие места среди аристократии. Вместо этого они спустились туда, где лошади и наездники настраивались на гонки.

Под трибунами было пыльно и душно. Пахло лошадьми, навозом и п о том. Наездники готовились к гонкам: проверяли подпруги с креплениями, осматривали оси колесниц. Здесь было не протолкнуться. Кто-то пришел пожелать удачи любимому наезднику, кто-то посмотреть на лошадей, чтобы сделать верную ставку. Но большинство интересовал наследник. Вокруг него собралась толпа.

Пробраться сквозь плотное кольцо поклонников оказалось непросто. Марика и Саби боролись за каждый шаг. Наконец, они выбились в центр, где стояла колесница принца, запряженная четверкой лошадей, он сам и наиболее близкие к нему люди. Эльмидала в том числе.

Девушка приветствовала Марику сдержанной улыбкой. Большего на людях она себе не позволяла. В Эль было столько жизни. Каково ей постоянно сдерживать себя? Может, ее положение и вызывало у кого-то зависть, но Марика испытывала по отношению к ней исключительно сочувствие. Ей виделась схожесть в их ситуациях – они обе были обречены прожить жизнь в одиночестве. Одно хорошо, мучиться им недолго. Если Эль принесут в жертву, то Марику со временем убьет собственный яд. Обеим не суждено дожить до тридцати.

Заметив новые лица, наследник оживился:

— Прелестные дамы, нас, кажется, еще не представили друг другу.

— Вы в представлении не нуждаетесь, мой господин, — Саби взмахнула ресницами. — Любая девушка на девяти островах наслышана о сиятельном принце Гайдиаре и его многочисленных достоинствах.

Наследник хмыкнул, довольный комплиментом. Как Саби удавалось всего парой слов расположить к себе людей? Марика, к своему сожалению, не умела льстить. Поэтому они с напарницей распределили роли – она отвлекает принца, а Марика травит.

Пока Саби восхваляла разомлевшего наследника, Марика сосредоточилась на напитках, что стояли на низком столике. Невольник минуту назад разлил игристое вино, и пузырьки стремительно взлетали со дна бокалов. Все они были похожи между собой – прозрачные на тонкой ножке – и только один украшал рисунок из золотого напыления. Нетрудно догадаться, что это бокал наследника.

Компания аристократов во главе с принцем взорвалась хохотом. Марика дернулась от неожиданно громкого звука. Так дело не пойдет, она слишком напряжена. Прикрыв глаза, она пару раз глубоко вдохнула-выдохнула, успокаиваясь. Мать-настоятельница учила: главное в их деле спокойствие. Нервничающий человек уже наполовину проиграл.

Она сосредоточилась на том, как воздух наполняет легкие и как его покидает. Звуки и запахи отступили на второй план. Само время как будто замедлилось, когда она открыла глаза. Обостренным вниманием Марика фиксировала каждую мелочь: то, как принц, запрокинув голову, рассмеялся шутке Саби, как его спутники не сводили с него глаз, и даже то, как невольник повернулся спиной к столику. Каждый в ангаре был занят своим делом и смотрел куда угодно только не на бокалы. Лучшего момента не подберешь.

Булавкой, спрятанной в рукаве, Марика, не жалея себя, уколола палец. Выступившую кровь она сцедила в бокал наследника. Алая капля мгновенно растворилась в вине, не изменив его цвет. На вкус она тоже не повлияет. Но и этой крохи хватит, чтобы лишить наследника жизни.

Невольник повернулся, и Марика сделала вид, что тянулась за бокалом. Взяв один, она пригубила вина. Пузырьки через нос ударили в голову, и та немного закружилась. Или дело было в том, что она секунду назад сотворила? Сколько времени прошло, а убийства до сих пор давались с трудом. Каждый раз, отнимая чужую жизнь, она внутренне сжималась. Казалось, часть самой Марики умирала вместе с ее жертвами.

Она вернулась к компании, улыбалась и кивала на чужие замечания, но при этом слова не могла вымолвить. Когда невольник поднес наследнику бокал, у нее перехватило дыхание. Должно быть, она побледнела, потому что Эльмидала встревожено на нее глянула. Марика, сцепив зубы, взяла себя в руки. Если она продолжит в том же духе, то выдаст себя.

Словно завороженная она следила за тем, как наследник подносит бокал к губам. То ли дело Саби. Та кокетничала напропалую и вела себя так, будто ничего необычного не происходит, хотя не хуже Марики знала, что в бокале.

Только наследник не сделал глотка – появление нового лица отвлекло его. Подобно смерчу в компанию ворвался молодой человек, чертами и повадками похожий на Гайдиара. Марика нахмурилась, припоминая, как зовут младшего брата наследника.

— Андрий! Выпьешь за мою победу? — Гайдиар поднял руку, словно хотел чокнуться с братом.

— Разве что если из твоего бокала, — молниеносным движением Андрий выхватил бокал у наследника.

Марика ахнула, запоздало прикрыв рот, чтобы лишний звук не сорвался с губ. Широко распахнутыми глазами она наблюдала за тем, как Андрий одним глотком осушил бокал наследника. Чуть поморщившись после выпитого, он разбил бокал об землю.

— На счастье, — сказал Андрий.

Наследник скривился. Поступок брата не привел его в восторг. Знал бы он, чего избежал благодаря ему. Саби и та потеряла самообладание. Ее любезная улыбка превратилась в кривую усмешку, изуродовав симпатичное лицо.

Паникуя Марика, кинулась к напарнице, но та взглядом велела ей успокоиться. Они отыграли роли до конца, и ушли на трибуны одними из первых. Лишь здесь девушки смогли обсудить произошедшее, да и то вполголоса.

— Что теперь делать? — наполовину шептала, наполовину шипела Марика. — Мы пропали! Андрий умрет от яда дишкан.

— Умрет, — кивнула Саби. — Тут уж ничего не поделаешь.

— Это крах, — простонала Марика.

— Успокойся. Веди себя естественно. Ты привлекаешь внимание.

Соседи по трибуне косились на них, и Марика снова прибегла к дыханию. Но в этот раз оно плохо помогало. Сердце бешено колотилось, зубы стучали, точно она замерзла. С ужасом одними вдохами-выдохами не справиться.

— Если повезет, никто не свяжет смерть Андрия с дишканди. Мы выждем немного, и повторим попытку, — успокаивала Саби саму себя. — Гонки вот-вот начнутся. Сосредоточимся на них.

Под рев труб на арену выехали двенадцать колесниц, каждая была запряжена четырьмя лошадьми – поджарых лоснящихся на солнце скакунов специально разводили для скачек. Их длинные ноги были созданы для быстрого бега.

Первой ехала колесница наследника, украшенная резьбой, с развевающимся флагом Иллари – желтый круг на красном фоне. Он махал зрителям рукой, а они в ответ приветствовали его криками и свистом.

От шума у Марики заложило уши. И лишь когда колесницы выстроились в шеренгу на старте, гул немного стих. Большинство зрителей сделали ставки и рассчитывали заработать. Фаворитом, естественно, был наследник.

Сигналом к старту послужил удар гонга. Вибрируя, звук пролетел над трибунами, и колесницы сорвались с места, подняв в воздух столбы песка и пыли. В этой туче едва можно было разглядеть гонщиков. Вперед предсказуемо вырвался наследник. Марика не удивилась, если бы прочие участники подыгрывали Гайдиару, сдерживая лошадей.

Колесницам предстояло проехать пять кругов и лишь затем финишировать. Гонка увлекла Марику, она болела за высокого илларца на черной колеснице и пропустила момент, когда разносчик вина сунул Саби в руку записку.

Черная колесница совсем немного отставала от наследника, меньше чем на лошадиную голову. Но первым финишировал все-таки принц. Трибуны взорвались аплодисментами, зрители вскакивали с мест, выкрикивая поздравления наследнику. Потеряв интерес, Марика обернулась к напарнице.

На Саби не было лица. Побелевшими пальцами она сжимала в руке клочок бумаги. Краешек записки торчал из кулака. Не добившись от девушки объяснений, Марика уцепилась за этот край. Напарница отдала записку без сопротивления. «Ингу отпустили. Он знает, что она невиновна» – прочитала Марика.

— Что это? — рука с запиской дрожала. — Кто это написал?

— У меня свои источники, — зло произнесла Саби. — Как, думаешь, я здесь одна выживала?

— Ты не ответила, что это значит?

— А ты не поняла? — взгляд Саби метал молнии. — Не только фригидная, но еще и глупая, да? Нам конец – вот что это значит. Следователь выяснил, что Инга не дишканди. Теперь у него только одна подозреваемая – ты. А учитывая, что мы час назад отравили одного из принцев, ситуация паршивая.

— Он поймет, что это сделали мы, — Марика схватилась за горло, внезапно ощутив, как на нем затягивается петля. Ее повесят! Если уж Саби напугана, то ей впору падать в обморок от страха.

Но долго унывать Саби не умела. К началу второго заезда, она воспрянула духом.

— Нам необходим новый план, — прокричала Саби. Толпа так улюлюкала, что ее голос едва слышался.

— Какой? — спросила Марика одними губами.

— Надо сделать так, чтобы следователь поверил – ты не дишканди. Пусть решит, что ошибся, и дишканди не уплывала с материка. С Ингой он уже промахнулся.

— Но как ему удалось выяснить, что Инга не одна из нас?

— Небось, применил соприкосновение, — Саби цинично усмехнулась. — Борется с преступностью, а сам не гнушается нарушать закон. Не думала, что он такой. Двуличная сволочь.

— Ой, — воскликнула Марика, да так громко, что даже в общем шуме ее расслышал сосед. Понизив голос, она сказала: — соприкосновение не обмануть. Если он применит его на мне, то немедленно все поймет.

— Не применит, — Саби наклонилась к ней. — Мы обведем его вокруг пальца. Я знаю, как это сделать.

— Ну же, — Марика схватила напарницу за руку. Сейчас она казалась ей чуть ли не посланницей богов – последней надеждой на спасение.

Когда Саби заговорила, Марика сперва решила, что шум сыграл с ней злую шутку, и она неправильно ее поняла. Но напарница смотрела твердо.

— Ты переспишь со следователем, но так, чтобы он не умер. Это убедит его, что ты не дишканди.

Было страшно заявляться без приглашения к благородной. Верда сомневалась, не повернуть ли назад? Хозяйские проблемы никоим боком ее не касались. А с другой стороны как не касались? Ежели хозяйка нарушила запрет, так это всем илларцам плевок в душу. И ей – Верде – вдвойне. Потому как не может живое воплощение Богини осквернить себя прикосновением мужчины. Особенно мужчины, который нравится ей самой и который посмел ее отвергнуть.

Злость помогла решиться, и Верда постучала в покои благородной Танталы. Открыла служанка. Сперва она не хотела ее пускать, но едва услышав имя, распахнула дверь. Приятно для разнообразия ощутить свою избранность. Когда еще вот так войдет в хозяйские покои – не слугой бессловесной, а гостьей.

— Верда, — дочь жреца вышла навстречу, — отрадно видеть тебя. Присядь, я велю подать прохладительные напитки.

Тантала махнула служанке рукой, и та юркнула за занавесь. Пока она бегала за напитками, девушка изображала радушную хозяйку. Справилась о здоровье, хотя гостья интересовала ее не больше, чем назойливая мошка, которую она прихлопнула ладонью. Но у Верды были ценные сведения. В противном случае она бы не пришла. И ради них Тантала была готова назвать ее хоть подругой, хоть сестрой.

Но пустая болтовня быстро наскучила, и Тантала перебила собеседницу:

— Зачем ты пришла, Верда?

Та споткнулась на полуслове и обиженно поджала губы. Пришлось загладить вину:

— Извини, я тороплюсь. Столько дел.

Тантала неопределенно махнула рукой. По правде говоря, обязанностей у юной дочери жреца было немного. Но если она еще хоть минуту послушает причитания Верды о нелегкой жизни служанки, то сбросится с балкона.

— Простите, благородная, я не хотела вас отвлекать. Просто нынче ночью я кое-что видела. Мне показалось, вы должны об этом знать.

— Говори, — кивнула Тантала.

— Невольник и Богиня куда-то ходили вдвоем. Я не рискнула за ними следить. Сидела, ждала в покоях. Они отсутствовали часа три, не меньше. Я чуть не уснула.

Ради этой новости стоило выслушать все предыдущие глупости. Танталу словно молнией прострелило. Вот оно! Эльмидала практически у нее в руках.

— Кто-то кроме тебя может это подтвердить? — поинтересовалась она.

— И да, и нет. Жандармы словили невольника, но Богине удалось скрыться и вернуться в покои незамеченной.

— Что ж, не все сразу. Надеюсь, теперь тебе понятно, какую важную работу ты делаешь? — Тантала подалась вперед и, превозмогая отвращение, взяла девушку за руку. — Подобный проступок нельзя прощать. Твоя госпожа не просто нарушает запрет, она насмехается над Великой Богиней.

— Мы ее накажем! Я дам показания.

Тантале понравился задор девчонки. Наверняка тут замешено что-то личное.

— Не торопись. Доказательства должны быть неоспоримы. Пока у нас только догадки. Поэтому ты продолжишь слежку.

Дав распоряжения, Тантала выпроводила служанку за дверь. Взять ее в союзники было отличной идеей.

— Все слышал? — спросила она, едва закрылась дверь.

— Полагаешь, Богиня развлекалась с рабом в саду? — из-за занавеси материализовался верховный жрец.

— Чушь, — дернула плечом Тантала. — Для подобных забав не обязательно идти столь далеко, да еще рискуя быть схваченными жандармами. Прогулка имела другую цель.

— Какую?

— А это важно? Единственное, что имеет значение – все должны поверить, между ними что-то было.

— Могут назначить проверку. Если Богиня будет невинна, наш план провалится.

— Значит, нужны неоспоримые доказательства. Такие, чтоб о проверке даже речи не зашло.

— Нанять человека, чтобы ее изнасиловал? — нахмурился Квист.

— С ума сошел? Даже если ты найдешь мужчину, который решится на подобное богохульство, начнется расследование.

— Твое предложение?

— Подтолкнем их друг к другу, а дальше они сделают все сами.

* * *

Вечером после гонок, на которых Гайдиар одержал сокрушительную победу, устроили празднество. Но едва оно началось, как по залу пронесся надрывный крик. Заполошной птицей он метнулся под потолок, и все застыли как гротескные статуи – кто-то не донес бокал ко рту, кто-то умолк на полу слове, а кто-то замер посреди шага с поднятой ногой.

— Кто вопил? — вспылил император при всей его любви к крикам жертв. В сопровождении Гайдиара он направился к источнику шума. Эль пристроилась в хвосте процессии.

Люди пятились, уступая императору дорогу. Схлынули с его пути и те, кто обступил плотным кольцом лежащего на полу Андрия. Осталась лишь мать. Она склонилась над юношей, придерживая его голову. Это ее крик нарушил веселье.

В следующее мгновение оцепенение спало, все пришло в движение: жандармы окружили зал, прибежали лекари и невольники с носилками. Андрия погрузили на них и понесли в покои.

Эль покосилась на Гая, шагающего рядом. У него был встревоженный вид. Не похоже, что принц прикидывается. Признаться, ее подозрение первым делом пало на него. Все-таки они с братом не ладили. Андрий вечно дышал Гаю в спину, намекая, что в любой момент готов его заменить. Решился бы Гай на убийство брата? Эль не могла ответить на этот вопрос, а, может, не хотела.

Уложенный на кровать Андрий хрипел и задыхался. Посторонним велели уйти, но Эль вошла в число тех, кому позволили остаться – присутствие Богини способствовало выздоровлению. В спальне также задержались император, мать Андрия, Гай и невольники. Но их давно считали частью меблировки.

— Что с ним? — спросил император у лекаря.

— Похоже на отравление, повелитель, но яд мне неизвестен.

— Так выясни, что это за дрянь. Не заставляй меня думать, что я ошибся в выборе главного лекаря. Как узнаешь, что с принцем, сообщи мне.

Император повернул к выходу, но не сделал и пары шагов –наперерез ему бросилась мать Андрия.

— Не покидайте нас, мой повелитель, — она ухватилась за край его рукава. — Не сейчас, когда я и мой сын остро нуждаемся в вас. Я никогда ни о чем вас не просила, но сейчас умоляю – останьтесь. Ваша близость придаст моему мальчику силы.

Он глянул на нее как на насекомое. Дернул руку, вырывая рукав кафтана. На помощь уже подоспели невольники и оттащили рыдающую женщину от императора. Так он и ушел, не оглянувшись ни на жену, ни на сына.

У Эль мороз по коже пробежал от этой сцены. Вспомнилась собственная мать и последние часы ее жизни. Они были ужасны. Обвиненная в измене, она умерла в муках на позорном столбе. Эль тогда было четыре года, по настоянию отца она присутствовала на казни. Он посадил ее на колени и, шепча на ухо гадости о матери, приказал смотреть. Стоило прикрыть глаза или отвернуться, как он сдавливал запястье, да так сильно, что, казалось, сломает руку.

Благодаря отцу она запомнила все в мельчайших подробностях. То, как мать сказала, что ни в чем не раскаивается. Любовь по ее словам стоила того. Как она просила свою малышку не забывать ее. Как раз за разом корчилась от боли и кричала, когда ее протыкали пикой. Как кровь текла из уголка губ, когда она замолкла.

С тех пор Эль снились кошмары. Сначала каждый день, потом раз в неделю, потом раз в месяц, но они неизменно возвращались, а вместе с ними мама – мертвая, но несломленная. И еще ненависть к отцу. Жгучая, ядовитая. Душила ее, не находя выхода.

Вслед за императором ушел Гай. Он был бледен, но вряд ли переживал за брата. Наследника волновал лишь он сам.

Эль и мать Андрия дежурили у постели принца, наблюдая за тем, как лекари суетятся в попытках его спасти: примочки, настои на травах, растирания, настойки – ничего не помогало. Лекари все чаще переглядывались между собой и качали головами.

— Госпожа, — спустя пять часов окликнул ее Рейн, — вам следует отдохнуть.

Она действительно чувствовала себя разбитой, но уйти не могла. Самата – мать Андрия – нуждалась в поддержке. Как у прочих жен и наложниц императора у нее был только один ребенок. С его гибелью она в прямом смысле теряла все – и единственное дитя, и место в серале, и, вероятно, жизнь.

К вечеру лекари сдались. Эль поняла это по их потухшим глазам. Послали за императором. Он явился всклоченный и злой в сопровождении Гая. Причина его дурного настроения была не в том, что один из его сыновей умирал. Их было так много, что он не помнил все имена, а младшие вовсе сливались в сплошную массу. Но кто-то покусился на то, что принадлежало ему. Этого он простить не мог.

— Докладывай, — кивнул император.

Главный лекарь, бледнее и заикаясь, произнес:

— Принц Андрий умирает от яда дишкан, повелитель. От него нет лекарства. Часы принца сочтены.

Услышав это, мать лишилась чувств, и лекари бросились уже к ней. Император приблизился к постели сына. Тот не отреагировал, пребывая в бреду.

— Хотели отравить меня, — произнес Гайдиар. — Он выпил вино из моего бокала.

— Кто-то поднял руку на наследника? — глаза императора недобро блеснули. — Я прикажу стереть их в порошок.

Император оглядел собравшихся, и все, на кого падал его взгляд, невольно приседали. От страха у Эль пересохло горло, и дрожали колени. Кто задумал убийство наследника? Каким безумцем надо быть, чтобы совершить подобное?

Больше Андрий императора не интересовал. Отдав приказ подготовить все к похоронам еще живого сына, он покинул покои, чтобы уже не вернуться. Гай задержался, проститься с братом. Чуть сжав его руку, он прошептал «прощай». И на мгновение из-под маски проглянул тот Гай, которого Эль знала в детстве. То, что он до сих пор живет где-то глубоко в наследнике, было чудом. Она думала, его давно нет.

Вслед за императором ушли лекари, признав свое поражение. Под утро мать Андрия уснула в кресле, а Эль все сидела подле умирающего, словно это могло облегчить его переход в нежизнь.

Первые лучи солнца робко выглянули из-за горизонта, когда Андрий открыл глаза. Их некогда синий цвет помутнел и будто состарился. Взглядом полным муки он нашел Эль.

— Сестра, — потрескавшиеся губы едва шевелились, — мне страшно. Дай руку.

Лишь на мгновение она усомнилась, но потом все же вложилась ладонь в холодные пальцы брата. Пусть порошок сотрется, пусть ее казнят за это, но она не откажет умирающему в последней просьбе.

— Глупо вышло, — прошептал Андрий. — Я полагал, это будет поцелуй.

— Тише, — она чуть сжала его руку. — Не трать силы.

— Я должен сказать, — он сглотнул. Принц говорил так тихо, что Эль пришлось нагнуться. — Я нанял дишканди, чтобы они отправили Гая поцелуем. Не думал, что они добавят яд в питье.

Эль перестала дышать, боясь что-то упустить. Андрий признавался в попытке убийства наследника. Ирония в том, что он попал в свою же ловушку. Иногда Великая Богиня любит пошутить, и шутки ее, как правило, жестоки.

— Ты простишь? — силы стремительно покидали Андрия.

— Конечно, брат. Ни о чем не тревожься. Спи.

Он прикрыл глаза. Улыбнулся, словно с плеч упал тяжкий груз. Морщины на лбу и в уголках глаз разгладились. Принц выглядел счастливым. Возможно, впервые со дня своего возвращения из нежизни.

Вскоре Андрия не стало. Он умер тихо, не приходя в сознание. Просто выдохнул протяжно и долго и больше не вдохнул. Самата билась в истерике, и лекари напоили ее снотворным.

Эль, пошатываясь от усталости, вернулась к себе. Никто не заметил, что порошок на ее руке стерт. За свои восемнадцать лет она много раз видела смерти братьев и сестер. Принцы и принцессы гибли чаще, чем дети простолюдинов. Император как-то пошутил про естественный отбор. Мол, выживают сильнейшие. И, добавила про себя Эль, везучие. Не отбери Андрий бокал у Гая, наследник был бы мертв. А все вон как сложилось.

Тела илларцев сжигали на погребальных кострах, как завещала Великая Богиня. В костер бросали дорогие умершему вещи. В случае Андрия это были золотые кубки и украшения, одежда из отиса, мебель и по настоянию императора мать принца.

Эльмидала в равнодушном оцепенении наблюдала за тем, как женщину вели к костру, в котором пылало тело ее сына. Эль научилась не реагировать на подобные вещи, мысленно отдаляться, телом прибывая здесь, а разумом где-то далеко.

За спиной шумно дышал невольник. Ему подобное действо было вновь. Эль вдруг отчаянно захотелось прикоснуться к нему. Почувствовать чужое тепло, ощутить поддержку. Но даже такая малость была для нее под запретом.

С похорон начались репрессии и казни. В первый же час после того, как погребальный костер потух, арестовали работников ипподрома и невольников, что были тогда поблизости. Для Иллари наступили темные времена – времена гнева императора.

После возвращения с гонок Марика пребывала в прострации. Переспать со следователем Дарквинном! Саби, должно быть, пошутила. Об этом даже думать было неловко, а уж осуществить... Щеки вспыхивали, едва она представляла эту картину. Дарк – она впервые назвала его сокращенным именем – поцелует ее, будет касаться, увидит обнаженной, в конце концов. Да она лишится чувств от ужаса, прежде чем он приступит к делу!

— Это ничего не изменит, — нашла Марика причину для отказа. — Следователь знает о противоядии. То, что он выживет после секса со мной, не снимет с меня подозрений.

— Что ж, будем надеяться, что он не такой умный, как ты. И да поможет нам Вел! Потому что если это не сработает, мы обречены.

— Он как раз умнее нас вместе взятых.

— Но не хитрее. Все-таки хитрость черта женского характера.

— Говорю тебе, ничего не выйдет!

— Отлично, — Саби отрывисто кивнула. Широко шагая, она скрылась на кухне, вернулась оттуда с ножом и отрезала веревку, поддерживающую штору. После чего бросила нож и веревку на стол перед Марикой. — Выбирай.

— О чем ты?

— Я вскрою вены. Говорят, у повешенных синеет и вываливается язык, а еще они…

— Хватит! — перебила Марика. — Что за вздор ты несешь?

— А ты сама подумай. Убедить Дарквинна, что мы не дишканди – наш единственный шанс на выживание. Не получится, мы пропали. И лично я лучше убью себя сама, нежели попаду в руки следователя. Потому и спрашиваю, что предпочитаешь – повеситься или вскрыть вены?

— Доходчиво, — кивнула Марика. — Вся надежда на то, что следователь достаточно глуп, чтобы мне поверить. Ты сама веришь в успех?

— Неважно во что я верю. Сдаваться не в моей природе. Пока жива я буду бороться.

— Я все равно не могу на это пойти, — всхлипнула Марика. — С кем угодно, только не с ним.

— Принцу Андрию, должно быть, уже плохо или скоро станет, — заметали Саби. — Часов через восемь-десять он умрет. Как скоро следователь и жандармы поймут, что его убил яд дишканди?

— Они установят это еще до его смерти.

— Именно! Ты, — напарница ткнула в нее пальцем, — первая подозреваемая. Ты была поблизости примерно в то время, когда Андрия отравили. За тобой следователь отправился в погоню на острова. Если не доказать ему, что ты не причастна, тебя арестуют. Поэтому играем на опережение. Еще до того, как жандармы явятся по твою душу, убедим следователя в твоей невиновности.

Саби говорила очень убедительно. Здравомыслящая часть Марики соглашалась с ней по всем пунктам, но эмоциональная билась в истерике. Подпустить к себе мужчину, и не какого-нибудь, а того, кого боишься сильнее всего на свете. Да он вмиг поймет, что она дрожит не от страсти, а от ужаса.

Волнуясь, Марика кусала нижнюю губу, не замечая, что на ней уже выступила кровь.

— И как это сделать? Просто предложить себя?

Саби взглянула на нее как на дурочку.

— Ты ведь не девственница? — уточнила она.

— Нет, конечно. Мать-настоятельница этого бы не допустила.

— Значит, дефлорацию прошла. А потом? Сколько у тебя было мужчин?

Марика тянула с ответом. Минуло четыре года с потери девственности. Ни разу после этого мать-настоятельница не требовала от нее сближения с жертвами. Для убийства хватало поцелуя, а остальное было на усмотрение девушек. Некоторым нравилось заниматься сексом с приговоренными. Марика была не из их числа.

— Нисколько?! — догадалась Саби. — Ты была с мужчиной всего один раз, и то потому, что так приказала мать-настоятельница? Но почему?

— Мне не понравилось, — Марика передернула плечами, отгоняя воспоминание о грубых руках и слюнявых губах.

— Значит, ты неверно выбрала дефлоратора. Сама виновата.

— Но я не хотела укорачивать жизнь тому, кто мне симпатичен.

— В этом твоя проблема – ты слишком совестливая. Придется преподать тебе пару уроков. Тебе все-таки предстоит совратить главу городского надзора Эльфантины. К тому же солнечного.

Марика сглотнула. Задача казалась невыполнимой.

Саби взялась за дело с энтузиазмом, настаивая, что времени у них в обрез.

— В этом нет ничего сложного, — заявила она. — Манипулировать мужчинами просто, но еще проще разжечь в них желание. Для этого используй язык тела. Надень на свидание платье с декольте. Я сама выберу наряд. Во время разговора наклонись немного в его сторону. Так, чтобы он мог заглянуть в вырез.

Марика вспыхнула, как сухая трава на жаре. Саби вздохнула:

— Я бы сама это сделала, но следователя интересуешь ты. Так что слушай и запоминай. Дождись, когда он будет смотреть на тебя, и оближи губы. Только сделай это чувственно. Ну-ка, попробуй.

Марика облизала губы.

— Ты как будто проголодалась и увидела кусок мяса. Добавь эротизма.

Минут тридцать Марика тренировалась облизывать губы. В итоге у нее распух кончик языка, и лишь тогда Саби сжалилась.

— Будем считать, с этим худо-бедно справишься, — сказала она. — Еще важны прикосновения. Невзначай касайся его. Но главное – улыбайся. Улыбка творит чудеса. Смотри ему в глаза, веди себя непринужденно, будь веселой и всячески иди на контакт. Дай ему понять, что ты в нем заинтересована и согласна на все, что он предложит.

Саби ей подмигнула, да так развязно, что Марика в сотый раз покраснела. Конечно, в монастыре всему этому учили, и напарница не открыла ничего нового, но одно дело использовать знания, понимая, что в итоге отделаешься поцелуем, и совсем другое, когда дело грозит зайти много дальше.

— Ладно, закончим на этом, — сдалась Саби через два часа. — Сейчас мы тебя нарядим, и ты отправишься к следователю.

— Что? — Марика вскочила с кресла. — Можно мне хотя бы отдохнуть?

— Ты, кажется, невнимательно меня слушала, — уперла руки в бока напарница. — Скоро принц умрет, и следователь явится сюда. Поверь мне, там уже будет не до соблазнений. Так что наряжаем тебя в откровенный наряд, изобретаем на скорую руку предлог, и ты идешь к нему в гостиницу.

Марика позволила Саби выбрать платье и заплести себя. Перед глазами у нее стояла пелена. Казалось, все это происходит не с ней. И в этом имелась своя прелесть. Можно было сделать вид, что Марика ни при чем. Как будто вместо нее на свидание к следователю отправится другая девушка в ее теле.

— Отлично выглядишь, — Саби окинула ее оценивающим взглядом. — Я бы на месте следователя не устояла.

— Боюсь, ты предвзята, — мрачно произнесла Марика, поворачиваясь к зеркалу.

Надо отдать Саби должное – она постаралась на славу. Так замечательно Марика никогда не выглядела. Подведенные углем глаза распахнулись чуть ли не на пол лица. В их каштановой глубине можно было затеряться. Завитые на концах волосы Саби собрала в прическу, открывающую шею. Несколько прядей, словно случайно падали на лицо и плечи, подчеркивая скулы. Губы Саби намазала чем-то увеличивающим объем. Сперва щипало, но постепенно эффект прошел, зато губы соблазнительно припухли, как если бы Марика только что целовалась. Довершало образ платье – плавные линии кроя подчеркивали талию и грудь. Откровенный вырез притягивал взгляд, и Марика попыталась подтянуть лиф повыше.

— Не трогай, — Саби ударила ее по рукам. — Все отлично сидит.

— Но платье такое тонкое, а вечером на улице прохладно. Можно взять накидку?

— Вот еще! — фыркнула Саби. — Если замерзнешь, соски затвердеют, а это только в плюс. Лучше придумай, что ты скажешь следователю.

— Что соскучилась?

— Фи, — скривилась Саби, — ты сама себе веришь? То-то же. А почему должен поверить он? Врать надо с умом. Скажешь, что пришла спросить о судьбе Инги. Ты слышала, что ее арестовали, и волнуешься за нее.

— С какой стати мне за нее волноваться?

— Ты жалостливая, он купится. Тем более он рассказывал тебе о дишканди. Сделай вид, что тебе любопытно. Наш пол обожает сплетни. А дальше, если все пройдет как надо, разговоры отойдут на второй план. Только не забудь подлить противоядие. Не хватало еще отравить следователя. Достаточно с нас принца Андрия.

Марика прижала руку к поясу, где прятался флакон с противоядием. Даже мысль о том, чтобы отравить Дарквинна казалась кощунственной. Впрочем, сокращать его жизнь ей хотелось не больше. Но выбор у нее был небогатый: либо он, либо она. Тут в дело вступал инстинкт самосохранения, а он, как известно, не имеет равных.

Саби откуда-то знала, где живет Дарквинн, и подробно описала дорогу. С тех пор, как Саби тайком провела ее во дворец, Марика уже ничего не удивлялась.

— Проводить, увы, не могу, — сказала она напоследок. — Сама понимаешь, как это будет выглядеть. Ну, иди. Боги с тобой!

Но дальше входной двери Марика не продвинулась. Чуть только она потянулась к ручке, раздался стук. Девушки встревожено переглянулись. Кого принесла нелегкая? У них не было друзей, которые могли заглянуть в гости.

Саби осторожно выглянула в окно сбоку от входной двери и тут же отпрянула.

— Вот и все, — пробормотала она, — приплыли. Это следователь.

Марика не грохнулась в обморок лишь чудом. Она столбом застыла около двери, не зная, куда бежать и что делать.

— Слушай внимательно, — Саби взяла ее за плечи. — Действуем по плану. Просто сменились декорации.

— А если он пришел, чтобы арестовать меня? — от страха голос звучал на октаву выше.

— Не думаю. Он не выглядит злым.

— Это ничего не значит. К тому же ты видела его всего секунду.

— Отставить панику, — гаркнула Саби. — Я сейчас уйду, а ты впустишь следователя и будешь с ним мила.

— Ты бросишь меня одну?

— Я буду неподалеку. Если станет совсем плохо, помогу.

Подмигнув ей напоследок, Саби убежала на второй этаж. Марика осталась перед дверью одна. Она искренне надеялась, что следователю надоело ждать и он ушел, но повторившийся стук разбил ее чаяния. Прочитав про себя короткую молитву, она открыла дверь.

* * *

Последние два дня Дарк пребывал в ужасном настроении. Его раздражало всё и все. Особенно он сам. Какой же он невообразимый идиот! Он так расстроился из-за промаха с Ингой, что даже на гонки не пошел. Бродил по полупустым улицам – основная часть горожан была на ипподроме – и размышлял над тем, что делать. Начать все заново? И если да, то с какого момента? У него осталась всего одна подозреваемая – Марика, и Дарк всерьез переживал, что с ней он тоже ошибся. В этом случае поездка на острова – никчемная трата времени.

Сперва он порывался повторить соприкосновение с Ингой, чтобы узнать, кто ее подставил, но отмел эту затею. Риск того не стоил. Вряд ли Инга знала, кто подбросил ей флакон. Будь у нее хоть какие-то подозрения, она бы не промолчала.

И все же он не торопился покидать острова, не повидавшись с Марикой. Может, поговорив с ней еще раз, он что-то поймет. Нельзя забывать, что она и ее подруга весь вечер крутились вокруг Инги. У них была возможность подложить флакон.

Дарк свернул в проулок, ведущий к дому леди Сабиты. Впервые с момента неудачи он приободрился. Разумеется, причина была в том, что он опять в деле, а не в том, что он снова увидит Марику.

Он долго ждал, пока его впустят, но терпение в итоге было вознаграждено – дверь открылась. За ней стояла Марика, но он не сразу ее узнал. Девушка вырядилась и накрасилась, как торговка телом. Куда подевалось монастырское воспитание?

— Вы куда-то собрались? — вместо приветствия спросил он.

— Нет, — она покачала головой.

Дарк хмыкнул, но не стал комментировать ее «домашний» наряд. Девушка, судя по скованным движениям и опушенному в пол взгляду, и без того чувствовала себя неловко. Но ведь впустила! Хоть и сомневалась поначалу.

— Позволите войти?

Марика не ответила, лишь попятилась, пропуская его в дом. Переступив порог, Дарк по привычки огляделся, прикидывая пути отступления. Сказывалась профессия. Не сосчитать сколько раз ему доводилось спасаться бегством. Пожалуй, столько же, сколько догонять. Вся его жизнь – погоня. То гнались за ним, то он гнался за кем-то. Вдруг нестерпимо захотелось замедлиться хоть на мгновение, прекратить гонку.

Что за нелепые мысли посещали его в последнее время? Дарк повел плечами, сбрасывая наваждение.

— Едва ли вы пришли ради светской беседы, — Марика жестом пригласила его сесть. — Что-то случилось?

— Вы слышали об аресте Инги?

— Краем уха.

— Ее отпустили. Сегодня днем я посадил Ингу на корабль до Эльфантины. После всего случившегося, она пожелала немедленно вернуться домой.

— Выходит, она невиновна?

— Именно так, — Дарка охватило веселое волнение, пьянящее как бокал вина. Игра началась! — Но вам вряд ли интересна судьба девушки, которую вы видели всего раз в жизни.

Марика поглядывала на него из-под опушенных ресниц, а Дарк силился просчитать ее ходы. Что она думает по поводу его прихода? Радостной она не выглядит, но упорно изображает из себя радушную хозяйку. Вместо того чтобы выставить незваного гостя, налила ему чай.

Каждая новая попытка понять Марику лишь сильнее его запутывала. Взяв чашку, Дарк препарировал ситуацию. В этот раз надо быть уверенным в своих выводах. Жандармы уже потешаются над ним вовсю. Необходим новый дерзкий план.

Младший брат частенько упрекал его в импульсивности. Поэтому главой рода стал он – сдержанный и рассудительный, а не азартный Дарк. «Сол, — частенько говорил ему брат, — твоя тяга к риску когда-нибудь погубит тебя». И он, конечно, был прав. Возможно, это произойдет как раз сейчас.

Дарк сделал глоток терпкого чая, а затем взглянул на Марику. Губы девушки дрогнули, и он чуть не выронил чашку. Яд в чае? Неужели она только что отравила его, а он был так беспечен, что попался? Дрогнувшей рукой он вернул чашку на стол. Вот и все.

Умирать не хотелось. Дарку всего тридцать один год. По меркам гелиосов не так уж много, хотя его тридцать один в полтора раза старше человеческого тридцать одного, и все равно это ничтожно мало.

Хорошо, что он поставил чашку, не то она бы треснула в руке, так сильно Дарк сжал кулаки. Поразительно, как быстро меняется настроение рядом с этой девушкой. С утра он был расстроен, но мысль навестить ее воодушевила его, и вот теперь новая грань – он впал в ярость.

Дарк вскочил и в несколько широких шагов добрался до кресла Марики. Она вскочила при его приближении, и он, схватив ее за плечи, встряхнул.

— Зачем ты приехала на острова? — прорычал он, забыв о приличиях.

Она облизала губы и слегка подалась к нему. Словно хотела, чтобы он заглянул в вырез платья. Неожиданная реакция на вспышку чужого гнева. Дарк озадаченно нахмурился. Пусть он никогда больше не увидит Небесного отца, если девчонка не пытается его соблазнить. В этом ее план? Может, зря он психанул? Нет в чае яда, он в ней. В ее теле, в губах. Стоило подумать о них, как кровь от головы прилила к паху. Очень не вовремя, надо сказать.

Марика привстала на носки и потянулась к нему. Этот поцелуй мог убить его. Он видел запекшуюся кровь на губах девушки. Она была во всеоружии. И все же Дарк медлил. По-прежнему сжимая ее плечи, он наклонился к Марике. Аромат лаванды от ее волос кружил голову. Стена контроля, которой Дарк годами отгораживался от противоположного пола, дала трещину. Да что с ним такое?

Их губы едва соприкоснулись. Он даже не распробовал их вкус. Когда в сознании фейерверком вспыхнуло предупреждение – опомнись, тебя хотят убить! Поцелуешь ее, и ты пропал. Спохватившись, Дарк отстранился. Отпустив Марику, поспешно отошел, боясь не совладать с собой.

Каких-то два-три шага назад, а сразу дышать стало легче. Вдали от Марики к нему вернулось самообладание, а вместе с ним способность мыслить. Что бы ни вызвало это мимолетное помутнение, он был полон решимости не допустить его вновь.

— Я тебе не нравлюсь? — обиделась девушка. — Ты не хочешь меня?

Дарку стоило усилий сдержаться и не нагрубить. То, с какой беззащитностью она это спросила, могло ввести в заблуждение кого угодно, но не его. Он видел ее насквозь – расчетливую опасную тварь. Она затеяла соревнование, но и он не первый год на поле боя. Ему лишь требуется небольшая отсрочка, чтобы подготовиться, а уж потом они сыграют.

— Разве можно не желать такую прекрасную девушку? Но прямо сейчас меня ждут в жандармерии, — солгал Дарк. — Я должен отчитаться об отплытии Инги.

Вероятно, он поступил глупо, отказав ей. Можно было как-то изловчиться и выпить противоядие. Но Дарку категорически не понравилась собственная реакция на близость Марики. То, как быстро она лишила его благоразумия, сбивало с толку. Это необходимо обдумать, желательно наедине и сделать выводы, чтобы в следующий раз не попасться.

Дарк поспешно ретировался. Побыть вдали от нее – вот что ему нужно. Он еще не дошел до гостиницы, а в голове уже созрел план. Он выведет Марику на чистую воду, и ради этого переспит с ней, раз уж она сама так хочет. Дарк не строил иллюзий – план подставить Ингу провалился, и Марика решила его отравить. Но он будет хитрее и примет противоядие. Пару лет жизни ничто по сравнению с шансом поймать дишканди. После секса он будет точно знать, кто она. Ведь противоядие хоть и защищает от яда, но его побочные действия не нейтрализует до конца. Если на утро Дарк их ощутит, Марика попалась. Вот она удивится, когда он живой и невредимый, придет ее арестовать.

Эль не любила бывать в серале, но выбирая между участием в допросах в компании императора и Гая и женским обществом гарема, она предпочла последнее. В это тяжелое для семьи время особенно не хотелось оставаться одной. А компания жен, наложниц и детей императора была единственной ей доступной.

Мужчин на территорию сераля пускали не дальше сада. Из-за невольника Эль редко заходила во внутренние покои, видя, с какой неохотой он ее отпускает. Неужели волнуется? Это было приятно и неожиданно. Прежде никто кроме Арды не беспокоился о ней. Служанки заботились об Эль потому, что так приказано, но истинной привязанности между ними не было.

Эль сидела под тенью дерева в саду. Неподалеку в фонтане играли младшие братья и сестры. Дети резвились и визжали, брызги долетали аж до Эль, каплями оседая на коже, покрытой порошком ишару. Она провела ладонью по предплечью – не смывается. От ее второй кожи не так-то легко избавиться. Служанки использовали специальный состав, чтобы смыть порошок. Обычной воде это не под силу.

Стоял жаркий полдень. Солнце слепило глаза через листву, то бросая зайчики на лицо, то уходя в тень. Эль наблюдала за его игрой, чувствуя себя в полной безопасности. Сераль императора – сердце дворца. Его окружили высокие стены и охраняли десятки жандармов. Ведь именно здесь жила самая беззащитная часть императорской семьи.

Но, несмотря на приятную прохладу тени и удобный лежак, Эль не могла полностью расслабиться. Причина была в невольнике. Пока она лежала, наслаждаясь напитками и фруктами, он стоял на посту. Целый день на ногах! Неженка Эль такого бы не выдержала.

— Присядь, отдохни, — она указала невольнику на соседний лежак. Раньше она не решалась заговаривать с невольником, теперь же нарочно отослала служанок, чтобы пообщаться с ним. Самой себе Эль казалась дерзкой и смелой.

— Не положено, — он смотрел поверх ее головы на играющих детей.

— Никого нет поблизости. И потом ты – мой. Я скажу, что велела тебе сесть, никто не посмеет наказать тебя за выполнение приказа.

Рейн глянул на нее с обидой. Пришлось напрячься, чтобы понять, чем она вызвана. А когда дошло, что обращаясь с человеком, точно с вещью, она ущемляет его достоинство, покраснела. Привычка распоряжаться чужими жизнями прочно укоренилась в сознании, Эль не замечала, как пользовалась своей властью над другими.

— Прости, — смутилась она. — Я не хотела указывать тебе, что делать. Мне показалось, ты устал, вот я и предложила…

Эль запнулась. Оправдываться перед кем-либо ей еще не приходилось, и она с трудом подбирала слова. Но Рейн вроде понял. Улыбнулся и присел на край лежака, настороженно поглядывая в сад. Эль следила за тем, как он машинально крутит рабский браслет. Видеть эти браслеты на нем, зная, что он их не заслужил, было обидно до слез.

— Не надо, — Рейн перехватил ее взгляд. — Не жалейте меня. Жалость унижает.

— Это не жалость, — тряхнула Эль головой, — а нежелание мириться с несправедливостью. Я знаю, что ты невиновен в том, за что тебя осудили.

Если он и удивился ее осведомленности, то виду не подал.

— Какая разница? — пожал он плечами. — Меня приговорили.

— Приговор можно обжаловать.

Рейн дернулся, словно от удара. В глазах мелькнула надежда, но он ее подавил.

— Не надо со мной играть, обещая то, чего не в состоянии выполнить.

— Я ничего не обещаю, но хочу попробовать. По законам Иллари, если за невольника заступится вольный и приведет доказательства его невиновности, приговор могут пересмотреть. Подобные случаи можно пересчитать на пальцах одной руки, но закон есть закон, как бы редко им не пользовались.

— И кто заступится за меня?

— Я.

Она сказала это тихо, но уверено. Ради него она была готова рискнуть, хотя сама не до конца осознавала, зачем ей это. Дело было не в простом сочувствии. Эль окружало множество невольников, но только Рейну ей захотелось помочь. Она списывала незнакомое чувство на благодарность. Рядом с ним она оживала, снова становилась веселой смешливой девчонкой, которой когда-то была. Для нее это бесценный дар.

— Подумай, — сказала она, — как доказать твою невиновность. Для суда понадобятся улики.

Рейн кивнул. Он принял ее помощь, а это уже немало. Эль откинулась на лежак, устремив взгляд в небо, и первой увидела странный предмет, летящий через стену. Прочертив дугу в небе, он спикировал к загорающим наложницам. Едва предмет похожий на бутыль встретился с землей, раздался грохот. Следом полыхнуло. Огненное зарево цвета заката столбом поднялось в воздух. Запахло горелым мясом, и Эль окатило жаром от взрывной волны. Лежак перевернулся, опрокинув ее и накрыв с головой.

По барабанным перепонкам ударил визг и гул огня. В думы по территории метались женщины. Большинство не имело цели. Обожженные и испуганные они напоминали ланей, ломящихся через лес. Но у некоторых материнский инстинкт перевесил страх, и они пытались спасти детей. Эль выбралась из-под лежака, чтобы к ним присоединиться, но во двор упал второй снаряд, и ее отбросило назад.

Ударившись копчиком о землю и ребрами о край лежака, Эль растянулась на спине, глядя в небо. В ушах стоял звон, заглушая прочие звуки. Солнце все так же играло с листвой. Лазурное небо было чисто. Мир не развалился, не перестал существовать. Он останется прежним, даже если ее не будет.

Ажурные створки ворот в сераль распахнулись, впуская жандармов. Они выводили женщин и детей. В общей суматохе никто не заметил Эль. Лишь одному человеку ее судьба была небезразлична.

— Вставай! — окрик прорвался через вату, заложившую уши.

Загораживая свет, над ней склонился Рейн. Он протягивал руку, предлагая помощь. Сама Эль вряд ли смогла подняться на трясущиеся ноги. Но принять его ладонь, позволить прикоснуться было чуть ли не страшнее, чем сгореть заживо, когда очередной снаряд разорвется поблизости.

— Ну же! — он тряхнул рукой.

Невольник не торопился нарушать запрет и первым дотрагиваться до нее. Боялся? Эль заглянула ему в глаза. Нет, дело не в страхе. Он позволял ей принять решение. Даст руку, они спасутся, а нет, погибнут вместе. Бросать ее в его планы не входило.

И Эль решилась. Вдохнула глубоко и сильно, как перед погружением на глубину, закашлялась, а затем вложила свою ладонь в его. Прикосновение обожгло не хуже огня, что бушевал вокруг. Такое непривычное, такое родное. Пальцы Рейна сжались вокруг ладони. Сильно и одновременно нежно. А затем он дернул ее на себя.

Эль подбросило вверх. Секунда – и она на ногах. Рейн потянулся ее к выходу. Руку не выпускал, да она сама так в него вцепилась, что попробуй он избавиться от нее, не смог бы.

Дым черными клубами заполнял сад. Стены с два человеческих роста мешали ему рассеяться. Видимость была нулевая, дышалось с трудом. Эль спрятала лицо в изгиб локтя, делая редкие и неглубокие вдохи.

Они почти добрались до ворот, перебираясь через лежаки, тела и вывороченную мраморную плитку. Влились в поток бегущих людей, но выбраться не успели – прозвучал новый взрыв. На этот раз снаряд угодил прямо в ворота. Каменная арка не выдержала и рухнула, погребя под собой тех, кто проходил под ней. Путь из сераля был отрезан.

В этот раз Эль не упала. Они лишь присела на корточки, а Рейн закрыл ее от ударной волны, обхватив руками за плечи. Странное дело, вокруг гремели взрывы, полыхало пламя, а ей было спокойно. Уличив момент, она прижалась щекой к мужскому плечи. Незнакомое острое чувство гуляло по телу, щекоча нервы.

— Поищем другой выход, — Рейн отстранился, и Эль едва не застонала от разочарования. — Есть такой?

Она покачала головой, а потом дернулась:

— Зато есть подвал. Там можно переждать.

— Командуй, — кивнул он, поднимаясь на ноги.

Чтобы кричать, приходилось вдыхать едкий дым. Эль кашляла и задыхалась, но о себе не думала. Сейчас от нее зависели жизнь других.

— Идите за мной! Спустимся в подвал.

Постепенно до обезумевшей толпы доходил смысл ее слов. Помогли жандармы. Они перегруппировались и погнали женщин с детьми, как собаки отару овец, в противоположном направлении. Впереди шла Эль с Рейном. Громыхнуло еще пару раз, но уже в отдалении. Похоже, нападению подвергся не только сераль, но и другие части дворца.

Пригибаясь, мелкими перебежками они добрались до подвала – каменного пустого мешка. Из-за толстых стен последствия взрывов и огонь ему были нестрашны. Здесь и решили переждать, пока во дворце наведут порядок.

Женщины с детьми жались к стенам. Эль держалась к ним поближе, но один из жандармов все равно заметил, что порошок местами стерт с ее кожи. Вскинул вопросительно брови, перевел взгляд на невольника и помрачнел лицом.

— Он спасал Богине жизнь, — привычно заступилась Эль.

Она ужасно устала. Сил на споры не было. Невыносимо хотелось снова прижаться к плечу Рейна, ощутить его поддержку и защиту. Но теперь, когда необходимость в этом отпала, кто ей позволит?

Вспомнив о плече невольника, она поняла, что порошок стерся не только на руке и плечах, но и на щеке. Рука невольно потянулась к лицу. Жандарм хмуро проследил за ее движением. Весь его вид говорил, что он не понимает, в какой такой защите нуждалась Богине, ради которой потребовалось прикасаться к ее лицу. На открытый конфликт он не пошел, но при своем мнении остался. И это ужасно не понравилось Эль.

— Госпожа, — к ней подошел Рейн, — вы в порядке?

Она кивнула. Ран на ней не было, а то, что творилось в душе, разве объяснишь. Оглядывая собравшихся в подвале, она не досчиталась многих. Добрая половина ее семьи погибла. И еще неизвестно, что с отцом и Гаем. Как бы она к ним ни относилась, но смерти им не желала. Ведь их гибель означала крушение устоев. Мира, который Эль знала и к которому привыкла. К подобному она была не готова.

Люди отошли от первого шока, и подвал наполнился стонами и плачем. Дети звали мам, матери рыдали по потерянным чадам. Хотелось заткнуть уши и кричать, чтобы заглушить голоса. Лучше уж под град снарядов, чем вслушиваться в чужую боль.

Через полчаса взрывы стихли, а еще через полтора в подвал спустился спасательный отряд. Огонь потушили. Дым почти развеялся, и разрушения предстали во всей красе. От некогда прекрасного внутреннего двора сераля остались руины. Повсюду были обломки, кровь и зола. И трупы. Много-много трупов.

Атака на дворец была ответом на репрессии и казни, учиненные без разбора над всеми, кто мог и не мог быть причастен к смерти принца Андрия. Народ взбунтовался, аристократы и те роптали, ведь им тоже досталось. Оппозиция подняла голову. И вдруг оказалось, она достаточно сильна, чтобы бросить вызов императору, а вместе с ним устоям государства Иллари. Но и император был далеко не слаб. Верные ему жандармы устраивали один рейд за другим. Пока улицы столицы пылали в огне восстания и попытках его подавить, во дворце вновь воцарилась мирная жизнь.

Многие, включая Эль и Танталу, не подозревали, что происходит по ту сторону дворцовых стен. У них имелись свои заботы, кажущиеся им важными. Танталу, например, беспокоило заявление отца о ее скором замужестве.

— Ничего не выйдет, — сказал он на днях. — Тебе не стать воплощением Богини. Смирись, как это сделал я.

— Предлагаешь мне предать мечту?

— Нет, предлагаю найти новую. Я говорил с императором о тебе.

У Танталы похолодела спина, хоть на нее и светило жаркое солнце Иллари. Меньше всего она хотела, чтобы ее имя упоминалось при императоре.

— Что ты приготовил для меня, отец? — спросила она.

— Ты ведь знаешь, наследнику пора жениться. Император планировал отдать за него свою вторую дочь, но я убедил его обратить внимание на тебя. Если до пятнадцатилетия ты не станешь воплощением Богини, то тебя возьмет в жены принц Гайдиар. Будешь его первой женой.

— Но далеко не последней, — пробормотала она.

— Что? — жрец сделал вид, что не расслышал. — Ты не рада? Это огромная честь. Однажды ты станешь императрицей. Родишь будущего наследника!

— И что с того? Вспомни мать Гайдиара. Не похоже, что она прожила счастливую жизнь.

Когда-то давно в Иллари была императрица – единокровная сестра Клеона Багряного. Она умерла, рожая наследника. Поговаривали, к ее смерти приложила руку одна из соперниц. С тех пор борьба за власть в серале стала обычным делом. Жены и наложницы травили друг друга, подставляли, уродовали, а император со снисходительной улыбкой наблюдал за происходящим, частенько меняя фавориток. 

— Кто здесь говорит о счастье? ­— удивился жрец. — Речь идет о престиже, о положении, о твоем месте во дворце. Когда меня не станет, кем ты будешь? Ты задумывалась над этим?

Отец еще много говорил о том, что она никому кроме него не нужна, что он один заботится о ее будущем и этой заботой продиктованы все его поступки и решения. Но Тантала почти не слушала. Она все думала о наследнике. О его колючих словно терновник глазах, о злых поджатых губах, о его вечном недовольстве. Принца Гайдиара во дворце боялись не меньше императора. Говорили, он наследует не только трон императора, но и его характер. И этому человеку отец собирался ее доверить?

Тантала острее, чем когда-либо желала стать воплощением Богини. Порошок ишару защитит ее от подобных Гайдиару. В отличие от Эль она не боялась ритуала освобождения. Придет время, придумает что-нибудь. А пока она убедила отца в своей покорности, чтобы не мешал заниматься делом.

Дни напролет она изобретала способы свергнуть Эльмидалу. Большинство никуда не годились, но один она все-таки рискнула опробовать. Для этого Тантала явилась в гости к живому воплощению Богини.

Если Эльмидала и удивилась ее визиту, то виду не подала. Что-что, а лицо она держать умела. Служанки накрыли стол на балконе и ушли, остался только невольник. Но его присутствие было на руку Тантале.

— Слышала ли ты, Богиня, о ужасах, что творятся за пределами дворца? — спросила Тантала, пригубив чай со льдом.

— Ты пришла, чтобы обсудить со мной ситуацию в стране? — Эльмидала вскинула брови.

— Я всего лишь хотела побыть с тобой в это неспокойное для всех время. Почувствовать твою поддержку и поддержать тебя в ответ. Ведь ты была в серале, когда все произошло. Не представляю, что ты сейчас чувствуешь.

Эльмидала смотрела на нее с недоверием. Подругами они никогда не были. Скорее уж соперницами. Но Тантала не рассчитывала произвести хорошее впечатление. Этот спектакль разыгрывался для другого зрителя. И Эль, сама того не подозревая, подыграла.

Воспитание не позволило ей выставить Танталу за дверь. Оно же обязывало поддержать беседу. И в итоге сыграло с ней злую шутку – Рейн, наблюдая за разговором девушек, не заподозрил, что они обе искусно притворяются. А грусть и скованность Эльмидалы он списал на недавние события и потери.

Спустя час болтовни ни о чем Тантала поднялась:

— Не вставай. Ты что-то бледна. Отдохни, меня проводит невольник.

Она отрывисто кивнула рабу. Тот, не посмев ослушаться, поплелся за ней, хотя до двери из покоев было рукой подать. Тантала, несмотря на возраст, умела убеждать. И сейчас она от всего сердца надеялась, что невольник поверил в то, что они с Эль близки. Ведь все это было затеяно ради него.

— Послушай, — Тантала задержалась около двери, — Рейн. Тебя ведь так зовут?

— Откуда вам известно мое имя, благородная?

— От твоей хозяйки, от кого еще. Мы подруги.

— Я вас раньше здесь не видел, — буркнул невольник.

— Ты же знаешь, во дворце принято скрывать привязанности, а не то их используют против тебя. Как раз об этом я хочу поговорить с тобой.

— Я всего-навсего раб, мне запрещено говорить с вольными.

— Со мной можно, — Тантала постаралась, чтобы улыбка выглядела искренней. — Я на твоей стороне. Точнее на вашей.

— О чем вы? — невольник занервничал.

— Я в курсе, как ты относишься к своей госпоже, — шепнула она. — Но главное, я в курсе, что она разделяет твои чувства.

Раб вздрогнул и обернулся на балкон, словно надеялся найти подтверждение у хозяйки. Но Эль смотрела в другую сторону.

— Пойми, — Тантала дернула его за рукав, — она не может сказать тебе это напрямую. Вдруг подслушают? Поэтому она попросила меня.

— Я не слышал, чтобы она вас о чем-то просила.

— Мы говорили об этом ранее. Сейчас Эль, наконец, решилась сказать тебе о своих чувствах. Она хочет встретиться с тобой наедине. Это ваш шанс на откровенный разговор.

Невольник нахмурился. Тантала испугалась, что он не поверит, но, видимо, этих двоих все-таки что-то связывало, и раб кивнул, принимая помощь. Тантала быстро продиктовала место и время встречи. Осталось только Эль выманить, но для этого была Верда. Служанка позаботится, чтобы ее госпожа пришла куда и когда нужно.

Уходила Тантала в приподнятом настроении. Задуманное удалось. Петля на шее Эльмидалы затянута, осталось выбить стул у нее из-под ног, и с ней покончено.

Гостья давно покинула покои, а Рейн все стоял столбом у двери. То, что дочь жреца заговорила с ним, само по себе странно, но сказанное ей было странно вдвойне. Она назначила ему свидание от имени Эльмидалы. И хотя он не доверял этой девчонке, на встречу все равно планировал пойти. Если госпожа не явится, он переживет. Но вдруг она придет? Это «вдруг» заставляло сердце биться вдвое быстрее обычного. Крохотный шанс, ничем не обоснованная надежда, а за спиной словно крылья выросли.

Встречу назначили ночью. На балконе. По сути, это было предупреждением, чтобы Рейн не ложился спать, а дожидался госпожу. Она выйдет к нему, как делала не раз до этого. Возможно, это ничего не значило, и она хотела поговорить о его освобождении, а он придумал неизвестно что. Но тогда зачем она впутала в это постороннего? От вопросов голова шла кругом, и Рейн доверился судьбе. Пусть будет, как будет.

Время тянулось бесконечно. Служанки суетились, Эль скучала, а Рейн не находил себе места. То и дело ловя взгляд госпожи, он видел в нем отголоски собственного волнения. Когда все, наконец, отправились спать, Рейн вздохнул с облегчением.

Как он не прислушивался, уловил шаги Эль, лишь когда она уже стояла у балкона. Очертания девичьей фигуры угадывались за тонкой занавесью, которая укрывала ее как вуаль или фата невесты. Смотреть на девушку было пыткой и наслаждением.

— Госпожа, — голос звучал сипло, — вы пришли.

— Ты позвал, и вот я здесь, — она не спешила выйти из-за занавеси.

Хоть разум Рейна и был одурманен присутствием Эльмидалы, ему хватило ума заметить нестыковку. Надо было признаться, что он не назначал встречу, что все это затеяла Тантала, которая, как он теперь подозревал, вовсе не была ей подругой. Но скажи он это, она уйдет. К Велу осторожность! Сегодня он будет безрассудным.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила она. — Если дело в твоем освобождении, то я ищу способы, но пока результатов нет.

Плевал Рейн на свободу. Он приблизился к Эль, быстрым злым движением откинул занавесь, чтобы не мешала любоваться девушкой. И застыл, не зная, что делать дальше. О чем тут говорить? Ему бы вот так стоять и смотреть на нее. Вечность. Большего счастья и пожелать нельзя.

Эль вздрогнула, но не попятилась. Она приняла вызов или, может, чувствовала тоже, что и он. К руке Рейна точно гирю привязали, такой тяжелой и неповоротливой она была, когда потянулась к девушке. Но цели не достигла. Пальцы замерли в сантиметре от щеки. Кожу покалывало от близости к желаемому, а сердце ныло от невозможности дотронуться. Ну, что за пытка?

Девушка чуть качнулась вперед, как если бы хотела прижаться щекой к его ладони, но не осмелилась. Встрепенулась, приходя в себя, и попятилась. Секунда и Рейн упустит свой шанс навсегда. Ему первый чудом выпал, второго точно не будет. Он едва слышно позвал ее по имени. Коротким словом – Эль – высказал все, что у него на сердце. Это было и признание, и мольба, и страх на пару с надеждой.

Она откликнулась – встала как вкопанная, будто наткнулась спиной на стену. И все сразу отступило на задний план: опасения за собственную жизнь, желание вернуться на материк, ненависть к положению раба. Перспектива быть обезглавленным за прикосновение к Богине не так пугала, как вероятность прожить вдали от нее, так и не узнав, каково это – дотрагиваться до Эльмидалы. И не урывками, не вскользь, не случайно, а осознанно, по собственному выбору.

Дальше было как во сне: шаг навстречу друг другу, несмелые, а где-то неловкие прикосновения, едва-едва самыми кончиками пальцев, так что даже порошок не смазался. И, наконец, почти целомудренный поцелуй.

Не смея целовать Эль по-настоящему – глубоко и сильно, Рейн едва дотронулся до манящих губ. С трепетом и преклонением попробовал их на вкус. Этот поцелуй теперь навсегда с ним. Он лег на его губы печатью. Словно Эльмидала поставила на нем свой знак.

А потом Рейн услышал крик:

— Стража!

И душа, которая миг назад парила в поднебесье, рухнула наземь.

Проводив следователя до двери, Марика едва доплелась до кресла и рухнула в него подстреленной птицей. Что сказать Саби? Как объяснить провал?

Будто подслушав ее мысли, в гостиную ураганом ворвалась Саби. Лицо у нее было недовольное.

— Либо это был самый быстрый секс в мире, либо ничего не произошло, — заявила она.

Марика застонала. Она надеялась на передышку, но едва закончив бой со следователем, ей предстояло выдержать второй – с напарницей.

— Он меня не захотел, — призналась она.

— А ты облизывала губы?

— Да все я делала! И губы облизывала, и вырез показывала, и трогала его, где можно и нельзя, но он все равно меня отверг.

— Почему? — искренне недоумевала Саби. В ее голове не укладывалось, как такое возможно – мужчина отказался от секса.

— Сказал, что у него дела.

Саби хмыкнула, не поверив. Марика разделяла ее скепсис. Она до смешного мало знала о противоположном поле, но и ее скудных познаний хватило, чтобы сообразить – отказ шит белыми нитками.

— Правда, он намекнул, что я ему нравлюсь, — добавила она.

— Вот! — Саби оживилась. — Значит, не все потеряно. Завтра попробуешь еще раз.

— Или он арестует меня, едва увидев.

— Думаешь, пора бежать с островов?

— Мы не выполнили задание, — напомнила Марика.

Они замолчали. Каждая в красках представила реакцию матери-настоятельницы на провал. Саби скривилась, а Марика поежилась.

— Нет, — протянула напарница, — пока наследник жив, нам отсюда не уйти. Но раз уж ты занята следователем, принца я возьму на себя. Иди-ка спать. К утру тебе надо быть свежей и румяной, а главное полной сил. Говорят, следователь Дарквинн неутомим в постели.

Саби расхохоталась, наблюдая за тем, как она краснеет. Подхватив юбки, Марика бросилась в спальню, подальше от насмешницы.

Сон не шел. Марика то вспоминала, как Дарквинн едва не поцеловал ее, и тело охватывала приятная истома. То на разные лады представляла близость с ним, и холодела от ужаса. В конце концов, эти перепады так утомили, что Марика забылась тяжелым сном без сновидений. А утром ее ждала записка от следователя, в которой он приглашал ее на ужин. Впереди ждал полный хлопот день, а затем жуткая ночь.

Марика этого не знала, но Дарквинн тоже готовился к встрече. С раннего утра он обдумывал важный вопрос – когда выпить противоядие. Сделать это сейчас или лучше принять его перед приходом девушки? А вдруг ужин затянется. Насколько действие противоядия ограничено по времени? Его познания о яде дишкан и всего с ним связанного были столь скудны, что он не мог решить даже такой малости.

В конце концов, он отложил противоядие на вечер. Когда дело касается дишканди, лучше перестраховаться. Поразительно, как сильно он нервничал. Словно мальчишка перед первым в жизни свиданием.

Марика вышла из дома незадолго до заката. Чем ближе она подходила к гостинице, тем тяжелее переставляла ноги, точно была обута в каменные калоши. Под конец она шаркала, как старушка, ссутулившись и глядя в землю. Вряд ли ее походку можно было назвать соблазнительной.

В гостиницу она вошла мрачнее тучи. Мысль отравить следователя уже не выглядела пугающей по сравнению с необходимость переспать с ним.

Гостиница была из дорогих. Пол устилал ковер, скрадывая шаги, и Марика бесшумно подкралась к двери. Желание убраться подальше с островов боролось с долгом. Если от следователя она еще сбежит, то от матери-настоятельницы не скрыться. Она найдет Марику, где бы та ни пряталась. И накажет так, что ночь со следователем покажется приятной шалостью. Марика была готова переспать с командой корабля, лишь бы не угодить на расправу к матери-настоятельнице.

Она так и не постучала, дверь открылась сама. Поначалу ей показалось, что за дверью никого нет, но потом она опустила взгляд и увидела мальчика. Взъерошенный словно воробей, потрепанный кошкой, он с подозрением глядел на нее из-под каштановой челки.

— Кто ты? — в унисон спросили он и Марика, а после одновременно улыбнулись.

— Меня зовут Марика, я знакомая следователя Дарквинна, — она протянула руку.

— Я – Бир. Помощник следователя, — и голос, и рукопожатие были деловыми. Мальчик стремился произвести впечатление взрослого и серьезного человека.

— Позволишь войти?

Бир впустил ее, не забыв предупредить, что следователь вышел.

— Вечно он где-то ходит один, — пожаловался Бир. — А я сижу тут и жду его.

— Подождем вдвоем, — предложила она.

Мальчик обрадовался компании. Вдвоем они неплохо проводили время – сыграли в карты, перемыли Дарквинну косточки. Бир жаловался на ужасный характер начальника. «Ну, просто сущий деспот», — говорил он с нежностью.

Бир помог Марике успокоиться. Она почти не нервничала, когда в коридоре послышались тяжелые шаги, звук которых не скрадывал даже ковер. Дверь резко распахнулась, ударяясь о косяк. С губ Дарка было готово сорваться ругательство на Бира, который почему-то ошивался в его комнате, но тут он заметил гостью и забыл, что хотел сказать.

— Леди Марика, — Дарк кивком приветствовал девушку, — простите, что заставил ждать. Я ходил за вином.

— Ничего. Это я пришла раньше.

— Бир, ступай к себе, — велел он мальчишке. — Нам с леди надо поговорить.

— Знаю я ваши разговоры, — проворчал мальчик. За что схлопотал подзатыльник. Потирая ушиб, он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

На этот раз девушка оделась строго, и Дарку это пришлось по вкусу. Он любил оставлять простор для фантазии. А чрезмерная открытость убивала интригу. Скромной девушкой с волосами, заплетенными в две косы, и нежным румянцем на щеках Марика нравилась ему больше одалиски, в образе которой она предстала накануне.

Дарку было невдомек, какой бой Марика выдержала за право одеться и причесаться так, как ей хочется. Саби рвалась повторить вчерашний образ, но Марика настояла на своем. В итоге напарница сдалась. «Что ж, — сказала она, — может, так будет лучше. Кто знает, на что клюет следователь? У солнечных своеобразный вкус». И вот стоя перед Дарквинном и глядя в янтарные глаза с расширившимися зрачками, Марика поняла, что угадала.

Ужин проходил в приятной атмосфере. Следователь умел поддержать разговор, и Марика сама не заметила, как расслабилась, но не настолько, чтобы забыть о противоядии. При первом удобном случае, а он представился лишь в конце ужина, она вылила содержимое флакона в бокал Дарквинна. Сегодня она была настроена решительно. Саби сказала, что не пустит ее домой, пока она не выполнит задуманное.

Дарк еще накануне ужина развел в бокале с вином противоядие, но пить его не спешил. Во-первых, он хотел сохранить трезвую голову, поэтому за весь ужин не притронулся к спиртному. Во-вторых, в его планы входило принять противоядие как можно позже, чтобы, не дай Небесный отец, оно не успело выветриться.

Но в какой-то момент он забыл о своих намерениях. Разговор с Марикой увлек его, из головы вылетело, зачем он здесь. Словно это был обычный вечер, и напротив сидела нормальная девушка, а не кровожадная убийца. Хотя последнее еще надо доказать. Он помнил свое прошлое заблуждение.

Захваченный беседой он вышел вместе с девушкой на балкон, бокал по-прежнему стоял на столе.

— Какие удивительные звезды, — Марика запрокинула голову, глядя на небо. — На материке совсем другие созвездия.

— Мне было двадцать, когда я впервые увидел звезды и луну, — признался Дарк. — Они поразили меня сильнее, чем ночная тьма.

— В Гелиосе ведь не бывает ночи? — уточнила она и, получив в ответ кивок, спросила: — зачем ты покинул родину, Дарквинн? Неужели только ради мести?

Она впервые обратилась к нему по имени. То, как оно прозвучало в ее устах, отозвалось в теле пьянящим восторгом. Как если бы ее губы и язык не произносили звуки, а ласкали его.

— Хотел посмотреть мир, — хрипло ответил он.

Их разделяло расстояние не больше вытянутой руки, но Дарку эта дистанция виделась пропастью, и он отчаянно жаждал ее преодолеть. Отчего он так остро реагировал на присутствие Марики? Ладно бы у него женщины давно не было. Тогда можно было списать порыв на долгое воздержание. Но ведь недели не прошло с последнего раза.

Девушка, почуяв его настрой, замолчала на полуслове. В карих глазах плясали искры не хуже звезд, которыми она только что любовалась. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Дарк устремился к Марике. Один широкий шаг – и пропасти нет. Теперь он был так близко, что чувствовал ее дыхание на лице и ощущал запах лаванды от волос.

— Ты похожа на одну девушку, — признался он, гладя ее по щеке.

— На бывшую возлюбленную?

— На врага. Но и враг в состоянии тронуть сердце.

Поцелуй был неизбежен и желанен, но в последнюю секунду Дарк спохватился – он ведь не выпил противоядие. Да что ж такое! Поморщившись с досады, вместо губ поцеловал в шею, вдохнув сладкий аромат кожи. Он стал ужасно рассеянным. Надо с этим бороться.

Едва они вернулись в комнату, Дарк первым делом выпил вино с противоядием. С Марикой он напрочь забывал об осторожности, несмотря на угрозу, что она представляла. Для него эта была игра на грани. Он словно канатоходец, без страховки шел над бездной – одно неверное движение и сорвется. Но в тоже время Дарк получал небывалое удовольствие. Кровь бурлила от опасности и возбуждения. Взрывоопасное сочетание.

На этот раз Марика сама к нему потянулась. Тело среагировало на близость девушки волной жара. Дарк и не думал, что желание бывает столь обжигающим, а влечение всепоглощающей. Они точно покрывалом накрыли его с головой, затмив весь мир.

Марика, чуть запрокинув голову, подставила губы для поцелуя. В ответ Дарк позволил оковам контроля пасть. Да поможет ему Небесный отец, но перед этим искушением ему не устоять!

Впервые он по-настоящему целовал ее. Ненасытно и жадно. И все равно желал больше, крепче, глубже. От неистового напора страсти кровь в венах закружила вихрем и ударила сначала в голову, а затем в пах.

Марика отвечала на поцелуй неумело и скованно, но когда Дарк, обняв ее за талию, потянул к себе, обвила руками мужскую шею и, встав на носки, прильнула к нему всем телом. Самоконтроль полетел в бездну. Движением губ и языка Дарк рассказывал о своем желании, и был рад слышать в ответ ту же историю.

Рука с талии переместилась на девичью грудь, а губы – на шею. Марика выгнулась, застонав. Какая же она порочная! Сколько в ней пыла. Это открытие буквально сбило его с ног. Он-то полагал, она холодна как снега севера. Она как будто сдерживалась все это время и, наконец, дала себе волю.

Зубами Дарк стянул одну перчатку за другой. Изначально он планировал, если подвернется случай, используя соприкосновение, заглянуть в мысли и чувства девушки, но сейчас благополучно об этом запамятовал. А перчатки снял, чтобы почувствовать ее кожу всей ладонью, а не только кончиками пальцев.

Вслепую, практически на ощупь, стягивая по пути одежду, они добрались до кровати. Дарк рухнул на нее первым, Марика упала на него и устроилась сверху. Но едва поцеловала, как Дарк сел, сгребая ее в объятия. Настоящим наслаждением было прижимать к себе ее крепкое, гибкое тело. Исследовать языком его рельефы.

Руки Дарка скользнули под сорочку, в которой Марика к этому моменту осталась. Она и без того горела, а от обжигающих прикосновений солнечного вспыхнула с новой силой. Он выдохнул ее имя, и оно дрожью прокатилось по телу. Прежде Марика не позволяла себе подобного. Целуя следователя в первый раз, она ожидала грубости, готовилась подчиниться силе. По ее скромному опыту именно так мужчины ведут себя с женщинами. Тем удивительные было первое прикосновение Дарка – нежное, едва уловимое, полное томления. Но и потом, когда он усилил напор, она не испугалась. Даже в горячности желания он был деликатен и думал о ней.

Неуловимое движение, и мужчина подмял ее под себя. Нависая над ней, Дарк изучал ее тело с азартом первооткрывателя, шептал что-то между ласками, покрывая шею и ключицы вереницей поцелуев. От каждого у Марики перехватывало дыхание. Она всерьез опасалась, что задохнется, если он продолжит. Но еще сильнее она боялась, что он прервет ласку, и сладко-щемящая пружина внизу живота не получит разрядки.

Его губы добрались до соска, а рука, скользящая по бедру, до трусиков. Марика всхлипнула. То, что делал с ней Дарк, не поддавалось описанию. Теперь-то она понимала Саби, рискующую всем, лишь бы ощутить это.

Дарк быстро избавил ее и себя от остатков одежды. Она полностью отдалась на его волю, позволяя делать с собой все, что ему вздумается. В конце концов, в этой сфере он опытнее.

Следователь вновь накрыл ее своим уже обнаженным телом, придавив к кровати, но все же основной вес Дарк удерживал на локтях. Марика напряглась, помня боль и унижение первого раза.

— Отдайся мне, — прошептал Дарк ей на ухо. — Раскройся.

Марике почудилось двойное дно в его словах. Речь шла не только о сексе, но затуманенный возбуждением мозг толком не думал. Поэтому она просто раздвинулась колени, позволяя ему войти. И он заполнил ее. Осторожно, медленно. То ли боясь спугнуть, то ли растягивая удовольствие.

Его толчки внутри нее отзывались нарастающей волной. Та зародилась покалыванием в пальцах рук и ног, набирая обороты, переросла в огненный вал, и в высшей точке пронзила Марику молнией, выгибая позвоночник, рождая всхлипы и крики глубоко в горле, а под конец конвульсиями прокатилась по телу.

Они достигли пика одновременно. Спина Дарка под ладонями Марики напряглась, когда он, хрипло застонав, дернулся, а после расслабился. Перекатившись на спину, он упал рядом с ней.

Марика облизнула пересохшие губы. Горло саднило. Должно быть, она кричала, и это слышала вся гостиница. У нее не было оправдания произошедшему. Тому, что она вытворяла, нет объяснений. Как ей смотреть в глаза следователю? Думать о нем отстраненно, а тем более как о враге стало вдруг затруднительно.

Она вздрогнула от невесомого поцелуя в висок. Рука мужчины легла ей на талию.

— Отдохни, — шепнул он, поглаживая ее живот.

Странное дело, она только что занималась сексом с этим мужчиной, а вот заснуть рядом с ним не могла.

Дождавшись, пока Дарк уснет, Марика выскользнула из-под его руки. Она немного замешкалась, бросив взгляд на кровать. У спящего мужчины был ранимый вид. Светлые пряди, щекоча, падали на лицо, и рука сама потянулась их убрать. Марика опомнилась в последний момент и отдернула руку. Не хватало еще разбудить его. Дело сделано. Ее здесь больше ничего не держит. После ночи с ней Дарк выживет и решит, что она не дишканди.

Бежать отсюда и как можно скорее. Марика оглянулась в поисках одежды. Нижняя сорочка и белье нашлись рядом с кроватью. Платье с обувью валялись у обеденного стола. А вот лента для волос где-то затерялась. Да и Вел с ней. Ей так хотелось очутиться подальше от этой комнаты и мужчины в ней, что потеря ленты волновала меньше всего.

Крадясь, как вор, она вышла в коридор, сбежала по лестнице и выскочила на улицу. Всю дорогу до дома сердце бешено колотилось. Марика то и дело оглядывалась. Все казалось, что Дарквинн преследует ее, но за спиной никого не было. Никто не пытался ее задержать, и она добралась до дома без приключений. Открывая дверь, Марика вздохнула. Она не хотела, чтобы Дарк шел за ней, и в то же время разочаровалась, что он этого не сделал. Правильно мужчины сетуют, что не понимают женщин. Они и сами порой не в силах себя понять.

— Стража! — крик стрелой пронзил Эль. Мгновение назад она была счастлива, и вот все рухнуло.

Она отскочила от Рейна, озираясь. Взгляд наткнулся на Верду. Служанка стояла, вытянув руку в их сторону. Указательный палец был нацелен Эль в грудь. Яростный обвинительный жест. И лицо у Верды было ему под стать, девушку аж перекосило от ненависти.

В коридоре уже слышался топот ног. Звук приближался. Это жандармы спешили на крик. Бежать и прятаться бесполезно. От них не укрыться. Да и куда ей податься? Во всем мире у нее никого нет.

Она обернулась к Рейну. Горько погибать, еще горше тянуть его за собой. И было бы за что, а то один-единственный поцелуй. Всего-то легкое касание губ, от которого до сих пор шум в ушах, а ноги словно ватные. Богиня, до чего было хорошо! А могло быть еще лучше. Она откуда-то знала наверняка, но, видимо, пережить это ей не судьба.

Жандармы ворвались в покои из коридора, одновременно с ними из спальни выбежала Арда. Оценила ситуацию и сразу все поняла. В глазах старой служанки, обращенных в сторону Эль, не было осуждения, одна лишь жалость. Именно в этот момент Эльмидала окончательно осознала – это конец.

— Что стряслось? — запыхавшийся жандарм выхватил ятаган. — Кто напал на Богиню?

— Я свидетельница осквернения Богини, — словно змея яд, выплюнула Верда.

— Что за чушь, — вмешалась Арда. — Тебе, должно быть, привиделось.

— Проверьте порошок, — Верда уперла руки в бока. — Если я вру или брежу, следов не будет.

Жандарм знаком приказал подручным встать около двери, чтобы никто не покинул покоев, пока он во всем не разберется, а сам направился к Эль. Она с трудом подавила желание спрятаться Рейну за спину. Нет уж, имела смелость грешить, будь добра отвечай за проступки. Рейн дернулся заслонить ее, но она жестом велела ему замереть. Ни к чему лишний раз демонстрировать привязанность.

— Богиня, — жандарм был вежлив, ведь осквернение пока не доказано, — позвольте взглянуть на вас. Мое единственное желание развеять клевету, что на вас возводят.

Жандарм взял чашу с пламенем и поднес к лицу Эль. Она знала, что он там увидит и, устало прикрыв глаза, ожидала вердикта.

Изучив лицо Эль, жандарм повернулся к невольнику. Служаке предстояло принять сложное решение. Он всего-навсего капитан ночной стражи. Надо ж было такому случиться в его смену. Жандарм в сердцах выругался, не заботясь о том, что может оскорбить слух Богини. Стоявшая перед ним девушка была осквернена. Она больше не могла зваться Великой Богиней. Порошок на ее губах смазан, но что еще хуже – остатки порошка есть на губах невольника. Возможно, имеются и другие следы, но искать их не хотелось. Он и без того видел достаточно.

— Взять его под стражу, — он указал на невольника.

Двое жандармов направились к Рейну.

— А вы, госпожа, пойдете со мной, — обратился капитан к Эль, надеясь, что она не будет сопротивляться. Может, Богиня и осквернена, но касаться ее он по-прежнему опасался.

Рейн, с покорностью принявший собственный арест, потянулся за оружием, едва дело коснулось Эль. К его шее тут же приставили ятаган. Острое лезвие царапнуло кожу, выступила кровь. Если начнется драка, перевес будет не на стороне Рейна. Эль заволновалась, что его ранят или того хуже убьют. Их в любом случае не ждет ничего хорошего, но пока ты жив, жива и надежда.

— Подчинись, — попросила она.

Рейн посмотрел на нее. Столько было в этом взгляде невысказанных чувств, не пережитых мгновений, не разделенной нежности, что у Эльмидалы перехватило дыхание. Жаль, она не узнала, каково это – быть с ним. Пожалуй, ради этого стоило умереть.

После слов Эль Рейн сделался послушным, как ягненок, и жандармы отобрали у него ятаган. Взяв его под руки, повели к двери. Эль жестом предложили идти следом. Арда вызвалась ее сопровождать, жандармы не возражали. До официального низложения Эльмидала оставалась Богиней, и они вели себя с ней подобающим образом.

Эль не нравилось выбранное направление. Она думала, их отведут в распределитель и запрут до утра. Но жандармы не осмелились так поступить с Богиней без приказа свыше. Подобное решение мог принять всего один человек – император.

Чем ближе они подходили к покоям повелителя, тем труднее было переставлять ноги. Колени подкашивались, мышцы дрожали, словно она пробежала марафон. Арда, видя ее состояние, подставила руку, на которую Эль с благодарностью облокотилась. Теперь уж все равно смажется порошок или нет.

У дверей в личные покои императора дежурили двое. Жандарм что-то шепнул одному из них. Тот кивнул и скрылся за дверью. Будить императора посреди ночи не самая удачная затея. Эль дрожала в ожидании его гнева, нервничали и другие.

Как она ожидала, Клеон Багряный впал в ярость. Ругань и звон бьющейся посуды перебудили весь дворец. Вскоре в коридоре, где могли разъехаться две колесницы, было не протолкнуться. Со всех концов дворца набежали жандармы, явились жрецы во главе с верховным, а тот захватил даже дочь. Наследник тоже был здесь. Все смотрели на Эль и Рейна, взятых в кольцо.

Она ощущала взгляды любопытных на коже. Они словно ощупывали ее в поисках изъянов. Но за спинами жандармов стертый на губах порошок было не рассмотреть. Пока никто не догадался о ее падении, и Эль радовалась отсрочке. Она еще успеет подвергнуться всеобщему презрению.

Отшумев, император приказал распахнуть двойную дверь в свои покои. Он встречал ночных гостей в халате с длинным шлейфом. Тот полукругом волочился за ним по полу точно мантия. Даже в домашнем одеянии, растрепанный после сна Клеон Багряный выглядел истинным правителем и внушал подданным трепет.

Широким жестом император пригласил гостей войти. Эль обреченно переступила порог отцовских покоев. В последний раз она была здесь семь лет назад, но воспоминания о тех минутах до сих пор жгли похлеще огня. В тот день император объявил о своем желании видеть ее воплощением Богини, а когда она попыталась возразить, влепил звонкую пощечину и объяснил, что его приказы необходимо исполнять беспрекословно с радостью и благодарностью. Для пущего эффекта он подвел ее к аквариуму с горнами и, схватив за руку, едва не погрузил ту в воду, доходчиво растолковав, что ему нужна либо покорная дочь, либо никакая. Слава Богини, замена найдется. У него дочерей больше, чем песка на пляжах Иллари.

Аквариум по сей день стоял в гостиной. Зубастые горны поглядывали на ночных визитеров через стекло, как Эль показалось, с гастрономическим интересом. Она помнила, как пальцы коснулись воды, а со дна аквариума к ним устремились прожорливые твари.

— Я буду тем, кем вы пожелаете меня видеть, повелитель! — завопила она тогда, и император отпустил ее за секунду до того, как горна впилась в руку. Сейчас так не повезет. В этот раз Клеон Багряный ее не помилует.

— В чем причина неуважения ко сну императора? — спросил император.

— Повелитель, — выступил вперед жандарм, арестовавший Эль, — тень подозрения пала на живое воплощение Великой Богини. Эта женщина, — он указал на Верду, — утверждает, что видела осквернение Богини. Ни я, ни кто-либо другой не посмели принять решения – наказывать Богиню или нет. Это только в вашей власти.

— Осквернена, говоришь, — император нахмурился. — А есть ли у вас улики? Что ты видела, женщина?

Верда не торопилась с ответом. Она стояла, согнувшись и устремив взгляд в пол. Никогда еще император не обращался к ней напрямую.

— Я задал тебе вопрос. Отвечай или будешь наказана за клевету.

— Я видела, — едва слышно пролепетала она, — как невольник целовал Богиню.

— Есть ли тому доказательство кроме твоих слов?

— Порошок, — выдохнула Верда и зажмурилась от страха.

— Подойди, — обратился император к Эль.

Тело давно привыкло подчиняться этому голосу. С детства в него вбивали послушание. Вот и сейчас как Эль не трусила, а ноги сами понесли ее к отцу. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по зыбучим пескам, и те медленно ее затягивали. Она чувствовала, как тонет, погружаясь все глубже и глубже в отчаяние.

Эльмидала остановила в паре шагов от отца и запрокинула голову, как он велел. Чтобы не видеть лица императора, смотрела, как на украшенном лепниной потолке пляшут тени. Казалось, это души убитых императором корчатся в муках, даже в нежизни они принадлежат ему.

— Порошок на твоих губах стерт, дочь, — голос отца звучал беспристрастно. — Найду ли я его следы на губах невольника?

Отнекиваться, лишь отсрочь неизбежное и разозлить императора, и Эль ответила:

— Найдете, повелитель, — избавляя Рейна от унизительного осмотра.

— Так значит женщина говорит правду и поцелуй был?

Эль опустила голову. Признаться в подобном в присутствие всех было выше ее сил. От стыда пылали щеки. Но в то же время она никогда не чувствовала себя такой дерзкой, как в этот миг.

— Уведите, — махнул рукой император. — Прочь с моих глаз, недостойная. Пусть твою судьбу решают судьи.

Эль пошатнулась. В глубине души она еще надеялась на благополучный исход. Глупая. У нарушившей запрет дорога одна – в нежизнь.

Ее повели к выходу. По-прежнему не касаясь, двое жандармов лишь указывали путь. Когда проходила мимо Рейна, она успела ему шепнуть: «Я ни о чем не жалею». Просто чтобы он понимал, его вины нет. О, она знала, кого винить. Даже Верда лишь орудие в чужих руках. Причина всех ее несчастий стояла рядом с отцом – верховным жрецом – и глядела на нее победительницей. Тантала дочь Квиста получила, что хотела. Быть ей живым воплощением Богини. Но принесет ли радость исполнение мечты? Эль сильно в этом сомневалась.

Рейн дернулся к ней, за что получил удар по затылку рукоятью ятагана, и рухнул, как подкошенный, на пол. У Эль внутренности скрутило, до того хотелось подбежать к нему, убедиться, что он в порядке. Но пришлось издалека наблюдать, как его, подхватив под руки, волокут по полу.

Она так часто оборачивалась, боясь потерять Рейна из виду, что жандарм сделал ей замечание. Сцепив зубы, Эльмидала повернулась к Рейну спиной. Куда бы его ни несли, дороги их вели в разные стороны. Расплачиваться за общий грех им предстоит поодиночке.

Естественно Саби засыпала ее вопросами, но Марика по большей части невразумительно мычала в ответ. Да и о чем рассказывать? Уж точно не об открытии, что близость с мужчиной может приносить удовольствие. Она-то считала это выдумкой самих мужчин. Завлекаловкой для глупых девушек, чтоб почаще давали. А, оказывается, бывает и так. И не о том, что любое упоминание следователя отзывалось жаром внизу живота. Она сама до конца не понимала и не принимала своей реакции и ни с кем не собиралась ее обсуждать.

— Ты вообще слушаешь меня? — разозлилась Саби. — Чего глядишь маслеными глазами? Что он такого сделал с тобой ночью, что ты до сих пор витаешь в облаках?

Напарница пощелкала пальцами у нее перед носом, и Марика поморщился от резкого звука.

— Ничего он не сделал. Все было…, — она замялась, — обычно.

— Да уж, — хмыкнула Саби, — обычно. Я по твоему лицу вижу, как оно было. Ну да ладно, с этим покончено. О следователе можно забыть.

Марике вдруг стало грустно. Она совсем не хотела забывать о следователе Дарквинне. Но кого волнует ее мнение.

— У нас есть проблема серьезнее. Эльмидалу арестовали.

— За что? — тревога за знакомую мгновенно привела Марику в чувства.

— Да какая разница? — отмахнулась Саби. — Главное с ее помощью к наследнику не подобраться. К тому же на дворец совершили нападение, и теперь туда не пускают посторонних.

— Как быть?

— Есть у меня одна знакомая во дворце. Попробую через нее. Если не выйдет, будем ждать. Рано или поздно осадное положение снимут.

— Ты туда собралась? — Марика только заметила, что Саби одета по парадному. — Во дворец?

Напарница кивнула, и Марика вздохнула с облегчением. Как хорошо, что Саби взяла дело в свои руки.

Едва она ушла, Марика наносила воды в дубовую ванную и с наслаждением погрузилась в нее. Кожу пощипывало от жара, словно тысячи маленьких иголок впивались в тело. Это напоминало эффект от прикосновений Дарквинна. Марика сжала ноги и закусила губу, из горла вырвался хриплый стон. С ней творилось что-то невообразимое. Несколько часов не прошло с близости, а она уже мечтала о повторении, хотя раньше о мужчинах думать не могла. Впрочем, последнее изменилось не сильно. Мужчины по-прежнему были ей малоприятны, за исключением одного. И это пугало.

Она выбралась из ванны, которая перестала быть приятной. Не так она должна относиться к смертельно опасному врагу, ох не так. Но что делать, если сердце сладко замирало при мысли о нем?

Она едва накинула халат и промокнула волосы полотенцем, когда в дверь постучали. Марика выглянула в окно на втором этаже – около двери стоял герой ее грез собственной персоной. Под ложечкой засосало. Она боролась за то, чтобы выкинуть его образ из головы, так он явился во плоти.

Первым порывом было притвориться, что никого нет дома. Но Дарквинн крайне не вовремя поднял голову и увидел ее в окне. Махнул рукой в знак приветствия и кивнул на дверь. Мол, открывай, я заждался. Делать нечего, она поплелась к двери.

* * *

Дарк проснулся с первыми лучами солнца. Он еще не открыл глаза, но уже знал, что Марики в комнате нет. Она ушла. И хорошо. Наедине с собой ему лучше думается.

Он провел рукой по волосам, мимоходом отметив, что до сих пор без перчаток. Вчера он снял их, думая коснуться мыслей и памяти Марики, но даже не вспомнил об этом. Что на него нашло? Он и в первый свой раз с женщиной был куда хладнокровнее, чем этой ночью. Должно быть, всему виной опасность, пропитавшая близость с Марикой. Именно она подарила остроту ощущений. Он всегда любил риск. А в сочетании с сексом тот оказался еще притягательнее.

В первую очередь Дарк проверил свое состояние. Лежа в кровати, он прислушался к себе: не ломит ли тело, нет ли жара. На первый взгляд все было отлично. Тогда Дарк сел. Немного закружилась голова и навалилась усталость. Последствиями бурной ночи ни то, ни другое быть не могло. Гелиосы стойкий народ. Слабость им грозит в одном случае – из-за нехватки энергии солнца. На Иллари такой проблемы не стояло.

Значит, все-таки отравление. Противоядие спасло ему жизнь, но даже оно не всесильно. Аквиус тоже жаловался на недомогание после поцелуя с дишканди. Правда, он описывал более сильные симптомы, но, наверное, Дарк выносливее физически.

Ужасно хотелось пить. Он, пошатываясь, добрался до графина. Осушив его до дна, привалился к стене. Все-таки Марика. Дарк прикрыл глаза, вспоминая недолгое знакомство с девушкой. Встреча на корабле, как она избегала его, неожиданный интерес к судьбе Инги, и, наконец, прошлую ночь. Неужели после того, как Ингу отпустили, она от отчаяния пошла на убийство главы городского надзора? Вот так запросто решила отнять жизнь? Хотя чего он удивляется. Она же отравила посла, чтобы подставить Ингу. А он вообще в этой истории посторонний.

Расчетливая стерва! Дарк бросил графин в стену, и он с дребезгом разбился. Но ничего он преподнесет ей сюрприз, явившись живым и здоровым. Взгляд упал на голубую ленту для волос, лежащую под столом. Вот и предлог нашелся.

Приведя себя в порядок, Дарк отправился в гости. Он постучал в дверь, но его не хотели пускать. Никого нет дома? Или девушка крепко спит после бурной ночи? Он заглянул в окна второго этажа и заметил Марику. Вид у нее был растерянный. Что не ожидала увидеть его живым? Дарк хмыкнул и кивнул на дверь. Давай, давай, открывай. По душам говорить будем.

Марика, впуская его в дом, выглядела бледной и взволнованной, но не напуганной. Это озадачило. По мнению Дарка, она должна была свалиться в обморок, узнав, что ее план не сработал. Ведь этой ночью она рассчитывала покончить с ним раз и навсегда. Или нет? Дарк снова запутался.

— Надеюсь, я не помешал? — он окинул взглядом уютную гостиную. Так и не скажешь, что здесь живут убийцы.

— Нет, просто не ожидала встретить тебя так скоро.

— Ты быстро ушла. Даже «до свидания» не сказала и забыла кое-что, — он вытащил из кармана ленту.

Марика, покраснев, потянулась за ней. Дарк, перехватив ее запястье, привлек девушку к себе. Близость ее тела, ее запах и дыхание сыграли с ним злую шутку. Он, как завороженный наблюдал за каплей воды, что стекала по ее скуле. Влажные после ванной локоны липли к шее. Так и тянуло их коснуться. Жаль, ее нельзя поцеловать. Всегда-то с ней надо быть начеку, чтобы не позволить себе лишнего. Он поспешно всучил ей ленту и оттолкнул. Заняться, что ли, медитацией, для восстановления самоконтроля.

— Не угостишь чаем? — спросил он насмешливо.

Она, спохватившись, пригласила его присесть. Наблюдая за суетой Марики, которой она прикрывала смущение, Дарк силился ее разгадать. Не убила, хотя могла. Зачем-то переспала с ним… В то, что это был порыв влюбленной девушки, Дарк слабо верил.

Марика наливала кипяток в чашку с заваркой, Дарк следил за струйками пара, поднимающимися в воздух, когда его осенило. В этом и был ее план – переспать с ним и оставить в живых, чтобы он снял с нее подозрения. Он восхитился находчивостью девушки. Но она не учла одного – он хорошо изучил действие яда. И мог с девяносто процентной уверенностью утверждать, что испытал его вчера на себе. И даже то, что симптомы были такими слабыми, теперь нашло объяснение. Похоже, он выпил двойную дозу противоядия. Одну подмешала ему Марика, вторую он сам.

Дарк завел разговор о погоде, хотя обсуждать было особо нечего. Погодные условия на девяти островах Иллари практически никогда не менялись. Здесь царило вечное лето, хоть и не такое жаркое как в Гелиополе. Марика кивала в такт его замечаниям о приятном солнечном дне, но мыслями была далеко.

— Где твоя подруга? — вдруг спросил он.

— Во дворце, — последовал ответ.

Она ответила честно, как всегда бывает при внезапной смене темы. Люди просто не успевают сориентироваться и солгать.

— Что она там делает?

Марика уже опомнилась, а потому заюлила:

— Она мне не докладывает, куда и зачем ходит. Наверное, навещает знакомую.

Терпение Дарка было на исходе, его тянуло признаться, что он все знает, но его остановил стук в дверь. Марика кинулась открывать. Только это была не Саби, а Бир. Дарк услышал его голос из гостиной и поспешил в прихожую.

— Господин следователь, — Бир подпрыгивал на месте от волнения. — Вас срочно вызывают в жандармерию. Там что-то ужасное творится – убили принца Андрия.

— Как убили?

— Говорят, — Бир понизил голос до шепота, — его отравили те самые.

Мальчик округлил глаза. Дарк на пятках обернулся к Марике. Она стояла, держась рукой за комод, словно ей требовалась опора. По бледности девушки он понял – это ее рук дело. Он сжал кулаки, чтобы тот час не придушить гадину. Болтая с ней в гостиной, он позволил себе забыть, с кем имеет дело. На миг поддался очарованию, и теперь расплачивался за это. Реальность грубо напомнила ему, что перед ним вовсе не милое создание, а безжалостная убийца.

— Простите, леди Марика, — произнес Дарк. — Дела требуют моего срочного присутствия. Я еще загляну к вам вечером, если вы не против.

Она кивнула, как если бы голос отказал ей. Дарк уходил не без сожаления. Арестовывать ее прямо сейчас он не торопился. Сперва убедится, что принц погиб от яда дишкан. Но чтобы не рисковать, он велел Биру дежурить у дома Марики и проследить за ней, если она вздумает куда-то пойти. Был, конечно, агент, но лучше перестраховаться. Потерять девушку сейчас означало проиграть.

Направляясь в жандармерию, Дарк обратил внимание, что на улицах творится странное. Гостиница и дом Марики располагались ближе к порту, и там беспорядков не наблюдалось. Зато в центре города установили дополнительные посты охраны. Подступы к дворцу перекрыли, а над ним самим вился дым, черной копотью пачкающий небо.

Главный жандарм был у себя в кабинете. Дарк с порога заявил о желании осмотреть труп принца Андрия.

— Это невозможно, — развел руками жандарм. — Похороны уже состоялись.

— Так выкопайте тело.

— Его сожгли.

— Вы с ума сошли? — разозлился Дарк. — Как теперь установить, от чего умер принц?

— У меня есть рапорт лекарей, — жандарм подтолкнул к нему папирус. — Судя по описаниям, симптомы сходятся.

Дарк пробежал папирус взглядом. Сухой полный специфических слов отчет ничего ему не дал.

— Почему вы не позвали меня сразу? — спросил он. — Да еще сожгли тело, не дав его осмотреть.

— Вы бы все равно ничего не смогли сделать. Кто бы подпустил вас к принцу? Его тело неприкосновенно. Потом на дворец напали террористы. Было не до вас и вашей вендетты с дишканди. Вот только сегодня о вас вспомнили.

Дарка подмывало сказать, что плевать он хотел на дворец и его обитателей. Даже смерть императора и его многочисленного семейства волнует его не больше, чем несварение желудка у жандарма. Но какой толк в ругани? Исправить что-то все равно нельзя.

— Прошлая подозреваемая на днях отплыла на материк, — сказал жандарм. — Может, у вас есть новая?

Дарк едва не попался на удочку, на которую часом ранее словил Марику. Он уже открыл рот, ответить, но вовремя спохватился и прикусил язык. Речь идет о смерти принца. Если жандармы арестуют Марику, ему ее не видать. Никто не позволит вывести с островов убийцу сына императора. С надеждой найти место, где растят дишканди, можно будет расстаться навсегда.

— Нет, — он покачал головой. — Пока никого на примете.

Жандрам смотрел с недоверием. От него не укрылась заминка с ответом.

— Если вы скрываете важную информацию, я вас арестую, — предупредил он. — Гибель второго по старшинству наследника престола не может остаться безнаказанной.

— Я бы с радостью помог вам, но вместе с телом вы уничтожили все улики. А теперь хотите от меня чуда? Чтобы я вот так запросто указал вам убийцу. Да откуда мне его взять? Я гоняюсь за дишканди не первый год. Будь у меня догадки о том, кто она, я бы не тянул с арестом.

Дарк говорил эмоционально. Жандарм должен поверить в его искренность, иначе ему отсюда не выйти. Хорошо, что он не взял Марику под стражу. Ее бы тут же у него отняли.

— Ладно, — жандарм хлопнул ладонью по столу, — я сделаю вид, что принял ваши слова за истину. Но вам запрещается покидать острова без разрешения, подписанного моей рукой. А я пока не намерен вас отпускать.

— Я под арестом? — ситуация позабавила Дарка. Он сотни раз брал преступников под стражу, но никогда еще сам не бывал в схожем положении.

— Пока нет, но будете, если я узнаю, что вы солгали. И не пытайтесь бежать. Все корабли в порту и патрули предупредят, что вас нельзя выпускать.

Дарк кивнул. Дело неожиданно осложнилось, но он и не такие проблемы решал. Из стен жандармерии его выпустили, но, идя по улицам города, он ощущал взгляд, направленный в спину. Тот буквально сверлил его между лопаток. Значит, приставили соглядатая. Что ж, пусть смотрит. Только вряд ли он увидит что-то интересное.

Визит к Марике Дарк отложил. Сперва надо продумать тактику поведения с ней. Теперь он не мог просто арестовать ее и увезти на материк. Путь туда заказан. Выдать ее местным тоже не вариант. Девушка нужна ему самому. Он ни с кем не планировал делаться ее знаниями. Но и позволить ей уйти нельзя. Вот если бы она сама захотела с ним сотрудничать…

Дарк обдумывал этот вариант и так, и эдак. Что в состоянии заставить девушку отречься от прошлого и сдать своих чужаку? Разве что любовь. Ради нее женщины способны на безумства. Если влюбить в себя Марику, она добровольно расскажет ему о дишканди и покажет их логово.

Идея понравилась Дарку, и он принялся насвистывать мотивчик фривольной песенки. Так он и поступит. Марика не устоит перед его обаянием. Она уже ему поддалась, Дарк понял это по тому, как она вела себя ночью, вдруг из скромницы превратившись в распутную девицу.

Он усилит напор. Будет милым и очаровательным. А когда девушка падет к его ногам, использует свое влияние на нее по полной.

Суд, как и все важные события на Иллари, проходил в храме Великой Богини. Кому, как не ей, карать и миловать своих подданных. В качестве судей выступали жрецы. В особо важных случаях их возглавлял верховный жрец. Суд над живым воплощением Богини был как раз из этого числа.

Тантала подала отцу желтую мантию расшитую изображениями в виде кругов с лучами. Они символизировали солнце, а оно в свою очередь Великую Богиню.

— Позаботься о том, чтобы ее осудили, — сказала она.

— Для этого нужны неоспоримые доказательства.

— Они есть. Верда видела их поцелуй, — Тантала загнула палец. — Несколько жандармов подтвердят, что невольник не раз касался воплощения Богини, и далеко не всегда причиной тому была забота о безопасности. Плюс следы порошка на губах невольника. Какие еще доказательства требуются?

— Этих достаточно. Лишь бы…

— Что? — Тантала поправила мантию на плечах отца. — Боишься, император воспользуется правом помилования?

— Она его дочь. Я бы на его месте воспользовался, — жрец с нежностью смотрел на дочь.

— Император не ты. Я у тебя единственная, а у повелителя Эльмидала одна из десятка, если не из сотни. Одной больше, одной меньше. Он и не заметит.

— Она старшая. Любимая. Когда-то он настоял, чтобы ее выбрали воплощением Богини.

— Это была прихоть. Игра, которая давно ему наскучила.

— Надеюсь, ты и в этот раз права. Если будет на то воля Богини, вскоре ты станешь ее воплощением, — жрец поцеловал дочь в лоб.

Пока жрец по мраморному полу перехода спешил в храм, возглавить совет пяти судей, Рейна вели туда же из жандармерии мрачными коридорами. Оказывается, подземные ходы связывали здание с храмом. Под городом скрывался настоящий лабиринт.

Рассвет только занимался, окрашивая храм изнутри в розовый и чертя на его стенах замысловатые узоры. Попав внутрь, Рейн искал в толпе Эль. Наконец, он увидел ее сидящей перед пятью креслами. Ему самому приказали встать неподалеку, и он обрадовался, что хоть так будет с ней рядом.

Эль выглядела бледной, но решительной. Она умело скрывала страх. Рейн восхитился ее смелостью. Он сам провел бессонную ночь, гадая, что их ждет. В соседней камере коротал дни до нового назначения раб-илларец, и Рейн завязал с ним знакомство в надежде, что тот расскажет о наказаниях принятых на островах.

Но раб ничего толком не сказал. Разве что поведал, откуда пошел запрет на прикосновение к Богине.

— Истинная Великая Богиня, — говорил он, — не терпела, когда к ней прикасались. Об этом написано в «Книге памяти». Отсюда и запрет.

Что за «Книга памяти» Рейн не знал, зато слышал, что солнечные не приветствуют чужих прикосновений. Для них это нечто интимное, то, что позволено не каждому, а только близкому. Люди же довели эту особенность гелиосов до абсурда, даже не разобравшись в ее истоках. И Рейну с Эльмидалой предстояло расплатиться жизнями за их скудоумие.

Храм заполняли зеваки. Прохожих с улицы не пускали, но и среди приближенных к императорскому двору хватало желающих поглазеть на суд над самой Богиней. Вскоре появились судьи. Возглавлял их верховный. Добился-таки своего, гад. Рейн стиснул кулаки. Ух, с каким удовольствием он бы врезал по его наглой роже!

Дочурка его тоже была здесь. Стояла в первом ряду зрителей, и выражение лица у нее было такое – предвкушающее, словно она пришла на выступление странствующих скоморохов. Как ей удалось обвести его вокруг пальца? Наверное, ему очень хотелось поверить в ее слова, вот и попался. Теперь-то он видел, что она из себя представляет, а главное на чье место метит.

Едва верховный жрец сел в центральное кресло, как в зале установилась тишина. Но продержалась недолго. В толпе зрителей началось волнение, и вскоре они расступились, пропуская императора. Его появление в храме вызвало панику. Жрецы заметались в поисках кресла для повелителя, а жандармы выстраивали оцепление. Клеон Багряный не пожелал сесть на возвышение рядом с судьями, подчеркивая, что он здесь в качестве зрителя, а не вершителя судеб. В итоге он устроился поодаль от возвышения лицом к толпе.

Его присутствие сказалось на всех не лучшим образом. И без того напряженная обстановка накалилась до предела. Нервничали даже судьи, хотя они были здесь главными.

Император взмахнул рукой – начинайте, я готов. Верховный жрец Квист откашлялся и произнес:

— Мы собрались в храме Великой Богини перед ее золотым ликом, чтобы предать суду эту женщину и этого мужчину за нарушение запрета. Поддавшись низменным инстинктам, они осквернили тело Богини.

Квист говорил так, словно тело Эль ей не принадлежало, словно она, а не Богиня в нем гостья. Что за дикость? Остаток обвинительной речи Рейн прослушал, изучая лик той самой Богини за спинами жрецов. Размером с человеческий рост он был отлит из золота и намертво прикреплен к стене храма. Посмертная маска, только огромная. Великая Богиня Иллари была хороша собой, но черты ее лица выдавали упрямый вздорный характер. Ох, и нелегко пришлось тем, кто жил в ее времена.

Верховный жрец вызвал первого свидетеля – подлую предательницу Верду. Рейн слушал ее, а сам думал, как страшна месть отвергнутой женщины. Неужели все ее поступки продиктованы тем, что он предпочел Эль?

Верда рассказала, как ей не спалось ночью, и она, выйдя подышать свежим воздухом, услышала голоса на балконе. Пойдя на звук, она увидела как воплощение Богини и невольник целуются. Эта картинка так шокировала бедняжку, – тут Верда пустила слезу, – что она завопила.

Следом за Вердой вызвали жандарма. Тот был Рейну не знаком, но, оказывается, он видел следы смазанного порошка на щеке Эль. По его утверждению в день, когда напали на сераль, к Богине прикасался только невольник-телохранитель. Но почему именно к щеке? Вопрос повис в воздухе. Рейн тоже не мог на него ответить. Он не помнил, чтобы дотрагивался до щеки Эльмидалы. Тогда стояла такая неразбериха, порошок мог случайно смазаться, но разве это кого-то волнует.

Во время выступления тех, кто видел следы порошка на его губах, Рейн осознал, что суд проигран. Даже если им в конце дадут слово, оправдаться они не смогут. Кто им поверит после услышанного? Поцелуй был. Доказательств тому предостаточно. Рейн не строил иллюзий насчет наказания. Если за случайное прикосновение к Богине убивали, то его судьба предрешена. Но вдруг выйдет спасти Эль. Этого он желал всем сердцем.

В защиту выступила одна Арда. Она рассказала, какой славной малышкой была Эльмидала, как верой и правдой служила Богине, но даже Рейну было понятно, что ее слова ничего не изменят.

А потому, когда его спросили, не хочет ли он сделать заявление, Рейн воспользовался шансом.

— Это только моя вина, — сказал он. — Я не отрицаю, что поцеловал Богиню и готов понести за это наказание. Но поцелуй был не по обоюдному согласию, как тут утверждают. Я применил силу.

По залу прокатился шепот. «Да кто он такой!», — донеслось до Рейна. — «Как он посмел!», «Четвертовать!» и множество других нелицеприятных эпитетов в его адрес. Но его не волновали люди, сыпавшие угрозами, он смотрел исключительно на Эль, а она на него. На краткий миг они остались в храме одни, общаясь без слов лишь взглядами.

В ее глазах он прочел и благодарность, и страх, и даже вызов. Последний насторожил, и Рейн качнул головой, призывая ее не делать глупостей. Хватит с судей одного признания.

Верховный жрец поднял руки, и гул стих. Жуя сухие губы, он обдумывал следующий шаг. Император и тот заинтересовался происходящим, хотя до этого зевал и всячески демонстрировал скуку.

— Что ж, — произнес жрец, — я принимаю твое признание. Но правдиво ли оно? Пусть снова выйдет служанка Верда и скажет, был поцелуй вырван у Богини силой или нет.

Верда шагнула вперед:

— Я не знаю, что сказать, благородный.

— Ответь на простой вопрос: кто кого целовал? Богиня невольника или невольник Богиню?

Девушка замялась. При всей ее неприязни к обвиняемым, врать перед ликом Богини она не смела.

— Мне кажется, — пробормотала она, — невольник целовал Богиню.

Слова были сказаны шепотом, расслышали только первые ряды, а потом передали их вторым, те – третьим, и так до конца. В секунду ответ Верды пролетел по залу.

Верховный жрец вздохнул. Даже если заявление служанки ему не понравилось, он не мог его не принять.

— Я понял тебя, девушка. Вернись на место, — махнул он рукой. — Судьи с позволения повелителя удаляются на совещание для вынесения приговора.

Вопреки ожиданиям вынесение приговора не затянулось. Уже через четверть часа судьи вернулись.

— С благословения Великой Богини Иллари и по ее воле, — произнес верховный жрец, — мы вынесли решение. Невольник Рейн признан виновным в осквернении воплощения Богини и приговаривается к утоплению в кипящей смоле. Живое воплощение Богини урожденная Эльмидала из рода Клеона Багряного признана виновной и приговаривается к казне через повешение.

— Что?! — взорвался Рейн. — Вы же слышали Верду? И все равно хотите казнить воплощение Богини?

— Она осквернена, — верховный жрец улыбнулся. — Воплощением Богини не может быть нечистая девушка.

— Это же просто поцелуй! Ничего кроме него не было, — Рейн дернулся к жрецу, но жандармы удержали. Из стальной хватки было не вырваться, а потому ему оставалось бесноваться, выкрикивая проклятия в адрес судей. Но тем было плевать на его бессильную ярость.

Только и они радовались недолго – с кресла встал император. В зале сразу повисла гнетущая тишина, давящая на плечи не хуже гранитной плиты. Рейн и тот умолк.

— Я – повелитель Иллари, девяти островов, живущих под благодатью Великой Богини, пользуюсь своим правом помилования и дарую живому воплощению Богини урожденной Эльмидале из рода Клеона Багряного прощение.

Рейн был готов расцеловать императора. Казалось, все проблемы решены. Пусть его казнят, но Эль будет жить. Отчего же она не рада? Девушка выглядела так, словно ничего не изменилось.

— Слово повелителя – закон, — кивнул верховный жрец. — Эльмидала из рода Клеона Багряного, казнь в отношении тебя отменяется. Тебя ждет ритуал освобождения. А после того, как ты отправишься в нежизнь, Богиня выберет себе новое воплощение, — жрец улыбнулся дочери.

Рейн лихорадочно припоминал, что ему известно о ритуале освобождения. Верда заикалась, что ему подвергают воплощение Богини, когда она отслужила свой век, выбрасывают как поношенную вещь. Фактически ее приносят в жертву, как тех девушек и юношей на площади. Какое же это помилование. Просто один способ убийства заменили другим.

Император удовлетворенно кивнул, но Рейн не желал сдаваться.

— Как же так? — спросил он. — Чем ритуал освобождения отличается от казни?

— Вам не понять наших традиций, юноша, — ответил верховный жрец. — Дух Богини не может пребывать в оскверненном теле. Ему необходимо переместиться, а чтобы это произошло, предыдущее тело должно уничтожить.

— Тело? Вы говорите о живом человеке!

Но возмущения Рейна никто не слушал. Император покинул храм, и вслед за ним потянулись остальные. Суд окончился.

* * *

Рейн не знал, куда увели Эльмидалу. Уж точно не в распределитель, куда бросили его. Во-первых, ей здесь было не место, а, во-вторых, ее оправдали, хотя в итоге Эль все равно ждала смерть. От несправедливости и собственной беспомощности хотелось крушить все вокруг. Но в тесной камере ничего не было кроме тюка соломы и дыры в полу для нужд.

Рейн со злости ударил кулаком по стене. Боль, пронзившая руку, привела его в чувства. Что толку жалеть себя и ее. Надо думать, как исправить ситуацию.

Он сидел в той же камере, что накануне суда, и очень надеялся, что разговорчивого соседа еще не отправили на работы.

— Эй, — позвал он, — ты здесь?

— Куда я денусь, — донеслось ворчание из камеры слева от Рейна.

Он не видел собеседника, их камеры располагались в одном ряду, но судя по голосу, тому было за пятьдесят. Редкий для раба возраст. Мало кто до него доживал. Исключение – рабы, попавшие в неволю недавно.

— Будь другом, — попросил Рейн, — расскажи про ритуал освобождения.

— Тебе зачем? Приятней тем для разговора нет?

— Любопытно, — говорить правду о себе Рейн не планировал.

— Ишь ты какой, любопытно ему, — за стеной помолчали, но недолго. — Я на своем веку видел четыре ритуала освобождения. Первый, когда мне стукнуло пять. Мелкий был, несмышленый, а все запомнил.

— Как это было? — спросил Рейн осипшим голосом.

— Красиво и… страшно, — раб перешел на шепот, и Рейн прижался к решетке, чтобы его расслышать. — Но с помпой, чего уж там. Цветы, шествия, песнопения всякие.

— А само, — Рейн силился подобрать слово, но так и не нашел ничего помягче: — убийство как происходит?

— Богиня режет себе вены на руках и ждет конца, а народ смотрит, как она отходит в нежизнь, чтобы на следующей день возродиться в новом теле.

— Но ведь это жестоко!

— Это жертва, — вздохнули за стеной. — Так Богиня показывает нам – глупым да темным – что смерти нет. Есть только нежизнь, и из нее можно вернуться. А раз смерти нет, то и бояться нечего.

Рейн прислонился к стене, ноги отказывались держать его без опоры. Вскоре Эльмидале предстоит пройти через весь этот ужас. Собственная смерть в котле кипящей смолы пугала его меньше, чем гибель девушки. Он готов умереть не единожды, лишь бы ее спасти. Но как это сделать?

День двигался к закату. Марика уже второй час стояла у окна, вглядываясь в улицу. Саби ушла утром и до сих пор не вернулась. И чем ближе солнце клонилось к горизонту, тем сильнее Марика подозревала, что напарница не придет. Не стоило ей ходить во дворец в это неспокойное время. Где ее теперь искать?

Ожидание – ужасная пытка. Когда чего-то или кого-то ждешь, секунда тянется как час. Еще хуже, если в момент ожидания, бездействуешь. Тогда совсем невыносимо.

Марика, будучи не в силах продолжать эту муку, отправилась на поиски Саби. Сворачивая за очередной угол здания, она надеялась, что вот сейчас столкнется с напарницей, спешащей домой, но каждый раз натыкалась на пустоту. Прохожих было катастрофически мало. Город словно вымер. Зато жандармы стояли на каждом углу. Их вид натолкнул на идею обратиться в жандармерию.

Идти туда было страшно до икоты. Пару раз Марика порывалась повернуть назад. Вдруг Саби уже дома? Но шестое чувство подсказывало – там пусто, как в момент ее ухода. А потому она упорно шла вперед, приближаясь к жандармерии.

Внутри было тихо. Большинство жандармов патрулировали город. На посту стоял всего один – парень лет двадцати. Он был рад помочь симпатичной девушке.

Марика в двух словах обрисовала ситуацию – ее подруга ушла утром на прогулку и до сих пор не вернулась. Она боится, с ней могло случиться дурное. Как бы узнать, где она? Жива ли, здорова?

— Как зовут вашу подругу? — спросил парень.

— Сабита дочь улиц, — так называли сирот. У них не было ни родового имени, ни прозвища.

Парень закопался в папирусы на столе. После десяти минут поисков он вынырнул из бумаг с печально поджатыми губами.

— Жаль вас огорчать, но ваша подруга арестована.

Марика вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Она не двинулась с места, хотя ее подмывало немедленно обратиться в бегство. Затолкав страх поглубже, спросила:

— За что? Разве она совершила преступление?

Если в Саби заподозрили дишканди, Марике самой недолго гулять на свободе. Скоро жандармы придут за ней. Быть может, как раз сейчас они обыскивают дом.

— Извините, — развел руками парень. — Этого я не знаю. Сейчас по всему городу идут аресты. Берут и виновных, и нет. Уверен, вашу подругу скоро выпустят. Вот только разберутся, что к чему.

— Спасибо, — кивнула она, — вы мне очень помогли.

Жандармерию она покинула впопыхах, пока парень не предложил навестить Саби. Ноги куда-то несли хозяйку, пока она лихорадочно соображала, как быть дальше. Вряд ли Саби арестовали случайно. Она пошла во дворец с целью добраться до наследника. Ее могли взять с поличным. Как скоро она выдаст Марику? А если не выдаст, то жандармы тоже не дураки. Сами все сообразят.

Обратный путь она проделала вдвое быстрее, гонимая желанием поскорее укрыться в четырех стенах, отгородиться от враждебного мира, но, видимо, не судьба. До заветной двери было шагов двадцать, когда Марика увидела дежурившего поблизости мужчину. Он со скучающим видом оглядывал подходы к дому, но взгляд при этом был цепкий.

Марика сбилась с шага. Путь домой отрезан. Взяв себя в руки, она прошла мимо, как ни в чем не бывало. Словно не она здесь живет. Скрывшись в переплетении улиц, шла уже без цели. Всего трех человек Марика знала на острове – Саби, Эльмидалу и следователя Дарквинна. Про первую и вторую можно забыть, обе арестованы, а Дарк последний к кому она обратится за помощью. Похоже, настало время для побега.

Она свернула к порту. Но и здесь ждало разочарование – порт перекрыли, а кораблям запретили покидать гавань. Таков был личный приказ императора. Марика в отчаяние прижалась к стене здания. Теперь точно все. Ей некуда идти. Ни денег – в кошельке пара монет, ни сменной одежды. Она не планировала побег, а потому не собрала чемодан. Она вообще ничего с собой не взяли, рассчитывая вернуться через пару часов.

Марика обхватила себя за плечи. Было жутко и одиноко. Хоть плач. Да только слезы делу не помогут. Она это еще в монастыре уяснила. Там рыдай не рыдай, а отвар все равно заставляли пить. Даже тем, кто чувствовал – этот раз для них последний. Никого не жалели. «У нас особенных нет, — любила повторять мать-настоятельница. — У всех равные условия». Но какие же они равные, если сама мать-настоятельница ни разу не пригубила отвар? Где ее хваленое равенство? Или одни немного, но все-таки равнее других?

Такое зло разобрало Марику на монастырь, на мать-настоятельницу, на безропотных девчонок, что раз за разом жертвовали собой вместо того, чтобы взбунтоваться, а главное на себя. Всю жизнь она выполняла приказы. Ни дня не прожила так, как сама хотела. Она даже не знает, каково это – делать то, что хочется. Может, хватит?

Да, страшно. Да, непривычно. Наверняка накажут. Да так, что прошлая жизнь раем покажется. Но не воспользоваться шансом все равно, что признать свою несостоятельность раз и навсегда. Признать, что Марика – безвольное животное, которым можно помыкать, как вздумается. Что нет у нее ни силы духа, ни собственных мыслей, а есть только хозяин и его воля. Чем так жить, лучше сразу сдохнуть. И она решилась. Оттолкнулась от стены и пошла обратно в город.

Лишь у дверей гостиницы, Марика замешкалась, взвешивая еще раз все за и против. Из скромного списка знакомых на островах доступен был только Дарквинн. К нему она и направлялась. План был прост и строился на его интересе к дишканди. Марика собиралась признаться в том, кто она такая.

Вряд ли следователь отдаст ее жандармам. Слишком много она для него значит. Нет, он попытается вывести ее с островов. Ведь он мечтает найти логово дишканди, и Марика в состоянии ему помочь. Она заключит с ним сделку – ее свобода в обмен на информацию.

Одно дело спланировать, другое сделать. Она дрожала как лист на ветру, а около дверей в номер ее вообще частично парализовало.

И снова выручил Бир. Мальчишка поднялся по лестнице через минуту после Марики, словно все время шел следом.

— Вы опять к господину следователю? — улыбнулся он. — В этот раз вовремя. Он у себя.

Ну, была не была. Марика шагнула в комнату вслед за Биром. Если Дарквинн и удивился ее приходу, то виду не подал. Даже предложил отобедать, но ей кусок не лез в горло. Она, сидя за столом, выжидала, когда уйдет Бир. А сама так нервничала, что стучала пяткой по полу, не отдавая себе в этом отчета. И дело было не только в необходимости признаться в том, что она дишканди. Видеть следователя после всего, что между ними было, оказалось сущей пыткой. Неловкость просто зашкаливала. Марику тянуло прикоснуться к Дарквинну и одновременно бежать от него как можно дальше. Какой уж тут деловой разговор, когда в душе такой ураган.

Следователь глянул на нее и отправил Бира к себе. Едва за мальчишкой закрылась дверь, Дарк произнес:

— Рассказывай.

Но у Марики язык отнялся. Она мычала и кашляла, прочищая горло, но не выдавила из себя ни слова.

— Все настолько плохо? — Дарквинн насмешливо приподнял бровь. — Давай я тебе помогу. Ты и твоя подруга Саби – дишканди, — он поднял руку, останавливая протест. — Ты пыталась отравить моего друга – князя Аквиуса. Его спасло то, что он принял противоядие до поцелуя. В тот раз тебе удалось сбежать, и ты уехала на острова. Здесь у тебя тоже заказ? Принц Андрий?

Марика покачала головой:

— Наследник Гайдиар. Андрий случайная жертва.

— Он выпил яд, предназначенный брату?

Она кивнула.

— Что со мной будет? — голос дрожал от волнения.

— Где твоя подруга? — вместо ответа спросил Дарквинн.

— Ее арестовали жандармы. Скоро они явятся за мной.

— Ты поэтому пришла ко мне?

— Мне больше некуда податься, — она развела руками. — Я подумала, мы можем быть полезны друг другу.

— Каким образом?

— Я готова сдать местоположение монастыря.

В глазах следователя вспыхнуло жадное пламя. Марика была на верном пути. Чтобы найти логово дишканди, Дарквинн готов на все.

— Что ты хочешь взамен? — облизав губы, спросил он.

— Сущий пустяк. Хочу жить, — едва она поняла интерес собеседника, говорить стало легче. — Я укажу тебе местоположение монастыря, где выращивают дишканди, а ты отпустишь меня.

Дарквинн задумался. Он не торопился соглашаться, но Марика уже окончательно взяла себя в руки. Годы обучения контролю над эмоциями сыграли роль. Сейчас она почти равнодушно реагировала на близость следователя. Только его собственное безразличие к ней слегка задевало.

Марика ни капли не сомневалась: ответ будет положительным. Слишком долго следователь шел к цели, чтобы взять и отказаться от нее.

— Допустим, я соглашусь, — сказал он. — Что ты будешь делать, когда я тебя отпущу?

— Уж точно не убивать людей. Можешь не верить, но удовольствие я от этого не получаю.

— Тогда почему продолжаешь?

— Потому что слабая. И еще трусиха. Не смогла пожертвовать собой ради других.

— А сейчас, выходит, передумала?

— Обстоятельства заставили, — Марика говорила без стеснения. Неприятно демонстрировать себя с неприглядной стороны, но время лжи прошло. Откровенность – единственный ее союзник.

— Хорошо, — кивнул Дарквинн, и с ее плеч упал камень. — Я согласен на сделку.

* * *

Марика осталась у следователя. И дело не только в том, что идти было некуда. Даже будь куда, Дарк ни за что бы ее не отпустил. Теперь, когда они заключили сделку, она для него стала важнее солнечного света, без которого гелиосу не жить. Необходимо как можно скорее увести ее с островов, пока его драгоценного информатора не перехватили. А для этого требовался корабль, и Дарк отправился на его поиски.

В отличие от Марики его пустили в порт. Помогло звание и личное знакомство с главным жандармом. Но найти контрабандиста, готового за плату переправить их на материк, он не смог. Корабли не выпускали из гавани. Капитаны уверяли, что долго это не продлится. Неделя, максимум две, а потом порт откроют. На островах, живущих торговлей, по другому быть не могло. Только Дарка поджимало время.

Пару дней они продержатся, а потом он попробует еще раз. Если придется, выйдут в океан на лодке, а там, даст Небесный отец, их кто-нибудь подберет.

Они пересидят эти несколько дней в четырех стенах. Надо лишь скорректировать планы в отношении дишканди. Учитывая новую ситуацию, необходимость влюблять в себя девушку отпала. Они и так сотрудничали. Союзник, которому выгодна сделка, будет верен, но влюбленная женщина вернее во сто крат. Чуть подумав, Дарк решил не сбрасывать со счетов чувства. Если Марика полюбит его, ей будет легче управлять. Чувствами он привяжет ее к себе посильнее любой веревки.

Марика кинулась к нему, едва он вошел в номер:

— Как скоро мы отправляемся?

— Дня через два.

— Почему так долго? Если меня арестуют, ты никогда не найдешь монастырь, — предупредила она.

— Так скажи, где он.

— Это на словах не объяснишь.

— Покажи на карте, — Дарк полез было за картами, но услышал смешок.

— Я похожа на дуру? Едва ты узнаешь, где расположен монастырь, сдашь меня жандармам. Ничего я не скажу.

— Когда приедем на материк, скажешь, — он бросил затею с картами.

— Нет, — покачала она головой. — Я покажу.

— Думаешь там от меня укрыться? — он шагнул к ней. — Не выйдет. От меня не сбегают.

Рука легла девушке на плечо. Дарк сжал пальцы, усиливая захват, который и так нельзя было назвать нежным.

— Ты скажешь, — пообещал он. — Еще до того, как мы попадем на материк. Не сомневайся.

Марика облизала губы, привлекая к ним внимание. Дарк уставился на них, будто впервые видел. Губы у нее были сочные, чуть влажные, дразнящие. Они манили, и Дарк потянулся к ним, словно под гипнозом.

— Господин следователь! — в комнату без стука ворвался Бир. — Ой, простите, — едва войдя, мальчишка развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы уйти.

— Стой, — велел Дарк, отпуская Марику. Бир появился вовремя, буквально спас его. — Чего хотел?

— Газету новую принес. Вы сами велели с газетами сразу к вам, — шмыгнул носом мальчишка.

— Брось на стол, — махнул рукой Дарк.

Газета полетела к вороху бумаг, которыми был завален стол. Следователь не взглянул в их сторону, а Марика заинтересовалась. Впрочем, сейчас она бы заинтересовалась чем угодно, лишь бы скрыть неловкость. Но едва она пробежала первые строки статьи, как забыла о присутствии Дарквинна в комнате.

— Что с тобой? — от него не укрылась ее бледность.

— Они хотят принести Эльмидалу в жертву, — Марика скомкала газету. — Как такое возможно? Что это за люди? Я должна присутствовать на ритуале!

Погруженная в свои проблемы, она забыла о хрупкой девушке с незавидной судьбой. После смерти Эрии Марика ни с кем не сближалась. Эльмидала первая кто стал ей небезразличен.

— Что за вздор? — нахмурился Дарк. — Понятия не имею, кто эта твоя Эльмидала, и узнавать не хочу.

Марика не стала объяснять, кто такая Эль. Это было неважно и вряд ли бы склонило следователя на ее сторону. Зато у нее имелся другой рычаг воздействия, понадежнее.

— Без этого я не уеду с островов, — заявила она.

— Кто тебя спросит. Свяжу, закину в трюм и увезу.

— Сделаешь так, и я не покажу тебе местоположение монастыря. Никогда.

— Ты не посмеешь, — Дарквинн шагнул к ней, занося руку, но она так и повисла в воздухе, не ударив.

Бить девушек следователю не позволяло воспитание. Даже если девушка – дишканди. Это Марика поняла давно, и сейчас вовсю пользовалась знаниями.

— Можешь меня пытать, угрожать или даже казнить, но ты от меня ничего не добьешься, — сказала она.

— Но мы заключили сделку!

— И она в силе. Просто я добавляю в нее еще один пункт. Я не могу спасти Эльмидалу, но поддержать обязана.

— С чего вдруг в тебе проснулась доброта? — поинтересовался он. — Почему ты печешься о судьбе девушки, которую видела пару раз в жизни?

— Я достаточно натворила зла, пора сделать что-то правильное.

— И совершать добрые дела ты, похоже, решила за мной счет, — вздохнул Дарквинн. — Какой прок ей от твоего присутствия? Помешать ритуалу мы все равно не в состоянии.

— Ей хотя бы не будет одиноко.

Дарквинн потерял дар речи. Наблюдать за его растерянностью было забавно, но Марика приказала себе не расслабляться. Уговорить следователя трудное дело, но не невозможное. Он согласится. Даже если ради этого ей придется применить все свое женское очарование.

Быть частью толпы, влиться в поток, означает идти туда же, куда и все. Толпа не прощает инакомыслие. Всех, кто придерживается иного направления, она безжалостно топчет. Марика не сопротивлялась, она позволила течению себя подхватить. Каплей примкнула к бурной реке, где улица была руслом, а дома – берегами.

Рядом шел Дарквинн. Чтобы не потерять Марику, он держал ее за руку. Их пальцы переплелись, словно узлы макраме – захочешь, не распутаешь. Она и не хотела. Удивительно, но прикосновение врага дарило уверенность, успокаивало и поддерживало. Это было катастрофически неправильно. Марика всячески корила себя за слабость, но лишь крепче сжимала руку следователя, жалея, что он носит перчатки. Они напоминали, как далеки миры человека и солнечного, как высока и широка стена между ними. Не перепрыгнуть ее, не обойти.

— Большей глупости я не совершал, — произнес Дарквинн. Всю дорогу он только и делал, что ворчал. — Заявиться туда, где полно жандармов, которые, вероятно, ищут тебя – верх безрассудства.

— Мы должны встать так, чтобы Эль нас видела, — сказала она.

— Превосходно! Мы еще и в первые ряды полезем, чтобы нас точно заметили.

Марика вздохнула. Хоть Дарквинн негодовал, всячески демонстрируя негативное отношение к затее явиться на ритуал освобождения, он позволил пойти и даже вызвался ее сопровождать. Необходимость выслушивать брюзжание следователя низкая цена за его помощь. Марика была готова заплатить дороже.

Дарквинн умело маневрировал в толпе, словно рыба в родной водной стихии. Благодаря ему они быстро продвигались вперед. И вот уже впереди замаячила куполообразная крыша храма Великой Богини. Снаружи храм походил на гигантский шатер. Только купол был не из ткани, а из камня, и поддерживали свод колонны, обхватить которые человеку было не под силу.

К входу вели одиннадцать широких ступеней, по числу лет пребывания живого воплощения Богини на земле. Каждая – прожитый ей год. Глядя на них, Марика едва сдерживала слезы. Эль даже этой малости не досталось. Воплощением Богини она пробыла всего четыре года.

В храм никого не пускали. Там жрецы и Богиня готовились к ритуалу. Люди собирались у подножия лестницы, аристократы – в первых рядах. Туда же протолкнулись Марика с Дарком.

Услышав бой барабанов, Марика не сразу поняла, что стучат они, а не ее сердце. От напряжения кровь звенела в ушах, перекрывая прочие звуки. Она до хруста сжала руку Дарка. Он терпел молча, не пытаясь высвободиться.

Барабаны умолкли, и на площадку перед входом в храм вышла Эльмидала. Одежды на ней было меньше, чем обычно. Видимо, чтобы люди в последний раз полюбовались прелестями Богини. Прозрачная белая туника из двух полос ткани, соединенных в районе шеи, едва достигала середины бедра. В этом наряде Эльмидала выглядела беззащитной и невероятно хрупкой.

Бледными тенями за ней шли жрецы, тоже одетые в белое. Они подвели Эль к золотому креслу, щедро украшенному цветами. Усадили и встали позади. А по периметру площадки выстроились жандармы. Ими руководил наследник Гайдиар собственной персоной. Марика не сразу узнала принца. Он выглядел осунувшимся. Глаза запали, губы превратились в блеклую линию, так сильно он их сжимал. Жесткий взгляд синих глаз сканировал толпу, и Марика втянула голову в плечи, надеясь, что наследник ее не вспомнит.

Следующий час люди вереницей тянулись к креслу, складывая у подножия дары Богине. Марика тоже прихватила подарок. Здесь она была не оригинальна, выбрав, как и большинство, апельсин. Но тот был лишь предлогом, возможностью приблизиться к Эль, дать ей понять, что в этот час она не одинока.

Подниматься по ступеням было страшно. Опустив голову, чтобы скрыть лицо, Марика исподлобья следила за наследником, но он смотрел в другую сторону. Она встала на колено перед креслом и положила апельсин рядом с другими дарами – цветами, фруктами, украшениями. Взглянув на Эль, ободряюще улыбнулась. Девушка ее узнала и послала ответную улыбку. Синие глаза зажглись благодарностью.

— Держись, я с тобой, — шепнула Марика и получила в ответ кивок.

В спину уже дышали следующие дарители, и Марика нехотя отошла. Внизу ждал Дарквинн. Он протянул ей раскрытую ладонь, и она с радостью вложила в нее руку.

Далеко не все желающие успели принести дар Богине, но церемония не могла длиться вечно. Верховный жрец объявил, что земной путь нынешнего воплощения Богини окончен.

— Мы отпускаем тебя в нежизнь, — громко вещал он, — где ты отдохнешь и наберешься сил перед новым рождением. Пусть твой путь будет легок, а сон – сладок.

С этими словами он протянул Эль ритуальный нож. Было что-то садистское в том, чтобы заставлять молодых девушек убивать себя. Но Эльмидала и здесь проявила твердость. Взяла нож не дрогнувшей рукой, приложила лезвие к запястью и полоснула что есть силы. Кровь красная как маковое поле хлынула из раны. Пошатнувшись, Эль упала в кресло. Толпа затихла. Кто-то отвернулся, кто-то с жадностью наблюдал за последними минутами жизнь девушки. Среди тех, кто предпочел не смотреть, был принц Гайдиар.

Марика почти не видела происходящего из-за слез. Картинка расплывалась, горло перехватывали всхлипы. Дарквинн обнял ее за плечи и прижал спиной к себе, так как она, не отдавая себе отчета, рвалась на лестницу. Целую вечность Марика смотрела на то, как умирает Эльмидала. Снова кровь, много крови, как тогда с Эрией. Марика ненавидела красный цвет.

Но уже в следующий миг она забыла о фобии. Толпа всколыхнулась, словно волна под порывом ветра. Еще идя к храму, Марика приметила среди зрителей людей в плащах. И вот сейчас они сбросили капюшоны, одновременно достав из ножен ятаганы. Площадь перед храмом огласил боевой клич. Он ударил по нервам Марики, заставив вздрогнуть, но вместе с тем вернув ее в реальность.

— Бунт! — послышались крики. — Это бунт!

Аристократы и жрецы кинулись в храм. Жандармы, ощетинившись клинками, бежали с лестницы в толпу. Часть людей повернула к выходу с площади, желая убраться подальше от драки. Следователь дернул Марику в ту же сторону, но она заупрямилась. Эльмидала по-прежнему сидела в кресле. В суматохе никому не было до нее дела.

— Скорее, поможем ей, — Марика рванула к лестнице, да с такой силой, что потянула Дарка за собой.

— С ума сошла? — крикнул он. — Нас схватят! Хочешь остаток жизни быть рабыней на Иллари?

Но Марика не слушала возражений. Может, доводы Дарка были разумны, но ее они не переубедили. Однажды она допустила ошибку, позволив Эрии умереть. Второй раз этого не случится.

Вокруг бушевала битва. Восставшие против императора люди рубились с жандармами. Крови было так много, что Марику снова замутило, но она стиснула зубы, упорно прокладывая путь наверх. То пригибаясь, то отскакивая с пути дерущихся мужчин, она преодолела восемь ступеней. Еще недавно ей казалось, что одиннадцать ничтожное число, теперь оно превратилось чуть ли не в бесконечность.

На девятой ступени дорогу преградил жандарм. Доспех на его груди был разорван, и из-под него сочилась кровь. Так много крови… Зачем? Какой смысл? Жандрам, озверев от драки, занес ятаган, сразить Марику, но был сбит с ног Дарком.

— Чего ты ждешь? — прохрипел следователь, удерживая ятаган подальше от своей шеи. — Спасай подругу.

Подобрав юбки, Марика бросилась вперед. Последние ступени преодолела легко. Наверху не осталось жандармов. Они бились на площади у подножия храма. Все за исключением командира. Принц Гайдиар не присоединился к своим людям, но и прятаться в храме не спешил. Он замер на лестнице величественной статуей и лишь приближение Марики привело его в чувства.

— Ты, — глаза принца сузились. — Зачем явилась?

— Спасти Эльмидалу.

Их взгляды одновременно метнулись к креслу, где сидела полуживая девушка. Лед в глазах принца треснул, когда он посмотрел на сестру. Наследник сомневался всего мгновение, а потом отступил, освобождая Марике дорогу.

— Позаботься о ней, — сказал он, уходя. — Я не смог.

Марика кивнула. Она совсем не знала Гайдиара, но он показался ей славным парнем. Кажется, он искренне любил сестру.

Подбежав к Эль, она упала перед ней на колени. Голова бывшей Богини запрокинулась, глаза были закрыты, а лицо бледно. Но хоть она потеряла много крови, жизнь еще билась в хрупком, но сильном теле.

Оторвав кусок ткани от юбки, Марика туго перевязала запястье Эль. Пока никто не помешал, она подняла девушку с кресла. Та весила меньше Марики, но все равно пришлось туго. Тащить на себе бездыханное тело не так-то просто. К счастью на помощь подоспел Дарк. Сняв с себя сюртук, он накинул его на плечи Эль, а затем подхватил девушку на руки.

Спустившись с лестницы, они пересекли площадь и свернули в первый же проулок. Жандармы, занятые бунтом, забыли о Богине. Их беспечность позволила беглецам уйти незамеченными.

По улицам столицы Иллари разлилось огненное море. Его волны перекатывались по мостовым и площадям, озаряя ночь алым светом. Морем тем были люди, несущие в руках факелы. Они стекались к дворцу, грозя вот-вот пролиться на него пламенным дождем.

Тантала, избранная утром новым воплощением Богини, с тревогой следила с балкона за приближающейся толпой. Здравый смысл подсказывал, что вряд ли эти люди явились высказать почтение обитателям дворца. Еще свежи были воспоминания о бунте, случившемся в день ритуала освобождения. Тело Эльмидалы так и не нашли, и ее объявили мертвой заочно.

— Тревожно мне за острова, дочь, — вздохнул верховный жрец. — Темные времена наступили. Не припомню, чтобы когда-либо народ шел войной на своего повелителя.

— Быть может, это оттого, что в старину повелители были справедливыми, не то, что сейчас.

— Молчи, глупая, — жрец оглянулся. — Не доведи Богиня, услышит кто.

— Мне страшно, — призналась Тантала. — Что если нам не пережить эту ночь?

— Выдумаешь тоже. Все будет хорошо, — он осторожно погладил дочь по голове, избегая прикосновений к коже, покрытой порошком ишару. — Бунтовщикам не перебраться через дворцовые стены.

— Обними меня, папа, — попросила девушка.

Она не называла его так лет с пяти. Слишком рано его малышка стала самостоятельной. Квист не мог отказать этой внезапной детскости, которую, как он думал, дочь утратила навсегда. Наплевав на запрет, жрец прижал Танталу к груди. Ни один закон в мире не запретит отцу обнимать дочь…

Наследнику Гайдиару тоже не спалось. Его тревогу не унимало даже знание того, как высоки и крепки стены дворца. Бунтовщикам ни за что через них не перебраться и уж точно не проломить. И все же Гай не находил себе места.

Жива ли Эльмидала? Этот вопрос он задавал себе снова и снова. О Богиня, он бы отдал место наследника любому из младших братьев, только бы знать наверняка, что с ней все в порядке. Но ему не у кого было спросить.

Их пути с сестрой давно разошлись, и не по воле Гая. Если он и вел себя с ней по-скотски то исключительно ради того, чтобы она прочувствовала его боль. Эль была его единственным другом. День, когда она отвернулась от него, разделил жизнь Гая на до и после, но он никогда не прекращал любить свою маленькую сестренку.

В порыве отчаяния Гай сделал то, чего не делал с трех лет – опустился в позу покорности, чтобы помолиться. Изначально это была поза для молитвы и лишь много позже она стала в ходу у рабов.

— Великая Богиня, внемли моей просьбе, — шептал он. — Прости, если сможешь Эльмидалу за нарушение запрета и даруй ей долгую счастливую жизнь…

Император метался по роскошным покоям. До слуха долетали крики разъяренной толпы, требующей его на растерзание. Нос улавливал запах гари. Император напоминал загнанного в угол зверя. Но именно такой зверь опаснее всего.

— Готово? — спросил он появившегося в дверях невольника.

— Да, повелитель, — поклонился тот.

— Отлично, — император криво усмехнулся. — Они хотят огня. Я дам им огонь.

Подхватив свечу, он покинул покои. А вскоре люди, рвущиеся во дворец, с криком отхлынули от него, давя и сминая друг друга. Вслед им летели камни и пламя.

Земля содрогнулась от мощного взрыва, разрушившего дворец. На его месте образовался огненный шар. Кого-то убило обломками, кого-то затоптали, а кто-то заживо сгорел. Много простых илларцев полегло в тот день, но еще больше знати и жрецов – все, кто был в ту злополучную ночь во дворце…

Эль видела взрыв с балкона гостиницы. Он окрасил ночное небо желтыми и алыми всполохами. Почудилось, солнце раньше времени вышло из-за горизонта, так стало светло. А когда она поняла, что источник света – ее дом, и что его больше нет, ее первым порывом было кинуться туда. Разгребать золу руками в надежде найти хоть кого-то живого. Но кто переживет подобное?

Отец частенько хвалился, что у него все припасено на крайний случай. Если кто-то вздумает его сместить, он взорвет дворец, разнесет его по камушкам. Чтоб ни себе, ни людям. Таким он был собственником. И ведь сделал, как задумал. Император всегда держал слово.

— Что это было? — на балкон выскочила Марика и обеспокоено вгляделась в огненный шар на горизонте. — Там ведь находится дворец.

— Находился, — поправила Эль. — Теперь уже нет.

— Но как же твоя семья?

— Ее тоже нет. И воплощения Богини нет, — она провела рукой по предплечью, стирая с кожи остатки порошка. Ей все еще было тяжело стоять на ногах после потери крови, но молодое тело быстро восстанавливалось, и сегодня она впервые поднялась с кровати.

— Зато есть Эльмидала, — подбодрила Марика. — Для начала этого достаточно.

— Пожалуй, даже слишком много, — ответила Эль.

Ее дом и семья погибли, горше этой потери была разве что потеря Рейна. Никто толком не мог сказать, что с ним стало. Но по тому, как Марика отводила глаза, Эль предположила худшее. Приговор привели в исполнение. При мысли о том, как Рейн окончил свой земной путь да еще по ее вине, щемило в груди.

И все же с его стороны было нечестно бросить ее одну. Поэтому сперва она сердилась на Рейна. Как будто это была его вина, его выбор. Разве он не клялся всегда оберегать ее, следовать за ней тенью? И вот – не сдержал слово.

Но злость быстро прошла, перегорела, превратилась в золу и развеялась по ветру. Ей на смену пришло горе. Оно разъедало Эль, как ржавчина железо. Боль была почти физической, мешала вздохнуть полной грудью. Ее бы выплакать, но глаза как назло оставались сухими. Эль превратилась в пустыню.

Она вернулась в комнату, и светловолосый мужчина по имени Дарквинн, сказал, что через пару часов они отправятся в порт на поиски корабля. В городе восстание. Удобнее момента для бегства не найти. Он также намекнул, что Эль не мешает привести себя в порядок.

Марика вызвалась ей помочь. Эль, привыкшая, что все делают служанки, сама даже вымыться не могла. Все было вновь. Многое не получалось: забираясь в дубовую ванную, она чуть не опрокинула ее на себя. Умывая лицо, попала мыльной пеной в глаза, и та едва их не разъела. Без Марики она бы не справилась. То, что для других – ежедневная рутина, для нее – испытание. Но через него стоило пройти, ведь в результате кожа приобрела естественный оттенок. Эль, вытянув руки перед собой, любовалась их белизной. Собственное тело выглядело непривычно, словно чужое.

Она вымоталась, как будто не ванну принимала, а таскала каменные блоки. Но это было лишь начало. Теперь предстояло одеться. Марика подобрала платье. Длинное с кучей застежек, а главное не просвечивающее. Вдвоем они кое-как натянули его на Эльмидалу.

Одежда сковывала движения. Эль едва могла передвигаться: юбка путалась между ног, лиф сдавливал грудь, не давая толком вздохнуть. Как девушки носят подобные наряды?

— Не вертись, — смеялась Марика, застегивая крючки. — Ты не помогаешь, а только мешаешь.

— Как ты это делаешь? Пальцы ведь можно сломать.

— Привыкнешь.

Эль сильно в этом сомневалась. Она чувствовала себя беспомощным младенцем. За ней придется постоянно приглядывать, как за ребенком. Она будет обузой для любого, кто вздумает позаботиться о ней.

— Спасибо тебе за все, — поблагодарила она. — У меня никогда не было подруги. Надеюсь, ты ей станешь.

Не без внутренней дрожи она взяла Марику за руку. Дотрагиваться до других было непривычно. Кожу покалывало от новых ощущений. Марика в ответ дернулась, как если бы прикосновение обожгло. Эль поняла это по-своему.

— Не бойся, — сказала она. — Запрета больше нет. Я уже не воплощение Богини.

— Дело не в этом, — расстроилась Марика.

— А в чем? Скажи, если тебя что-то беспокоит. Ты так много для меня сделала. Я буду рада тебе помочь.

— Если скажу, ты меня возненавидишь.

Марика отошла к окну. Обхватив себя за плечи, произнесла:

— Я чудовище. Я убиваю людей, — обернувшись, она сказала, глядя ей в глаза: — я убила Андрия.

— Зачем?

— Мне заплатили за его смерть. Точнее не за его, а за смерть Гайдиара, но так уж вышло, что яд выпил Андрий.

— Яд дишкан? Им ты травишь людей? Но где ты его взяла? Это очень редкое растение, — Эль совсем не разозлилась. Ведь это Андрий покушался на жизнь Гайдиара. За что и поплатился. К тому же все теперь казалось далеким и неважным, когда они оба были мертвы.

— Он во мне. Я и есть яд дишкан.

Эль слышала, что к яду плодов дерева дишкан можно привыкнуть, путь этот долог и труден. Не все могли его пройти. Она обошла Марику кругом, выискивая в ней следы яда. Но внешне она ничем не отличалась от обычной девушки.

— У меня ядовитая кровь, — произнесла Марика.

— У меня тоже, — горько усмехнулась Эль. — Может, не в прямом смысле, не так, как у тебя. Но в моих венах тоже течет отрава – яд моего отца – безумие императорской семьи.

— Оно передается по наследству?

Эль не ответила. Не было желания рассказывать о кровосмесительных браках, которые повлекли расстройство психики у правителей Иллари. Перетряхивать грязное белье мертвой семьи не имело смысла. Она лишь надеялась, ей хватит смелости шагнуть в нежизнь при первых признаках подступающего безумия.

— Зачем ты отравила свою кровь? — сменила Эль неприятную тему.

— У меня не было выбора. Это случилось против моей воли.

— Знаешь ли ты, что дишкан сократит годы твоей жизни? Ты вряд ли доживешь до тридцати.

— Знаю. Но что я могу поделать?

— Как что? — несмотря на все сказанное, Эль по-прежнему хотела быть подругой Марики, а главное она всем сердцем желала сделать для нее что-нибудь хорошее. — Очистись.

— Я пила отвар с ядом дишкан одиннадцать лет. Он – часть меня.

— Вовсе нет, — покачала головой Эль. — Твое тело можно очистить.

— Откуда ты знаешь?

— Забыла, чем славны острова Иллари? У нас издавна занимаются порошками и травами. На материке известны наши приправы, но это лишь малая толика. Между прочим, дерево дишкан родом с Иллари. Растет на дальних островах.

— И ты знаешь, как убрать яд из моей крови? — на этот раз Марика схватила ее за руку.

— Я – нет, — было горько ее разочаровывать. — Но я слышала, что это возможно. Твое тело особенное – оно приспособилось к яду. Будь ты просто отравлена, непременно умерла бы. Но яд врос в твой организм. Надо просто удалить его оттуда. Правда очищение смертельно опасно. Подумай, стоит ли риск того?

— Конечно, стоит, — без колебаний кивнула Марика. — Но у кого просить помощи?

— Сильные маги знают, как это сделать.

— Спасибо, — Марика обняла Эль. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. Ты подарила мне надежду. Ценнее дара не существует.

Эль было приятно, в кои-то веки она что-то сделала для другого. Жизнь паразита порядком надоела.

Когда забрезжил настоящий рассвет, Дарквинн скомандовал выдвигаться в порт. У Эль все внутри перевернулось. Она даже в провинцию ни разу не ездила. О том, чтобы когда-нибудь побывать на материке и не мечтала. А сейчас предстояло покинуть родину. Возможно, навсегда. Грусть боролась с предвкушением.

Теперь, когда дворец, а вместе с ним повелитель, был уничтожен, блокаду с порта сняли. В городе творилось что-то невообразимое. Безвластие обернулось хаосом. Жандармы покинули посты, остатки жрецов заперлись в храме, аристократы бежали из столицы, доставшейся на растерзание толпе.

Благодаря должности Дарквинна они нашли корабль в Эльфантину. Капитан согласился их взять, а Дарк расплатился из своего кармана за всех. Девушек поселили вдвоем, следователю досталась отдельная каюта. Не прошло и часа, как корабль отплыл. В эту сложную пору для Иллари капитаны спешили убраться с островов. Охваченные пожаром восстания они стали опасны.

Эль с палубы следила за тем, как отдаляется родная земля. Порт все уменьшался и уменьшался, пока окончательно не растворился в тумане. По щеке скатилась слеза. Расставание с домом больнее, чем она думала. Но эта боль одновременно приносила облегчение. Эль, наконец, заплакала.

Она словно выкорчевывала из сердца корни прошлой жизни. Грязный кровавый процесс, зато на освободившее место можно посадить что-то новое – чистое и прекрасное, не в пример прошлому. Жаль, только растить это новое ей предстоит в одиночестве.

Двери камер в распределителе открывались дважды в день: утром и вечером, когда жандармы раздавали еду. Мало того, что обеда не было, так еще кормили бурдой. Даже самый зверский аппетит пропадал при одном ее запахе.

Рейн проснулся рано. Задолго до завтрака. Сегодня был особый день – день его казни. Вечером его выведут на площадь к котлу кипящей смолы и утопят в нем, но прежде он вдоволь покричит, услаждая слух вольных своей болью. По крайней мере, так предполагали вольные, но у Рейна на этот день были другие планы.

Оружия в камере сделать не из чего. Если только соломой жандармов закидать или содержимым выгребной ямы. Первый вариант был бесполезен, второй унизителен, и Рейн отмел оба. У него есть лишь кулаки и эффект неожиданности.

Давненько никто не пытался сбежать из распределителя. Самые безрассудные и те ждали, пока отправят на работы. Потому как знали: распределитель охраняют едва ли не тщательнее дворца.

Но у других беглецов было то, чего Рейну отчаянно недоставало – время. Счет шел на минуты, и отсчитывались они от жизни Эльмидалы. Ради нее он был готов рискнуть всем.

Еще до того, как жандармы с завтраком появились в коридоре, завоняло кислыми щами. Выгребная яма в камере и та пахла приятней. По лязгу решеток Рейн следил за приближением жандармов. Они никогда не открывали две камеры одновременно из соображений безопасности, так что рассчитывать на помощь не приходилось.

Заскрипев, закрылась решетка соседней камеры. Рейн, сжав кулаки, попятился. По правилам ему нельзя приближаться к решетке, пока та открыта, но плевать он хотел на правила, по которым людей держат в загонах, как скот, а девушек убивают в восемнадцать лет.

Кровь бежала по венам быстрее обычного. Мышцы напряглись, готовые к схватке. Когда щелкнул, открываясь, замок, и жандарм потянул решетку на себя, Рейн сорвался с места. Снарядом, выпущенным из метательного орудия, он врезался в решетку. От удара та распахнулась, сбив жандарма с ног. Содержимое тарелки вылилось ему на лицо, ослепив.

Пнув лежащего под дых, чтобы уже не встал, Рейн сцепился с его напарником. Уклонился от удара в голову, кулаком врезал жандарму в живот. Тот согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Рабы поддерживали Рейна улюлюканьем и стуком жестяных тарелок по прутьям. Приятно, что они за него болеют, но шум привлек ненужное внимание – коридор огласил топот ног.

На этот раз жандармов было трое. Одного Рейн вырубил, метнув ему в голову тарелку. Оставшиеся двое приближаться не спешили. Они теснили Рейна к камере, словно хищники, загоняющие жертву. Тогда он бросился на них. Пропустил пару незначительных ударов в корпус, нанес в ответ свои. Победа могла оказаться на его стороне, не поскользнись он на разлитой баланде.

Миг падения длился вечность. Летя спиной назад, Рейн успел подумать, как глупо все получилось. Какой из него спаситель. Он о себе-то позаботиться не в состоянии. Правы те, кто говорят, что из распределителя не сбежать. Он мог попытаться еще раз, когда поведут на казнь. Но какой в этом толк? К этому времени Эльмидала будет мертва, а без нее борьба теряла смысл.

Удар о пол пришелся на копчик и затылок. Боль озарила тело подобно вспышке фейерверка. Жандармы накинулись на Рейна, пинали и давили, пыхтя точно боровы.

— Стой, — проявил один благоразумие. — Этак мы его убьем. Кого казнить будем?

— И то верно, — хмыкнул второй. — Огонь под чаном уже развели. К вечеру смола закипит.

Они подхватили Рейна под руки и уволокли в камеру, где бросили без завтрака. Там он больше суток пролежал без сознания, а когда пришел в себя, тут же пожалел об этом. Тело ломило от побоев, но не физическая боль мучила Рейна. Куда сильнее была боль душевная. Ведь к этому времени, как он знал, Эльмидалы не стало. Мир потерял краски, а Рейн желание жить.

Время текло медленно, продлевая его пытку. Каждая минута в мире, где нет Эль, приносила страдания. Расслышав шаги в коридоре и решив, что пришли за ним, Рейн нашел силы подняться навстречу смерти. Скорей бы со всем покончить.

Он вцепился в решетку, жадно вглядываясь в приближающийся силуэт. Жандарм был один, что само по себе странно. Обычно они ходят парами. Но куда сильнее Рейн удивился, признав в фигуре женские черты. В жандармерии служили исключительно мужчины. Уборщики и те невольники мужского пола.

Возможно, это была вольная, выбирающая себе раба. Но почему одна? Кто ее пустил без сопровождения? Рейн бы игнорировал эту загадку, не направляйся женщина к его камере.

Когда до решетки осталось шагов пять, свет упал на лицо женщины, и Рейн узнал Арду. И без того немолодая служанка выглядела совсем старухой. На лбу прибавилось морщин, а кожа вокруг глаз покраснела, как если бы женщина долго плакала. Наверняка так и было. Ведь сегодня убили ее госпожу.

— Зачем пришла? — Рейн сплюнул кровь из разбитой губы.

— Выпустить тебя, — Арда сняла ключ с крючка на стене.

— Как ты сюда попала?

— Вошла через главный вход. После того, что вчера днем случилось на площади, жандармы есть где угодно, кроме жандармерии.

Вчера? Из жизни Рейна выпал целый день. После избиения это было не удивительно. Поражало другое – почему его до сих пор не казнили? Чтобы ни стряслось на площади, оно в корне изменило планы жандармов на его счет.

— А что было на площади? — Рейн подался вперед.

— Не надейся, — покачала головой Арда, — ее нет.

— На кой Вел ты мне помогаешь. Надо было ее спасать!

— Там я была бессильна.

— Никакой от тебя пользы, — выпалил он. — Убирайся!

— Прежде я открою решетку, а дальше решай сам, что делать.

Арда провернула ключ в замке, и тот упал на пол. Громкий бздинь прокатился по коридорам распределителя, но жандармы не спешили узнать, в чем дело. Рейн, запрокинув голову, расхохотался. От смеха на глаза выступили слезы, и он зло стер их рукавом.

— Вот значит как. Теперь я могу идти на все четыре стороны, — сказал он, но шагу из камеры не сделал.

— Не кори себя. Ее смерть не была быстрой, но и мучительной тоже. Рядом находились любящие ее люди.

— Это кто же?

— Подруга. Кажется, ее зовут Марика.

— Что это за подруга, которая явилась посмотреть на ее смерть? Почему она не помогла Эль?

— Потому что ей нет ни до кого дела, кроме себя, — послышалось откуда-то сбоку.

Женский голос, произнесший это, был Рейну незнаком. Ради того чтобы увидеть его обладательницу, он вышел из камеры. Слева через пару камер от него сидела девушка. Рейн прежде ее не встречал.

— Кто ты? — спросил он.

— Меня зовут Саби, но это неважно. Гораздо важнее, что я знакома с Марикой. Я, видишь ли, тоже считала ее подругой. Но у Марики, как оказалось, нет друзей. Это лживая продажная тварь. Она познакомилась с твоей госпожой, чтобы подобраться к наследнику. Больше ее ничего не интересовало.

— Но она забрала тело госпожи, — заметила Арда. — Зачем ей это?

— Ты, наверное, решила, что она хочет ее достойно похоронить, — усмехнулась Саби. — Как бы ни так. Я не знаю, зачем Марике тело. Но у нее точно не благие намерения.

— Что еще ты знаешь о Марике? — поинтересовался Рейн.

— Например, где ее найти. Я приведу тебя к ней, если ты меня выпустишь.

Саби кивнула на ключ, и рука Рейна потянулась к нему, но ее перехватила Арда.

— Что ты делаешь? — спросила служанка. — Зачем тебе Марика?

— Хочу посмотреть ей в глаза и спросить, почему она позволила Эль умереть, — Рейн взял ключ. — А потом я, вероятно, задушу ее. Пусть почувствует, каково это – умирать беспомощной и одинокой.

* * *

Арда помогла им выбраться из распределителя. Уходя, они открыли все камеры, выпустив рабов на свободу. На посту в жандармерии стоял всего один юноша, и Рейн быстро с ним справился. Он с трудом поборол желание убить мальчишку, который олицетворял для него систему, что была жестока с Эль. Но все же оставил его в живых, не пожелав уподобляться зверю.

Служанка отказалась идти с ними. «Мое место во дворце», — сказала Арда, подразумевая, что местью Эль не вернуть. Да и кому мстить? Всему миру?

Они расстались с Ардой, и Саби повела его к своему дому. По ее словам она жила вместе с Марикой. Они шли пустыми улицами. Жандармы и те куда-то запропастились. Они подходили к дому, когда до них долетели отголоски взрывной волны. Дворца больше не существовало. Богиня отвернулась от островов. Рейн видел в этом высшую справедливость.

Погибли все, в том числе Тантала с Вердой. Несмотря на все убеждения Саби, Рейн планировал разобраться с этим двумя, но провидение сделало это за него. И все же ему требовался объект для ненависти. Умом он понимал, что не прав, но эмоции брали верх.

Потому-то он и выбрал себе цель – Марику. Может, ее вины нет в смерти Эль, но Рейну необходим был кто-то, на кого можно излить горечь и боль, что скопились в душе. Им как гною из раны требовался выход. Иначе заражение грозило отравить все тело.

В доме Марики не было. Вещи лежали нетронутыми. Если она и сбежала, то ничего с собой не взяла.

— Куда она могла пойти? — спросил Рейн.

— У нее нет друзей на островах. Даже знакомых нет. Ничего не понимаю, — покачала головой Саби. — Хотя…

Тут она осеклась, словно сама себе не верила.

— Говори, — потребовал Рейн.

— Есть один человек или точнее солнечный. Он мог схватить ее.

— Зачем она ему?

— Это тебе знать не обязательно. Главное, я в курсе, где он живет.

Спустя пару часов из дома Саби они отправились в гостиницу около порта. И подоспели как раз вовремя, чтобы увидеть, как солнечный с Марикой в сопровождении двух слуг – мальчика-подручного и девушки в плаще с капюшоном – покинули здание.

— Куда они собрались? — прищурился Рейн.

— Судя по всему, в порт. Хотят уплыть с островов. Что ж, это разумное решение. Нам необходимо попасть на тот же корабль.

Рейн кивнул. Он не сводил глаз с девушки в плаще. Ее фигура была полностью скрыта. Он не мог определить возраст, разве что рост. Но было что-то неуловимо знакомое в ее походке. Казалось, еще секунда и Рейн узнает девушку, но его отвлекала Саби – дернула за рукав и прошептала: «Не стой столбом».

Они крались за четверкой до корабля. Как только те договорились о плате за проезд, Рейн с Саби поднялись на борт и сделали то же самое. У Саби откуда-то нашлись деньги. Должно быть, захватила кошель из дома. Она щедро заплатила и за себя, и за Рейна.

— Зачем тебе это? — удивился он. — Ты потратила на меня кучу монет. Откуда такая щедрость?

— Это не щедрость, а выгодное вложение. Ты хочешь убить Марику, я хочу убить Марику и еще ее спутника – солнечного. Оба мне не по зубам. Поэтому Марику я отдаю тебе.

— О, так это плата за убийство.

— Пусть так. Я купила тебе свободу. Вернешься на материк, забудешь о рабстве раз и навсегда. Все, что от тебя требуется взамен – убить предательницу. Если вдруг засомневаешься, помни, она позволила Эль погибнуть. Стояла и смотрела, как твоя принцесса умирает, и ничего не сделала.

— Мне ни к чему напоминания, — отмахнулся Рейн. — Не переживай, я не подведу. Убить Марику мое заветное желание.

Саби и Рейн поселились в одной каюте. Первым делом бывший невольник снял рабские браслеты при помощи корабельных инструментов, а вот клеймо он свести не мог, да и не хотел. Что толку избавляться от него, когда на сердце у него метка посерьезнее? Она, как и клеймо, говорит о том, что он навеки принадлежит Эль.

Рейн рвался найти Марику и придушить ее, но Саби уговорила повременить.

— Не пори горячку, — сказала она. — Дождись ночи.

И он послушался. Но ожидание затянулось, Рейн задремал. А Саби, едва солнце село, выскользнула на палубу. Как вор она кралась к каюте Марики, но не заметила, что за ней в свою очередь идет Рейн.

Дверь скрипнула едва слышно. В корабельном шуме стонущего дерева и волн, бьющих о борт, звук остался незамеченным. В каюте было темно. Но Рейн разглядел две койки. На какой спит Марика? Не перепутать бы ее со случайной попутчицей.

Саби беззвучной тенью скользнула от одной койки к другой, пока Рейн подглядывал в щель между дверью и косяком. По сравнению с девушкой он двигался, как рота пьяных жандармов, и производил столько же шума. Ему до сих пор не верилось, что он вырвался из их лап. Казалось, вот-вот появятся жандармы и скрутят его, как происходило не раз. Но сейчас все было по-другому. После подрыва дворца островное государство Иллари, каким его знал Рейн, перестало существовать. Что вырастет на его месте одной их Богине известно.

В полной мере насладиться свободой ему мешала незаживающая рана в сердце. Зачем ему свобода, если рядом нет Эль? Лучше ему до конца дней оставаться рабом на Иллари и служить своей госпоже, чем жить без нее.

У Марики был шанс спасти Эльмидалу, но она им не воспользовалась. У Рейна в голове не укладывалось, как она могла так поступить. Убить ее было высшей справедливостью. Пусть получит то, на что обрекла другую. Пусть прочувствует, каково это – умереть молодой.

Он представил, как до хруста сдавит шею девушки, но испытал лишь отвращение. Его осудили за убийство и приговорили к пожизненному рабству, но правда в том, что он ни разу не отнял чужой жизни. Даже жандармов, что ловили его, не давая сбежать, Рейн не убивал. Придушить беззащитную, ничего не подозревающую девушку голыми руками он тоже не мог.

Значит, он возьмет подушку, накроет лицо ненавистной, навалится всем весом, буквально вомнет ее в Марику. По телу Рейна прокатилась дрожь предвкушения. Он непременно убьет девушку. Но не сейчас. Позже. Когда Марика будет одна.

Рейн попятился. Его час еще не настал, но он уже близок. Если рабство чему-то и научило его, то это терпению.

Саби не подозревала, что за ней следят. Все ее мысли сосредоточились на Марике. Сперва увидев ее со следователем, она испугалась за напарницу, решив, что бедняжку схватили. Ей и в голову не пришло, что Марика по собственной воле сотрудничает с Дарком. Но глаза говорили об обратном. Напарница не была похожа на ту, что принуждают. Она шла на корабль, болтая с мальчишкой-подручным, улыбалась и явно радовалась происходящему. А как же Саби? О ней Марика забыла.

До того момента Саби не планировала убийство Марики. По крайней мере, не всерьез. Рейн ей был нужен, чтобы сбежать из распределителя. Наследник, как и вся знать Иллари, погиб во взрыве. Задерживаться на островах не имело смысла, но предательство напарницы полоснуло больнее ножа. Саби жаждала мести.

Если Саби что и умела в совершенстве, так это приспосабливаться к стремительно меняющейся ситуации. Но прежде чем Рейн сделает то, ради чего сел на корабль, Саби решила взглянуть в глаза предательнице и послушать ее оправдания.

Тряхнув Марику за плечо, Саби ее разбудила. Напарница ахнула, узнав ее.

— Не ожидала увидеть меня живой? — хмыкнула Саби.

— Я думала, тебя схватили жандармы.

— Схватили. Если бы ты хоть немного беспокоилась о моей судьбе, то знала бы, что меня держат в распределители.

— Я беспокоилась.

— Оно и видно, — Саби окинула взглядом каюту. — Так беспокоилась, что поторопилась отплыть с островов, бросив меня одну. Ты, должно быть, совсем выжила из ума. Заключить сделку со следователем! В голове не укладывается, как ты пошла на такое. Я до последнего думала, что он тебя заставил. Не верила, что ты – предательница.

— У меня не было выбора, — оправдывалась Марика. — Тебя арестовали, жандармы окружили наш дом. Что мне было делать?

— Меня взяли под стражу случайно, заодно со всеми. Выпустили бы через пару дней.

— Я об этом не знала.

— Ладно, — кивнула Саби. — Я все исправлю. Как и всегда.

— Что ты будешь исправлять и как? — заподозрила недоброе Марика.

— Сделку со следователем необходимо расторгнуть. Ты же не планировала, в самом деле, показывать ему монастырь?

— Нет, — под взглядом напарницы Марика стушевалась и не рискнула признаться, что намеривалась сдержать данное Дарку слово.

— Хотела сбежать?

Марика кивнула. Хотя разве от Дарквинна скроешься?

— Ничего, — Саби ободряюще улыбнулась. — Я с ним разберусь.

— Отравишь?

— Вряд ли получится. Он теперь ни из моих, ни из твоих рук ничего не возьмет. И вообще станет тщательно следить за тем, что ест и пьет. Придется действовать по старинке, — Саби вытащила из сапога кинжал. — Не люблю кровь, но что поделать.

— Ты его зарежешь? — Марику затошнило. Она живо представила Дарквинна с перерезанным горлом, и картинка ей не понравилась.

— Сделаю это, пока он спит, — Саби вовсю строила планы. — Ты мне поможешь. Постоишь на стреме. Ты чего? — она стряхнула Марику за плечо. — Не вздумай его жалеть. Уж не решила ли ты, в самом деле, предать мать-настоятельницу. Забыла, что она делает с неугодными? Или, может, ты поверила, что следователь отпустит тебя после всего? Ты ведь не такая дура, правда?

— По-твоему, он бы меня обманул?

— Естественно. Разгуливающая на свободе дишканди – опасность для общества. Чтобы он подобное допустил. Да никогда.

Саби говорила как всегда убедительно, и Марика засомневалась. Может, она сглупила, доверившись Дарквинну? Согласиться с этим означало стать соучастницей в грядущем убийстве. Нож в руке Саби хищно блестел, не оставляя сомнений – она свою задумку выполнит.

— Это обязательно? — уточнила Марика.

— Если не хочешь, не участвуй. Заставлять не буду. Главное под ногами не путайся.

Марика кивнула. Она была благодарна Саби, что та не заставляла ее идти на убийство. Вроде как гора с плеч. Только чувствовала она себя все равно отвратительно.

— Но он может быть нам полезен, — предприняла она последнюю попытку переубедить напарницу.

— Я не обольщаюсь и тебе не советую. При первом удобном случае он избавится от нас обеих. Ты жива лишь потому, что нужна ему. Но рано или поздно он получит свое и вот тогда тебе придется туго.

Марика опустила голову, признавая поражение. Доводы Саби были сто раз верными. Тут как у животных – либо ты, либо тебя. Не единожды Марика стояла перед этим выбором и всегда без колебаний склонялась в свою сторону. Что случилось на этот раз? Почему ей так сложно принять здравое, по сути, решение?

Дарк не подозревал, какую участь ему готовят девушки. Пока его волновала исключительно Эльмидала. Ему категорически не нравилось ее присутствие на корабле. Он опасался, как бы бывшая Богиня не доставила неприятностей. Было глупо брать ее с собой на корабль, как бы за ней не погнались все жандармы Иллари. Но Марика так просила. Вот еще одна загадка – какое ему дело до просьб дишканди? Кто бы подсказал ответ…

Ложился спасть Дарк одним из последних. К этому времени на корабле бодрствовали только ночные дежурные. Второе в своей жизни плавание он воспринимал легче. Если так дальше пойдет, превратится в настоящего морского волка.

Корабль мерно покачивался на волнах, убаюкивая. Дарк, закинув руки за голову, лежал в одежде поверх одеяла, глядя в потолок. Дыхание замедлялось, веки тяжелели, сознание соскальзывало в сон. Задремав, он не услышал, как дверь в каюту приоткрылась.

Тихо скрипнули петли. Доски пола чуть просели под тяжестью ночного гостя. Послышались крадущиеся шаги от двери к кровати – легкие, невесомые, предвещающие беду.

Лунный свет через окно падал на кровать и спящего мужчину. Во сне у него был беззащитный вид. Из-за рук, поднятых к голове, казалось, что он сдается на милость противника. Ночной гость встал у изголовья кровати. Лезвие кинжала сверкнуло серебром в темноте, точно глаз хищного зверя. Острие нацелилось в грудь спящего.

Рука с кинжалом взметнулась вверх, целясь в область сердца, а затем полетела вниз, словно камень, сорвавшийся с обрыва. Казалось, встреча лезвия и жертвы неизбежна. Убийца, предвкушая скорую расправу, злорадно усмехнулся.

Когда лезвие от груди отделяла пара сантиметров, мужчина, открыв глаза, выбросил руку вперед и отбил атаку. Кинжал полоснул его по запястью, но не опасно. Секунда и мужчина стоял на ногах, прижимая несостоявшегося убийцу спиной к себе.

Но убийца попался изворотливый как уж. Ударив Дарка пяткой в колено, он, а точнее она, вывернулась из хватки. Не дав ему опомниться, девушка бросилась в атаку, размахивая ножом. Дарк отскочил, лезвие просвистело мимо, лишь чудом его не зацепив, – в тесной каюте особо не развернешься.

Дверь в комнату во второй раз за ночь распахнулась. На пороге стояла вторая девушка. Саби обрадовалась напарнице.

— Скорее, — крикнула она Марике. — Помоги мне.

Но Марика не спешила на выручку, топчась у входа.

Дарк скривился. Не долго же Марика держала слово. Едва объявилась подруга, как они тут же решили его убить. Ему бы добраться до дротиков, что упали на пол в пылу схватки. Он бросил взгляд на пояс, и Марика за ним проследила.

Пока Саби теснила его к стене, Марика бросилась к дротикам. Подхватив их с пола, она сделала то, чего Дарк совершенно не ожидал – бросила пояс ему. Он едва не прозевал момент, но все же изловчился и поймал пояс. Он и Саби совершили рывок одновременно: она целилась ему ножом в грудь, он ей дротиком в шею. Так уж вышло, что Дарк достиг цели первым.

— Изменница! — взвизгнула Саби, но захлебнулась собственным криком. Игла дротика вонзилась ей в шею. Алые будто кровь перья на его конце торчали как украшение.

Девушка захрипела. Ослабшие пальцы выронили нож. Саби сделала несколько неловких шагов по направлению к Марике, протягивая к ней руки то ли в мольбе, то ли в желании задушить, а после рухнула на пол лицом вниз.

Наблюдая за смертью напарницы, Марика не дышала. Не они одни могут отравить. Дарквинн тоже в каком-то смысле дишканди. Только его яд не в крови, а в дротиках. Но сути это не меняет. Неужели нельзя было обойтись без убийства? Почему обязательно кто-то должен умирать? Вся ее жизнь сплошная вереница смертей. Судьба Марики тянется от трупа к трупу – они вехи на ее пути. Вот и очередная зарубка поставлена.

— Ты как будто не рада, что я жив, — заметил Дарк.

— Я огорчена, что она мертва. Это не одно и то же.

— Раз уж ты здесь, помоги выбросить тело за борт.

Марика вздрогнула от его делового тона. Он не оставлял сомнений – Саби для него значила не больше, чем пылинка на сюртуке. С ней он также легко распрощается, когда придет время?

— Ты ведь не отпустишь меня? — спросила она.

Дарквинн посмотрел на нее, но ничего не ответил. Что он мог сказать, все и так было ясно.

Тащить труп не так-то легко. Невысокая и стройная при жизни Саби после смерти, казалось, весила целую тонну. Или в этом был виноват ковер, в который они завернули тело? Дарк ухватился за один его конец, Марика за другой. Пыхтя и отдуваясь, она старалась не отставать от следователя, хотя ковер постоянно норовил выскользнуть из пальцев.

Под конец Дарк тащил труп практически в одиночку, но без помощи Марики даже он не смог перекинуть его через перила. Пришлось напрячься. Игнорируя прострелы в пояснице, она из последних сил, помогая себе коленями, помогла Дарку поднять тело.

За секунду до того, как труп упал в воду, край ковра откинулся, и Саби уставилась на Марику мертвыми глазами. Во взгляде бывшей напарницы чудился укор. «Вот как ты со мной», — будто говорила она: — «взяла и выбросила в океан, словно мусор». Марика отвернулась, уже зная, что этот взгляд будет сниться ей в кошмарах.

Тело упало в воду с громким всплеском, словно русалка ударила хвостом.

— Вот и все, — сказал Дарк. — Одной дишканди меньше.

Марика поежилась от его слов. Можно подумать, у него есть список с именами всех дишканди, и он вычеркивает их по одному. Где-то там написано ее имя. Но даже умирая от страха перед следователем, она не жалела о принятом решении. Вернись она в прошлое, все равно между Дарком и Саби выбрала Дарка. Смерть напарницы – ошибка, но смерть Дарка трагедия. Странно и неправильно переживать за чужого, по сути, мужчину, которому нет до нее никакого дела, но чувства были сильнее Марики. Она не могла просто взять и приказать себе относиться к нему равнодушно.

Марика наблюдала за тем, как Дарк скатывает ковер, чтобы вернуть его в каюту, когда ощутила, что за спиной кто-то стоит. Она открыла рот, окликнуть следователя, но чья-то сильная рука зажала его до того, как она издала хоть звук. Одновременно ее схватили за талию, да так что ноги оторвались от палубы.

Рука на лице закрыла не только рот, но и нос, лишив Марику кислорода. Она перебирала ногами, скребя носками туфель по палубе. Казалось, стоит снова нащупать твердую почву и все наладится. Легкие разрывались от желания вдохнуть, но чужая ладонь была неумолима. Марика попробовала оторвать ее от лица – не тут-то было. Тогда она замычала из последних сил, привлекая внимание Дарка. Мысль, что ее задушат в нескольких шагах от него, обидела ее до глубины души. Это стало бы самой глупой смертью в истории человечества.

Дарк среагировал моментально. Бросив ковер, развернулся, одновременно выхватывая дротик из-за пояса. Но так и не бросил его, боясь попасть в Марику.

— Отпусти девушку, — произнес он. — Клянусь, я дам тебе уйти. Мы незнакомы, и мне нет дела до тебя.

Пока Дарк говорил, незнакомец душил Марику. Сознание поплыло. Она едва видела следователя, образ которого подернулся дымкой.

— Мне тоже нет до тебя дела, — Марика не узнала голос душителя. — Отдай мне девушку, а сам уходи.

— Я не могу этого сделать. Она нужна мне живой.

Чего они болтают? Она вот-вот умрет, а они выясняют отношения. Марику такое зло взяло. Она извернулась и, собрав последние силы, укусила руку душителя. Незнакомец взвыл от резкой и неожиданной боли. Ладонь соскользнула с лица, и Марика, наконец, вздохнула. До рези в легких, до слез на глазах. Какое это наслаждение – дышать!

Передышка длилась недолго. Не сумев задушить Марику, убийца решил выбросить ее за борт. Толчок, и она свесилась через перила. Внизу волны бились о борт. Где-то там плавало тело Саби, и Марика не столько испугалась очутиться в воде, сколько вновь встретиться с напарницей.

— Стой! — Дарк дернулся к Марике.

— Это ты стой, а не то я сброшу ее.

Дарк замер в движении. Вися вниз головой, Марика видела его лицо и ту борьбу, что шла в нем. Одного она не могла понять – почему он позволяет этому типу командовать собой? Неужели боится ее потерять? У нее потеплело на сердце. Увы, длилось это недолго. Вскоре она вспомнила, зачем нужна следователю. Добрым отношением тут и не пахло, сплошной расчет. Без нее он никогда не найдет логово дишканди.

— Брось дротик, — велел убийца, подталкивая Марику к морской бездне.

Брызги долетели до лица и осели солеными каплями на щеках, точно слезы. Впору было в самом деле разреветься. Пока двое мужчин переговаривались, она висела вверх задом на перилах. Унизительность позы вкупе с полной беспомощностью сильно била по нервам.

Мужчины не собирались уступать друг друга. Неизвестно чем бы закончилось противостояние, не выйди на палубу Эльмидала. Шум разбудил девушку и, не найдя Марику в каюте, она отправилась посмотреть, не стряслось ли беды.

Увиденное ее потрясло: Рейн – живой и невредимый Рейн! – держал Марику над перилами, а солнечный целился в него дротиком. Такое и в кошмарных снах не пригрезится.

— Что происходит? — Эль переводила взгляд с одного участника сцены на другого.

Услышав ее, Рейн чуть сам не вывалился за борт. Хватка ослабла, Марика, почувствовав, что ее больше не держат, лягнула несостоявшегося убийцу и, наконец, встала на ноги. Но Рейн даже не взглянул в ее сторону. Он не сводил взгляд со второй девушки. Быть может, ночь и темнота сыграли с ним злую шутку, но в ней ему чудились знакомые черты. И этот голос! Он ни с чем бы его не спутал, пусть и слышал его не так часто, как хотел.

— Госпожа? — осторожно поинтересовался он.

— Рейн? — услышал в ответ.

На него разом обрушились и облегчение, и радость, и благодарность Марике, и злость на Саби. Дикий коктейль эмоций едва не сбил с ног.

Эль шагнула ему навстречу.

— Ты ли это? — она всхлипнула.

— Я думал, что потерял вас.

Дрожащими руками он коснулся ее волос, убеждаясь, – она не сон. Не греза, явившаяся, растревожить сердце. Но она была также реальна, как он. Видеть ее вновь было чистым наслаждением, слушать ее голос, вдыхать аромат кожи. Губы пылали, так хотелось поцеловать Эль, вновь ощутить ее запретный вкус, но Рейн привык спорить со своими желаниями. Выдержка и в этот раз ему не отказала. Вздохнув, он отступил от Эльмидалы.

— Я счастлив видеть вас живой и невредимой, госпожа.

— Не называй меня так. Господ Иллари больше нет и Богини тоже. Я просто Эльмидала дочь…, — она замялась, а потом произнесла: — дочь улиц.

— Я рада вашему воссоединению, но что это было? — Марика сорвалась на крик. — Меня чуть не задушили! Какого Вела?

Рейн замялся, не зная, что ответить. В свете новой информации собственный поступок казался ему полным идиотизмом. Что на него нашло? Не иначе горе затмило разум.

— Простите, — пробормотал он. — Ужасно вышло.

— Ужасно не то слово, — Марика держалась за перила, чтобы не упасть. — Ты едва не убил меня.

— И я в этом раскаиваюсь.

— Не ссорьтесь, — вмешалась Эль. — Ведь все закончилось хорошо.

И Рейн, и Марика посмотрели на нее как на несмышленого ребенка, но оба с умилением. А потом перевели взгляды друг на друга и молча кивнули, заключая перемирие. Оба ради Эль согласились забыть взаимные претензии, но Дарк не был настроен столь дружелюбно. Он не торопился возвращать дротик на пояс. Не вмешайся Марика, арестовал бы Рейна немедленно.

— Оставь его, — она сама не до конца понимала, что произошло, но чувствовала: так будет правильно. — Уверена, он не повторит попытку.

— Парень пытался тебя убить, а ты его прощаешь? — Дарк выгнул бровь. — Ты либо ненормальная, либо блаженная. Что в принципе одно и то же.

— Просто я знаю, каково ему.

— Откуда?

— Представила, — пробормотала она. — У меня богатая фантазия.

Марика уговорила Дарка оставить Эль и Рейна наедине. Под ее давлением он, захватив ковер, вернулся в каюту, а Рейн и Эльмидала задержались на палубе. Им было о чем поговорить.

— Примите мои соболезнования, госпожа, — произнес Рейн. Впервые с момента ареста они говорили. Казалось, прошла вечность и вместе с тем мгновение. — Мне искренне жаль вашу семью.

— Неужели даже Гая? — спросила она.

— Если вы тоскуете по нему, то да.

— Он был не лучшим братом, — вздохнула Эль, — но родную кровь не выбирают. Не все, кто погиб, походили на него. Дети точно ни в чем не виноваты. И Арда. Она всегда была добра ко мне.

— Я знаю, потому и скорблю вместе с вами. Арда спасла меня.

— Теперь ты свободен, — она кивнула на его запястья. — Можешь делать, что пожелаешь.

— Я хочу лишь одного – служить вам.

Эль отвернулась, пряча лицо, чтобы он не видел ее досады. Будь он с ней по воле сердца, она бы с радостью приняла его, но в нем говорил долг. Это было ясно из его слов. Может, браслеты он и снял, но все равно остался рабом. И будет им, пока она рядом. Ее присутствие сводило его свободу на нет. Ведь она олицетворяла рабский уклад Иллари.

— Мы оба получили шанс начать жизнь с чистого листа, так воспользуемся им. И в первую очередь откажемся от старых связей.

Слова дались с трудом. Она словно резала себя по живому, но выдержка, приобретенная за годы притворства, не дала пролиться слезам. Она не покажет Рейну своего горя, чтобы он не чувствовал себя виноватым. Любимых надо отпускать с чистым сердцем. Лучше уж умереть, твердила она себе, чем терпеть чью-то жалость.

— Вы гоните меня? — уточнил Рейн.

— Я дарю тебе свободу, которую ты заслуживаешь и о которой мечтал, — она, наконец, нашлась в себе силы посмотреть на него. — Можешь делать все, что пожелаешь.

Лицо Рейна вытянулось, губы приоткрылись, как если бы он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Она будто не свободу ему предлагала, а ударила под дых. Все внутри Эль тянулось к этому мужчине. Она готова была дать слабину, сдаться на волю судьбы, отказаться от гордости, лишь бы быть с ним. Привычный мир погиб вместе с семьей и дворцом, но Марика права: в ее силах выстроить новый. И если Рейн захочет, они будут строить его вместе.

Но еще до того как признание сорвалось с губ Эль, Рейн взял себя в руки. Губы сжались в тонкую линию, глаза недобро прищурились.

— Как вам будет угодно, госпожа, — поклонился он, прежде чем уйти.

Избавившись от Саби, они словно избавились от злого рока. Вместе с ней затонули невзгоды. Она утащила с собой на дно неудачу. Другого объяснения тому, как легко и приятно прошло плавание, Дарк не видел. Конечно, случались мелкие неурядицы – новоиспеченная подруга Марики и парень, который ее едва не задушил, странно вели себя. Вроде не отходили друг от друга, но вместе с тем почти не разговаривали. Поссорились, что ли.

Зато девушки общались между собой без умолка. Марике было не до Дарка, и он мог вздохнуть спокойно, а главное обдумать ситуацию. А поразмышлять было над чем. Например, над собственной реакцией на нападение на Марику. Он испугался. По-настоящему – сильно и остро, словно это его жизнь висела на волоске.

Напугай его потеря шанса найти логово дишканди, это было бы нормально и понятно. Но в тот момент совсем не думалось о деле. Нет, он переживал исключительно за девушку. Точно ее смерть могла причинить ему боль, точно она что-то для него значила. Если чего и стоило бояться, то этих чувств. Незнакомых и чуждых. Дарк не желал в них углубляться и злился на самого себя за слабость.

К прибытию на материк он почти убедил себя, что пережитые эмоции были плодом воображения. Впереди ждала работа, и он полностью сосредоточился на ней. Марика лишь инструмент, и он умело им воспользуется, а после… на этом планы Дарка обрывались. Он понятия не имел, что сделает с девушкой, когда перестанет в ней нуждаться. И перестанет ли?

Их встречали надзорные во главе с князем Аквиусом. Подчиненных уже оповестили об успехе начальника. Они явились взять под стражу Марику, но Дарк им не позволил. Конечно, разумнее держать дишканди в камере, но он решил поселить ее в своем доме. Чем руководствовался? Кто бы знал…

— Чтобы ни днем, ни ночью не спускать с нее глаз, — объяснил он свой поступок князю.

— И я тебя понимаю. На такую девушку хочется смотреть и смотреть. И днем, — князь подмигнул Дарку, — и ночью.

— Это ради дела! — отмел Дарк инсинуации друга.

— Я так и подумал.

Перепалка грозила перерасти в ссору, но князь вовремя переключил внимание на подругу Марики. Едва увидев Эльмидалу, он забыл о друге, чему Дарк был рад. Намеки Аквиуса порядком его раздражали. Сам князь сказал бы, раз так, значит он бьет точно в цель, но, слава Небесному отцу, он отвлекся.

— Дарк, — с тех пор, как они стали сообщниками убийства, Марика панибратски обращалась к нему, — Эль негде жить…

— И что с того? — перебил он.

— Я подумала, пусть она тоже остановится у тебя.

— Мой дом не гостиница.

— Я знаю, но раз уж я буду жить там, почему не пригласить Эль. Она много места не займет.

Фыркнув словно необъезженный жеребец, Дарк ушел. Но когда садились в карету, пригласил Эль присоединиться к ним с Марикой. Это был еще один необдуманный, глупый поступок, продиктованный не здравым смыслом, а желанием угодить девушке. До которой ему не должно быть дела!

Еще до того, как они покинули порт, Дарк переговорил с Рейном и предложил ему работу в городском надзоре. Парень оказался вовсе не злодеем, за две недели на корабле Дарк получше его узнал, и он ему понравился. Из него выйдет отличный надзорный.

Дарк не любил бездействовать. В этот же день он съездил в городской надзор, а на следующий день запланировал встречу. Для охоты на дишканди требовалось разрешение. Даже такой одержимый как следователь Дарквинн понимал, что в одиночку соваться в логово дишканди верх безрассудства. Ему необходима, если не армия, то хотя бы взвод. И он знал, кто его даст.

На встречу он взял с собой Марику, чтобы предъявить ее в качестве доказательства, – он черпает информацию из первых рук. Девушка нервничала, Дарк не потрудился объяснить, куда они едут.

— Должно быть, это очень важные персоны, — сказала она, поглядывая из окна кареты. — Раз они могут повлиять на решение совета магистров.

— Если ты думаешь, что мы едем к кому-то из магистров или их ближайших советников, то ошибаешься. Не обязательно сидеть за треугольным столом, чтобы управлять союзом городов.

— Я плохо разбираюсь в политике, — призналась она. — Тебе виднее.

С тех пор, как они вернулись на материк, Марика как будто потеряла часть души. Она была грустной и задумчивой, во всем покорной и непривычно тихой. Иногда Дарк ловил на себе ее задумчивый взгляд, но она тут же отворачивалась, стоило их глазам встретиться. Что-то ее угнетало. Дарк убедил себя в том, что это не его дело, но все же ему не хватало ее улыбки. Быть может, отъезд из столицы ее взбодрит.

Карета остановилась у крыльца одного из лучших особняков Эльфантины. Колонны, поддерживающие козырек, украшала искусная резьба. Говорят, хозяйка выписала мастеров из самого Гелиополя, чтобы сделать особняк максимально похожим на свою родину. Солнечный город также напоминали желтые стены, копирующие цвет гор, и цветные витражи в окнах. Дарк, глядя на особняк, на мгновение почувствовал себя дома.

Он подал руку Марике, помогая выйти из кареты. Когда их пальцы соприкоснулись, Дарк вздрогнул. В который раз он поймал себя на том, что вспоминает проведенную с Марикой ночь. Единственную, ту, что невозможно повторить, а оттого особенно дорогую. Воспоминания и тяготили, и ободряли его. Он одновременно надеялся все забыть и страшился этого.

Рука Марики выскользнула из его, и Дарк сжал кулак. Разрыв физического контакта отозвался ломотой в пальцах, как будто он лишился чего-то важного, а не простого прикосновения девушки. Усилием воли он разжал кулак и встряхнул руку, прогоняя наваждение.

Из холла их провели в гостиную, и посторонние мысли вылетели из головы. Сейчас Дарку необходима максимальная собранность. Ему предстояло убедить главу рода «Первого луча зари» дать добро на поход в логово дишканди, а Аурика Прекрасная славилась несговорчивым характером.

— Солиданн, — властный голос разительно контрастировал с хрупкой внешностью девушки, вошедшей в гостиную. Она протянула руки к Дарку, и он поцеловал одну за другой. — Чем я обязана радости видеть в своем доме, Солиданна из рода «Солнце в зените»?

Марика недоуменно вскинула брови, но Дарк проигнорировал ее немой вопрос. Да, гелиосы звали его иначе, но то было родовое имя. Он отказался от него в тот же день, когда ушел из дома, сменив на полную противоположность. Ведь Солиданн в переводе с древнего языка значило сын солнца, а Дарквинн – сын тьмы. Только тьмы он и был достоин – сын, не защитивший отца; наследник, не заслуживший наследия.

— Госпожа Аурика, — Дарк улыбнулся девушке, под чье очарование легко попал. Это не понравилось ее спутнику – верзиле со шрамом на лице. — Я пришел с просьбой.

Аурика взмахнула рукой, призывая его помолчать:

— Я догадываюсь, о чем речь. Естественно, о дишканди. Что на этот раз, Сол? Какой новый способ их поимки ты придумал?

— Я сделал кое-что получше – заключил договор с одной из них, — Дарк кивнул на Марику.

Взгляды обратились на спутницу Дарквинна. Она сжалась, словно хотела превратиться в невидимку. Аурика, перекинув золотую косу за спину, обошла Марику кругом. Но как не вглядывалась солнечная, ничего необычного в девушке не обнаружила, о чем и заявила Дарку.

— Где спрятано твое жало, которым ты травишь людей? — спросила она.

— Нет никакого жала. Яд в моей крови.

Марика обернулась к Аурике, и ее защитник мгновенно отреагировал. Блеснуло лезвие кинжала и замерло в миллиметре от шеи Марики. От броска на помощь Дарка удержало только опасение, что телохранитель сочтет его действие за угрозу и перережет Марике горло. Но дротик он все-таки выхватил и спрятал в кулаке.

— Опусти кинжал, Элай, — Аурика прикоснулась к запястью мужчину, и стальные мышцы мгновенно расслабились. — Ты же слышал – у нее ядовитая кровь. Порезав ее, мы рискуем отравиться.

Мужчина спрятал кинжал, но Дарк убирать дротик не спешил. Он не понаслышке знал о суровом нраве телохранителя Аурики. Однажды он пытался ухлестывать за солнечной и лично столкнулся с гневом Элая. Откуда ему было знать, что этих двоих связывает нечто большее, чем отношения наниматель-работник? Элай четко дал ему это понять. Стоило вспомнить, как заныло вывихнутое тогда плечо. С тех пор Аурика потеряла для Дарка привлекательность раз и навсегда.

— Ты готова сдать местоположение вашего логова? — между тем, спросила Аурика. Получив в ответ кивок, уточнила: — какая тебе в этом выгода?

— Хочу освободиться. Хватит с меня смертей.

— Совестливая убийца, — покачала головой Аурика. — Уникальное явление. Что ж, я не чувствую в тебе фальши. Либо ты искусная лгунья, либо говоришь правду.

Аурика отошла к балкону и поманила пальцем Дарка. Там она сказала:

— Я удовлетворю твою просьбу. Возьми отряд в двадцать надзорных.

— Это весьма щедро. Благодарю, — Дарк поклонился.

— Что ты собираешь делать с девушкой после?

— Я еще не думал об этом.

— Надеюсь, ты не планируешь показательной казни. Мы не колесуем тех, кто нам помогает, как это делал Валум, — при упоминании этого имени солнечная поморщилась. — Но и отпускать ее нельзя. Она слишком опасна.

— Какие будут предложения?

— Пожизненное заключение. Когда покончишь с дишканди, верни девушку в столицу, дальше о ней позаботятся. В темницу не бросят, это лишнее. Я гарантирую ей достойное содержание, но на свободе она гулять не будет.

Дарк кивнул, принимая условия. Доводы Аурики были разумны, а будущее, уготованное Марике, милосердным. Она, по крайней мере, будет жить и вполне сносно. Но Дарка не покидали ощущения, что он совершает предательство. Самым наглым образом обманывает девушку, которая сочла его достойным доверия.

— Значит, мы договорились, — улыбнулась Аурика. — Жду твоего триумфального возвращения в Эльфантину, глава городского надзора.

Эльмидала никак не могла привыкнуть к столице. Все здесь было другим, начиная от одежды и заканчивая нормами поведения. Например, женщины свободно передвигались по улицам без сопровождения мужчин. Для Иллари это было чем-то из ряда вон.

Дом Дарквинна, где ей предстояло жить первое время, показался Эль крохотным по сравнению с дворцом. Здесь даже не было сада. Если только не назвать таковым пятачок зелени на заднем дворе размером с бассейн, в котором Эль совершала омовения.

Постоянная слуга была всего одна – кухарка. Три раза в неделю приходила убираться девушка. После первой неудачной попытки самостоятельно раздеться, когда Эль порвала платье и сломала два ногтя, она хотела попросить личную служанку, но постеснялась. Марика с Дарквинном много для нее сделали. Какой неблагодарной капризной неженкой она будет выглядеть, если начнет жаловаться на такие пустяки.

Но когда они уехали, оставив ее одну, стало совсем невмоготу. Дом, который еще вчера казался конурой, стал вдруг ужасно большим. Она бродила из комнаты в комнату, не находя себе места и занятия. А ведь ей не было равных в умении убивать время. Во дворце, бывало, сутки напролет ничего не делала.

Но сейчас в сердце кровоточила незаживающая рана. Имя ей было Рейн. Она так привыкла, что он всегда рядом. И с тоской думала о том, как будет жить без него. Но разве он захочет быть с такой, как она? Никчемной. Раньше у нее было имя, была вера, была семья и достаток, а теперь ничего. А ведь еще предстоит расплачиваться за грехи. Неизвестно, как накажет ее Богиня. Впрочем, поправила себя Эль, она уже наказывает.

Когда явился гость, Эль обрадовалась ему как родному. Будет хоть с кем поговорить. Тем более князь Аквиус заявил, что пришел именно к ней.

— Вы сегодня потрясающе выглядите, леди Эльмидала. Но вы и после двухнедельного морского путешествия были великолепны, — сделал он комплимент.

Эль приняла его с улыбкой. Князь преувеличивал. Нынче утром она потратила час на то, чтобы причесаться, и все равно волосы торчали словно пакля. Как Арда умудрялась укладывать их волнами? Ей никогда не постичь эту науку.

Нарядилась она скромно. Теперь, когда приходилось одеваться самой, Эль предпочитала сарафаны с рубахами. В отличие от нарядов знати в них не было крючков. И хотя цвет она выбрала удачно – голубой подчеркивал глубину ее синих глаз – крой оставлял желать лучшего.

— Вам не надоело сидеть в четырех стенах? — спросил Аквиус. — Приглашаю на прогулку. Почту за честь познакомиться вас со столицей.

Эль не нашла причины для отказа. На самом деле, ей давно хотелось пройтись по улицам Эльфантины, но Марика с Дарквинном были слишком заняты, чтобы сопровождать ее, а в одиночку она не решалась выйти за порог. Сказывалась привычка, во дворце рядом с ней всегда кто-то был.

Город оглушил Эль, но вместе с тем и очаровал. Князь оказался прекрасным собеседником. Он увлек Эльмидалу рассказами о традициях столицы, показал лучшие фонтаны, угостил пирожными. Аквиус стал для нее добрым волшебником. Впервые с момента отъезда с островов она смеялась.

— Заглянем в кафе? — сказал он.

Об руку с ним она вошла под навес. Плетеная мебель была на удивление удобной, и Эль с удовольствием откинулась на спинку стула. Они гуляли уже два часа. Ноги с непривычки гудели, но на душе было радостно.

— Кофе? — предложил князь.

Эль кивнула. Она не пробовала кофе, но сегодня был день открытий. Напиток показался ей горьким, но от него по тело разливалось приятное бодрящее тепло, и Эль выпила всю чашку. Но даже взбудораженная прогулкой и кофе она не могла полностью расслабиться. Что-то было не так в поведении князя. С какой стати ему тратить время на чужеземку?

— Что-то случилось? — заметил князь перемену в ее настроении. — Вы погрустнели. Что вас тревожит?

— Не могу понять, что вам от меня нужно, — призналась Эль.

— А разве обязательно должно быть что-то нужно?

— В мире, где я выросла, никто ничего не делал просто так, — она вспомнила Танталу. Последний раз, когда та изображала ее подругу, Эль чуть не умерла.

— Что ж, — вздохнул князь, — тогда я вынужден признаться. У меня есть умысел.

Эль напряглась, но следующие слова князя ее обескуражили.

— Я за вами ухаживаю.

— Что вы делаете?

Прежде за ней ухаживали служанки, но что-то подсказывало – князь вкладывает в это слово иной смысл.

Видя ее замешательство, он пояснил:

— Когда мужчине нравится девушка, и он хочет добиться ее благосклонности, он за ней ухаживает. Водит в кафе, угощает сладостями, делает комплименты, дарит цветы, в конце концов. Вам кто-нибудь дарил цветы?

Эль покачала головой.

— Я обязательно исправлю это досадное упущение, — пообещал он.

— Значит, я вам нравлюсь.

— И даже больше! Я покорен. Очарован. Сражен на повал. Дорогая Эльмидала, верите ли вы в любовь с первого взгляда?

— Разве такая бывает? Я думала, смысл любви в том, чтобы узнать человека как можно лучше, а уже потом полюбить за его качества.

— Еще как бывает. Увидев вас, я потерял голову. Мне уже за тридцать, но ни разу я не ощущал желания жениться. Теперь же я только и думаю о том, как надеть на ваше запястье брачный браслет.

Он потянулся, взять ее за руку, но Эль спрятала их под стол.

— Я вам не нравлюсь, — князь помрачнел. — Возможно, я не так хорош собой, зато у меня приличное состояние. Подумайте, как долго вы будете гостить у Дарквинна? Вряд ли всю жизнь. Рано или поздно вам придется найти работу, чтобы обеспечивать себя.

При слове «работа» Эль стало дурно. Она расчесаться сама не в состоянии, какая из нее работница. Что она умеет делать, кроме как стоять полуобнаженной перед толпой? Даже думать не хотелось, в каком деле пригодятся ее навыки.

— Я способен обеспечить вас. Дать вам жизнь, к которой вы привыкли. В качестве моей жены вы ни в чем не будет нуждаться. У вас снова будут слуги, огромный дом, лучшие наряды и украшения. Все, что пожелаете.

Эль слушала как завороженная. Князь предлагал решение всех проблем. Приняв его предложение, она обретет стабильность. Она просто не могла ему отказать. Но и согласиться было выше ее сил. Она не любила князя. Хуже того она любила другого.

В своих чувствах к Рейну Эль не сомневалась. Но он покинул ее. Пусть она сама просила об этом, все же он подозрительно легко сдался. Разве это не говорило о его безразличии к ней?

— Мне необходимо подумать, — сказала она. — В подобных вопросах нельзя торопиться.

— Конечно, конечно, — закивал князь. — Я все понимаю и не буду торопить. Но знайте, что в столице у вас есть преданный поклонник, готовый ради вас на все.

К облегчению Эль на этом признания закончились. Аквиус проводил ее до дома. Оказалось, от кафе до него рукой подать. Они уже подходили, когда Эль заметила у порога знакомую фигуру. Рейна она бы узнала и в толпе, и с завязанными глазами. Просто сердцем почувствовала, что он близко.

Форма надзорного удивительно ему шла. Он был рожден, чтобы ее носить. Эль против желания залюбовалась мужчиной. Не верилось, что он когда-то был частью ее жизни.

Рейн, обернувшись, нашел ее взглядом, они точно два магнита притягивались друг к другу. Но едва улыбнувшись, мужчина тут же нахмурился, заметив спутника Эль.

— Рейн, — окликнула она.

Он сделал вид, что не расслышал. Отвернулся и заторопился прочь. Эль так и не узнала, зачем он приходил. Искал Дарквинна, под руководством которого теперь работал? Или надеялся на встречу с ней? И разочаровался, застав ее с другим.

Общество князя вдруг стало ей в тягость. Словно это он был повинен в уходе Рейна. Но ведь Эль сама согласилась на прогулку, никто ее не неволил. От этого было обиднее вдвойне.

Она быстро распрощалась с князем, довольно грубо отказав ему в просьбе зайти на чай. А ведь это был даже не ее дом. Но господские нотки в голосе и привычка повелевать никуда не делись.

Вечером, когда вернулась Марика, Эль рассказала ей о предложении Аквиуса.

— Я думала, ты хочешь прожить остаток жизни с Рейном, — сказала та. — Разве ты не любишь его?

— Мои чувства не имеют значения. Я не хочу быть для него обузой.

— А ты не пробовала спросить у Рейна, чего хочет он, а не принимать решение за него? Ты ведешь себя так, словно он до сих пор твой раб. Но он свободен и в состоянии сам делать выбор.

Эль покраснела. Одно дело знать о своих недостатках, другое, когда тебе на них прямо указывают. Но как объяснить Марике, что она не смеет мечтать о счастье быть с Рейном? Для нее в жизни нет и не будет большего блаженства, чем видеть его. У этого чувства нет равных, оно вне конкуренции, далеко за пределами обычных ощущений. Она бы с радостью и наслаждением отдалась этим эмоциям, если бы не боялась, что ее слабость испортит Рейну жизнь. Допустим, сейчас он хочет быть с ней, но что будет через год или два? Сложности жизни с Эль могут заставить его передумать. Раз кто-то из них двоих непременно должен страдать, то пусть это будет она.

В день, когда Марика покидала Эльфантину, шел дождь. Редкое явление для столицы. Город словно плакал, и она вместе с ним. Несколько слезинок замаскированных дождевыми каплями скатились по щеке, пока Марика шла от крыльца до дормеза. Спасибо дождю, он скрыл ее слабость.

Садясь в дормез, она запрокинула голову. Из окна второго этажа ей махала Эльмидала. Что с ней будет, если она не вернется? Марика искренне надеялась, что Дарк позаботится о девушке. Какую бы судьбу он не уготовил ей, Эль ни в чем не виновата.

Махнув в ответ, она села в дормез. Внутри было уютно. Две деревянные скамейки устилали перины с одеялами, делая их пригодными для сна. Уместился маленький столик-полка, сундук для вещей и отдельный для продуктов. По сравнению со стандартной каретой места было много и все же недостаточно для недельного путешествия со следователем. Им предстояло делить эти скромные апартаменты на двоих, и Марика заранее трепетала.

Причина была в Дарке. После вчерашнего разговора с госпожой Аурикой он отмалчивался. Солнечная выделила ему людей для ареста дишканди, но он все равно был чем-то недоволен. Марики уже не понимала, что ему надо. Впрочем, она и в своих нуждах не могла разобраться.

После ночи с Дарком она то и дело ловила на себя на мечтах о ее повторении. Возбуждение накатывало всякий раз, когда Дарк оказывался с ней в одной комнате. В его присутствии она теряла ясность мыслей, дрожала и краснела, не зная, как себя вести. Говорила невпопад и становилась ужасно неловкой. Собственное тело превратилось в предателя. Оно так остро реагировало на Дарквинна, что Марике казалось, он давно все заметил. Но нет. Следователь был слишком погружен в свои проблемы, чтобы обращать на нее внимание. И это делало Марику очень несчастной. Уж лучше бы он все понял и высмеял ее. Так хотя бы стало ясно, что надеяться не на что.

Размеренная качка дормеза и стук дождя о крышу убаюкивали. Будь Марика одна, она бы заснула, но напротив сидел Дарк. Нахмурившись, он перебирал бумаги, полностью увлеченный делом. Она поглядывала на него украдкой. Следила за игрой света свечи в золотых волосах. Челка падала на лицо, и он смахивал ее быстрым злым движением. В этом был он весь – нетерпеливый к помехам, резкий, иногда грубый, но вместе с тем упорный, стойкий, сильный духом. Марика восхищалась его волей, способной свернуть горы. Сама она была трусихой.

И все же почему именно он? Неужели во всем мире не нашлось другого подходящего ей мужчины? Хотела бы Марика никогда не встречать следователя Дарквинна. Слишком дорого она заплатила за знакомство с ним – своим душевным покоем.

Дарк отложил бумаги и устало потер переносицу.

— В горах будем передвигаться пешком, — сказал он.

— Там есть тропы пригодные для лошадей, но дормез, конечно, не проедет, — Марика отвернулась к окну, сделав вид, что следит за тем, как капли стекают по стеклу.

— Ты умеешь ездить верхом?

— Естественно. А еще неплохо управляюсь с кинжалом, быстро бегаю, лазаю…

— И знаешь, как вести себя в обществе, — усмехнулся Дарк. — Похоже, образование дишканди получают разнообразное.

Марика вздрогнула. Вот как понять – он хвалит или издевается? Она робко взглянула на следователя.

— Расскажи об устройстве вашей организации? — попросил он.

— Всем заправляет мать-настоятельница. Она как паучиха сидит в центре паутины, опутавшей двуполярный мир. Все ниточки тянутся к ней. Она принимает заказы, распределяет их и следит за выполнением через агентов. Под ее руководством воспитывают новых дишканди. Ей одной известен рецепт отвара из яда дишкан, который девочки пьют ежемесячно.

— Кто она такая? Откуда взялась? — говоря, Дарк налил два бокала вина и протянул один Марике.

— Никто не знает. Монашки, что заботятся о девочках, младше ее. Даже имя матери-настоятельницы никому неизвестно.

— Что ж, тем интереснее будет разгадать эту загадку.

Марика глотнула вина для храбрости, а потом выпалила:

— Я думаю, она знает, что мы приближаемся. Она знает обо всем.

— Не переживай. Мы справимся. Я не позволю ей причинить тебе вред, — сказал он твердо.

Так хотелось довериться ему, поверить, что защитит от всех невзгод. Но нужна ли она будет ему после того, как выполнит свою часть сделки?

— Почему ты сбежал из Гелиополя? Неужели дело было только в поисках убийцы отца? Ты даже имя сменил, Солиданн, — припомнила она, как Дарка называла госпожа Аурика.

— Хотел навсегда порвать с прошлым.

— Оно было так ужасно?

— Вовсе нет, — покачал он головой. — Я просто не подходил для роли, которую мне готовили. Старший сын рода. Я должен был возглавить его после смерти отца, но младший брат больше подходил. По законам Гелиополя он мог возглавить род лишь в случае моей гибели. Вот я и умер. Солиданн перестал существовать и его младший брат теперь глава рода «Солнце в зените».

— Благородный поступок.

— Вовсе нет. Это бегство от ответственности, — Дарк залпом допил вино и снова потянулся к бумагам.

Марика вздохнула. Неприятный вышел разговор. Хотела подбодрить, а в итоге разбередила старые раны. Вечно она лезет куда не следует.

Путешествие оказалось на удивление скучным. Днем Дарк покидал дормез и ехал верхом на лошади вместе со своими людьми. Возвращался лишь под вечер переночевать. Спать в одном помещении с ним было невыносимо. Несмотря на то, что их разделяло пространство, Марика чувствовала его близость так, словно он лежал рядом.

Ее мучила бессонница, вызванная жгучим желанием перебраться на соседнюю койку к мужчине. Останавливал вовсе не стыд и даже не страх, что Дарк ее отвергнет. Причина крылась в отравленной крови. Марика уже отняла у Дарка несколько лет жизни. Медленно убивать небезразличного мужчину не входило в ее планы. Никогда больше она не коснется Дарквинна.

Она вздохнула с облегчением, когда пришло время покинуть дормез и перебраться на лошадь. По горной дороге широкой карете не проехать, но лошади отлично справлялись. Марика и Дарк ехали по главе отряда из двадцати вооруженных до зубов надзорных.

— Зачем столько оружия? — спросила она у Дарка во время привала. — У монастыря нет охраны.

— Оружие никогда не помешает. Нельзя исключать, что тебе не все известно.

Они стояли на краю склона. Отвесная скала уходила из-под их ног глубоко в ущелье, а за спиной вторая поднималась к небесам. Без помощи Марики Дарк никогда бы не нашел этот путь. Горы надежно скрывали его от посторонних глаз.

Стоя плечом к плечу со следователем, легко было поверить, что они делают общее дело. Марика прикрыла глаза, наслаждаясь иллюзией. Она погрузилась в мечты и проигнорировала шум. Звук был похож на топот гиганта. Скалы и земля содрогнулись, гул нарастал, приближаясь. Люди кричали и бегали, ища укрытие.

Сильные руки солнечного схватили Марику за талию. Мужчина прижал ее к себе, уводя из-под обвала. В горах сход камней не редкость. Раньше Марика боялась их до спазмов в желудке, но сейчас сохраняла удивительное спокойствие. Вера в то, что Дарк ее защитит, была безгранична.

Они прижались к скале, наблюдая, как камни проносятся вниз, грохоча по склонам. Дарк по-прежнему обнимал ее. Вместо того чтобы переживать за свою жизнь, Марика наслаждалась близостью, вдыхая аромат его тела. Когда еще он подпустит ее к себе? Воистину этот камнепад послан ей богами.

Последние камни свалились на дно ущелья. В наступившей тишине слышались стоны людей и лошадиное ржание. Дарк не торопился покидать укрытие, где они были вдвоем, и не спешил отпускать Марику.

Пальцы солнечного дрожали, когда он погладил щеку девушки, оттуда перебрался на шею, затем к вырезу платья, очерчивая швы и несмело касаясь кожи. Она трепетала от прикосновений. Они погружали ее в транс, лишая воли и способности здраво мыслить.

Дарк смелел. Невесомые ласки стали требовательными. Он уже не едва дотрагивался, а давил, настаивал. Он прижал Марику к скале, отгородив собой от мира. Острые края породы впивались в спину, но она не возражала. Дарк наклонился, их лица сближались – медленно и настороженно. Губы тянулись друг к другу – еще мгновение и соприкоснутся.

Тут-то Марика и пришла в себя. Что она делает? Неужели ради сиюминутной слабости она готова рискнуть чужой жизнью? За секунду до того, как Дарк ее поцеловал, она отвернулась. Уперлась ладонями в грудь мужчине и оттолкнула его, пока не стало поздно. Рядом с ним она лишалась воли, а значит ей следует держаться подальше, если только она не хочет отравить Дарквинна.

— Никогда так больше не делай, — выпалила она.

— Мне показалось, ты была не против.

— Ты прав, тебе показалось. Я могла отравить тебя.

— Признаю ошибку. Я поддался эмоциям, забыв о безопасности, — Дарк лукаво улыбнулся. — Но у меня есть противоядие.

От подобного предложения Марика впала в ступор. Не верилось, что Дарк готов пожертвовать годами жизни ради близости с ней. Как сильно надо хотеть женщину, чтобы так рисковать?

Но даже если Дарк потерял голову, Марика этого делать не собиралась. Иди речь о ее безопасности, она бы наплевала на все. Но никогда – никогда! – она не отберет и минуты жизни у любимого.

— С чего ты взял, что я соглашусь? — Марика надеялась, голос не дрожит, выдавая ее. — У тебя слишком большое самомнение. Первым раз я переспала с тобой, чтобы снять с себя подозрения. Теперь в этом нужды нет, и повторять ошибку я не намерена.

— Тогда почему не оттолкнула меня сразу?

— Испугалась камнепада, а ты воспользовался моим шоком. Я никогда не буду с тобой. Запомни это.

Дарк нахмурился. Похоже, она его обидела. Но лучше так, чем смерть. Ее собственное сердце рвалось на части, вынужденное отказывать любимому, но она успокаивала себя тем, что делает это ради его блага. Они арестуют дишканди, разрушат монастырь, Дарк вернется в столицу к привычной жизни и там забудет о ней. У него будут еще сотни женщин, а у Марики останутся воспоминания о нем. Для такой, как она, это уже слишком много.

Сотни раз Рейн мечтал о возвращении на материк. В его фантазиях день, когда он ступал на деревянный причал Эльфантины, был самым радостным в жизни. Но вот мечта осуществилась, он стоял на мощенной булыжниками мостовой столицы и был при этом абсолютно, совершенно несчастен. Из груди будто вырвали сердце, оставив на его месте зияющую кровоточащую рану.

Два дня минуло с тех пор, как они сошли с корабля. У Рейна благодаря стараниям Дарквинна была работа, кров, он получил аванс, но все это прошло мимо него. Он не жил, а видел сон о чужой жизни. Единственные моменты пробуждения случались, когда он приходил к дому Дарквинна и видел Эль.

Эти мгновения приносили ему величайшее наслаждение и невыносимые страдания. Эль часто проводила время в обществе друга Дарквинна – князя Аквиуса. Зависть к удачливому сопернику снедала Рейна. Князь мог говорить с Эль, касаться ее, делать все то, чего Рейн был лишен. Запрет этот наложила сама Эльмидала. Он был ей не нужен. Она ясно дала это понять. И все же, как бы она не относилась к нему – презирала, ненавидела или просто забыла о его существовании – он продолжал ее любить. Ничто не могло вытравить это чувство из него – ни равнодушие любимой, ни телесные муки, ни бессонные ночи.

По ночам в казенном доме, где он теперь жил, Рейн долго лежал без сна. В эти минуты образ Эль частенько посещал его. Манил и улыбался, чтобы в итоге растаять туманом, бросив его в одиночестве.

В последние месяцы на Иллари смысл существования Рейна был в любви к Эльмидале. Теперь ему предстояло найти другой, если он не хотел окончательно потерять волю к жизни. Но прежде он еще хоть немного посмотрит на девушку.

С тех пор как уехали Марика с Дарквинном, Эль еще больше времени проводила с князем. Днем он заходил за ней, и они подолгу гуляли. Рейн старался приходить после визита князя, чтобы не видеть их вместе. Ему удалось выбить себе дежурство неподалеку от дома, где жила Эль. Так он мог бывать поблизости, словно невзначай прогуливаясь неподалеку.

Он старался не попадаться девушке на глаза, чтобы не смущать ее покой. Она ясно дала понять, что ему не место рядом с ней. Зачем ей бывший раб, если за ней увивается князь?

Нынче днем Рейн заступил на смену рано утром. Солнце только-только встало, улицы были пусты и подернуты туманом, а он уже стоял напротив дома Дарквинна. Где-то там на втором этаже спала Эль. Он представил, как первые лучи скользят по постели, подбираясь к лицу, а после целуют нежную кожу. Хотел бы он быть теми лучами.

День обещал быть таким же длинным и полным тоски как вся предыдущая неделя. Очередные сутки без Эльмидалы. Впору начинать вести счет и делать зарубки. Этот день потерялся бы и забылся в десятках себе подобных, не заметь Рейн двух подозрительных субъектов.

Мужчины держались в тени здания. Укутанные в плащи как младенцы в пеленки они казались призраками, обретшими плоть. Их вид заставил насторожиться даже беспечного гуляку, а мнительный Рейн не мог отвести от них взгляд.

Чтобы мужчины в свою очередь не заметили его, он спрятался за угол, откуда подглядывал за ними украдкой. В этот раз он не ушел, когда заявился князь, и не ошибся. Едва Эль вышла из дома, незнакомцы в плащах оживились. Всю прогулку они следили за девушкой, а Рейн в свою очередь за ними, но ничего не произошло. Эль вернулась домой, князь ушел, мужчины остались и Рейн тоже.

Они сдвинулись с места лишь с закатом. На город опустилась ночь, зажглись масляные лампы, и «плащи» приступили к делу. Дежурство Рейна давно закончилось. Ему следовало вернуться в отделение и сдать пост, но у него были дела поважнее. На кону стояла безопасность Эль, и он не чувствовал усталости после дня на ногах.

Через заднюю дверь «плащи» проникли в дом. Рейн видел, как они вскрыли замок и скользнули за порог. Он досчитал про себя до пяти и отправился следом.

Что этим двоим понадобилось от Эльмидалы? Рейн терялся в догадках. Неужели император выжил и послал за дочерью шпионов? Или причина вовсе не в Эль, и они явились к Дарквинну? У главы городского надзора наверняка полно врагов. В эту минуту Рейн жалел, что князь не забрал Эль к себе. Ему следовало быть настойчивее.

В доме было тихо, но проходя мимо кухни, Рейн услышал, как кухарка напевает себе под нос. Свет тонкой полоской лился из-под закрытой двери. Кто бы не проник в дом, кухарка им была ни к чему. По едва различимому скрипу половиц, Рейн понял, что ночные визитеры поднялись на второй этаж. Туда, где спальня Эльмидалы.

Рейн плохо помнил, как попал на второй этаж. При мысли, что Эль грозит опасность, включились инстинкты. Тело лучше знало, что и как делать. А уж когда из спальни раздался девичий вскрик, Рейн превратился в машину для убийств.

Он ворвался в комнату подобно тайфуну. Дверь с грохотом ударилась о стену, наверняка перепугав кухарку до обморока. Но даже если пожилая женщина умерла от разрыва сердца, Рейну было плевать. Ведь он застал «плащей» в спальне Эльмидалы.

Один схватил девушку за предплечье, занеся руку для удара. Второй бросился Рейну наперерез. Они столкнулись как корабль со скалой. Разве что щепки в стороны не полетели. «Плащ» едва не сбил Рейна с ног, но стена, на которую он наткнулся спиной, помогла устоять.

«Плащ» молотил Рейна по корпусу. Кулаки врезались в пресс и грудь, выбивая из него дух. В другой ситуации он бы сдался, но сейчас речь шла не только о нем. Эльмидала нуждалась в помощи, а ради нее он мог свернуть горы.

Превозмогая боль, Рейн оттолкнул нападающего. На скользком начищенном до блеска паркете коврик, на котором стоял «плащ», поехал, и мужчина пошатнулся. Рейн, не долго думая, присел и дернул коврик у него из-под ног. «Плащ» с грохотом упал на спину, и Рейн довершил начатое ударом по голове.

Пока противник валялся без сознания, он бросился к Эльмидале, но она не нуждалась в помощи. Девушка застыла, прижав руки в груди, а перед ней лежал мужчина, из шеи которого торчал осколок зеркала.

Рейн оценил ситуацию за секунду. В борьбе Эль и второй «плащ» свалили зеркало с туалетного столика. От удара оно разбилось, усеяв осколками спальню. Глядя на пол, Рейн повсюду натыкался на свое искаженное отражение. Эль воспользовалась внезапно подвернувшимся оружием и убила нападающего. Она поступила храбро. Билась как настоящая тигрица.

— Ты ранена?

Руки девушки были в крови, и он переживал, что это ее кровь. Но Эль не отреагировала. Не мигая, она глядела на труп.

— Эй, — Рейн мягко взял ее за плечи, — посмотри на меня.

С трудом она перевела взгляд на него.

— Ты все сделала правильно. Он был плохим человеком.

— Я ничем не лучше отца, — пробормотала Эль. — Мои руки тоже в крови.

Рейн воспользовался шансом и оглядел ладони девушки, они были цели. Кровь принадлежала убитому.

— Император убивал ради удовольствия, — произнес он. — А ты защищалась. Вы с ним абсолютно разные. Он – чудовище, ты – искренняя, добрая девочка. Может, внешности ты и унаследовала от отца, но все прочее тебе досталось от матери.

Эль улыбнулась краешком губ, всхлипнула, а потом прильнула к его груди, как маленький ребенок к взрослому, ища защиты и поддержки. Рейн гладил ее по голове, шепча слова утешения. И хотя все время вдали от нее он только и думал, что о ее гибком теле и манящих губах, сейчас он о них и не вспомнил. Куда важнее ему казалось успокоить и поддержать Эль. Он чувствовал только бесконечную нежность и заботу.

По лестнице прогрохотали шаги, заставив обоих вздрогнуть. Повинуясь привычки, они отпрянули друг от друга, словно все еще были во дворце, где за одно неосторожное прикосновение лишали жизни. Но это была всего лишь кухарка. Услышав шум, она вооружилась сковородой и поспешила на помощь.

— Где бандиты? Кого бить? — запыхавшаяся кухарка ворвалась в спальню. — Ах ты, гад!

Сковорода нацелилась на Рейна, но Эль вовремя его заслонила:

— Он спас меня. Это друг.

Кухарка подслеповато сощурилась, но, признав в одежде Рейна форму надзорного, успокоилась.

— Ступайте в ближайшее отделение городского надзора и скажите, что на дом следователя Дарквинна напали, — велел кухарке Рейн.

Едва она вышла, «плащ», что валялся без сознания, застонал.

— Тебе лучше спуститься вниз, — сказал Рейн. — А я пока допрошу этого типа. Пусть скажет, зачем явился.

— Я останусь, — девушка выглядела решительно. — Напали на меня, и я хочу знать причину.

Рейн схватил «плаща» за грудки и встряхнул. Мужчина приоткрыл глаза. Судя по затуманенному взгляду, он плохо соображал, но Рейн быстро привел его в чувства, показав тело убитого подельника.

— С тобой будет тоже самое, если не ответишь на вопросы, — предупредил он. — Кто ты и что здесь делаешь? Тебя прислали убить Эльмидалу?

— Кого? — поморщился мужчина.

— Богиню Иллари, — пояснил Рейн, решив, что мужчине неизвестно имя девушки, но вызвал лишь новую волну недоумения. — Хорошо, тогда просто скажи, кого тебе велели убить.

— Дишканди, — признался «плащ», — нам оплатили убийство девушки с ядовитой кровью. Она предала своих.

— Так ты из организации дишканди?

— Вот еще, — открестился мужчина. — Я предпочитаю держаться подальше от этих ядовитых сук. Мы парни вольные. Работаем на себя.

Рейн переглянулся с Эль. Похоже, ее приняли не за ту. На Марику открылась охота, и Эльмидала едва не попала под раздачу.

Больше они ничего не выяснили – пришли надзорные. Они убрали мертвеца и взяли под арест его подельника. Дело попало в надежные руки. Надзорные проведут расследование и узнают кто эти люди, а если не справятся, то по возвращению вмешается Дарквинн.

— Девушке необходима защита, — обратился Рейн к старшему, прежде чем надзорные ушли.

— Ты вроде из наших, — окинул его взглядом коллега. — Займись этим.

Рейн кивнул. Он и сам хотел предложить свою кандидатуру, но постеснялся. Он не был готов оставить Эль. Пусть даже на попечение другого надзорного. И дело было не только в том, что у него появилась официальная причина побыть рядом с ней. Им руководил страх.

Дом опустел. В гостиной, где минуту назад звучали голоса и суетились люди, стало пусто. Эль сидела на краешке кресла, обхватив плечи.

— Хочешь, чтобы я ушел? — Рейну вдруг пришло в голову, что его общество может быть ей неприятно. Что ж, он подежурит на улице.

— Нет, — покачала она головой. — Пожалуйста, останься. Мне все равно не заснуть этой ночью.

Ее ладони по-прежнему были в крови, и Рейн пошел за водой, чтобы их отмыть. Приятно, что он может сделать для нее хотя бы такую малость. Еще приятнее, что она принимает его заботу. Теплилась надежда, что для него еще не все потеряно, но Рейн не знал, как об этом спросить. Или просто боялся услышать ответ.

Горы стояли непреступными стенами. Не будь у них проводника в лице Марики, Дарк никогда бы не заподозрил, что за ними что-то есть. Девушка предупредила заранее – за следующим поворотом жди сюрприз. Дарк отдал приказ спешиться и обнажить мечи. Вот оно – то, ради чего он проделал путь длиною если не в жизнь, то уж точно в ее половину. Сегодня он захватит монастырь дишканди и раз и навсегда покончит с ними.

Но вместо жгучей радости Дарк чувствовал опустошение, и причиной тому была его спутница. Не так уж часто его отвергали девушки. Еще реже он испытывал столь сильное желание. Опасность отравления, охота на дишканди, собственное происхождение и положение – все отходило на второй план, когда она была рядом. Оставались лишь мысли о ней и невероятная, неистребимая тяга к ее телу.

Но она в нем не нуждалась. Марика четко дала это понять. Навязывать Дарк не любил, да и не умел. Раз уж девушка его не захотела, он отступит. По крайней мере, именно так Дарк планировал поступить. Кто ж знал, что держать себя в руках будет так сложно. Те самые руки первыми его и подводили – сами тянулись к девушке, дотронуться украдкой. Хоть на миг, но ощутить ее кожу под пальцами. Дарк тряхнул головой, прогоняя наваждение. Не о том он думает. Куда подевался его трезвый расчетливый ум?

Лошадей вместе с провизией оставили под охраной надзорного. Там же Дарк скинул сюртук, чтобы его полы не мешали добраться до дротиков. Поначалу он не собирался брать Марику на штурм, но она настояла на своем присутствии.

— Без меня вам не подобраться к монастырю, — сказала девушка.

Как бы Дарк не переживал за ее жизнь, пришлось согласиться. Ради ее безопасности он велел Марике держаться поближе к нему. Казалось бы, теперь, когда монастырь лежал перед ним как на ладони, Марика была уже не нужна. Аурика не расстроится, если он скажет, что девушка погибла. Меньше хлопот. Но Дарка такой исход категорически не устраивал.

В монастырь вели всего одни ворота. Никого запасного входа. Дарк приготовился прорываться с боем и людей настроил на то же. Для штурма они захватили таран. Но когда обогнули скалу, и открылся вид на ворота, стало ясно, что он не пригодится.

Ворота стояли распахнутыми настежь. Одна из деревянных створок билась о стену – бум, бум. От звука веяло заброшенностью.

— Стоять на месте. Это ловушка, — приказал Дарк.

С двумя смельчаками он отправился на разведку. За воротами гулял ветер. Он гонял песок по двору, бросив пригоршню в лицо незваным гостям. Дарк вовремя заслонил глаза ладонью, а вот его спутники на время ослепли.

В монастыре было тихо как на кладбище. Каменные стены здания напоминали гигантский склеп. Сколько невинных детских душ здесь упокоилось раньше времени?

Тишину потревожили шаги. Дарк и надзорные ступали осторожно, девушка же шла, не таясь. Каблуки туфель выбивали марш по каменной дорожке.

— Ты что делаешь? — зашипел на Марику Дарк. — Кто тебя пустил?

— Никто, — пожала она плечами. — Твоих людей ничего не стоит обвести вокруг пальца. Тебе следует больше времени уделять их подготовке.

— Ты пришла, чтобы сказать мне это?

— У меня есть сообщение поважнее, — сказала она, — в монастыре никого нет.

— С чего ты взяла? — Дарк вслед за Марикой повысил голос.

— Оглянись, — она обвела двор рукой. — Монастырь покинут. Как я и говорила, мать-настоятельницу предупредили о нашем приближении. Она сбежала и увела с собой девочек.

Дарк повернулся к главному зданию. Потрясенно обвел взглядом распахнутые настежь окна и двери, брошенную впопыхах кухонную утварь у крыльца, солому, разнесенную ветром по двору. Все говорило о том, что Марика права. Монастырь опустел. Они опоздали.

Он в сердцах выругался. В который раз дишканди обставили его! Это уже становится традицией. От злости хотелось что-нибудь сломать, но Дарк ценой колоссальных усилий взял себя в руки. Необходимо обыскать монастырь. Есть шанс, что они найдут что-нибудь полезное.

Пока его люди прочесывали хозяйственные постройки, Дарк попросил Марику показать деревья. Она повела его за основное здание – трехэтажную каменную коробку с ровными четкими линиями, ни одного косого угла. Позади располагалась плантация деревьев дишкан. По крайней мере, когда-то. Сейчас на месте деревьев торчали пеньки. Дарк присел на корточки рядом с одним и провел рукой по срубу. Пальцы стали липкими от смолы.

— Рубили недавно, — заключил он. — От силы пару дней назад. Но зачем?

— Избавлялись от улик. Мало ли какие деревья здесь росли. Как ты докажешь, что это были дишкан?

— В уме и осторожности матери-настоятельнице не откажешь, — Дарк вытер руку платком. — А там что?

За лесом пеньком высились квадратные плиты. Будь деревья целы, закрыли бы вид.

— Кладбище, — Марика двинулась к могилам. — Здесь похоронены те, кто так и не стали дишканди, и те, кто окончил свой путь. Здесь лежит моя подруга и ее любимый.

— Отчего она умерла? — спросил Дарк, когда она встала около безымянной могилы с единственной надписью – датой смерти.

— От любви, — Марика коснулась камня.

— О да, это ужасная хворь. Отравление любовью пострашнее яда дишкан. От нее противоядия нет.

В эту минуту все тщательно игнорируемые эмоции, о существовании которых Дарк запрещал себе даже думать, всплыли на поверхность. Он слишком долго бегал от себя. И вот его нагнали. Это было больно, это было мучительно, и это принесло облегчение.

Дарк смотрел на девушку, думая, как так случилось, что она стала ему небезразлична. Он практически ничего не знал о Марике. Она была ему чужой, и в то же время роднее он никого не встречал. Прежде Дарк не представлял, как называется то, что с ним происходит. Теперь догадывался. Хотел влюбить в себя девушку, а влюбился сам. И это пугало сильнее побега дишканди и возможного разжалования в простые надзорные из-за неудачи.

— Заглянем в кабинет к матери-настоятельнице, — Марика выпрямилась. — Это сердце монастыря.

Внутри здания, несмотря на знойное утро, было холодно. Толстые стены не пропускали тепло. Дарк поежился, представляя, каково расти в подобной обстановке. Кругом холод и смерть. Неудивительно, что сердце Марики покрыто инеем.

По винтовой лестнице они поднялись на третий этаж. Дарка тянуло посмотреть комнату, где Марика выросла, но он сдержался. Едва ли для девушки это приятное воспоминание.

Кабинет матери-настоятельницы встретил их выдвинутыми ящиками, горой пепла в камине и разбросанными книгами. Здесь словно резвился дикий кабан. Мебель и та не вся уцелела.

— Сомневаюсь, что здесь есть что-то интересное, — Дарк пнул лежащий на боку стул.

— Не торопись, — Марика присела на корточки возле камина. — Обрывки уцелели. Почитаем?

Они устроились на полу перед камином и принялись разбирать золу. Вскоре и Дарк, и Марика перепачкались в саже. Одежда и волосы почернели, но это их не смущало.

— Гляди, — Дарк продемонстрировал находку, — здесь говорится о том, как установить уровень яда у девочек. Я могу использовать эту методику, чтобы найти яд в крови дишканди. Даже не верится, что я, наконец, это сделаю.

Восторженный как мальчишка Дарк вызвал у Марики улыбку. Она тоже кое-что нашла, но делиться с ним не спешила. Эти сведения представляли ценность разве что для нее.

Поймав ее улыбку, Дарк улыбнулся в ответ, а потом потянулся к ее лицу:

— У тебя щека в саже.

Пальцы прочертили по коже, заставляя вскипеть кровь.

— Карий это ведь не твой настоящий цвет глаз, — произнес Дарк. — Кажется, они зеленые.

— Верно, — кивнула Марика, неосознанно пожелав вернуть глазам истинный цвет. Как обещали маги, это тут же произошло.

— Тебе так больше идет, — прошептал он.

Марика испугалась, что он снова захочет ее поцеловать, а у нее не хватит сил отказать. К счастью в этот момент в кабинет вошел надзорный и спас обоих. Дарк переключился на дела. Его присутствие срочно требовалось во дворе, и Марика заверила, что разберет обрывки сама.

Как только он ушел, она вытащила спрятанные под складки юбки листы. Трудно сказать, чем они были прежде: дневником, письмами или, быть может, отчетом, или даже летописью. Но в этих клочках Марика нашла ответы на мучившие вопросы. Из них она узнала, что мать-настоятельница тоже когда-то была дишканди. А Марика думала, та никогда не пробовала отвар из плодов дерева дишкан.

Но как настоятельница дожила до своих преклонных лет? Никто точно не знал ее возраст, но на вид ей было не меньше пятидесяти. Ни одна дишканди так долго не жила. В обрывках нашелся ответ и на этот вопрос – мать-настоятельница очистилась. Провела ритуал, о котором говорила Эль. Выходит, он не выдумка. Она станет нормальной! Эта мысль взволновала ее посильнее прикосновений Дарка.

К сожалению, имя мага, который помог матери-настоятельнице, сгорело. Марике предстояло самой найти того, кто согласится помочь. Но главное она выяснила – для нее не все потеряно. У нее есть шанс на нормальную жизнь, она сможет, тут сердце пропустило несколько ударов, быть с Дарквинном. Если, конечно, она будет ему нужна не как дишканди, а как обычная девушка. Но даже если нет, она смирится с этим. Ведь ей не придется больше убивать. Ради одного этого она была готова рискнуть всем на свете.

Смочив полотенце в воде, Рейн стирал с Эль кровь. Действовал осторожно, словно девичьи руки были из тончайшего стекла – чуть надави и сломаешь. Девушка молча наблюдала за его действиями. Несмотря на установившуюся тишину, Рейну было комфортно. С Эль даже молчание приносило удовольствие.

— Как ты узнал, что мне нужна помощь? — она заговорила первой.

— Вы забыли, госпожа, оберегать вас – мой долг.

Он хотел пошутить, но Эль сразу сникла, точно он сказал гадость. Рейн голову ломал, чем ее обидел. Уж не тем ли что напомнил прошлое? Он ведь не спрашивал, как она переживает потерю статуса. Легко ли ей быть никем дочери императора?

Промывая полотенце, Рейн украдкой поглядывал на Эль. Нет, она не такая. Ей власть над чужими судьбами не приносила радость.

— Я был поблизости, — признался он. — Дежурил напротив дома и видел, как вломились эти типы.

— Дежурил?

— У меня пост неподалеку. Ну ладно, — вздохнула Рейн, — в паре кварталов отсюда, но я всегда стою здесь.

— Потому что ты дал клятву беречь меня? — она кивнула на клеймо на его руке.

— Не только. Еще и потому, что мне необходимо видеть тебя. День без вас прожит зря.

Пальцы Эль дрожали, когда он провел по ним полотенцем. Ее ладони уже давно были чистыми, но Рейн не мог отказать себе в наслаждении касаться их. Она вроде не возражала. По крайней мере, каждый раз послушно протягивала руки.

— Быть может, ты хочешь, чтобы я кого-то позвал? — спросил он. — Например, князя.

— Нет. Мне достаточно тебя.

Рейн с облегчением выдохнул. Он боялся, она согласится. Тогда ему придется уйти, оставить ее с другим, а это было выше его сил. Только не сегодня. Эта ночь принадлежит ему.

— Заварить чай? — он отложил полотенце.

Ободренным ее согласием, отправился на кухню. Приятно было снова прислуживать ей, как будто они перенеслись обратно на острова.

Рейн поставил чайник, но тот не успел закипеть, как пришла Эль.

— Не сидится в одиночестве, — подперев щеку кулаком, она устроилась за столом и наблюдала за ним.

— Как ловко у тебя получается, — похвалила Эль. — А я даже чай заварить не могу. Приходится просить кухарку, а когда ее нет, пить просто воду.

— Идите сюда, научу, — поманил Рейн.

Эта ночь была по истине волшебной. Они общались на равных. Куда-то подевалось обращение на «вы», госпожа и прочие условности. Рейн объяснил, как заваривать чай, Эль сделала все сама, но под его руководством. Пока готовили, их руки то и дело встречались, и это казалось так естественно, так правильно, что оба совершенно не чувствовали неловкости.

— Мой первый чай, — улыбнулась Эль, пробуя напиток. — Неплохо. Хотя у кухарки вкуснее.

— Чай отличный, — похвалил Рейн, — особенно для первого раза.

Напиток был немного горьковат – Эль переборщила с заваркой, но заваренный ее рукой чай показался Рейну восхитительным.

— Я могу всему тебя научить, — одурманенный магией ночи, произнес Рейн и тут же спохватился – что он несет? Разве ей нужны его уроки. Она выйдет замуж за князя, у нее снова будут деньги, слуги и статус в обществе. Выбирая между всеми этими благами и жизнью с простым городским надзорным, что она предпочтет? Ответ напрашивался сам собой, и казался Рейну очевидным.

— Ты бы этого хотел? Тратить свое время меня? Я совсем не приспособлена к жизни. Заплестись сама не могу. Посмотри на мою прическу, она ужасна, — Эль дернула себя за волосы.

— Ерунда, — Рейн улыбнулся. — Ты великолепна, как и всегда. Я бы почел за честь заботиться о тебе. Но у меня ничего нет. Мне нечего тебе предложить.

— Мне ничего не надо. Кроме одного…

— Чего же?

— Тебя, — выдохнула она.

В первое мгновение Рейну показалось, он ослышался. Она не могла этого сказать, просто не могла. Это было бы слишком прекрасно. Легче поверить, что снежные переехали жить на юг, чем в то, что Эль любит его.

Она первой сделала шаг навстречу. Пока Рейн стоял столбом, не зная, что делать и говорить, Эль кончиками пальцев изучала его лицо, будто заново знакомясь. Гладила щеки, очерчивала скулы, касалась губ. Каждое движение было пропитано любовью и лаской.

Рейн не верил, что столько счастья выпало ему одному. Он все не мог сфокусироваться. Не понимал, к чему можно притронуться, как себя вести, что делать и говорить.

Пока он медлил, не решаясь перейти к действиям, Эль взяла инициативу на себя и поцеловала его. У нее были мягкие, податливые, способные свести с ума губы. Век бы их целовал! В момент, когда их губы встретились, по телу Рейну прокатился огненный вал. Его колотило как в ознобе, требовалось напоминать себе дышать.

Он не решался усилить напор, как и обнять ее. Рейн в одночасье превратился в неопытного юнца, не умеющего вести себя с женщинами. Эль по сравнению с ним действовала уверенней, хотя это она была неискушенной в подобных вопросах. Именно мысль о том, что она – невинная девушка, привела его в чувства. Все было неправильно, и он не собирался с этим мириться.

Понадобилась вся воля, все мужество и здравый смысл, чтобы сделать шаг назад. Лишившись опоры, Эль пошатнулась. От ее разочарованного и недоумевающего взгляда Рейну стало не по себе. Ничего он не желал сильнее, чем вернуться в ее объятия, но это было нечестно по отношению к ней.

Щеки горели алым, губы припухли от поцелуя – девушка была чудо как хороша. Рейн сам не понимал, откуда взялись силы не поддаться искушению. Ее глаза умоляли о продолжении, она протянула к нему руки, но Рейн попятился.

На лице Эль читалась боль и обида. Противостоять соблазну было все труднее, и Рейн сбежал к окну. Распахнул его и подставил лицо ночному ветру. Пусть он приведет его в чувства.

— Так быть не должно, — собственный голос, охрипший от страсти, звучал незнакомо. — Пусть все будет правильно. Если хочешь быть со мной, принимай мои условия.

— Какие?

Он обернулся. Сейчас ему необходимо видеть лицо Эль, чтобы понять ее мотивы. Он должен убедиться, она правда хочет быть с ним. Именно с ним, а не с кем-то, кто устроит ее жизнь.

— Я не просто люблю тебя. Я дышу тобой, живу тобой. Ты необходимость. Это больше чем любовь, это зависимость. Мое единственное желание – каждый минуту жизни, каждый вздох разделить с тобой. Выйдешь за меня? — спросил и замер в ожидании ответа. Всего две буквы могли сделать его самым счастливым человек в двуполярном мире, а три – обречь на вечное одиночество и горе.

— Ты уверен, что хочешь взвалить на себя эту ношу? — поинтересовалась она с горькой усмешкой.

— Кажется, это мы уже обсуждали. Но ты так и не ответила.

— Конечно, да. Больше всего на свете я хочу стать твоей женой, Рейн.

Невидимый обруч, сдавливающий его грудь, спал. Он, наконец, мог вздохнуть полной грудью.

— Ты не поцелуешь невесту? — улыбнулась Эль.

— Нет, — он покачал головой. — На эту удочку я не попадусь. Поцелуи и все остальное только после свадьбы.

— Тогда не будем тянуть. Поженимся завтра с утра.

— Боишься передумать? — насторожился он.

— Скорее, не вынести установленных тобой правил, — рассмеялась она.

Рейн не знал, как пережил эту ночь. Все казалось нереальным. Он то и дело щепал себя за предплечье, чтобы убедиться: произошедшее между ним и Эль не привиделось. Она действительно была рядом и хотела стать его женой. Невероятное везение. Ему досталась лучшая девушка в мире!

А утром едва расцвело, они отправились к храму Ардоса. Эль надела зеленое платье, чтобы почтить верховного бога Эльфантина, повелителя весны и цветения.

В каждом городе был свой верховный бог, отличались и свадебные обряды. О дне свадьбы договаривались заранее, но Рейн отдал служителю весь аванс, и тот согласился провести церемонию немедля.

Их привели на задний двор в рощу деревьев-карликов. Чтобы Ардос благословил союз, необходимо принести ему дар, как и любому другому богу. В случае бога весны даром было дерево. Эль и Рейн совместно посадили его и на стволе поклялись в вечной любви.

— Это росток вашей любви, — сказала служитель храма. — Если между вами будет согласие и любовь, то дерево будет расти и процветать. Если в вашем доме поселятся раздоры и ссоры, дерево завянет и умрет, а вместе с ним ваша любовь. Береги дерево и чувство, что вас связывает. 

Служитель объявил их союз состоявшимся и надел им на руки браслеты, сплетенные из веток дерева. Техника плетения была необычная. Рейн слышал, что применялась магия. Браслеты получались красивыми и долговечными.

По пути домой Эль все любовалась браслетом, а Рейн не мог оторвать взгляд от нее. Не верилось, что эта девушка принадлежит ему. Еще недавно она была грезой, несбыточной мечтой, далекой как звезды. Он и не надеялся однажды назвать ее своей. Но боги вознаградили его за страдания и терпение.

В спальне, куда они поднялись, было невыносимо душно. Эль попросила помочь снять платье. Сама она не научилась справляться с застежками, но руки Рейна так дрожали, что он провозился целую вечность.

Едва с крючками было покончено, Эль, не стесняясь его присутствия, стянула платье с плеч и позволила ему упасть на пол. Она стояла перед ним в одной сорочке. И хотя та была менее прозрачной, чем наряды, что она носила на родине, Рейн ужасно разволновался. Духота и возбуждение стали нестерпимыми.

Переступив через наряд, она шагнула к нему. В этот раз он не сдерживался. Обнимал сильно, целовал страстно. Пробовал на вкус губы, и желал одного – быть еще ближе, раствориться в ней, стать одним целым.

Он ловил ртом ее всхлипы и стоны. Прижимал к себе все теснее, осыпая поцелуями шею и ключицы. Прежде Эль была божеством целого государства, но сейчас она только его Богиня. И он будет поклоняться ей до конца своих дней.

Ткань сорочки трещала под его жадными пальцами. Оторвавшись на секунду от губ Эль, он стянул через голову одновременно и куртку, и рубашку, а после, подхватив девушку под бедра, отнес ее на кровать. Она лежала перед ним, не стесняясь наготы, и он на миг застыл, сраженный красотой. Боги не мало потрудились, создавая ее совершенное тело. Рейн отдал должное их мастерству.

Эль протянула к нему руки, и он откликнулся на зов. Помня о невинности, Рейн не торопился. По этой дороге он ступал осторожно. Сначала распалил ее желание поцелуями и ласками. После всех запретов, каким наслаждением было касаться ее! Гладить плоский живот, приникать губами к груди, изучать нежную кожу бедер.

Она выгибалась и задыхалась под ним, моля о большем. Кусала губы, не сдерживая крики. Рейн поймал ее взгляд в момент их первого такого желанного и долгожданного единения. Она охнула, но то был не протест, Эль с радостью приняла его. Если и почувствовала боль, то та быстро отступила под напором страсти.

Рейн накрыл губы Эль поцелуем, двигаясь сперва медленно и осторожно, но постепенно движения становились яростнее. Ритм нарастал, вместе с ним нарастала волна внутри Рейна, и вскоре прокатилась по телам обоих валом экстаза и эйфории.

Потом он еще долго лежал, держа Эль в объятиях, пока она дремала, опустив голову ему на плечо. И как солнце в этот погожий денек заливало спальню, наполнив светом даже вечно темные углы, так Рейна наполняло счастье.

Ночевали в монастыре. Торопиться все равно было некуда. Тщательный обыск со сто процентной точностью установил лишь одну вещь – дишканди исчезли без следа. Дарк вернулся в начало пути. Марика видела, как тяжело ему далась эта неудача.

Надзорные разместились в бывшей спальне старших девочек, Марике досталась комната матери-настоятельницы. Она пересекла порог с опаской. Тринадцать лет она прожила в монастыре, не покидая его стен, но сюда ни разу не заходила. Комната поражала аскетичностью. Не верилось, что здесь жил человек, в руки которого стекались все деньги за выполненные дишканди задания. Собственно, комната ничем не отличалась от общей спальни, разве что была рассчитана на одного.

Присев на жесткий матрас односпальной кровати, Марика впервые задумалась, куда девались деньги, заработанные дишканди. Какая-то их часть шла на содержание монастыря и на обслуживание новых заказов, а остальное где? Возникало подозрение, что деньги уходят в чьи-то третьи руки, в существование которых посвящены лишь избранные.

В дверь постучали и тут же, не дожидаясь ответа, открыли. На пороге стоял Дарк с пробиркой в руках.

— Обычно, приходя вечером к девушке в спальню, приносят цветы, — произнесла она.

— Паршивый я ухажер. Меня оправдывает лишь то, что ты не типичная девушка, — Дарк улыбнулся.

— Зачем ты пришел? — оборвала его Марика.

— За кровью. Хочу провести анализ по образцу из записей. Если повезет, определю наличие в твоей крови яда дишкан.

— Ради такого дела я готова пожертвовать собой, — она протянула руку.

Дарк был предельно аккуратен. Даже извинился за причиненную боль. Марика отмалчивалась. Как ему объяснить, что процедура забора крови показалась ей приятной? Ведь он прикасался к ней. Жаль длилось это недолго. Получив кровь, Дарк сосредоточился над проборами, которые принес с собой. Марика не мешала.

Спустя час Дарк откинулся на спинку стула и потянулся.

— Как успехи? — она встала позади него.

— Лучше, чем я ожидал. Яд дишкан быстро разлагается, поэтому его трудно обнаружить. Но если взять кровь у дишканди и обработать ее в течение часа, то вот он, — Дарк указал на пробирку с мутно-сиреневой жидкостью, — яд дишкан собственной персоной.

— И что это дает?

— Как что? Теперь если я кого-то заподозрю, то возьму у нее кровь на анализ и точно узнаю, является она дишканди или нет.

— Не придется плыть за ней через океан, не будучи уверенным, что это дишканди, — хмыкнула Марика.

— О нет, это поездка не была бессмысленной. Ведь на островах я познакомился с тобой, — Дарк перехватил ее руку, и она пожалела, что поддалась порыву и приблизилась к следователю.

— Не надо, — Марика попыталась вырваться, но не тут-то было – Дарк держал крепко.

— Почему нет? — он встал, по-прежнему сжимая ее руку. — Сперва я думал, что не нравлюсь тебе, но потом, наблюдая за тобой, понял, что это не так. Не забывай, я все-таки следователь. Умение видеть людей насквозь часть моей работы.

— И что ты увидел во мне? — пробормотала Марика. Когда Дарк стоял так близко, она теряла самообладание. Все правильные установки, которые она твердила про себя, испарились. Остался только мужчина напротив, жар его тела, взгляд его золотых глаз. Неудивительно, что давным-давно люди принимали солнечных за богов. Они, в самом деле, прекрасны как боги.

— Я увидел отголосок своей страсти, — ответил Дарк. — Ты отказываешь не потому, что не хочешь меня. Ты боишься за меня. Но я в состоянии позаботиться о себе сам.

— Скажешь это когда умрешь на несколько лет раньше.

— Плевать. Гелиосы живут дольше людей, — говоря это, он проложил дорожку поцелуев от ее шеи до губ.

— И ты готов пожертвовать несколько лет жизни ради близости? — не поверила она своим ушам.

— Ты забыла важное уточнение – ради близости с тобой.

— Я могу очиститься от яда дишкан, — Марика знала, что эта новость его отвлечет.

Она показала Дарку найденные бумаги, но в отличие от нее он не проявил энтузиазма.

— Здесь говорится, что это смертельно опасно, — заметил Дарк.

— Не опаснее, чем заниматься любовью с дишканди.

— Мне таких жертв не нужно.

— Дело не только в тебе. Я сама этого хочу.

— Нет, — одним движением Дарк разорвал бумаги пополам. — Я против. Никого очищения.

Марика не успела возразить, как он выбросил обрывки в окно.

— Что ты наделал! — она кинулась за листами, но увидела лишь, как они разлетаются по территории монастыря и за его пределы.

— Выкинь эту идею из головы. Пообещай мне, — он взял ее за плечи и развернул к себе, — что не будешь проводить очищение.

— Хорошо, — всхлипнула Марика. — Не буду.

Она дернулась, когда он наклонился к ней, чтобы поцеловать.

— Успокойся, — прошептал Дарк. — Я выпил противоядие. Я знал, куда и зачем иду. Будь со мной. Просто будь. Только со мной.

— Это сломает тебя. Я тебя сломаю. Ты уже надломлен. 

— Плевать. 

На сопротивление не осталось сил. Да и как бороться одновременно с двумя противниками – с мужчиной и собой? Рассудок покинул Марику, бросив один на один с желанием. Это было больше, чем просто влечение – жгучая страсть, огонь, пылающий в венах. Дарк был необходим ей как воздух. Без него она не могла дышать, не могла жить.

И Марика сдалась. Она с пылом ответила на поцелуй, всхлипнув от накативших чувств. Как она об этом мечтала!

Дарк уже добрались до юбки, задирая ее торопливо и жадно. Он спешил, опасаясь, что Марика в очередной раз передумает. Полетели на пол пробирки и склянки столь важные для следователя. Он собственноручно смахнул их со стола, куда усадил Марику.

Она, обхватив его бедрами, запустила руки под рубашку. Пресс напрягся, и Марика погрузилась в осязание, наслаждаясь игрой мышц под пальцами. Поцелуи становились все жарче. В краткие перерывы, когда Дарк отрывался от ее губ, поцеловать шею или грудь, она ловила ртом воздух, задыхаясь от остроты ощущений.

В первый раз они так и не перебрались на кровать, перейдя к делу прямо на столе. Дарк вошел в Марику практически без подготовки, не тратя время на предварительные ласки. Ее вскрик быстро перешел в стон наслаждения. Куда только подевалась ее стеснительность? Она повторяла имя Дарка, выгибаясь ему навстречу. Он брал ее неистово как зверь, входя резко и сильно, рыча от ярости и страсти. Она недалеко ушла: одной рукой вцепилась в волосы, другой держалась за плечо, впиваясь ногтями. Даже через рубашку было адски больно – плечо горело, но в этом тоже было удовольствие. Наслаждение рождалось через боль. 

Пика достигли одновременно. Яркой вспышкой, мышечным спазмом, судорогой экстаз прокатился по телам. Отдышавшись, они перебрались на кровать. Передышка длилась недолго, но за это время они, наконец, избавились от одежды, а после повторили все сначала.

Когда Дарк, устав, заснул, Марика осторожно встала. Ноги едва держали ее, и она схватилась за столбик кровати, чтобы не упасть. Слабость была совсем не вовремя. Тело требовало отдыха, но она не могла его позволить. Сейчас или никогда. Еще несколько подобных ночей и у нее не хватит силы воли покинуть Дарка. Она сдастся, позволит себя уговорить. И это будет самая большая ошибка в ее жизни.

Нет, она упрямо тряхнула головой, уж лучше погибнуть самой, чем погубить любимого. Подобрав одежду, Марика выскользнула за дверь. Чтобы случайно не разбудить Дарка, одевалась в коридоре. Хорошо он не порвал ее платье, другого у нее с собой не было – весь гардероб остался в дормезе.

Выбраться из монастыря не составило труда. Возвращение дишканди никто не ждал, а потому дозор выставили чисто символически. Дарк не мог предугадать, что Марика сбежит.

Пешком она добралась до стоянки лошадей. Надзорный спал на посту. Жаль мальчишку, его, наверное, уволят. Марика взяла лошадь, но села на нее лишь когда отошла на безопасное расстояние. Сотни раз она путешествовала по этим горам в одиночку. Ей не привыкать.

Она уезжала, не оглядываясь, потому что знала, стоит бросить взгляд назад, вспомнить о том, как сладко в объятиях любимого, и она вернется, а этого ни в коем случае нельзя допустить. Ее путь лежал в Эльфантину, к магам. Мать-настоятельница прошла очищение, Марика поступит также. Если будет на то воля богов, она переживет ритуал и вернется к Дарку. Если нет… то и говорить не о чем.

* * *

С тех пор как Эль в храме чужого бога поклялась быть верной женой Рейну, ее жизнь походила на сказку. Временно они жили в доме Дарквинна. Эль не хотела уходить, не попрощавшись с Марикой. Пока она ждала возвращение подруги, Рейн подыскивал новый дом. Конечно, жалование надзорного оставляло желать лучшего, но у Рейна все было впереди. Эль безоговорочно верила в его успех.

Единственное, что омрачало дни – необходимость ежедневно расставаться с любимым. Будь ее воля, она бы и на работу с ним ходила. Но Рейн строго настрого запретил покидать дом, около которого денно и нощно дежурили надзорные. Вдруг нападение повторится.

Спустя пять дней после свадебного обряда Эль сидела в гостиной, когда услышала, как открывается входная дверь. Испугавшись, что это вернулись убийцы, она вооружилась вазой, но в комнату вошла Марика. Вид у девушки был потрепанный, словно всю дорогу от южных гор проехала без остановок.

— Марика? — Эль вернула вазу на стол. — Ты что здесь делаешь? Где Дарквинн?

При упоминании солнечного Марика вздрогнула:

— Он задержался в монастыре.

— Ты сбежала? — догадалась Эль. — Он обидел тебя?

— Если только тем, что был невероятно добр ко мне. Это невыносимо, — Марика всплеснула руками. — Я не могу быть с ним, но вдали от него еще хуже.

— И что ты решила?

— Я пройду очищение! — заявила она.

Даже если бы Эль хотела отговорить подругу, у нее бы не вышло. Та была настроена решительно. Поэтому единственное, что она могла сделать – помочь ей найти мага для обряда.

Выглянув на улицу, Эльмидала подозвала надзорного. Она протянула ему записку и попросила передать ее князю Аквиусу. В записке Эль просила князя немедленно явиться к Дарквинну. Она надеялась, он простил ее за скоропостижный брак и не откажет в просьбе.

Аквиус пришел спустя полчаса. Его расторопность заставила Эль испытать новый прилив вины. Она благосклонно принимала ухаживания князя, а как только представился случай ушла к другому, даже не поставив Аквиуса в известность. Поэтому первым делом Эль извинилась.

— Ты забыла обо мне, — мягко упрекнул князь.

Эль не нравилось, как он на нее смотрел – с печалью. Взгляд мужчины окончательно потух, когда он заметил браслет у нее на руке.

— Быстро, ничего не скажешь, — произнес он.

— Прости, — в сотый раз повторила она. — Я должна была все рассказать. Ты поддержал меня в трудную минуту, а я поступила подло.

— Ты любишь его? — кивнул князь на браслет.

— Больше жизни, — Эль не сдержала улыбку.

— Эх, везучий он парень. Но ведь ты меня позвала не ради этой новости, — спохватился князь.

— Нам нужна помощь, — вмешалась Марика. — Эль говорила, у тебя брат в общине магов.

Девушки все ему объяснили и уверили, что Дарквинн не будет против. Правда, они не смогли объяснить, почему очищение нужно пройти немедленно, не дожидаясь возвращения солнечного. Но князь все равно согласился помочь. Они как раз обговаривали детали, когда в дом ворвался Рейн.

Грохоча как рота солдат по мостовой, он протопал в гостиную, где все замерли, пораженные его громогласным появлением. По лицу Рейна Эль сразу поняла: что-то стряслось. Таким злым она его не видела.

— Что случилось? — подскочила она с места.

— Это ты мне скажи, — в голосе Рейна звенел металл. — Надзорный доложил, что едва я вышел из дома, как ты принялась рассылать записки бывшим ухажерам.

— Ты следишь за мной? — возмутилась Эль.

— Исключительно ради твоей безопасности!

— Разве супруги не должны доверять друг другу?

Пока Рейн и Эль спорили, не замечая никого вокруг, Марика дернула князя за рукав:

— Выйдем? Пусть поговорят наедине.

— Да ты что! Это первая ссора молодоженов. Как такое пропустить?

Князь устроился поудобнее, с улыбкой взирая на перебранку.

— Сколько экспрессии, — делал он замечания, — сколько чувств. Поистине они огненная пара. Представляю, что они вытворяют в постели.

— Довольно! — Марика встала с кресла. — Эль позвала князя по моей просьбе.

Рейн умолк на полу слове и часто заморгал, глядя на девушку.

— Марика? Ты что здесь делаешь? — удивился он.

— Ха, — уперла руки в бока Эль. — Ты был так зол на меня, что даже ее не заметил.

— Действительно, — признал Рейн.

— Обещай, что впредь будешь хоть чуточку мне доверять. О большем не прошу, так как знаю, что это невозможно.

Они скрепили перемирие поцелуем, и тут уж не выдержал князь:

— Умоляю, прекратите. Ты бросила меня практически у храма, но я смирился. Ни заставляй меня смотреть на твое счастье с другим.

Эль, покраснев, отпрянула от Рейна. Она только осваивалась в новом обществе и знала далеко не все его законы. Казалось бы, для нее, привыкшей держать эмоции под замком, что может быть проще – не демонстрировать чувства на людях. Но любовь переполняла ее до краев. Хотелось кричать о своем счастье на весь мир. И порой ей приходилось одергивать себя. Вот как сейчас.

Она быстро взяла себя в руки, и они обсудили детали дела. Аквиус согласился познакомить Марику со своим братом-магом, но предупредил, что у того не хватит сил для очищения.

— Но, быть может, другой маг из общины, посильнее, тебе поможет, — сказал он. — Если такой существует, Блэйн вас с ним познакомит.

Дарка будто кто-то толкнул в бок. Поначалу он решил, что это Марика беспокойно спит, но протянув руку, обнял лишь воздух. Вторая половина кровати была пуста и холодна. На ней давно никто не лежал.

— Марика, — позвал он девушку, но та не откликнулась.

За окном едва разгорался рассвет. Натянув брюки, в расстегнутой рубашке Дарк выскочил в коридор. Тот был пуст. Осмотр ванной комнаты тоже ничего не дал. Выходя во двор, Дарк уже знал, что и там девушки не будет, но не мог не попытать счастья. Увы, худшие опасения подтвердились – Марика исчезла.

Все это время Дарк боролся со слабостью и тошнотой. Перед глазами плясали цветные круги, но он не собирался сдавать из-за какого-то недомогания. В конце концов, он знал, на что шел. Как бы не было сильно противоядие, яд все равно сильнее.

Дарк послал надзорного к стоянке лошадей, просто чтобы убедиться – одной не хватает. Марика уехала. Даже записки не оставила. Хотел бы он рассердиться на нее, но не получалось. Дарк прекрасно знал, куда она отправилась – к магам, пройти обряд очищения. Тот самый, что в состоянии убить ее.

Надзорный еще не вернулся с докладом, а Дарк уже отправился следом. Назначив главным первого помощника, он распорядился закончить обыск монастыря, собрать все ценное, что найдут, и привезти в столицу. Сам он отправится туда немедля. Догнать Марику и образумить ее – вот его первостепенная задача. В ее свете поимка дишканди отошла на второй план.

Но как Дарк не торопился, он продвигался медленнее, чем хотел. Во всем виноваты были треклятые горы. Без подсказок Марики он постоянно путал направление, сворачивал не туда, теряя драгоценные часы. Когда горы закончились, и он, наконец, выехал на равнину, дело пошло быстрее. Дарк менял лошадей, скакал без передышки днем и ночью, и за рекордные три дня добрался до столицы.

Первым делом он заглянул домой. Марике некуда больше податься, а если ее нет дома, Эль должна знать, где подруга.

Распахнув дверь, Дарк взбежал на второй этаж и без стука ворвался в спальню Эльмидалы. Девушка была не одна. В обнимку с мужчиной она стояла возле окна. Потребовалось время, чтобы узнать в высоком широкоплечем парне недавнего невольника и нынешнего надзорного Рейна.

— Прошу прощение, — Рейн поспешно отступил от девушки, — что явился без приглашения. Мы не знали, что вы так скоро вернетесь.

— Выйди, — Дарк кивнул на дверь.

Рейн напрягся. Нарочно или инстинктивно он заслонил собой Эльмидалу. Дарк представлял, как выглядит: пыльный и усталый с дороги, со сверкающими от напряжения глазами и перекошенным от беспокойства лицом. Будь он на месте Рейна, тоже бы не подпустил себя к девушке.

— Мне надо поговорить с Эль наедине. Я не причиню ей вреда.

— Сделай, как он просит, — вмешалась девушка. — Со мной все будет в порядке.

Вздохнув, Рейн подчинился.

— Если что, я в коридоре, — сказал, уходя. — Только позови.

Едва дверь за ним захлопнулась, Эль произнесла:

— Ты хочешь знать, где Марика. Я не стану тебя пытать и отвечу сразу – она в общине магов. Я пыталась ее отговорить или хотя бы убедить дождаться тебя, но она не слушала. Ее желание очиститься от яда слишком велико. И это хорошо. У нее есть шанс выжить.

— Она уже прошла обряд?

— Боюсь, что да. Но о его результатах я не знаю. Меня не пустили к ней.

— Но если бы она погибла, тебе бы сказали.

Эль кивнула, а потом добавила:

— Только очищение убивает не сразу. Несколько дней после обряда, когда тело активно избавляется от яда, самые критичные. Все зависит от них.

— Я должен ее видеть, — Дарк произнес это с отчаянием в голосе, и сам испугался его силе.

— Езжай к магам, — кивнула Эль. — Они не посмеют тебе отказать.

Так он и поступил. Не переодевшись и даже не умывшись с дороги (о еде и сне речи не шло), он отправился в общину магов. Там его встретили недружелюбно. Никто не хотел говорить с ним, но Дарк умел настаивать. Он пригрозил разогнать общину, если его не проводят к Марике, и маги сдались.

При каждой общине магов был лазарет. Огромное помещение, в котором можно было устраивать балы, сплошь заставленное койками без перегородок – вот что он собой представлял. Где-то здесь среди десятков больных лежала Марика. Дарк сильно сомневался, что за ней ухаживают подобающим образом.

Молодой ученик мага указал ему на койку у стены. На ней прикрытая простыней лежала Марика, бледностью сравнимая с той самой простыней. Рядом, задумчиво разглядывая девушку, стоял мужчина лет сорока. Заостренные черты лица придавали ему хищнический вид. Глаза, когда он поднял их на Дарка, смотрели жестко. Дарквинн нашел достойного противника.

— Чем могу помочь? — голос у мужчины был сухой и резкий. Подобным тоном говорят командиры с подчиненными.

— Вы проводили обряд очищения? — Дарк тоже был не из трепетных юнцов. Простой нелюбезностью его с толку не сбить.

— Допустим. И что с того?

— Я хочу знать детали. Как прошел обряд? Она выживет?

— А вы ей кто?

Маг не собирался уступать. Противостояние грозило перерасти в ссору. Дарк уже придумывал причину для ареста, но в разговор вмешалась девушка. В отличие от мужчины она была сама кротость: говорила тихо, смотрела в пол, лишь изредка поглядывая на мага, словно ища у него одобрения.

— Обряд очищение прошел настолько хорошо, насколько возможно, — сказала она. — Сейчас ваша знакомая переживает кризис. Он может длиться до нескольких дней и сопровождаться жаром, ознобом, бредом.

— Она выживет? — голос надломился.

— Этого я не знаю, — вздохнула девушка.

— Довольно, Криста, — перебил маг. — Ты сказала достаточно. Если желаете, забирайте девушку домой, — обратился он к Дарку.

— Переезд ей не повредит?

— Не больше, чем пребывание здесь, — маг насмешливо окинул взглядом лазарет, а после, подхватив ученицу под руку, ушел.

Решение Дарк принял мгновенно. Он не мог оставить Марику в этом ужасном месте, а потому организовал перевозку по всем правилам. Выбил санитарную карету, лучших лекарей и вскоре Марика была дома. Лежала на широкой двуспальной кровати с мягким матрасом, а не на соломенном тюфяке. Если бы это хоть немного улучшило ее состояние. Но, увы, девушка пребывала в беспамятстве.

Лекари развели руками и признали свою несостоятельность. Когда дело касалось магии, они предпочитали не вмешиваться. Никогда еще Дарк не чувствовал себя таким беспомощным. Он сидел в ногах у Марики, наблюдал за тем, как она мечется в бреду, и ничем не мог помочь.

К ночи ей стало совсем худо. Она вся горела. Даже солнечному с его высокой температурой тела девушка казалась ужасно горячей.

— Наберем ванну холодной воды и опустим в нее Марику, — сказала Эль, которая все это время была поблизости. Она и Рейн переживали за Марику не меньше Дарка.

Эльмидала сама все организовала, видя, что Дарк ни на шаг не отходит от Марики. Когда ванна была готова, настало его время действовать. Сняв с Марики сорочку, он взял ее на руки и отнес к ванне. Она весила совсем ничего, похудев на несколько килограмм с их последней встречи.

Дарк бережно опустил Марику в ванну. Она не дернулась от соприкосновения с ледяной водой. Лишь ресницы чуть дрогнули.

Эль оказалась права – ванна помогла, жар спал. На смену ему пришел озноб. Обтерев Марику, Дарк уложил ее в кровать и укрыл несколькими одеялами, но она все равно дрожала.

— Ложись рядом, — прежде чем уйти к себе, посоветовала Эль. — Жар тела солнечного согреет ее.

Едва она вышла, Дарк, скинув одежду, лег в кровать. Под несколькими одеялами было не продохнуть, но он терпел. Прижав к себе дрожащую девушку, он вдруг понял, что не представляет своей жизни без нее. Что это, если не любовь? Настало время признать – он любит Марику. Небесный отец, как разрушительно это чувство. Какой непоправимый вред оно ему причиняло. Как мучило, как жгло. Он ненавидел эту пытку и себя за слабость. И еще, пожалуй, девушку за то, что пробралась к нему под кожу и пустила корни. Теперь и не выкорчевать. Разве что вместе с сердцем.

И вместе с тем он был благодарен за это неведомое прежде чувство. Оно до неузнаваемости изменило его. Открыло новые горизонты. Чем бы в итоге оно для него не обернулось – горем или радостью – Дарк уже не будет прежним.

— Только живи, — шептал он ночь напролет Марике на ухо. — Потом если захочешь, бросишь меня. Уйдешь навсегда, разбив мне сердце. Только живи. Одного знания, что ты жива, мне будет достаточно для счастья, — снова и снова повторял он как заклинание, как мольба всем существующим и выдуманным богам: — только живи.

На утром озноб прекратился. Марика затихла. Дарк прислушивался к ее дыханию, чтобы убедиться – она еще жива. Он убрал лишние одеяла, опасаясь, как бы снова не начался жар. По этой же причине не лег обратно в постель. Марика больше не нуждалась в его тепле.

Дарк не выходил из комнаты. Поэтому когда к нему пришли, Эль проводила гостей в спальню.

— Сол, — Аурика приветствовала его кивком головы, а ее неизменный спутник не посчитал нужным поздороваться. — Я услышала о твоем возвращении в столицу. Говорят, ты бросил отряд в горах.

— На то были причины, — произнес Дарк.

Аурика бросила взгляд на кровать за его спиной. Причина, побудившая его оставить своих людей, не была для нее загадкой.

— Ты поступил глупо и безрассудно, — заметила она. — Но я прощаю тебя. Скажи, ты кого-нибудь арестовал?

— Нет, дишканди скрылись до нашего приезда. Их кто-то предупредил.

Аурика нахмурилась, а ее спутник сделался мрачнее тучи.

— Шпион дишканди в совете городов, — девушка покачала головой. — Я подозревала о чем-то подобном. Что ж, я найду его. Пусть тебя это не заботит. Но что делать с ней?

Взгляды всех в комнате обратились к Марике, и Дарку отчаянно захотелось ее заслонить. Он как никогда понимал Рейна, который чуть что загораживал Эль. Дарк думал причина в его бывшей работе телохранителем, но все намного проще – причина в любви.

— В ее крови больше нет яда дишкан, — сказал он. — Я могу это доказать.

Слава Небесному отцу, он научился определять наличие яда в крови. Никогда еще он так не радовался своим успехам.

— Я верю тебе и без этого, — произнесла Аурика. — Но поверит ли совет? Для них она – вечная угроза. Особенно для шпиона. Даже если мне удастся убедить совет, оставить девушку в живых и на свободе, на нее всегда будет вестись охота. Дишканди не отпустят одну из своих. Они слишком много о них знает.

— Тогда скажи совету, что она умерла. Скажи это всем.

— Почему она важна для тебя? — Аурика переглянулась с Элаем, и он улыбнулся ей краешком губ. — Впрочем, не отвечай. Я поняла. Непростительная глупость для следователя влюбиться в подозреваемую. Не хочу знать, как это произошло.

— Наверное, также, как глава рода Гелиополя влюбилась в низшего без рода и племени, — не остался в долгу Дарк.

— Дерзишь? — Аурика не выглядела обиженной, скорее ответ ее позабавил. — Значит, будешь биться за нее.

— Если придется.

— Ты готов потерять все ради убийцы? — Аурика приблизилась, словно хотела прочитать ответ в его глазах. — Одна из ее названных сестер отравила твоего отца.

— Это была не она. На остальных мне плевать.

— Ей всегда придется скрываться, вам не позволят заключить брак, у вас вряд ли будут дети, но даже если они родятся, то станут изгоями. Уверен, что не пожалеешь о своем решении?

— Ты о своем жалела?

Аурика обернулась к Элаю. Ее голос потеплел, когда она ответила:

— Ни секунды.

— Тогда зачем спрашиваешь.

Аурика кивнула, принимая ответ.

— Пусть будет по-твоему, — сказала она перед уходом. — На совете я объявлю о смерти дишканди по имени Марика. Она не пережила обряд очищения. Огромная потеря для всех нас, — Аурика притворно вздохнула. — Мы лишились единственного источника информации.

Дарк позволил себе расслабиться, только когда за Аурикой и ее спутником закрылась дверь. Не верилось, что она уступила. Он не сомневался, гелиоска пришла, чтобы покончить с Марикой. Стальной блеск в глазах ее спутника сказал ему больше, чем слова девушки. Элай был готов убить Марику, он ждал лишь приказа. Почему бы Аурика не передумала, Дарк был рад, что ему не пришлось сражаться с Элаем. Вряд ли бы он победил.

— Значит, ты готов на все эти лишения, только бы быть со мной, — донеслось с кровати.

Дарк крутанулся на пятках. Марика полусидела – лицо бледное и осунувшееся, но улыбка счастливая.

— Ради тебя я готов и на большее, — он улыбнулся в ответ. Еще минуту назад на его плечах лежала вся тяжесть мира, но теперь она разом спала. — Зачем ты это сделала? Чего ради так рисковала?

— Ради тебя.

— Глупенькая, я не стою твоих страданий.

— Я бы медленно убивала тебя. Я не могу этого допустить.

В пару шагов он преодолел разделяющее их расстояние, склонился над девушкой и поцеловал в губы.

— Стой, — испугалась она, — вдруг яд еще не до конца выветрился. Надо провести опыты, убедиться.

— Ничего не надо, — перебил он, — я и так знаю. Ты больше не дишканди.

— Кто же я тогда? — Марика округлила глаза. Она не помнила, как это – быть кем-то кроме дишканди.

— Ты – та, кого я люблю. И пока этого достаточно.

***************

Другие книги цикла “Эльфантина” (все книги цикла однотомники, можно читать отдельно):