Отродье

Все мы загнаны в психологическую ловушку, расставленную нашей цивилизацией. Мама, няня или кто-нибудь ещё с детства твердили нам, что жизнь прекрасна, что человек прекрасен, что добро победит зло, а злой серый волк никогда не придёт. И когда мы сталкиваемся с чем-нибудь омерзительным, наша первая реакция: этого не может быть, произошла ошибка — её допустили мы или, ещё лучше, кто-то другой. Мамам следовало бы рассказывать детям, что в пятидесяти процентах случаев злой серый волк действительно появляется на пороге и выглядит он совсем как мы.

Иосиф Бродский

Перед вами продолжение романа «Король-Предатель», завершающее дилогию про гномов, выживших после конца света. Первая книга была опубликована не так давно, но если вы чувствуете, что успели забыть её содержание, то рекомендую перейти в раздел Глоссарий в конце книги. Там нет спойлеров, но краткое описание основных терминов и действующих лиц первого романа поможет воскресить в памяти картину событий.

Идея для продолжения зрела ещё во время написания первой книги, из-за чего та получила открытый финал. Нескольких читателей такой расклад разозлил, но пытаться всем угодить — дело, заведомо обречённое на провал. Для меня было важно логически завершить все сюжетные линии, оставив загадки касательно отродий и внешнего мира. Тайна будоражит сознание, и я надеюсь, вы успели пофантазировать насчёт причин, по которым Король-Предатель стремился не выпускать из города простых смертных. Держу пари, что ваши догадки оказались неверными!

Эта книга ответит на оставшиеся после первого романа вопросы. Но её суть в другом. Несмотря на то что все персонажи гномы, эта книга — про человечность. Про падения и взлёты души. Про обман, про отвагу. Про общество.

Некоторые читатели упрекали меня за частые философские отступления и рассуждения персонажей, считая это занудством, но я убеждён, что главное предназначение художественной литературы именно в донесении идей, а не в простом развлечении массового читателя. Да, расслабиться за книжкой тоже бывает приятно, не вся литература должна быть с претензией на заумность. Но если ради популизма всё время идти по пути упрощения, то раньше или позже способность к мыслительной деятельности атрофируется даже у немногочисленной в наше время читающей публики.

Ни в коем случае не претендую на провозглашение очередной великой истины в последней инстанции, но очень надеюсь, что эта книга побудит вас заботиться о своей информационной гигиене более тщательно. Что гномы, что люди, сильно переоценивают свои способности к критическому мышлению, за что приходится платить крайне высокую цену. Вряд ли эта книга что-то изменит и сделает общество лучше, но авось кто-то станет меньше верить на слово каким бы то ни было авторитетам и начнёт выстраивать свою картину мира более вдумчиво.

При всём вышеизложенном пафосе, мне кажется, что вторая книга получилась значительно динамичнее. Я сознательно не стал «вылизывать» её до победного — текст получается от этого вычурный, не живой. Устаревших словечек постарался тоже по мере возможности избегать. Закос под церковнославянский слог в публичных речах Пастыря и Безбородого пророка в первой книге поняли единицы, зато критиковали неграмотность «наивного автора из деревни» много и с удовольствием.

Даже нецензурной брани в диалогах почти не осталось. Правда, добрее книга от этого вряд ли стала. Высокие моральные стандарты и отсутствие мата — вещи, увы, малосвязанные. Детям читать не давать!

В общем, хватит вступлений. Кому понравилась первая книга, скорее всего, оценят и книгу вторую. Она совершенно другая и в то же время такая же. Потому что суть гномов и людей не меняется, но лишь раскрывается под новым углом.

Приятного чтения!

Полотно истории пестрит заплатами, его многократно штопали и перевязывали, чтобы подогнать под разных людей, засовывали в кромсалку-сушилку цензуры, чтобы превратить в удобную для запудривания мозгов пропагандистскую пыль.

Терри Пратчетт

Он умирал. Умирал мучительной, страшной смертью. Тело изогнулось дугой, глаза готовы были вырваться из орбит, сведённые судорогой пальцы буквально вгрызались в землю. Яростный вопль сменялся бульканьем, затем стоном, переходил в пронзительный визг и вновь перерождался рычанием. Искажённое лицо перекосилось до такой степени, что было неясно, как челюсти ещё удерживаются на положенной законами анатомии месте. Как было неясно и то, за счёт чего в «приманке» всё ещё теплится жизнь.

Вывалившиеся из развороченного живота гнома кишки пульсировали, шевелились, словно были мерзким живым существом. Сухая глинистая почва жадно впитывала кровь, что непрерывным потоком покидала бренное тело, от напряжения трещали суставы, но раненый гном упорно продолжал извиваться в агонии.

Зловещая тень вырвалась из груди умирающего, метнулась по кругу: раз, второй, третий. Скорость, с которой та двигалась, была феноменальной, глаз обычного смертного мог различить лишь мелькание чего-то большого и тёмного. Особо зоркий мог заметить две красные линии. Мог догадаться, что те на самом деле были следом от светящихся глаз невообразимого существа. Мог… Вопить и корчиться, сходя с ума от боли.

Судорога отпустила изогнувшегося дугой гнома, он опал и обмяк, блаженно хрипя, словно предстоящая смерть была избавлением. Изодранные пальцы била крупная дрожь.

Внезапно тень перестала метаться, зависла над умирающим, погружая призрачные отростки тому прямо в грудь, словно хотела вобрать в себя последний вздох жертвы. Гном вновь раззявил в ужасе перекошенный рот, забулькал кровью, выпучил красные от лопнувших сосудов глаза. Всхрипнул и… неподвижно застыл в неестественной позе, так и не сумев обрести покой в последний миг своего земного существования.

Огненно-красные глаза тени вспыхнули, непостижимое ликование, столь же неописуемым образом, отразилось на дрожащем силуэте тёмного существа. Призрак словно трясся в экстазе, смакуя жизненную энергию погибшего гнома. Чернота внутри тени уплотнилась, стала практически осязаемой…

— Давай! — крикнул кто-то. Властный, сильный, уверенный.

— Не получается! Не получается! Не выходит! — испуганные, отчаянные голоса.

— Выполнять! Любой ценой, повторяю, любой ценой!

— А-а-а-а-а!!! — завопил кто-то, — А-а-а!!!

— Выжигает! Выжигает! Слишком…

— А-а-а-а-а!!! — ещё один вопль. Уже с другой стороны.

Концентрические круги, состоявшие из вязи магических рун, с бешеной скоростью вращались вокруг пирующего над своей жертвой отродья. Вспыхивали, мерцали, увеличивались в диаметре и снова сужались. Подступались ближе к неземной твари, почти касались её, но вновь отступали.

— Сейчас! Сейчас или мы не сможем сделать это уже никогда! Давай! — жилы на шее короля гномов разбухли, из-под закрытых век колыхал синим колдовским пламенем яркий свет.

— А-а-а-а-а!!!

— Оно выжжет нас, выжжет!

— А-а-а-а-а!!!

Стоящие на коленях у последнего внешнего круга рун гномы один за другим хватались за головы — из ноздрей, ушей и глаз, зачерпнувших через край своих возможностей смертных, толчками выплёскивалась тёмная кровь.

— Мы не сможем! Маронон, мы не сможем!

— Пытаться! Я сказал пытаться! Ещё!

Властелин подгорного народа и сам едва сдерживал стон. Всё тело дрожало. Неимоверного усилия воли хватало уже лишь на то, чтобы оставаться в сознании.

— А-а-а-а-а!!! — в строю осталось уже менее половины составлявших круги силы колдунов.

— Маронон! Маронон, нам конец! Мы не продержимся больше…

— Нет! Не хочу…

— Держи-и-и-и-сь!

Внешний круг рун завращался с такой немысленной скоростью, что стал чистым светом.

— Маронон!

Второй круг стал столь же стремительно закручиваться в противоположную сторону.

— Маро…

— Началось! Получилось! Осталось…

— А-а-а-а-а!!!

— Выгораем…

Один за другим рунические круги ускоряли движение, сливались в сплошное свечение, передавали импульс вращения дальше, к центру, к «приманке» и клюнувшему на неё странному существу.

«Ликование» отродья вдруг резко окончилось, тварь словно осознала происходящее и захлопывающуюся вокруг неё ловушку. Стало метаться по границам самого медленного, самого тусклого внутреннего круга. Но уплотнившаяся внутри создания чернота как будто мешала ей двигаться столь же стремительно, как прежде.

Свет подбирался всё ближе.

— Не могу… — помимо короля оставались в сознании лишь ещё двое гномов.

— Не мо… — повторил предпоследний и упал ничком прямо в круг.

Голову рунописца разорвало словно переспелый арбуз. Внешний круг света меркнул и, о ужас, вращение чистого света начало замедляться. Почти незаметно, самую малость…

— Не-е-е-т! Дожать импульс…

Почти все внешние круги рун превратились в свечение. До внутреннего круга оставалось всего пять ещё не ставших светом слоёв…

— Маро…

— Молчи! Дожать!

Два гнома, практически ослеплённые светом и болью, раскачивались, стоя на коленях вокруг свистопляски запредельных сил. Свечение внешнего слоя стало меркнуть. Уже можно было различить, что это не чистый свет, а вращение рун.

До отродья осталось ещё четыре окружности.

— Не успеем. — Вдруг с ужасом осознал Маронон.

Понял не обессилевшим разумом, не почувствовал кожей, не… просто знал. Внешний круг словно бы «заразил» своим недугом следующий и тот тоже стал замедляться. Передал эстафету следующему…

Три внутренних круга по-прежнему представляли собой вращение рун. По инерции они ещё ускорялись, но уже заметно медленнее, чем раньше. Отродье в центре, одним ему ведомым чутьём поняв, что у него вновь появился шанс выбраться, начало бросаться на не видимую глазом границу. Воздух над местом столкновения противоборствующих сил вздрагивал всё сильнее.

— Простите… — вдруг прошептал упавшим голосом король, — простите…

— Не на… — хотел было возразить своему повелителю последний руноплёт, но было уже слишком поздно.

Заливающиеся кровью колдуны, корчившиеся вокруг вакханалии сил планетарного масштаба, один за другим выпрямлялись, вбивали одеревеневшие пальцы в землю, глубоко вдыхали воздух и сникали. Отдавали свою жизнь в обмен на то, чтобы внешний круг вновь самую малость ускорился. Отнимали щепотку магии и силы не только у себя, но и у самого мира. Ослабляли его. Приносили в жертву ради спасения…

— Пре… — последний здравствующий спутник Маронона опять не успел договорить. Из его ушей толчками начала бить кровь.

— Должен. Должен был это сделать… — скорее сам себе, чем ему, сказал предавший все договорённости гном, ломая последнюю Печать и направив всю высвободившуюся мощь на тварь, что служила ключом к спасению. — Должен!

Внутренний круг тоже стал светом. Импульс ускорения волной пошёл по концентрическим окружностям назад, затем вновь вовнутрь. Круги, вращавшиеся до той поры в противоположных направлениях, вдруг стали одним пульсирующим объектом. Вспыхнули и… затмили своим сиянием черноту существа, растворили отродье в свете, что был ярче тысячи солнц.

Земная твердь дрогнула, небосвод словно бы начал двигаться в другом направлении, сама суть вещей в мире неуловимым образом изменилась. Произошло нечто, что впоследствии нарекут Роковым днём, наивно полагая, что то было связано с поражением Союза свободных рас, гибелью императора человеческой расы и прочими, ничего не значащими с космической точки зрения, событиями. Не догадываясь, что истинная битва произошла в совсем иной области, которую скудный разум, с его наивными логическими построениями, понять не способен.

Концентрические круги застыли, превратившись снова в вязь рун. Ещё какое-то время Маронон неподвижно сидел, по-прежнему не открывая глаз, в которых медленно угасал колдовской огонь невиданной доселе простыми смертными силы. Пальцы механически поглаживали песчинки, в которые превратились отданные ему на хранение представителями других рас Печати.

Смешные. Они правда надеялись одолеть с помощью этих жалких артефактов Проявленного? Проявленного… Печатей едва хватило, чтобы справиться с одним отродьем! Победить само небытие… Как можно быть столь искусными в магии и при этом оставаться столь наивными идиотами?!

Король с трудом распрямил затёкшие ноги, поднялся с колен. Спокойно прошёл по застывшим рунам в центр колдовской битвы. Подобрал с земли чёрный шар размером с кулак взрослого гнома. Взвесил в руке, внимательно осмотрел. Хмыкнув, деловито засунул за пазуху.

Разворошил носком сапога пепел, в который превратилась «приманка». Постоял минуту задумавшись. Затем развернулся и пошёл от места сражения прочь.

— Пр… Пре…

Маронон удивлённо застыл, обернулся, глядя на гнома, что держался наравне с ним почти до последнего. Быстро обежал взглядом тела остальных соратников, но больше признаков жизни не обнаружил.

Правитель гномов сел на корточки рядом с силившимся что-то ему сказать гномом. Бесцеремонно ощупал его голову, макнул палец в кровь, что обильно излилась из ушей потерпевшего. Облизнул свой испачканный в алой жидкости ноготь. Сомнений быть не могло.

— Выжжен, подчистую весь выжжен. Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Пре… — напряжённо пытался выговорить что-то выживший гном.

— Ты больше не сможешь повелевать рунами, Мерхилек. Для тебя это будут обычные закорючки, и только.

— Пре…

— Я пришлю за тобой лекарей, Мерхилек. Ты стойко держался и заслуживаешь моей благодарности. Знаю, отныне ты бесполезен, но я не забуду твой подвиг. Держись.

Маронон по-отечески взъерошил грязные волосы последнего рунописца. Впрочем, уже не рунописца, а самого обычного гнома. Тяжело вздохнул и, ссутулив плечи, удалился с места событий.

Он шёл медленно, часто поднимая голову вверх, желая запечатлеть свою последнюю короткую прогулку под открытым небом. Шёл, думая наперёд обо всех бедах, что ждут его впереди. Полностью осознавая, что пути назад больше нет.

Мерхилек беспомощно смотрел вслед своему повелителю, пока тот не скрылся наконец за скальным выступом, где ожидали их возвращения свита и воины. Давление внутри головы ослабло, кровь перестала вытекать из ушей, стало чуточку легче.

— Предатель. — Тихо вымолвил гном, отдавший все свои силы на борьбу с тем, что до сего момента считал чистым злом.

С болью в сердце оглядел неподвижные тела отдавших не только магию, но саму свою жизнь и душу товарищей. Посмотрел на горстку пыли от артефактов, что должны были стать спасением мира. На прах колдуна, что позволил использовать себя как приманку, не подозревая, насколько мучительной окажется его смерть.

С тоской взглянул на руны, зная, что никогда больше не сможет повелевать знаками силы. Понимая, что отныне его жизнь не стоит ломанного гроша.

Сжал от бессильной ярости кулаки и попробовал крикнуть, хоть то было скорее похоже на писк:

— Король-Предатель!

* * *

«Что есть Проявленный? Ничто. Что есть Праотец? Всё.

Так что же такое проявил Всеобъемлющий? Как можно сделать небытие осязаемым? И зачем?

Внимай же слову моему, ибо сейчас будет явлена тайна страшная, что рушит представления наши, но мироустройство описывает.

Не может что-то появиться из ниоткуда, но значит, и распасться в ничто не может уже никогда. Кто создал Вселенную, мир, горы, всех нас? Праотец. Но откуда мог возникнуть Создатель? До него тоже был кто-то? А откуда взялся создатель Создателя? Где начало всего?

Нет начала и нету конца, но есть то, что мы видим и чувствуем в данный момент. Откуда оно возникло, куда пропадёт?

Вот, был миг и прошёл. Где он, что сталось с мгновением?

Новый миг, вновь его не вернуть. Следующий.

Перемололо время Вселенную, перемололо мир, горы, тебя!

Не понимаешь? Думаешь, вот же я, цел! Но нет, то уже не ты, то другой. Совсем немного другой, но всё-таки изменённый.

Не успеешь заметить, как вновь пропадёшь и проявишься. Проявишься…

Непрерывность существования лишь иллюзия, есть только бесконечная череда распада мгновений и созидания нового мига. Но что если в какой-то, пусть даже в сто миллиардный раз, ты вдруг не проявишься вновь? Исчезнешь, станешь небытием?

Вот так и может проявится ничто. Через исчезновенье чего-то.

Так есть ли на самом деле хоть что-нибудь? Есть. Что же? Всё.

Есть всё, что ты видишь и только можешь вообразить, но в то же время и нет ничего. Всё и ничто суть одно и то же — бесконечный процесс пересозидания сущего каждый миг.

Но если ничто стало проявляться чаще, чем всё, жизнь исчезает. Праотец готовит Вселенную к глобальному обновлению, а значит, наступит миг, когда проявится лишь ничто. Момент, когда мирозданья не существует. Мгновение, что растянется на эпохи, ибо само время исчезнет. Затем «бах!» и вновь начнётся новый виток.

Мы приближаемся к окончанию подобного цикла. Цикла, что продолжался невообразимое количество лет, но всё же его завершение близко. Ничто стало проявляться всё чаще, а сие означает, что дни, отпущенные нам, сочтены.

Внешняя форма распада не имеет значения. Отродья, всепоглощающая бездна, предатель-король… Жизнь в нашем и всех других мирах скоро исчезнет. Заместо оной проявится ничего».

Мерхилек Стальной, из трактата «О проявленной и непроявленной сущности»

* * *

Вечность. Казалось, целая вечность минула с тех пор, как он покинул Оплот.

О чём он думал тогда? Что они уложатся за несколько часов, пару дней, за неделю? Как мог он столь недооценить ситуацию, нарушить предельно ясный приказ, подвергнуть смертельной опасности себя и других?

Рвазар крепко сжал кулаки, скрипнул зубами, с трудом удержался, чтобы не зарычать. Это его вина. Его самонадеянность привела к катастрофе! На его совести гибель более дюжины отличных ребят!

Нужно было как следует подготовиться. Собрать походное снаряжение и провизию. Произвести не «формальный допрос», по сути, скоротечную пытку, но методично и полноценно вытрясти из этих драных исследователей всю подноготную.

Тогда сразу бы стало понятно, что сумевшие прорваться наружу «первооткрыватели» не наивные, праздно шатающиеся по пещерам бедолаги, как были, например, Жизнетворцы, но хорошо организованные экспедиции, точно знающие, куда им следовать, по крайней мере, на начальном этапе.

То, что всё было тщательно спланировано, стало очевидно, когда следы разделились именно на тех развилках, которые заканчивались не тупиком, но обширной сетью подземных пещер. Беглецы не теряли времени даром, не делали без крайней нужды остановок, не осматривались с ахами и вздохами, но стремились как можно дальше оторваться от преследователей, зная, что те неизбежно отправятся по их души.

Первую группу удалось настигнуть лишь спустя шесть дней. Исследователи поняли, что их догоняют и встретили карателей во всеоружии. В бою погибло два стража, ещё трое были тяжело ранены. Рвазар и сам чудом избежал гибели, когда шальной болт просвистел в сантиметре от его уха. В сей раз он уже не спешил и перочинным ножом буквально выскреб из пленников все необходимые сведения.

Стало ясно, что дело дрянь. Беглецов было больше, чем сообщили под пытками во дворце те, кого удалось отловить почти сразу на выходе. Исследователи распались на три экспедиции, каждая по численности в полтора раза больше их элитного отряда стражей. Разделяться, чтобы преследовать оставшиеся две группы было нельзя. Возвращаться за подмогой тоже уже было некогда.

Рвазар оставил тяжелораненых сотоварищей на месте кровопролития. Они не могли терять время, таща их за собой, как не могли выделить ребятам сопровождающих до Оплота. Перевязав на скорую руку бойцов, он велел тем самостоятельно добираться до города, прекрасно понимая, что они не смогут преодолеть и половину пути. Воды и еды он тоже оставил им минимум. Ресурсы требовались боеспособным товарищам, расходовать провизию на умирающих было непозволительной роскошью.

Вторая группа успела оторваться гораздо серьёзнее первой, далеко покинув пределы патрулируемой стражами территории. К счастью, в конце концов те свернули в тупиковый туннель, где их настигли и методично перебили один за другим каратели, потеряв лишь одного воина. К этому моменту они отсутствовали в Оплоте уже двадцать дней.

Перед Рвазаром встал тяжкий выбор: с одной стороны, стражам под страхом смерти запрещалось находиться вне защитных чар города дольше тридцати дней кряду, с другой, приказ отловить всех беглецов до единого исходил лично от самого Короля.

Чутьё подсказывало, что пора спешно возвращаться, ибо отпущенное по уставу время заканчивалось. К тому же Рвазару было совершенно очевидно, что обстановка в Оплоте накаляется, и навыки его отряда в самом скором времени могли потребоваться не вне, а в самом городе. Чернь голодала, законнорожденные затевали интриги, Маронон окончательно потерял интерес к внутренней политике и занимался одной ему ведомой войной с непонятным врагом.

Точечные вылазки и удары ещё могли устранить бунт, не дав недовольству набрать опасные обороты, но для этого требовалась серьёзная предварительная работа по сбору сведений и вычисления наиболее активных участников заговора. Заниматься же подобной «немужественной» деятельностью, никто из стражей категорически не хотел. Показать свою силу, забить, замучить до состояния, когда жертва под пытками подтвердит что угодно — это пожалуйста. Использовать слежку, внедрение, доносы, подкуп и тонкие манипуляции — на такое был способен, пожалуй, лишь Велер, но то был не страж, а кладовщик-интриган, которому Рвазар доверил бы подобное расследование в последнюю очередь.

Вызывало подозрение и то, что пойманные беглецы как-то уж больно единогласно указывали на Дом Среброделов, как на организаторов экспедиций, тогда как в обычной ситуации большинство подобных баранов понятия не имели, на кого на самом деле работают. Учитывая, что стражей уже облапошили один раз, указав недостоверную информацию о количестве участников вылазки, а также тщательность подготовки исследователей и прочие данные, складывалось довольно тревожное ощущение, что экспедиции имели своей истинной целью именно отвлечение внимание тайного карательного отряда стражей. А следовательно, готовящийся заговор гораздо серьёзней, чем просто бунт недовольных, и в нём участвует кто-то из самых влиятельных приближённых правителя.

Все доводы разума были за скорейшее возвращение в город, и тем не менее Рвазар решил преследовать третью, последнюю экспедицию до конца.

Глупо, как глупо! В конце концов, они могли просто соврать, что прикончили всех беглецов и выполнили задание, уложившись ровнёхонько в срок. Рвазар уже и сам не понимал, почему он принял самоубийственное решение продолжить погоню, тогда как долг и здравый смысл приказывали вернуться в Оплот. Не понимал, но горько жалел. И с каждым новым днём жалел об этом всё больше.

Проблемы начались ровно на тридцать первый день их затянувшегося сверх меры похода. Один из разведчиков не вернулся, а его след обрывался так неожиданно, словно тот провалился сквозь землю. И Рвазару было вовсе не до шуток, что они и так под землёй…

На следующий день пропал ещё один воин. На сей раз, просто отошедший подальше от отряда, чтобы справить большую нужду.

Был отдан строгий приказ держаться минимум по трое, как бы ни было неловко, неудобно и любые прочие не. Таинственные исчезновения прекратились, но движение отряда сильно замедлилось.

Они двигались по неисследованным туннелям, которых не было ни на одной карте, что хранились в строжайшем секрете во дворце. Путешествия в столь отдалённые области были под запретом даже для их элитного подразделения стражей, и Рвазар подозревал, что руководивший их деятельностью Маронон совершенно сознательно скрывал от подчинённых все «лишние» сведения.

Приходилось подолгу останавливаться у каждого ответвления, ожидая пока теперь уже целая группа разведчиков вернётся с докладом. Провизия подходила к концу и, хотя съедобного мха вокруг было вдосталь, живности на пути попадалось с каждым переходом всё меньше. К счастью, преследуемая экспедиция находилась в таком же положении, а потому их медленно, но верно настигали прекрасно обученные и закалённые суровыми испытаниями стражи.

Почуяв приближение к цели, отряд заметно воодушевился. Разведчики настояли на разбиении на более мелкие группы, всего по два гнома. Втроём вероятность оказаться замеченными существенно возрастала, и Рвазар дал добро. Так они потеряли ещё двоих стражей.

Нет, те не пропали бесследно, но по совершенно непонятной причине передрались, причём так, что их вопли разносились эхом от стен туннеля на мили. Когда двух спятивших дебоширов нашли, изуродованные тела было практически невозможно узнать: бывалые воины голыми руками и зубами самым натуральным образом разорвали друг друга на части.

Что могло послужить причиной жуткого конфликта, осталось загадкой для всех членов отряда, что служили вместе уже не первый десяток лет и знали друг друга лучше, чем родных отцов и братьев.

Видимо испуганные воплями, исследователи снова ускорились и погоня, что казалось вот-вот подойдёт к завершению, возобновилась. Теперь уже никто не заикался о том, чтобы отлучиться от остальных даже на минуту. Происходило нечто странное, в памяти каждого стража стали появляться провалы и лишь коллективным усилием мысли те восстанавливали перед привалом полную картину дня.

Внезапно оказалось, что без вести пропало не только двое разведчиков, но и ещё трое стражей, причём никто точно не помнил даже их имена! Тех словно вычеркнули из самой истории бытия. Нельзя было вспомнить ни момент, когда именно те пропали, ни черты знакомых долгие годы ребят, вообще ничего, кроме того, что совсем недавно отряд был на три гнома больше.

Какая-то чёрная бездна поглощала сознание, и скоро вместо разовых провалов в памяти редкостью стали, скорее, проблески здравомыслия… Когда пропало ещё несколько гномов, Рвазар даже не смог определить точное число недостающих бойцов.

Но вот что Рвазар пока помнил, так это то, что «вечность», с тех пор как он покинул Оплот, продлилась сорок четыре дня.

Проклятые исследователи остановились в небольшой, на удивление уютной пещерке. Ласково журчал ручеёк, стены и пол покрывал толстый слой мха. Было видно, что члены экспедиции не торопятся в путь: булькали пара котлов, часть гномов с наслаждением лежало на мягком растительном покрывале, другие нехотя занимались разными бытовыми делами. Судя по разбросанному инвентарю, беглецы провели на стоянке несколько дней, хотя прежде не позволяли себе оставаться на одном месте дольше привала.

Выставленные дозорные пребывали в какой-то прострации и не успели ни поднять тревогу, ни даже просто понять, что они уже не жильцы. Отряд стражей тихо и методично занимал позиции, пользуясь царящей в пещере атмосфере безразличия и спокойствия. Впрочем, подобная обстановка не слишком удивила Рвазара — от бесконечной погони устали все, и преследователи, и уж тем более беглецы. Странные события последних двух недель подорвали боевой дух даже элитных стражей, что говорить о моральном состоянии простых гномов? Когда осознаёшь, что знакомые десятилетиями товарищи пропадают не только из физической реальности, но о них стираются сами воспоминания, почва под ногами перестаёт казаться надёжной…

Лишь несколько гномов о чём-то ожесточённо спорили у другого края пещеры, но поскольку все, кроме одного, стояли к подступающим стражам спиной, тем удалось занять практически идеальную позицию для атаки. По расширившимся зрачкам того единственного гнома, кто стоял к ним лицом, Рвазар понял, что пора начинать.

Пли! — не словом, но жестом приказал воин.

Первый же залп арбалетных болтов вынес всех, кто стоял на своих двоих или находился близко к краю пещеры. Гномы резко очнулись от спячки, в которой полминуты назад пребывал их измученный разум. Кто-то, схватив оружие, бросился к ним, кто-то от них. Слишком поздно. Стражи методично расстреливали их арбалетов и тех и других.

В отличие от остальных стражей, подразделение Рвазара не очень-то уважало ближний бой и прочую воинскую честь. Важны были лишь эффективность и результат. Максимальный урон, минимальные потери, всё остальное неважно.

Бой, даже скорее бойня или расстрел, закончился столь же внезапно, как начался. Все, кто успел вскочить на ноги, теперь лежали в неестественных позах. Кто-то корчился, кто-то лежал неподвижно. Рвазар указал на нескольких гномов, чьи раны были достаточно лёгкими, желая как следует допросить сих «счастливчиков». Остальных, не колеблясь, велел добивать. Пристроил арбалет за спиной, достал топорик и сам начал не самое достойное, но нужное дело.

Дойдя до противоположного края пещеры, остановился, с удивлением воззрился на окровавленное лезвие топора. Опять провал в памяти? Он мог поклясться, что секунду назад только достал орудие казни и вот, на его руках уже чья-то кровь. Рвазар помотал головой, склонился над лежащим перед ним гномом. Болт торчал у того из плеча, глаза несчастного готовы были вылезти из орбит, подбородок и борода тряслись от раздиравшего сердце ужаса. Внезапно ему стало жаль наивного бедолагу, что отправился в безрассудный поход в надежде сыскать вне стен города чудо.

— Веришь в Праотца и лучший мир?

Сам Рвазар никогда в запрещённого Бога не верил, во время учёбы на стража им очень подробно и настойчиво объясняли, что религиозное учение Мерхилека — обман от первого до последнего слова. Приводили множество доводов, разбивающих концепцию Праотца в пух и прах, порицали веру как убежище слабых духом. Но Рвазар знал, что в моменты отчаяния даже самая смешная и глупая вера может помочь собрать волю в кулак и встретить испытания с гордостью.

Раненый гном утвердительно кивнул.

— Тогда помолись.

Из глаз обречённого хлынули слёзы. Рвазар сморщился, что же, он дал беглецу возможность встретить смерть с гордо поднятой головой.

Шея хрустнула, нескольких сильных и точных ударов оказалось достаточно для того, чтобы голова отделилась от тела. Ошалевшие от страха глаза подёрнулись пеленой.

Рвазар долго смотрел в них, гадая, что за картина предстала пред взором убитого в последний миг его жизни. Затем встал, повернулся и пошёл устраивать допрос пленникам, твёрдо уверенный в том, что запас меланхолии и жалости на сегодня исчерпан.

Больше есть вещей, которые нас пугают, чем таких, которые мучают нас, и мы чаще страдаем от воображения, чем от действительности.

Сенека

— Солкис, дорогой мой, скажи, пожалуйста, ты идиот или придурок? Ну как можно было недосчитать тридцать мешков грибокартошки, когда на счету каждый грамм?! Ты понимаешь, что не вскройся виновник хищения, ты висел бы сейчас на столбе-светоче, принося своей тупой головой хоть какую-то пользу для окружающих? Многие гномы искренне убеждены, что светлокамень во рту повешенного даёт света больше, нежели просто закреплённый на палке. Уж не знаю, чем они обосновывают свою гипотезу, но когда наймиты стали снимать вконец разложившиеся трупы, те требовали, чтобы вместо одних королевских чиновников, на столбах висели другие! Кажется, я скоро поверю в народную мудрость, если вы, парни, не научитесь выполнять порученную вам работу как следует!

Велер расхаживал взад-вперёд по тронному залу, отчитывая провинившихся кладовщиков, недосмотревших за подотчётным провиантом. Нового короля мало интересовала ситуация в городе, но хозяйственные дела во дворце он контролировал столь же ревностно, сколь прежде, когда был главным в Оплоте по части снабжения. Солкис терпеть не мог эту придирчивость и проклинал день, когда за заслуги в активном участии в мятеже получил, казалось бы, хлебную должность.

То посчитай, это учти, потом вычти, пересчитай, запиши, доложи и так каждый день! Не работа, а каторга. Конечно, спустя пару месяцев подобной рутины, он стал хитрить и отчитываться не об истинном положении дел, а о примерных данных, что удовлетворяли короля и не вызывали лишних вопросов. К несчастью, пара ушлых помощников не преминули воспользоваться халатностью руководителя, и когда Велер вдруг заявился лично устраивать пересчёт, цифры его не обрадовали.

Солкиса не бросили в подземелья из-за творившейся там чертовщины, ограничившись домашним арестом, слишком шустрых ребят быстро вычислили, но отделаться лёгким испугом, увы, тоже не удалось.

— Впредь будете проводить инвентаризацию в конце каждой смены и только попробуйте хоть на грамм приукрасить доклад! Старшим теперь будет Лука, а ты Солкис… — Велер недобро нахмурился. — Погоди, сейчас мы с тобой как следует побеседуем.

Лишение должности и перспектива беседы с глазу на глаз не сулили, теперь уже бывшему, главному кладовщику ничего хорошего. Остальные мужики зашушукались, кто сочувственно, а кто и злорадно.

— Я не понял, парни, что за драные шепотки? У кого-то есть претензии к распоряжению короля?! Нет? Тогда пошли на хрен вон! Вам поручено следить за припасами, а не клювом щёлкать! Ещё раз недосчитаете что-нибудь, будете своими жизнями компенсировать! Все всё поняли? Во-о-он!!!

Солкис невольно втянул голову в плечи и даже попытался украдкой последовать за бывшими подчинёнными, но двое наймитов перегородили ему путь к отступлению. Здоровенные гномы, что заменили собой стражей, не славились мягким нравом и одних лишь зловещих ухмылок хватило, чтобы Солкис оставил робкую надежду улизнуть под шумок с остальными. Прошлые защитники власти хотя бы были дисциплинированны, эти же мордовороты обожали сразу ломать гномам нос, а уже потом с невинным видом выполнять приказ вышестоящего, будто только сейчас поняли, что от них требуется.

— Этого по морде не бить! — предупредил своих ручных псов король. — По крайней мере, пока я с ним не закончил…

Велер и раньше не славился милосердием, используя всех окружающих исключительно в корыстных целях, а уж после того, как его официально возвысили в ранг правителя города, перестал играть даже в видимость доброты. Зачем что-то изображать, если ты самый главный? Пусть все остальные подстраиваются. А если что-то не нравится… Даже одну ночь в подземелье никто не переживал уже несколько месяцев кряду.

Однако, как ни странно, после последних слов правителя гномов Солкис немного успокоился. В нём всё сильнее крепло подозрение, что ему планируют поручить какое-то новое дело, иначе Велер не стал бы тратить своё драгоценное время на показательное наказание и злобствования. Тот был прагматичен, к тому же в последние месяцы чрезмерно увлечён исследованием тёмных дел прошлого короля, а потому не любил отвлекаться, чтобы продемонстрировать свою власть.

Чем именно занимается новый правитель, никто, кроме нескольких приближённых, не знал, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это как-то связано с рунической магией. Представление, которое устроил Предатель в тронном зале, до сих пор вызывало трепет у выживших свидетелей той чудовищной бойни. История стремительно обрастала небылицами, но Солкис видел попытки проникнуть в закрытую библиотеку и мог представить себе масштаб магии при живом колдуне. Разлетающиеся кишки, мозги, прочие причиндалы… Его передёрнуло.

— Чего, ссышь? — Велер истолковал его жест по-своему. — Погоди, скоро ты ещё и сраться начнёшь!

Наймиты дружно заржали над бородатой воинской шуткой. Чёртова дюжина головорезов, получивших волею судьбы почти неограниченную власть от своего повелителя, в отличие от нового короля получала истинное наслаждение от унижения других гномов.

На всякий случай Солкис решил немного поиграться с раскаянием:

— Ваше Величество, нижайше прошу прощения…

Велер уселся на трон и демонстративно облокотил голову на руку, как бы показывая: «Ну давай, расскажи мне свою очередную отмазку». Солкис невольно осёкся, наймиты снова загоготали.

— В ту смену, когда произошло хищение, я отсутствовал в связи…

— Да-да-да, парень, я уже догадываюсь. Нужно было безотлагательно помочь бабушке, дедушке, прадедушке, калеке, ребёнку… Какие ещё сказки ты любишь рассказывать? А, вот: «Я лишь недавно приступил к исполнению обязанностей и ещё не освоил всех тонкостей…» — спародировал Велер жалобное блеяние уже не первый раз вляпавшегося в неприятности кладовщика.

— Но ведь я и правда…

— Всё, ладно, хорош! Раз уж ты такой любитель заговаривать зубы, то развешиванием лапши на уши в самом скором времени и займёшься. Может, хоть где-то твои способности пригодятся.

Солкис нервно перетаптывался с ноги на ногу, понимая, что новое дело не сулит ему ничего хорошего. Его уже использовали для переманивания законнорожденных на сторону мятежников во время восстания, и воспоминания о тех шальных днях вызывали в нём отнюдь не сладкую ностальгию. Приходилось хитрить и вертеться меж молотом и наковальней: с одной стороны, чтобы удовлетворить требования безумного Кременькана, с другой, чтобы не остаться без причиндалов, убеждая не слишком сговорчивых глав Домов. Это напоминало не азартную игру, а ходьбу по лезвию секиры, чуть в сторону и головушка слетит с плеч.

И вот, спустя несколько месяцев, его опять хотят втянуть в ту же бездну.

— Наши друзья законнорожденные наконец-то закончили грызню за передел сфер влияния и теперь очень недобро поглядывают в сторону Королевской пещеры. Сам понимаешь, хоть золотишка во время штурма во дворце поубавилось, но главные ресурсы Оплота по-прежнему сосредоточены именно во дворце. Аппетит приходит во время еды, отняв раз, непременно возникает соблазн заполучить нечто ценное силой снова.

— С другой стороны у нас чернь, — Велер произносил прозвище жителей Квартала без презрения, как делали остальные власть имущие, но и без фальшивой деликатности. — Скалозуб, похоже, воспринял моё напутствие про рай под землёй в трущобах буквально и развил там весьма бурную деятельность. Мне донесли, что бедняки сумели организовать три, пускай и небольших, сада, в которых всеми правдами и неправдами пытаются вырастить урожай. Похвальная инициатива, но чрезмерная самодостаточность простых работяг, увы, в мои планы не вписывается.

Король поднялся с не слишком удобного трона и принялся расхаживать вокруг напряжённого Солкиса. Тот и до этого чувствовал себя не в своей тарелке, а сейчас совсем втянул голову в плечи и боялся вздохнуть.

— Начинаешь улавливать, к чему я клоню, парень? Следует повторить недавний трюк со стравливанием сословий друг с другом, но на сей раз не ради отвлечения внимания стражей, а чтобы отвести внимание законнорожденных от дворца и не дать отбиться от рук нашим чернорабочим. Общество вновь должно разбиться на два враждующих лагеря, и ты должен будешь всячески этому поспособствовать.

Велер похлопал Солкиса по плечу, отчего тот самым натуральным образом вздрогнул.

— Если раньше наиболее недовольным сословием была чернь, то теперь обиженными себя чувствуют законнорожденные. Передел собственности принёс ощутимую пользу лишь паре-тройке Домов, все остальные остались в убытках. Многие слуги погибли, других нам быстро удалось переманить во дворец, третьи вернулись в Квартал, где хотя бы есть перспектива покушать. Твоей задачей будет натравить чахнущих над бесполезным нынче золотом аристокрашек на «жирующих» нищебродов.

Король резко остановился напротив Солкиса, глядя тому прямо в глаза, жёстким голосом произнёс:

— Я хочу, чтобы ты понимал, мне не нужны реки крови. Требуется долгий напряжённый конфликт, изматывающий обе стороны. Отнять, разозлить, уйти в оборону. Установить шаткое перемирие и снова напакостить. Чернь и знать должны ненавидеть друг друга, бороться друг с другом, думать только лишь друг о друге!

Здесь не обойтись грубой силой, — уже спокойнее продолжил владыка гномов, — тут нужно как следует запудрить мозги и тем и другим. Нагнать страху, что одна сторона готовится разорвать в клочья другую, непрерывно внушать неприязнь к иному сословию, будто те не такие же точно гномы, а злобные орки! Акцентировать внимание на несущественных различиях в образе жизни и интересах и так далее и так далее. Теперь сечёшь масштаб миссии, что возлагается на твои холёные плечи?

Ошеломлённый размахом задачи Солкис мог только молча открывать и закрывать рот, не в силах даже представить, как он, образованный, но в сущности достаточно простой гном, может справиться с подобным поручением.

— Я же сказал, скоро ты ещё и сраться начнёшь! — шутканул снова Велер. — Ты только не думай, что я с бухты-барахты вдруг решил поручить столь важное дело, такому дармоеду как ты. Ты талантливый парень, Солкис. Талантливый и хитрожопый до мозга костей. Как раз то, что нам нужно, а уж мотивировать тебя мы сумеем.

Головорезы, охранявшие Велера, заулыбались. Уж кто-то, а эти ребята обожали «мотивировать» других гномов, да так, что многие после таких поощрений оставались нетрудоспособными уже навсегда.

— Я слышал, один ленивый кладовщик недавно женился на прекрасной гномихе и ожидает появленья потомства…

— Не надо…

— Надо, парень, надо. Ничто так не воодушевляет на подвиги, как любовь! — сарказм из уст Велера даже не сочился, а лился потоком. — Барды сочиняли легендарные поэмы, лишь бы привлечь и удержать внимание своей ненаглядной! Воины проявляли феноменальную отвагу и доблесть, защищая семью до последнего вздоха! Короли воевали с соседями, дабы преподнести любимой женщине щедрый дар!

А кладовщики, бывшие кладовщики, поработают немножечко головой и своим языком, если не хотят, чтобы пополневшую, но всё ещё привлекательную особу пустили по кругу вот эти самые прекрасные парни.

Ужинали молча. Ульрика несколько раз порывалась заговорить, по всей видимости, чтобы утешить и поддержать мужа, но мина Солкиса была столь угрюмой, что она так и не решилась начать разговор. И правильно сделала, что смолчала, ибо сейчас любые слова вызвали бы лишь раздражение.

Солкис выпил в одно жало почти целую бутылку грибной водки, но всё ещё не мог прийти в себя после общения с королём. Слишком непосильным было порученное ему дело и слишком невыносимым казалось грозящее в случае провала наказание. С собственной участью он ещё смог бы смириться, но представить, как его беременную жену насилуют озверевшие от вседозволенности подонки… Каким же он был идиотом, так легкомысленно относясь к своим обязанностям кладовщика!

Трапеза была скромной. Часть угодий в Королевском саду потоптали при штурме, часть провианта, как ни крути, при всё тех же драматических событиях растащили. Надо отдать должное Кременькану и Велеру, те свели мародёрство при захвате дворца к минимуму, но пресечь самодурство наёмников полностью невозможно. После переворота, опять же, пришлось задабривать с помощью провизии чернь, отмечать коронацию, помаленьку тащили к себе в дом еду кое-какие кладовщики…

За время ареста припрятанную заначку, боясь тщательного обыска, быстро съели, так что теперь приходилось довольствоваться стандартным рационом чинуш самого низкого ранга. То бишь по две небольших грибокартошины на завтрак и ужин, да мох, который дольше жуёшь, чем насыщаешься. Как простые гномы сидят на подобной диете годами, Солкис уразуметь не мог, да и не сильно пытался. Куда больше его беспокоило здоровье супруги и вынашиваемого ею ребёнка, так что одну из двух грибокартошин он, невзирая на яростные протесты жены, отдавал Ульрике. Ну что ж, зато ей грибной водки нельзя, а ему можно.

Солкис покосился на недопитую жидкость, уже потянулся, чтобы наполнить последний стакан… Ульрика вздохнула. Нет, не сказала ничего обидного, не посмотрела на него осуждающим взглядом, просто печально вздохнула, и всё. Солкиса прорвало:

— А что я могу сделать, Уль? Эти звери не оставляют мне выбора! Я должен стать или очередным предателем, разобщившим народ, или они растерзают тебя и наше дитё потехи ради! А потом всё равно найдут гнома, который с радостью выполнит любое самое подлое поручение за одну лишь дополнительную грибокартошку на ужин. Сволочи всё едино воплотят свои цели, так мы с тобой хотя бы жизнь сохраним.

Ульрика слегка покачала головой, то ли соглашаясь, то ли понимая дилемму, вставшую перед мужем. Всё-таки одно дело настраивать гномов против неадекватного короля и совсем другое стравливать сословия между собой просто чтобы никому не дать поднять голову. И там, и там риски и ухищрения, однако найти оправдания для второго случая куда тяжелее.

— Я найду, найду способ выкрутиться! Сохраню тебе жизнь и не дам втоптать снова в грязь наше общество! Придумаю что-нибудь, обязательно придумаю, главное — начать действовать! Возможно, мне удастся договориться со Скалозубом и найти для нас способ перебраться в Квартал. Может, мне удастся отвлечь законнорожденных от дворца и убедить чернь не зазнаваться. Да что там, наверняка есть тысяча вариантов, как всё устроить, чтобы и нищеброды были целы, и знать довольна! Надо только, надо… втянуться в игру, понять правила, а затем смухлевать! Обязательно подвернётся возможность, обязательно!

Всё так же не произнося ни единого слова, Ульрика накрыла его ладонь своими нежными ручками, крепко сжала. Погладила. Солкис понемногу стал успокаиваться.

У него никогда не складывались серьёзные отношения. В юные годы Солкис слишком идеализировал девушек, а потому слишком рано признавался в любви и становился для представительниц прекрасного пола неинтересен. Затем он бросился в другую крайность и стал считать женщин злом, что тоже не способствовало взаимности. Когда его острый язычок вдруг начал приносить не только неприятности, но и какую-то материальную выгоду, Солкис быстро осознал себе цену, перестал играть в обиженного героя с разбитым сердцем и бросился во все тяжкие, стараясь переспать со всем, что не имело бороды.

Лишь удовлетворив накопившийся за десятилетия недотрах, он наконец успокоился и сумел добиться руки Ульрики, в которой нашёл именно то, чего на самом деле ему всегда не хватало. Восхищение. Восхищение прекрасной женщины его мужским эго. Его достоинствами, которые окружавшие его идиоты не могли не то что признать, они в упор увидеть их не могли! Но ныне он слышал ласковые слова каждый день, и сердце его наполнялось радостью, тело силой, а высокая самооценка давала моральное право улучшать материальное положение семьи даже вопреки дурацким ограничениям общества.

— Ты справишься, мой дорогой. Ты самый умный гном, которого я встречала. У тебя всё получится, — в конце концов ласково проговорила мудрая гномиха, имея в виду всё и сразу.

Солкис так и не сумел заснуть в эту ночь. Ворочался, перебирал в уме варианты, фантазировал. Иногда уже почти забывался, но вдруг осознавал всю умозрительность и хрупкость придуманной стратегии, а потому начинал изобретать всё по новой. Время от времени просто смотрел на крепко спящую Ульрику, гадая, увидит ли он её живой вновь. И принимался снова изводить себя навязчивыми мыслями.

Из-за выпитой бутылки водки страшно хотелось пить. Он вставал, набирал из бидона воду, прилипал к ковшу и жадно пил, не обращая внимания на струящуюся по усам и бороде воду. Через какое-то время бежал в уборную, но пересохшая глотка снова требовала живительной жидкости и круговорот воды в гноме повторялся.

Казалось, эта ночь никогда не закончится, а алкоголь принёс лишь сушняк и головную боль, но не успокоение. Солкис вспотел и лежал, откинув одеяло и зачарованно смотря в потолок. Губы беззвучно шевелились, и вряд ли со стороны можно было понять, шепчет ли он молитву или проклятие, провозглашает триумф или выносит себе приговор. Плачет или смеётся, сдаётся или надеется.

Минуты медленно перетекали в часы, отведённое на сон или раздумья время заканчивалось. Солкис перебирал одни и те же мысли по десятому, нет, уже по сотому кругу. К сожалению, всё с тем же удручающим для себя результатом, ибо каких-либо гениальных идей и решений душевные муки не принесли.

В новые времена, когда злой умысел рядится в одеяния невинности, по странному извращению, характерному для нашей эпохи, именно невинность вынуждена оправдываться.

Альбер Камю

Утром в двери их небольшого домика негромко, но настойчиво постучали.

— Тук-тук, здесь живёт не умеющий считать гном? У-у-у, а глазищи-то красные! Бухал или плакал? — не дождавшись ответа, шутник продолжил куда менее весёлым тоном. — Ладно, хорош точить лясы. Умывайся, одевайся и в путь. Мне нужно ввести тебя в курс дела, так что в твоих интересах не раздражать меня ожиданием, понял?

Его новый коллега, Импер, оказался невероятно жизнерадостным и активным, хотя Солкис знал, что до загадочных событий в темнице, тот успел хорошенько поработать над некоторыми заключёнными из числа чиновников прежнего короля. Те быстро открыли ему все секреты, что самое удивительное, без каких-либо следов телесных повреждений от пыток. Никто не знал точно, как Импер выбивал нужные показания, но его способности не остались незамеченными и теперь он исполнял все самые деликатные поручения короля.

Тот с юношеской беззаботностью поведал Солкису план их действий, словно речь шла не о том, чтобы поставить под угрозу тысячи жизней, а о невинной шалости. Стравить два сословия, вот потеха! Право, о чём здесь можно переживать…

— Ты, будущий папаша, лицо бы сделал попроще, а то брови сейчас сведёт судорогой! — подмигнул он ошеломлённому Солкису. — Твоё дело, языком как следует работать, а не о судьбах горожан размышлять. Сделаешь всё сегодня как надо, будете получать на одну грибокартошину больше. Начнёшь чудить… Что ж, король тебя о последствиях предупреждал.

Солкис не возражал и не спорил, знал, что лишь навредит себе и супруге. Усилием воли заставил себя перестать хмуриться и даже попытался выдавить улыбку, но вышло так плохо и неестественно, что Импер зашёлся смехом и продолжал неистово хохотать ещё минут пять. Наконец, вытерев слюни с аккуратной, короткой бородки, он хлопнул Солкиса по плечу и посоветовал не пытаться повторять трюк с вымученной улыбкой на публике.

— Это даже хорошо, что ты такой серьёзный и озабоченный. Гномы решат, что ты сопереживаешь их положению, испытываешь эмпатию и прочие сказки для бедных. Главное, вкладывай в слова больше страсти, делай резкие жесты, хотя… чего я тебя учу, уж это ты лучше меня должен знать.

Солкис, однако, в своей компетентности уверенным не был. Да, он часто вёл переговоры от лица Кременькана, но с членами Домов в Пещере ремёсел. То были хоть и властные, но образованные и довольно прагматичные гномы. С самими упрямыми и важными законнорожденными, опять же, работал непосредственно его наниматель, так что каких-то подвигов убеждения Солкис не совершал. Из черни он напрямую соприкасался только с толстым торговцем по имени Лех, но тот, судя по слухам, погиб во время восстания. Да, Солкис помогал Кременькану составлять речи для Дорки, лидера черни, а за время своей недолгой службы во дворце успел изрядно пустить всем пыли в глаза, но разве стал он от этого мастером риторики, способным убеждать в чём угодно? Ох, лучше бы сидел тихо на складе и пересчитывал по десять раз на дню мешки с провиантом…

В сопровождении двух наймитов, он вместе с Импером шагал в Квартал черни. Солкис нервничал:

— Разве не стоило взять с собой больше наёмников? Всего двое ребят. Случись что… — решил всё-таки выразить сомнения не отличавшийся выдающимися физическими и волевыми качествами гном.

— Случись что, нас не спасут и две дюжины воинов.

За наёмниками, осуществлявшими переворот, а нынче помогавшими удерживать власть, так и не закрепилось название стражей или хотя бы солдат. Наймиты, наёмники, воины, бойцы, мордовороты, даже головорезы или садисты — пожалуйста. Но ассоциирующиеся с дисциплиной и воинской выучкой звания — так не называли себя даже в шутку сами охранники новой власти.

— Квартал снова живёт по своим законам, и раздражать их следует только в нужном нам русле. Мы ведь всего лишь мирная делегация, угрозы не представляем. Сейчас захватим ещё несколько наших ребят из числа законнорожденных и прямиком в гости к Безбородому пророку, как уже было оговорено ранее.

Солкис опять уточнил:

— Ты уверен в этих парнях, Импер? Законнорожденные, они, знаешь ли…

Импер беззаботно расхохотался:

— Не ссы! Они такие же законнорожденные, как и ты. Чисто номинально, но не по денежной части. Им строго наказано подыгрывать тебе, какую бы херню ты не нёс. И они тоже знают, что спрос будет с тебя, а не с них, — уже в который раз намекнул на ответственность Солкиса Импер.

Неподалёку от входа в туннель, ведущий в Квартал, к ним присоединились те самые «представители Пещеры ремёсел», что жили на жалование из королевской казны и выполняли в счёт этого разные мелкие поручения. Находить подобных гномов было важной составляющей внутренней политики новой власти. Прикормленные лодыри спокойно жили своей прежней жизнью, стараясь ничем не выдавать истинный источник их благоденствия. Общались в привычном с детства кругу, но передавали все слухи и полученную от близкого окружения информацию Имперу. Тот собирал таким образом сведения, получить которые представителю власти без пыток было проблематично. Собирал, накапливал, но действовать не спешил.

Со стороны всё выглядело так, будто новый король не интересуется ничем, кроме дел во дворце, но по факту тот обладал куда большей осведомлённостью, нежели могли предположить даже самые заядлые сторонники различных теорий заговора. Велер действительно тратил большую часть своего времени на непонятную даже Имперу мистификацию, но ему хватило ума организовать и делегировать внутреннюю разведку специально отобранным гномам. Сейчас всего лишь пришла пора пожинать плоды от стратегически рассчитанных действий.

На вопрос Солкиса, почему Импер не боится раскрывать столь тщательно скрываемые сведения такому языкастому гному, как он, тот в очередной раз напомнил ему про беременную супругу. Сомнений в серьёзности намерений власть имущих не оставалось. Маячившая расправа над женой была не пустой угрозой, чтобы мотивировать ленивого гнома выполнять крайне неприятное поручение, то был продуманный план, в котором Солкису отводилась весьма важная роль. Роль, которую предстояло играть в самое ближайшее время.

Осознание грозящей опасности переменило ход мыслей Солкиса, до того лихорадочно искавшего возможность выйти сухим из воды без запятнанной репутации. Мир миром, общественное благоденствие благоденствием, но жизнь жены и будущего ребёнка важнее. Сейчас он думал только о предстоящей задаче, обыгрывая её у себя в голове и делая заготовки для речи во исполнение воли Велера.

— Чё, как там делишки у вас во дворце? Поймали чудище, которое в подземелье всех съело?

Паренёк по имени Григги не шибко робел перед делегацией короля, которую сопровождал до самопального сада черни. Солкис сталкивался с ним несколько месяцев назад, когда израненный Скалозуб приходил в себя после общения с прежним повелителем гномов, а потому не удивился дерзости шалопая.

— Поймали, мой юный дружочек, поймали. Им оказался… — подмигнул парню Импер, — один старый прожорливый гном, что не любит грибокартошку, но обожает мясцо!

Несмотря на юный возраст, пронять Григги такой чушью было нельзя:

— У нас тут половина Квартала душу отдаст за свежее мясо, но гномы умирают только после драки с другими гномами! Ну или от старости, голодухи, болезней…

Импер потрепал парнишку по голове:

— А ты сообразительный малый! Не можем мы понять, что за чертовщина там происходит. Никто из заключённых не переживал ночь в темнице. Один раз оставили там двух охранников, не в камерах, в коридоре, так с утра там такое кровавое месиво было… Больше никто ночевать в нашем уютном подземелье не хочет, — Импер с видом расстроенного хозяина наигранно пожал плечами. — А что насчёт капитана стражи, которого мы вручили вашим заботам? Вспомнил что-нибудь?

Солкис в очередной раз отметил про себя изворотливость Импера, ненавязчиво добывающего нужную информацию при любой возможности. Вот кому надо играть роль манипулятора масс, а не ему. Хотя… всё было похоже на то, что именно Импер фигуры и двигает, а Солкис лишь пешка для отвода глаз.

— Кирчим-то? Какой там, всё время будто на стрёме, за весь день может два слова сказать. Вы только это… — Григги понизил голос. — При нём про всякую мистику не говорите. Он как услышит «тень», «отродье», «Проявленный», так сразу сереет, будто тёщу увидел! — подросток явно повторил чью-то шутку, не особо понимая в чём её соль.

Импер ободряюще улыбнулся:

— Не ссы! Я буду нем как могила!

Григги, удовлетворённым произведённым эффектом, весело засмеялся.

Импер ткнул Солкиса в бок, мол твоя очередь чесать языком, на меня не надейся. Тот сглотнул, прокашлялся, но быстро взял себя в руки и постарался придать голосу как можно более уверенный тон:

— Приветствую граждан Квартала от лица Его Величества, короля гномов Велера Освободителя! — произнёс он формальное обращение к группе гномов, управлявших трущобами.

Солкис видел этих мужей ранее, но назвать кого-нибудь из них товарищем не мог даже с большой натяжкой.

Руководил чернью так называемый Безбородый пророк, он же в не столь давнем прошлом наследник зажиточного Дома Среброделов — Скалозуб. Соответствуя прозвищу, тот был гладко выбрит, но успел немного отрастить волосы, чтобы прикрыть разорванное ухо и несколько других шрамов, которые успел получить за время своей бурной деятельности. Сейчас он выглядел куда лучше, чем помнилось Солкису по их последней встрече во дворце. С лица исчезла маска изнеможения, он заметно прибавил в весе и буквально излучал энергичность. Глаза светились словно бы изнутри, осанка была прямой и гордой, как у самых влиятельных представителей знати, рукопожатие крепким.

— Добро пожаловать в наш скромный уголок, милости просим! — громко и отчётливо произнёс ответное приветствие глава бедняков.

Второй по значимости личностью был ещё один проповедник, куда старше первого. Дедушка или Пастырь, опираясь на свежевыстроганный посох с синим светлокамнем сверху, с хитрым прищуром осматривал королевскую делегацию, чаще других задерживая взгляд на слащаво улыбавшемся Импере. Вряд ли он мог догадываться об истинной значимости холёного гнома, но, похоже, что-то подозревал.

— Здравия вам, чада Праотца Всеобъемлющего! Давненько король не посылал никого, проведать наши дела, — сильным и громким голосом произнёс старикан.

— Увы, увы, наше попущение, признаём, — начал потихоньку примеривать на себя роль главы делегации Солкис. На Импера он старался не смотреть даже краем глаза, чтобы их игра не стала слишком очевидна для свидетелей встречи.

Безумного вида гном вместо приветствия поклонился. Торк успел зарекомендовать себя как крайне неуравновешенный тип за время своего недолгого пребывания во дворце, поэтому Солкис лишь также молча кивнул гному в ответ, не желая ввязываться ни в какие словесные перебранки.

Бывший капитан стражей по-военному отсалютовал делегации, исподлобья смотря на двух наймитов. Незаметно покачал головой, но вслух высказывать своё мнение о новой охране порядка не стал. Если остальные гостившие во дворце бедняки за последние месяцы здоровье заметно поправили, то Кирчим, наоборот, похудел. Глазки бегали, а голова была опасливо втянута в плечи, словно он вот-вот ожидал нападения. Похоже, паренёк-провожатый был прав, до конца оправиться после той злопамятной ночи в темнице единственный выживший так и не смог.

— Капитан, — отдал честь бывшему стражу Солкис.

Тот вздрогнул, напрягся, но лицо Солкиса не отражало и тени усмешки, так что всем присутствующим стало ясно — это был жест уважения прежнему званию воина. Скалозуб похлопал тронутого бедолагу по плечу, ободряюще улыбнулся, и убедившись, что бывший страж успокоился, представил делегации ещё пару гномов, что были Солкису незнакомы.

Молчаливого юношу звали Бойл и ничего примечательного тот собою не представлял, а вот второй… Второй был настоящий гигант! О Норине ходили слухи и за пределами Квартала, но Солкис был уверен, что те сильно преувеличены. Не тут-то было! На две головы выше самого высокого гнома, в полтора раза шире в плечах… Какой-то великан, а не гном. Сражаться с таким врукопашную было равносильно самоубийству, от внимания Солкиса не ускользнуло, как быстро улетучился весь гонор сопровождавших их воинов. Расчёт Импера оказался верен: что двое наймитов, что две дюжины, дойти дело до вооружённого столкновения, шансы вырваться из Квартала живыми стремились к нулю.

— Охо-хо! Не перевелись ещё богатыри под землёй гномьей! — с ненаигранным восхищением, глядя снизу вверх на гиганта, продекламировал Солкис.

Идиотская улыбочка великана заметно испортила впечатление. Тот не был совсем недоразвитым и понимал, что стал объектом внимания, но сообразить, что надо ответить, не мог. Скалозуб шепнул:

— Скажи «здравствуйте», Норин.

— Здравствуйте, Норин, — послушно повторил переросток, ни на грамм не сомневаясь в мудрости указаний безбородого гнома.

Скалозуб виновато пожал плечами, многозначительно смотря на спутников Солкиса.

Пришла пора представить себя и ребят:

— Это Импер, секретарь короля. Вот эти граждане, — Солкис назвал имена «представителей Пещеры ремёсел», — законнорожденные, которые служат самым влиятельным нынче Домам. Два мордоворота — моя личная охрана, я зову их «дружок» и «браток», — присутствующие на встрече гномы заулыбались. — Надеюсь, меня вы забыть не успели, как-никак, когда уходили из дворца обратно в Квартал, снабдил вас провизией под завязку.

Разрешение выдать черни провиант он получил тогда лично от Велера, но напоминать о столь несущественных подробностях Солкис, конечно, не стал.

— Ну что, раз все представились, предлагаю закончить на сегодня с формальностями и посмотреть на ваш чудо-сад, вы не против? — целенаправленно старался перевести общение в менее формальное русло Солкис.

Он знал по личному опыту, что деловой стиль ведения переговоров хорош лишь в тех случаях, когда обе стороны могут предложить друг другу нечто более или менее равноценное. Однако в его планы не входило делать черни щедрое предложение, а давить на руководство Квартала должностным положением было бесперспективно.

Во время восстания чернь неплохо вооружилась и, несмотря на поредевшую численность, представляла собой довольно грозную силу. Да, они демонстрировали покорность, но с них никто ничего в последнее время и не требовал. Велер не без основания полагал, что бедняки легко могут начихать на любой королевский указ, противоречащий их интересам, а потому не создавал прецедентов. Черни явно недоставало мощи для захвата власти, но Квартал стремительно превращался в самодостаточный населённый пункт, способный обороняться и кормить себя на протяжении долгого времени.

Раскрепощённая манера речи таила в себе немало угроз, но позволяла добиться гораздо большей эмпатии и доверительности, требовавшихся, чтобы отвести подозрения от короля и представить в качестве агрессоров законнорожденных. Никакие прекрасно подобранные слова, произнесённые в формальной манере, не сравнятся по эмоциональной насыщенности с грубой, простецкой, но жаркой якобы спонтанной речью.

Взывай к эмоциям, а не к разуму. Первое правило, которое должен усвоить любой, кто желает манипулировать другими созданиями.

— Милости просим, секрета из наших садоводческих потуг мы не делаем, — пожал плечами Скалозуб, приглашая их за собой.

По информации от соглядатаев Импера в Квартале имелось три дворика-сада: два были расположены на окраине и один находился неподалёку от Верхних и Нижних ворот — так называли два туннеля, соединявших Пещеру ремёсел с трущобами. Как и следовало ожидать, Безбородый пророк повёл делегацию к ближайшему саду:

— Технология создания угодий довольно проста. Требуется закрытый дворик, в который будет проникать минимум света из остальной части пещеры. Рядом обязательно должен быть источник воды. Далее тащим туда землю и прочие удобрения… Не стоит так морщить носики, гномье дерьмо, конечно, пахнет весьма специфически, но увеличивает урожай очень существенно. Затем набираем со всей округи светлокамней, шьём для них покрывала, чтобы можно было имитировать цикл день-ночь…

— Чего-чего имитировать? — не понял Солкис.

— Это у нас в пещерах всегда полутьма, а на поверхности, днём светло и только ночью темнеет, соответственно, растения при свете какую-то херню вырабатывают, а затем отдыхают, — с умным видом поведал гостям до того молчаливый юноша по имени Бойл. — Очень важно создать для насаждений хотя бы иллюзию такого процесса. У вас что, в Королевском саду, огородники так до сих пор до этого не допёрли?

— Куда уж им, — покачал головой внимательно изучающий юного гнома Импер, — наши горе-садоводы только ноют и оправдания выдумывают. А тебе-то откуда знать, как там что на поверхности, юноша?

— Я, кстати, вашим бездельникам про все эти нюансы рассказывал, — безапелляционно встрял в разговор Пастырь, по-прежнему подозрительно косясь на Импера. — Когда Безбородого выхаживал во дворце и разные травки в Королевском саду собирал. Эти бестолочи вдолбили в свои котелки, что чем больше света, тем лучше! Я им говорю: «Вы эти свои подростковые комплексы отбросьте, не чем больше, тем лучше и не чем меньше, тем лучше, а лучше ровно столько, сколько нужно!». Эх, кто бы старого мудрого гнома послушал…

— Мы тебя слушаем Дедушка, — вставил свои пять грошей Торк, приняв риторический вопрос за конкретный.

Пастырь сокрушённо покачал головой:

— Уже бы давно нормальный урожай вырастили. Не дают растениям отдыхать! Те вот и вянут, сколько ты их ни поливай.

Солкис строго взглянул на Импера, будто это тот был виноват во всех бедах:

— Ох, и задам же я взбучку нашим криворуким пахарям, как вернусь! Будут знать, как не слушаться старших!

Импер быстро утвердительно закивал. Чего-чего, а запрятать, когда надо, свою гордость поглубже тот мог играючи.

— Но откуда всё-таки такие познания про поверхность, мудрый отец? — снова подступился настойчивый дознаватель.

— Наследие прошлого старосты, — ответил за старика Скалозуб. — Тот некогда состоял в родстве с Жизнетворцами и кое-чему у них научился. А уж откуда почерпнул знание славный Дом и почему держал в тайне, можно теперь лишь гадать.

Какое-то время все молчали. Чувствовалось, что тема почившего старосты для черни болезненна. Солкис знал, о ком идёт речь, и бередить душевные раны нищебродов не стал, отрицательно покачав Имперу головой. Нищеброды должны видеть в посланниках короля мудрых покровителей, а не вражеских супостатов. Чем дольше удастся скрывать агрессивные намерения за маской благожелательности, тем лучше для мерзкого дела власти.

— Салют, Глирик! У нас тут небольшая экскурсия, будь добр, пропусти сих мужей.

Не самого прилежного вида охранник, не торопясь, открыл створку хлипких ворот, пропуская гостей. Войдя внутрь двора, обычно сдержанные законнорожденные восхищённо заохали.

Присвистнул даже Солкис, нередко хаживавший по делам в Королевский сад в свою недолгую бытность кладовщиком. Если в угодьях власть имущих всё чахло и усыхало, то в небольшом дворике черни растения цвели и наливались сочной зеленью. Даже отчётливый запашок удобрений не казался отталкивающим, смешиваясь с дыханием растительной жизни.

Основную площадь сада, как и следовало ожидать, занимали побеги грибокартошки. Служившие основой гномьего рациона, эти полуовощи-полугрибы прекрасно росли даже в условиях скудного подземного освещения, при должном уходе быстро давали обильный урожай, долго сохраняли свои продовольственные качества после сбора и, что самое важное, отлично насыщали всегда голодный подгорный народ. Если бы задолго до Рокового дня гномы не вывели эту культуру, то точно давно погибли бы от голода, оставшись изолированными в маленьком городке глубоко в недрах гор.

Помидоры и огурцы жались к окраинам дворика. Обоим видам растений требовалось намного больше света, нежели грибокартошке, а потому светлокамни у их грядок были крупнее и воткнуты в землю куда более кучно.

На дальней стороне сада виднелись золочёные колосья яжрачменя. Когда-то из его зёрен гномихи лепили лепёшки, что благодаря лёгкому весу служили отличной пищей в походах. Сейчас о путешествии дальше чем в другую пещеру мало кто помышлял, а вот пивка и эля хотелось каждому гному. Поэтому собранные злаки проращивались, сушились, очищались, для изготовления некоторых сортов веселящего напитка немного поджаривались, дробились… Всю технологию приготовления пива знали немногие, но то, что расходовать яжрачмень на хлеб неэтично, признавали все, в ком была хотя капелька совести.

— Вот это я понимаю! Райский уголок, а не двор! — получив от Импера незаметный пинок по ноге, выразил общий восторг забывшийся гном. — Молодец, Безбородый пророк, сумел исполнить свой замысел про царство небесное под землёй!

Скалозуб отреагировал на лесть внешне весьма сдержанно, но Солкис видел, что его глаза заблестели.

— Моя роль в создании сего чуда достаточно скромная…

— Ну-ну, так мы тебе и поверили! Это достижение достойное всяческих наград и похвал! — Солкис демонстративно перевёл взгляд на представителей Пещеры ремёсел. — А также достойное подражания…

Законнорожденные сразу насупились, показывая всем своим видом, что подобные намёки им глубоко неприятны.

— Пока вы ноете и домогаетесь внимания короля, порядочные гномы вон какие полезные вещи делают! Я собираюсь устроить королевским садовникам серьёзную взбучку, чтобы они переняли у умельцев Квартала их опыт и советую сделать то же самое вам! В Пещере полно пустующих поместий и главам Домов пора проявить хоть каплю своих хвалёных организационных способностей, чтобы обеспечить себя продовольствием, а не ждать подачек от власти!

— Солкис, законнорожденным не понравится… — с опаской попытался утихомирить разошедшегося гнома Импер.

— Да мне насрать, что там им нравится и не нравится! Я сам до свержения Предателя проживал в Пещере и знаю нрав глав Домов. Рассуждают, рассуждают, умничают, а как до дела доходит, так весь их звиздёж не стоит выеденного яйца! Я вам, дармоеды задомрождённые, говорю: берите пример с граждан Квартала! Перенимайте их знания, опыт, а не требования свои бесконечные выдвигайте!

Подобранные Импером гномы поняли, что от них требуется и перешли в наскоро отрепетированное часом ранее контрнаступление:

— Я сейчас тебя так задом обратно рожу, что мало не покажется!

— Ишь, как быстро забыл, из какого сословия вышел!

— Что ты нам указываешь, без тебя разберёмся, что делать!

— Нам жратва нужна здесь и сейчас, а не твои рассуждения про то, как хозяйство вести! — прозвучали гневные фразы, которые должны были отвести подозрения от настоящего провокатора межклассовой распри хотя бы на какое-то время.

Ошарашенные бедняки с опаской наблюдали за яростной перепалкой, возникшей на пустом месте, и только Скалозуб попытался вмешаться:

— Друзья мои, мы готовы рассказать вам всё…

— Эти зажравшиеся хари не советы хотят, им всё и сразу готовым на блюдечке подавай! — всплеснул руками Солкис. — Они почему-то уверены, что это они сыграли решающую роль в свержении Предателя и теперь им все за это должны!

Наступала главная часть сегодняшнего представления. Законнорожденные закатывали рукава, выпячивали грудь, мерзко сплёвывали под ноги, стараясь показать своё превосходство и неуважение к окружающим:

— Да вы на нас молиться должны, благодаря нам многовековая тирания наконец пала!

— При прежнем режиме хрен бы вам что тут вырастить дали! Казнили бы всех как Дом Жизнетворцев.

— Мы принесли всем гражданам Оплота свободу!

— А Предателя, по-вашему, кто убил?! — возмутился всегда скорый на праведный гнев Торк. — Невеста Безбородого при его участии, а вовсе не законнорожденные!

— Ага, а как бы вы пробрались во дворец к Маронону, если б не наши воины!

— Норин стражей бить! — напомнил выскочкам из Пещеры ремёсел гном-переросток.

— Да, вы неплохо их потрепали, но взяли в плен ручных псов Предателя мы!

— Вы просто воспользовались мигом моей слабости, — сквозь зубы процедил бывший капитан Кирчим.

— Мы не дали вам даже шанса пробиться к дворцу на помощь вашему драному королю!

— Жители Квартала принесли колоссальную жертву, отвлекая на себя внимание стражей, — даже мудрый Пастырь включился в дискуссию, поддавшись эмоциям.

— Думаешь, мало наших ребят полегло?!

— У нас даже подростки и старики в битвах участвовали, а у вас только отожравшиеся, хорошо вооружённые мужики! — резонно заметил сопровождавший делегацию подросток Григги.

— Этих мужиков разорвали на части и выпотрошили защитные чары Предателя! Не шибко помогла им броня.

— Видели бы площадь перед Верхними воротами, усеянную трупами… — невольно вспомнил Безбородый пророк.

— А на кое-кем сожжённое поместье главного организатора мятежа не хотите взглянуть?!

— Да если бы не Кременькан с его безумными идеями, никакой бойни не было бы вовсе! — удалось-таки задеть за живое доселе спокойного Скалозуба.

— Ага, мы бы просто по-тихому сдохли от голода!

— А сейчас вы что жируете? — подлил масла в огонь Солкис.

— Это потому что вы во дворце и чернь захапали всю еду!

— Так, вы, вообще-то, у нас в гостях, за ч-слово можно и отхватить! — последним включился в перебранку юноша Бойл.

— А вы можете на х-слово пойти со своей сраной спесью! Забыли, на кого работали последние триста лет?!

— Я не потерплю оскорбление граждан Квартала в присутствии представителя короля! — заступился за нищебродов Солкис.

— И ты со своим королём тоже на хер иди!

— Господа, это зашло слишком… — робко подал голос Импер.

— Все, все вы на хер пошли! Заступники угнетённых нашлись, мать вашу!

Законнорожденные, матерясь и плюясь во все стороны, направились к выходу.

Безбородый пророк держал за плечи бешено вращающего глазами Торка, Пастырь буквально повис на руке Норина, умоляя того не разрывать на части неведающих что творят гномов. Импер уговаривал бывшего капитана стражи не бросаться в погоню, а Солкис убеждал юного Бойла, что выходка законнорожденных не останется безнаказанной.

Представители Пещеры ремёсел грубо оттолкнули застывшего у открытых ворот Глирика и громко бранясь удалились.

Услышав крики, к саду стали подтягиваться другие жители Квартала.

— Какой срам… — пробормотал Солкис, изображая крайнюю неловкость за других.

— Возмутительно! — поддакнул Импер.

— Суки! — ни капли не стесняясь ни женщин, ни ребятни выругался Торк.

— Что на этих идиотов нашло? — надо отдать ему должное, Безбородый пророк первым из участников перебранки восстановил способность рассуждать трезво. — Если бы посланники Дома Среброделов устроили такой скандал, я лично проследил бы, чтоб всех как следует выпороли!

Солкис с готовностью поддержал настрой Скалозуба:

— После свержения Предателя законнорожденные вконец распоясались! Решили, что им теперь никто не указ, что они самые главные! — Солкис покачал головой. — Видите ли, всех порядочных гномов, участвовавших в свержении узурпатора, новый владыка пригрел во дворце. Потом начался делёж сфер влияния, там такая кутерьма в Пещере творилась! — он постарался выкатить глаза из орбит. — Ну, вы, наверное, сами слышали. Многие слуги законнорожденных даже вернулись обратно в Квартал. Теперь самые влиятельные Дома, — по сути, бандитские кланы, вот и посланники у них соответствующие. Постоянно что-то требуют, кичатся, задираются, не гнушаются запугиванием и прочими непотребствами! Вы уж извините, что не предупредили заранее, но такого хамства даже я не мог ожидать! Думал, сейчас пристыжу шалопаев, те поймут, что надо не требовать, а самим созидать. Ох, позорище…

Наконец-то успокоивший Норина Пастырь присоединился к беседе:

— К нам и правда стали возвращаться наши сограждане, но тому много разных причин, об особой жести в Пещере никто не рассказывал…

— Вряд ли те, кто переезжает обратно в Квартал, служили в Домах, что возвысились после восстания, — быстро привёл новую аргументацию Солкис. — Там такие жёсткие порядки у некоторых, что живым от них не уйдёшь! Эх, и ведь приходится теперь с ними работать… — постарался надавить манипулятор на жалость.

— Чего же Велер не приструнит выскочек? — удивился Скалозуб. — Уж кто-кто, а он неуважительное отношение не приветствует.

Солкис обезоруживающе пожал плечами:

— К Его Величеству мы это быдло не подпускаем, Импер не даст соврать, — его спутник, естественно, тут же принялся утвердительно кивать. — Боимся, что не только их, но и наши головы полетят. Регулярно пытаемся поставить хамов на место, но, как вы только что видели, получается далеко не всегда…

На площади у входа в сад собралось уже довольно много гномов. Толпа невнятно бубнила, пересказывая друг другу выходку представителей зажиточного сословия, возомнивших себя освободителями.

— Позор законнорожденным! — выкрикнул кто-то из собравшейся черни.

— Они больше нам не хозяева! Мы не рабы и не слуги! — ещё один возглас.

— Пускай сидят в своей пещере и к нам не суются!

Импер славно выдрессировал затаившихся среди бедняков соглядатаев, те очень быстро и хорошо поняли, когда и что от них требуется.

Народ заволновался. Гомон превратился из удивлённого в ворчливый, затем в угрожающий.

Безбородый пророк и Пастырь были вынуждены прекратить допытываться причины неадекватного поведения представителей Домов и успокаивать разгневанную толпу.

Улучив момент, когда до него никому не было дела, Импер осторожно подобрался к бывшему капитану:

— Простите, уважаемый, но так уж вышло, что я вынужден обратиться к вам за помощью…

Кирчим удивлённо уставился на него.

— Это не подлежит публичному разглашению, и я искренне надеюсь, что всё, что сейчас будет сказано, останется между нами. Странные события, которые произошли той роковой ночью в темницах дворца…

Капитан стражей сжался, но голос Импера был столь вкрадчивым, что полностью укрыться в своей раковине он не успел.

— Теперь, пусть и в меньшем масштабе, они стали повторяться не только в наглухо замурованном подземелье.

* * *

Солкис чувствовал себя вымотанным, но гнетущего чувства вины не испытывал. Он сидел за столом в своём доме и методично пережёвывал пищу. Как и было обещано, они получили с Ульрикой по дополнительной грибокартошке на ужин, причём размер клубней впечатлял. Супруга впервые за последние недели насытилась, взяв у Солкиса не половину, но лишь одну треть его доли. Довольно урча она поглаживала задумчиво жующего мужа за левую руку, не задавая лишних вопросов, на которые тот совершенно не хотел отвечать.

«Умная женщина», — в который раз отметил про себя Солкис. — «Умная, верная, красивая… Такая стоит того, чтобы немного поступиться совестью. Ради неё и будущего ребёнка я сделаю то, что должно. Всё сделаю ради них!»

Он выпил лишь один стакан грибной водки и провалился в глубокий сон, как только голова коснулась подушки.

«Не будь грабителем бедного, потому что он беден», — говорит Соломон. А между тем это «ограбление бедного, потому что он беден», — самое обыкновенное дело: богатый всегда пользуется нуждой бедного для того, чтобы заставить его на себя работать или купить то, что он продаёт, по самой низкой цене. Ограбление богатого на больших дорогах за то, что он богат, гораздо реже встречается, потому что грабить богатого опасно, бедного же можно грабить, ничем не рискуя.

Джон Рёскин

— Говорят, значит, нам: пшли нах в свою Пещеру отседова, вы нам еды не дали во время восстания, мы вам тоже теперь ничего не дадим, хоть друг дружку сожрите, нам похеру!

На небольшой площади, где собрались все главы Домов, послышались возмущённые возгласы. Группа гномов, представлявших вчера Пещеру ремёсел в трущобах, эмоционально пересказывали события недавней встречи, вернее, не сами события, а ту версию, которую сочинил для них Солкис.

Импер передал ему бразды правления, сказав, что у него появились неотложные дела во дворце, и Солкис волен выстраивать стратегию общения с законнорожденными по своему усмотрению. Велера интересует лишь результат, по части ресурсов у Солкиса в распоряжении его язык и сообразительность, да десяток гномов. Времени на всё про всё — до конца текущей недели. Выкручивайся как хочешь и не забывай о последствиях для своей ненаглядной. Хорошего дня…

Впав на час в панику, Солкис ходил кругами по комнате и матерился во весь голос, пока почти не охрип. Затем, попросив у испуганной Ульрики прощения, он отправился к условленному месту встречи в Пещеру ремёсел, где безжалостно орал на вверенных ему гномов, заставляя репетировать отчёт на собрании глав Домов, покуда не накрутил тех до такого же полубезумного состояния, в котором пребывал сам.

Вчерашняя история стремительно обрастала подробностями: Безбородый пророк публично отрёкся от всего, что связывало его с Пещерой ремёсел, назвав законнорожденных предателями и истинными врагами народа. Пастырь проклял глав Домов, наказав тем оставить даже малейшую надежду на прощение «Всепрощающего» Праотца. Такой мрази уготовано лишь одно место — в аду. Бывший капитан стражей Кирчим собрал и обучает войско, надеясь с его помощью отомстить за своих погибших братьев по оружию.

В ответ на резонные вопросы о причинах столь неадекватного поведения черни он велел отвечать, что бедняки научились выращивать у себя во двориках грибокартошку и прочие овощи, а посему решили, что больше в помощи законнорожденных не нуждаются. Обиженный на прежнее сословие Скалозуб внушил им, что виновными в гибели бедняков во время восстания был не Предатель и стражи, но члены Домов. Что дело Кременькана живо и жителям трущоб грозят неуёмные амбиции его последователей. Что законнорожденные, узнав об их садах-двориках, непременно захотят отнять у бедняков урожай, дабы пиршества знати не прекращались ни на день. Что почти не пролившим собственной крови холёным гномам нужны овдовевшие вдовы нищих сограждан, поскольку пиршеств без оргий не бывает. Что…

— Всё равно не понимаю, почему политика Квартала изменилась так резко? Ещё неделю назад мои слуги посещали в трущобах родных, а вернувшись назад, ни словом не обмолвись о происходящем там сумасбродстве! И ладно бы я лично не знал своих подчинённых последние сорок лет, но гномы-то надёжные, скрывать от меня ничего бы не стали.

Адрид Краснокаменный оказался в числе наиболее подозрительных глав Домов. Оно и понятно, его известная всем и каждому в Оплоте дочурка успела вляпаться в такое количество грязных дел и историй, что папаша просто пытался отвести очередную тень на свой Дом — будучи невестой Безбородого пророка, та вряд ли улучшала семье репутацию — на что, конечно же, Солкис не преминул указать, быстро заткнув оппонента.

Сейчас его нисколько не беспокоило то, что он и его подручные врут напропалую. Главное было — громко пересказывать одну и ту же ложь от лица разных гномов, создавая иллюзию, что для всех свидетелей встречи с чернью это событие было совершенно однозначной реальностью, усомниться в которой может разве что конченый идиот. Солкис знал, что непоколебимая уверенность в своей правоте и многократное повторение простых «фактов» способны быстро превратить любую чушь в субъективную истину, и к тому времени, когда кто-то попытается вскрыть очевидный обман, несчастному правдолюбу придётся преодолевать такой барьер недоверия, что не всякий решится идти в благом начинании до конца.

Через несколько часов страстного убеждения глав Домов Солкис настолько вошёл в роль, что сам искренне верил в бред, придуманный им же утром. По ходу дискуссий с «сочувствующими черни» ему удалось переорать или с помощью логических уловок выставить на посмешище почти всех сомневающихся, а там, где он не справлялся один, сразу подключались «свидетели». Те буквально атаковали «враждебных общему делу» гномов неудобными вопросами об их отношениях с жителями Квартала, о чёрных делишках их родственников, об иных прегрешениях, неважно насколько те были связаны с обсуждением. Что было важно, так это выставить в невыгодном свете любого, кто не был согласен с «правильной точкой зрения» на проблему черни. А правильная позиция заключалась в том, чтобы…

Немедленно собрать ополчение из всех способных держать оружие. Захватить и удерживать туннели у Верхних и Нижних ворот, не допуская проникновения радикально настроенной черни в Пещеру. В идеале успеть совершить вылазку в ближайший двор-сад, чтобы окончательно развеять сомнения всех «сочувствующих», хотя бы немного ослабить бедняков и пополнить собственные запасы.

— Сейчас они не ждут от нас нападения. Нищеброды слишком самоуверенны, им кажется, что это мы должны сидеть, дрожать и бояться, ожидая, когда они явятся по наши души! Нам следует застать их врасплох, атаковать первыми, занять удобные позиции, где мы сможем удерживать оборону. Вспомните, именно за счёт внезапности кое-как вооружённым и необученным беднякам удалось задать жару стражам, которые на тот момент считались непобедимыми! А благодаря стратегическому захвату туннелей, стражи надолго оказались выбитыми из Квартала, будучи не в силах прорваться через грубые баррикады из мёртвых тел!

Солкис уже хрипел от продолжительных воплей, но собрав волю в кулак, довёл свою пламенную речь до конца:

— Мы с вами не звери. Мы не будем сооружать «стены смерти», более того, по возможности нам вообще не следует никого убивать! В отличие от бедняков, наши бойцы гораздо организованнее, действуя быстро и слаженно, мы сможем обезоружить и нейтрализовать любое сопротивление в начале нашей кампании! К тому же, помимо чисто общегномских моральных ценностей, такая стратегия даст нам и вполне очевидные результаты. Увидев, что жертв с их стороны нет, часть нищебродов засомневается в целесообразности ответного удара с применением силы. Какое-то время мы сможем удерживать чернь на расстоянии, не проливая ни капли крови!

Видя, что некоторые из присутствующих до сих пор колеблются и не могут решиться на рискованный шаг, Солкис раскрыл козырь, который приберегал до последнего:

— Я разговаривал с королём. Велер полностью одобряет наш план и обещает помогать законнорожденным, покуда наше противостояние с бедняками будет обходиться без массовых жертв. Нас обеспечат провизией, в случае необходимости для большего устрашения перебросят к туннелям наймитов.

После выразительной паузы он добавил:

— Король обеспокоен ситуацией, но верит, что жители Оплота уже достаточно зрелые граждане и смогут решить свои разногласия с минимальным участием его воинов. В конце концов, разве не ради свержения тирании и становления гражданского общества мы свергли Предателя?! Так давайте проявим сознательность и покажем менее разумным жителям города, что законнорожденные — это всё ещё самый влиятельный класс, относится к которому без должного уважения чревато большими проблемами! — Солкис печально вздохнул. — Боюсь, что если мы не сможем сделать это сейчас, то шансов сохранить прежнее влияние в обществе у законнорожденных нет.

* * *

Глирик задумчиво смотрел вдаль, прислонившись к створкам ворот «Центрального сада». Так бедняки называли третий, новый и самый большой двор, в котором благодаря коллективным усилиям и мудрому руководству устроили огород. В проект были вложены колоссальные усилия и надежды: почти весь урожай «Дворика Фомлина» пошёл на саженцы для нового сада, в создании участвовали все трудоспособные граждане. Даже Глирик принёс два или три светлокамня, хотя руководство Квартала давно поручило ему куда более ответственное дело, нежели грубый физический труд.

Суровый гном Хог долго объяснял ему права и обязанности важной должности, которые ушлый Глирик сократил до двух: «отгоняй мелюзгу, алкашей, голодных» и «постарайся никого не убить». Опытный охранник играючи справлялся с этими требованиями, тем более что на страже урожая вместе с ним всегда стояли ещё два крепких гнома. Они героически отбили сад у дюжины осиротевших малявок, пару раз надавали пинков забулдыгам, не пустили внутрь устроившую истерику женщину, у которой якобы кто-то умирал от голода. В общем, проявили себя как настоящие мужчины и воины.

Глирик искренне восхищался плодами усилий беднейшего населения и гордился своей причастностью к чуду. Уже вот-вот должен был поспеть урожай, который так ждали все малоимущие граждане. Безбородый пророк заявлял, что именно третий сад даст возможности не только для дальнейшего расширения угодий, но и позволит, наконец, обеспечить всех жителей базовым пропитанием. В случае хорошего урожая планировалось даже обменять часть овощей на племенных кротосвинок и слепокур, чтобы попробовать возродить животноводство, которым, по словам пророка, подпольно занимался Хог, покуда странная болезнь не скосила всё поголовье.

Планы были масштабные, а потому призывы Пастыря и Безбородого потерпеть до урожая Центрального сада воспринимались хоть и тяжело, но почти единогласно поддерживались. Двум лидерам удалось убедить население, что одна грибокартошка на душу сейчас и четыре потом лучше, чем две грибокартошки сейчас и одна-две потом без всякой надежды на будущее.

У Безбородого пророка была довольно сложная концепция про обуздание животных инстинктов, важность планирования и прочее бла-бла-бла, но сработало именно обещание сытой жизни. Четыре грибокартошины в день казались невиданной роскошью, и бедняки мало-помалу соглашались смириться с ценой, которую следовало заплатить лишь один раз сейчас, затянув пояса до главного урожая.

Чтобы насытиться всего одним корнеплодом, бедняки шли на разные ухищрения. Большинство предпочитало варить из грибокартошки похлёбку, закидывая в неё сушёный мох, который, размокая и расширяясь в желудке, создавал иллюзию насыщения. Кто-то нарезал картошину ломтиками и поджаривал, распределяя кусочки на маленькие перекусы в течение всего дня. Некоторые, как Глирик, готовили и съедали небольшой овощ сразу, а потом маялись, по полдня жуя мерзкий мох, чтобы не чувствовать голода. Находились даже индивиды, евшие грибокартошку сырой, утверждая, что так та сохраняет все полезные свойства, которые в случае тепловой обработки теряются.

Помимо гарантированного рациона из одной грибокартошки и растущего во многих заброшенных местах мха, отдельные особи находили себе дополнительные источники пропитания. Среди особо фанатичных сторонников Безбородого встречались товарищи, которые приноровились отлавливать крыс и ели грязных тварей даже несмотря на неоднократные случаи сильного отравления. Один из приближённых пророка, полоумный гном Торк, несколько раз на полном серьёзе выдвигал предложение не ловить, а разводить крыс, сделав тех основой гномьего рациона. Конечно же, его высмеяли и наказали дальше лечить свою голову, но что интересно, Безбородый пророк выступлению Торка не препятствовал и предложение сумасшедшего гнома не осуждал.

Среди беспризорной ребятни была распространена практика поедания червей, ящериц, насекомых. Явление не приветствовалось, но все понимали, что растущему организму скудного рациона из одной грибокартошины недостаточно. Причём по личному распоряжению Безбородого беспризорникам выдавалась не сырая, а уже отваренная грибокартошка, которую те обязаны были съесть прямо тут же, в присутствии взрослых. Мудрый пророк не без основания полагал, что без этой меры более сильные подростки просто отберут всю пищу у младших товарищей, обрекая тех на голодную смерть.

Было выявлено несколько случаев каннибализма.

Пожилой гном, во время восстания и в период бандитской междоусобицы после, утащил себе в дом дюжину трупов, которые разделывал, мариновал, сушил, запекал на углях… Один из мужиков, пришедших взять под стражу безумца, каким-то образом распознал в одном из изуродованных покойников своего родственника, поэтому суд над падальщиком получился весьма жестоким и скорым. Самовольному палачу сделали замечание, но наказывать, конечно, не стали.

Одна из женщин, лишившись во время бойни у Верхних ворот мужа, следом потеряла рассудок и съела двух маленьких дочек. Когда осознание содеянного наконец пробилось сквозь пелену безумия, та повесилась.

Последний, самый вопиющий случай произошёл всего две недели назад. Молодой гном, принимавший активное участие в зверствах прежнего лидера черни Дорки, тайно охотился за гномихами, которых насиловал, а затем медленно съедал, отрезая куски плоти с ещё живой женщины. Когда гада поймали, пророк Всепрощающего Бога велел публично отрезать насильнику гениталии, скормить тому собственную плоть, после чего отрубить голову и бросить вместе с телом в яму с нечистотами. Старый Пастырь попытался было убедить народ в необходимости менее жестокого наказания, ограничившись лишением головы, но приговор молодого пророка показался населению куда справедливее.

Худо-бедно, но даже несмотря на подобные происшествия, жизнь понемногу налаживалась. Потрясение от кровавого восстания проходило, мёртвые были оплаканы, а живые заняты делом. Помимо обустройства угодий, Безбородый пророк занимался активным сносом заброшенных старых домов и ремонтом зданий обжитых. Ходили слухи о планах построить собственные мастерские, чтобы не переплачивать законнорожденным за товары ремесленников, обсуждался вопрос о создании школы. У Квартала появилось будущее и общее воодушевление постепенно всё больше замещало траур и безнадёгу.

Глирик хмыкнул, прошло всего несколько месяцев, а он уже стал считать Квартал своим домом. Да, кормили здесь хуже, чем в Пещере ремёсел. Хороших таверн, где можно было спокойно посидеть с кружечкой пива, не наблюдалось. На жалование он мог позволить себе лишь бутылку грибной водки раз в неделю, спать приходилось в полуразрушенном доме… Хог намекал, что как раз дом-то Глирик мог бы и сам немножечко подлатать, ну да ладно, проехали с этим.

Зато в Квартале никто не смотрел на него сверху вниз. Он не чувствовал себя гномом второго сорта, его мнение выслушивали с тем же вниманием, что и любого иного взрослого жителя. Некоторые даже выказывали ему уважение, поражаясь его способности днями напролёт дисциплинированно стоять на страже долгожданного урожая. На Глирика с любопытством поглядывали многие женщины, свободный и уж тем более здоровый мужчина в Квартале нынче был в дефиците. Одна особенно настойчивая гномиха даже подрядилась стирать и штопать его одежду, чему непривычный к хозяйственным делам Глирик ничуть не противился.

Он уже почти перестал скучать по своей прежней жизни в Пещере. А вчерашняя встреча с хамами-законнорожденными ещё более укрепила в нём веру в то, что его место здесь, в развивающихся трущобах, а не в загнивающем болоте наглых отпрысков знати. Хорошо, что бедняки его приняли. И нашли его выдающимся способностям достойное применение.

— Здоров, мужики! Мелочи не найдётся? — вывел Глирика из задумчивости грубый голос, подковылявшего к ним оборванца.

Вход в Центральный сад располагался на главной площади Квартала, и подобраться к угодьям незамеченным было сложно. От ворот сада до переулка за углом было метров пятьдесят, а сама площадь просматривалась как на ладони. Освещение менялось лишь внутри закрытого сада, в остальной части пещеры всегда царила привычная глазу подземного жителя полутьма.

Несколько часов назад наступила условная ночь, и, кроме очередного провинившегося гнома в колодках, народа не наблюдалось. Огородники закрыли светлокамни попонами и ушли, порядочные гномы уже давно спали.

По всей видимости, одетый в лохмотья гном вышел из переулка, а поскольку он был один и шёл, пошатываясь и прихрамывая на одну ногу, особого интереса охранников не привлёк. Трое сторожей стояли, расслабленно прислонясь к створкам ворот, лишь демонстративно поглаживая засунутые за пояс дубинки.

Сейчас, присмотревшись, Глирик обратил внимание на слишком уж могучее телосложение незнакомца, плохо увязывавшееся с обликом хромого пьянчуги. Слишком уж толстые руки, бычья шея, здоровенные сбитые кулаки… Мужчина стоял в трёх шагах от охранников и обезоруживающе улыбался щербатой улыбкой, в которой недоставало пары зубов:

— Ну так чё, подкинете грошик на водочку? Сегодня поминки у кореша, брательник в резне после восстания сгинул…

Стражники сада переглянулись. Агрессии подошедший к ним гном не проявлял, но и делиться скудным жалованьем с каждым встречным ни у кого желания не было.

— Дружище, ты что, совсем во времени потерялся? Ночь на дворе, кто тебе сейчас водку продаст? Иди отоспись лучше, водочки ему захотелось…

Мужик почесал грязные волосы на затылке.

— Да уж, чёй-то я не подумал. И правда ведь, ночь на дворе! Вы уж извиняйте ребята, что от службы отвлёк.

Пьянчуга повернулся и направился было назад к переулку, но вдруг передумал.

— Слушай, я всё спросить ведь хотел, — оборванец снова подошёл к сторожам, на этот раз чуть ближе. Те уже не чувствовали опасности ни от мутного забулдыги, ни для своих кровных, а потому продолжали спокойно подпирать спиной створки. — Говорят, урожай вот-вот должен поспеть. Правда или опять брешут, громкими обещаниями нас, дурней, потчуют?

— Правда-правда, на следующей неделе обещали начать собирать, а Безбородый на ветер слов не бросает!

Обрадовавшийся гном пододвинулся ещё на полшага:

— Значит, не врут? Набьём себе брюхо?! А точно всем еды хватит?

Беседовавший с пьянчугой охранник снисходительно ухмыльнулся:

— Хватит, всем по четыре грибокартошины раздадут!

Оборванец аж подпрыгнул от счастья, незаметно придвинувшись на расстояние вытянутой руки от одного сторожа и будучи в полутора шагах от другого:

— Четыре грибокартошки?! Четыре?! Да быть такого не может! Это ж, это же…

От столь наивного и детского восторга охранники окончательно утратили бдительность, и тут, будто бы задыхавшийся от радости пьянчуга резко ударил ближайшего гнома в подбородок. Мгновенный нокаут. Тело сторожа ещё не успело упасть вслед за откинувшейся головой, а мужчина в лохмотьях уже развернулся и подпрыгнул ко второму охраннику, схватил того за локти, не давая возможности выхватить дубинку, ударил коленом в пах, а когда несчастный согнулся, то добил вторым ударом колена в лицо.

Опомнившийся Глирик, стоявший дальше всех от драчуна, успел выхватить оружие и замахнуться, но нападавший толкнул в него обмякшее тело товарища. Глирик сразу отбросил мешавшую тушку в сторону, но драгоценные мгновения были потеряны, мужик подставил под удар дубины предплечье. Тяжёлое дерево столкнулось, нет, не с плотью, а с надёжной бронёй, что скрывали лохмотья. Удар получился смазанный и не нанёс напавшему на них гному увечий.

Возможности нанести второй удар Глирику не дали. Скрывавшийся под личиной оборванца боец подскочил к нему и коротким ударом локтя в голову свалил гнома навзничь. Пещера перед глазами перевернулась и Глирик провалился в забвение.

Глирик застонал. Вернее, хотел застонать, но вышло нечто больше похожее на мычание. Весь рот был забит противной туго свёрнутой тканью. Осознание кляпа во рту вызвало рвотный рефлекс и с минуту Глирик дёргался в конвульсиях, не в силах вздохнуть, гоняя туда-обратно горькую желчь и благодаря Праотца, что последний приём пищи состоялся полдня назад…

Голова раскалывалась от боли, правая скула саднила так, будто по ней заехали кувалдой. Морщась, он медленно приоткрыл слезящиеся глаза и испугался, что ослеп, ибо в первые секунды ничего не увидел.

Вокруг была тьма. В ней угадывалось какое-то движение, даже некая суета, но прошло несколько минут, прежде чем зрачки гнома в достаточной степени расширились и Глирик смог оглядеться. Он сразу понял, где находится и что происходит, и это очень ему не понравилось.

Наверное, с полсотни гномов, словно стадо кротосвинок, топталось и рылось в Центральном саду, который было поручено охранять Глирику и компании. Гномы грубо срывали недозрелые овощи, спешно выкапывали грибокартошку, нисколько не беспокоясь о наносимом ими ущербе. Скорее, те даже стремились максимизировать урон саду. Оборванные стебли безжалостно отбрасывались в сторону, вырванные с корнем растения почти тут же затаптывались, часть совсем уж зелёных плодов шла в расход, словно целью мародёров было не просто своровать драгоценный урожай, но уничтожить всю растительность подчистую.

Налётчики сорвали попоны лишь с пары самых крупных светлокамней, и темнота вкупе с постоянным мельтешением не позволяли разглядеть лица, но что-то в облике осквернявших сад гномов показалось очень знакомым, что-то…

Глирик вновь замычал, на сей раз от бессильной ярости. Напрягся, тщетно пытаясь высвободить связанные за спиной руки. Упал из положения сидя на бок, перевернулся на живот, встал на колени.

Рядом с ним в скрюченных позах лежали два его товарища по дежурству, но оба были по-прежнему без сознания, а значит, единственная надежда была на него самого. Опираясь плечом о стену и борясь с нахлынувшим головокружением, Глирик сумел встать на ноги.

Кажется, до него никому не было дела, законнорожденные, а теперь Глирик был точно уверен, что это они — узнал нескольких гномов из вчерашней «делегации Пещеры ремёсел» — методично собирая всё съедобное и остервенело уничтожая плоды усилий беднейшего населения, подбирались к дальней части дворика, оставив пленников позади.

Он медленно попятился к выходу, вжимаясь в стену и благословляя теперь уже союзную темноту. Увидев просвет в приоткрытой створке ворот, рванулся прочь из разоряемого подонками сада. Толкнул плечом двери, выскочил, собрался бежать без оглядки и… беспомощно замолотил ногами по воздуху, будучи схваченным крепкой рукой за шкирятник.

— Ишь, какой шустрый! Погоди, дружок, погоди. Успеешь ещё рассказать всё своим новым приятелям.

Его бесцеремонно развернули и поволокли обратно во двор.

— Я ведь помню тебя, ты был охранником у моего тестя, чей Дом чернь грабанула во время своей первой вылазки. Теперь пришёл наш черёд взять своё! Вот, пойдём, посмотрим.

Глирика грубо толкали вперёд, заставляя подойти ближе к месту вершимого преступления.

— Какой сочный, налитый яжрачмень. Хорошее пиво получится. Вырывайте с корнем, ребята! Чернь обойдётся мочой! Нечего на всякую шваль переводить хороший продукт.

Овца и волк по-разному понимают слово «свобода». В этом суть разногласий, господствующих в человеческом обществе.

Авраам Линкольн

— Жители Квартала в ярости! Они требуют немедленно разблокировать туннели, вернуть украденное продовольствие и покарать виновных в мародёрстве! Скалозуб лично грозил объявить Пещере ремёсел войну, если требования не будут выполнены к завтрашнему утру! Ваша вылазка была чистым безумием и провокацией! Вы…

По условной команде Солкиса подвластные ему гномы — а теперь, помимо вверенных ему Импером соглядателей, к шайке примкнули некоторые из участвовавших в рейде законнорожденных — начали освистывать возмущавшегося Адрида Краснокаменного, выкрикивать оскорбления в адрес его дочурки, просто драть глотку, лишь бы голос праведного гнева потонул в шуме и вакханалии.

Несогласный с действиями провокаторов гном ещё какое-то время пытался донести до публики свою мысль, но поняв, что его никто не слышит, в конце концов замолчал. По второй негласной команде Солкиса бедлам почти сразу же прекратился.

— Видишь, Адрид, чего стоят все твои возмущения? Никто тебя не поддерживает, главы Домов приняли единогласное решение и его исполнение обжалованию не подлежит!

«Единогласное решение» было принято на вчерашнем собрании с большим скрипом, почти половина Домов не поддержало вторжение в Квартал, понимая, какие это сулит неприятности. Однако Солкис не жалел сил и времени, дрессируя своих подчинённых в их новом убежище — разорённом во время восстания имении Кременькана. Расположенное на отшибе Пещеры ремёсел, пользующееся дурной славой, оно было последним местом, куда мог заглянуть любопытный нос постороннего гнома. Они часами отрабатывали условные команды, создавая иллюзию невероятно бурной «общей» реакции по тому или иному неприметному знаку Солкиса.

Он знал по опыту, что гномы существа социальные. Если все соглашаются с какой-то идеей, неважно насколько та правдоподобна и обоснована, то практически любой индивид, втянутый в подобное общество, волей-неволей начинает находить оправдания концепции, даже если ранее считал её неприемлемой. Из абсурдной та становится в его сознании допустимой, из допустимой приемлемой, из приемлемой обыденной, из обыденной само собой разумеющейся… Такой процесс происходит гораздо быстрее, чем кажется, главное — постоянно повторять одну и ту же «истину» из всех уст.

Солкис не считал себя глубоким знатоком гномьей натуры и не мог объяснить фундаментальных принципов работы того или иного метода убеждения, но он был чертовски наловчившимся практиком в пускании пыли в глаза и знал, что работает, а что нет. Горстка гномов, координированно перекрикивающая по его команде всех остальных, представляло в руках умелого оратора грозную силу и горе тому, что вздумает перечить ему, полагаясь на доводы разума.

— Обнаглевшая чернь в ярости! Подумать только, а ты ожидал, что после конфискации продовольствия они на поклон к нам придут?! Попросят прощения за то, что были неправы, покаются? Адрид, мы имеем дело с озверевшими особями, а не разумными гномами! Ждать от них адекватной реакции бесполезно!

Правильный подбор слов был ещё одной важной составляющей воздействия на сознание граждан. Не «жители Квартала», но «обнаглевшая чернь». Не «мародёрство» и «украденное продовольствие», но «конфискация».

Адрид задохнулся от возмущения:

— Просить у нас прощения и каяться? Адекватная реакция? Солкис, ты в своём уме?! Это наши налётчики отобрали урожай и растоптали сад, на который молились все жители! Это мы должны извиняться за…

Речь Адрида снова потонула в истошных воплях сторонников Солкиса. Глава Дома тщетно пытался перекричать молодых сильных гномов, но быстро охрип и закашлялся.

­— Дорогой мой защитник сирых и убогих, ты не забыл про Дома, которые подло разорили во время восстания нищеброды? Не задумывался над тем, что чувствовали члены великих кланов, когда нажитое веками добро растаскивали или просто ломали забавы ради полуразумные твари?! Нет? Ну, конечно же, нет, ведь Дом Краснокаменных по удивительному стечению обстоятельств чернь обошла стороной! Прошла мимо родового имения, которое лежало ровнёхонько на пути их маршрута!

Конечно, он прекрасно знал, что упомянутое поместье находилось далеко в стороне от пути, которым следовало в приснопамятной вылазке воинство Дорки. Сам обсуждал с Кременьканом оптимальный маршрут бедняков. Видел карту. Да и позариться в вотчине славного, но обедневшего Дома Краснокаменных было особенно не на что. Но кто среди законнорожденных в курсе подробностей?

Опять же, вменение оппоненту вины было бесчестной, но эффективной стратегией: когда ты вынужден постоянно оправдываться, требовать что-то становится весьма затруднительно. Эту методику Солкис, ни капли того не стесняясь, позаимствовал в своё время у хитрых женщин, которые костерили своих мужей на чём свет стоит. Не потому, что те были плохими и не выполняли семейных обязанностей, а просто потому, что искали возможность управлять более сильным, но прямолинейным мужичьём и не думали о долгосрочных последствиях, таких как превращение своего несчастного спутника жизни в безвольную тряпку.

— Получили вы от черни какую-то компенсацию? Хотя бы элементарные извинения за содеянное кто-то принёс? — обратился Солкис как бы к собравшимся членам Домов, но ожидая ответов от совершенно определённых личностей, которые рассредоточились среди законнорожденных и неотрывно следили за каждым поданным знаком.

— Хера лысого что нам вернули!

— Как же, держи карман шире!

— Вертели они все наши претензии на…

— Они не просто нас обокрали, они изнасиловали женщин и убили детей!

— Моему тестю зубы выбили, мрази! Этим зверюгам чуждо даже естественное уважение к старикам!

— Нищеброды! Воры! Насильники!

Солкис с крайне опечаленной миной выслушивал обвинения, зная, что доля правды, которая в них содержится, вкупе с озабоченностью каждого законнорожденного благосостоянием его Дома, заставляют взрослых, матёрых мужчин чувствовать страх. Потеря в одночасье имущества казалось многим хуже, чем смерть, слишком уж глубока была воспитанная с раннего детства у знатного сословия любовь к накопительству. Эмоции подавляли критическое мышление, заставляли сплотиться вокруг того, кто предлагал им защиту, и ненавидеть тех, кто призывал идти на уступки «врагу».

— Одурманенные жители Квартала плясали под дудку Кременькана и действовали по его наущению! Их использовали…

— И используют дураков по сей день! Заместо одного безумца ими управляет другой! Скалозуб жаждет мести, он не остановится до тех пор, покуда все, кого он считает врагами, не отправятся на встречу к его любимому Праотцу! Не знаю, что он обещал тебе, Адрид, но знаю, что ему нельзя верить! Он приведёт гномов к гибели!

— Да при чём тут…

— Грабители!

— Скалозуб уже давно…

— Подонки!

— …обосновался в Квартале…

— Насильники!

— …где живёт не хуже…

— Убийцы!

— …любого старейшины Дома…

— Не прикрывай своего зятя, Адрид! Ты лишь ещё больше очерняешь свой Дом, который и так пал дальше некуда! Он больше не законнорожденный, Скалозуб публично отрёкся от нас, чтобы завоевать расположение черни!

— Он просто пытался спасти свою жизнь!

Солкис усмехнулся:

— Я мог бы поверить в эту красивую сказку, если бы Скалозуб на этом остановился, но он и твоя дочурка убили самого Короля! Уничтожили диктатора, принеся колоссальную жертву, и всё лишь для того, чтобы самим занять его трон. Но Велер вовремя раскусил и разрушил план бунтаря, не дал узурпировать власть очередному безумцу! — Солкис размахивал перед собой кулаком, рубя им воздух в такт своей разоблачительной речи. — А потому Скалозуб в ярости! Он проклинает нового владыку за то, что его оставили с носом, сослали обратно в Квартал! Он ненавидит наше сословие, ведь мы не помогли его семейству в беде, презирает нас, ведь мы не поддержали его претензии на корону! Его амбиции неуёмны! Власть над трущобами неспособна удовлетворить его аппетит. Ему нужен весь Оплот, весь! А поскольку поддерживает его только чернь, став королём, он лишит законнорожденных всех статусов и владений, раздаст всё наше добро тупым беднякам! Скалозуб…

— Солкис, ты больной идиот… — не веря своим ушам, произнёс Адрид. — Ты спятил, Солкис! Нельзя на полном серьёзе говорить подобную ерунду…

— Прикрываешь, опять прикрываешь своего озверевшего зятя! Адрид, это не я обезумел, а ты! Ты, Адрид!!! Надеешься, что тебе воздастся за поддержку кровожадного монстра, но, когда чернь ворвётся в Пещеру, бедняки не станут разбирать, кто здесь свой, кто чужой. Они перережут нас всех! Отберут всё до последнего камня! Для них Скалозуб Бог, Безбородый пророк, понимаешь?! Нет никого страшнее религиозных фанатиков, опьянённая экстазом толпа разорвёт на части любого, кто встретится на пути! Адрид…

Солкис практически самым натуральным образом зарыдал, будто не в силах уразуметь своего наивного собеседника. Ошарашенный Адрид заколебался, явно не в силах уложить в голове столь явный неадекват. Орать на плачущего от жалости к тебе оппонента для неподготовленного переговорщика было за гранью возможного.

А вот поднатасканные Солкисом гномы никаких сомнений и угрызений совести не испытывали:

— Никаких переговоров с чернью!

— Не пустим фанатиков!

— Защитим наших детей и женщин! Защитим стариков!

— Усилить охрану туннелей!

— Все, кто способен сражаться, должны нести караул у Верхних и Нижних ворот!

— Разговоры со зверьём бесполезны.

Солкис энергично шагал к Верхним воротам, чуя спиной и затылком множество встревоженных взглядов. Его так и тянуло сбавить темп, оглянуться, убедиться, что следующие за ним гномы не шушукаются, не строят в отношении него козни. Однако он продолжал с одеревеневшей шеей идти строго вперёд, не оглядываясь, не выдавая сомнений и неуверенности. Демонстрируя осанкой презрение к предстоящим трудностям и опасностям. Показывая убеждённость в своей правоте.

Законнорожденные негромко роптали, но, скорее, не от недовольства активными действиями Солкиса, а оттого что большинство глав Домов были весьма преклонного возраста и не поспевали за энергичным лидером, рвущимся на передовую.

— Думаете, я вас разыгрываю? Думаете, вас подначиваю, а сам, значит, дам дёру?! Спрячусь за вашими спинами, так думаете?! — бросал он в воздух обиженно-гневные возгласы, намеренно удерживая темп на пределе возможностей стариков. — Я рассказал вам позицию короля и расскажу её черни! Повторю слово в слово всё, что поведал вам на собраниях! Скажу в лицо Скалозубу, даже если живым из трущоб после этого мне не уйти! Королевское слово закон, и я несу гномам правду и ничего кроме правды!

От внутреннего напряжения тряслись руки, и, чтобы скрыть нервный тик, Солкис принялся ещё яростнее размахивать верхними конечностями в такт широким шагам. Скоро, всё решится совсем скоро. Рискованный, отчаянный шаг, но только так можно развеять последние сомнения упирающихся глав Домов, только так он сможет достичь поставленной цели.

— Хотите переговоров с фанатиками, будут вам переговоры! Хотите, чтобы я представлял позицию короля? Буду представлять её с гордостью! Вы увидите, что я был прав, убедитесь, что с чернью не может быть диалога!

Солкис до последнего надеялся избежать предстоящего дела: оно было слишком грязным, слишком опасным, слишком многое зависело от его едва проверенных подчинённых. Но даже заткнув на собрании Адрида, он не смог убедить главных, самых влиятельных законнорожденных в необходимости полной блокады Квартала. А он знал без тени сомнения: без изоляции трущоб, долго чрезвычайное положение не продержится.

Слуги законнорожденных раньше или позже начнут навещать своих родственников. Увидев, что те вернулись целёхонькие, в Квартал начнут хаживать предприимчивые торговцы и наниматели из числа богатых Домов. Станет понятно, что жители Квартала вовсе не озверели, что Скалозуб не спятил и не собирается захватывать власть. Накал страстей стихнет, начнутся вполне мирные переговоры, и даже полному идиоту станет понятно кто и зачем провоцировал очередную грызню. Велер подобному исходу навряд ли обрадуется, Ульрику с недоношенным ребёнком изнасилуют и убьют наймиты, всю вину власть переложит на отбившегося от рук Солкиса и отдаст того на самосуд разгневанным гражданам…

Он не хотел, он надеялся избежать пролитой крови, но в глубине души знал, что не сможет избегнуть насилия. Провернуть столь масштабный обман и не замарать руки — увы, подобное бывает лишь в сказках. В жизни всегда приходится чем-то жертвовать, и не просто чем-то, а… кем-то.

Из-за угла показалась площадь у входа в туннель. Сердце Солкиса сжалось: сейчас, сейчас, ну где же вы, где?!

— Атака! Нас атакуют! Сзади! Сзади стреляют! Сюда! — раздались тревожные возгласы у Верхних ворот.

Следовавшие за ним законнорожденные встали как вкопанные и лишь Солкис, демонстрируя мужество и презрение к смерти, помчался вперёд.

— С тыла, с тыла заходят! Они позади!!!

У входа в туннель творился полный бардак. Гномы хаотично бегали, кричали, на земле лежало несколько тел.

— Держи их! Лови! Не уйдёшь, сука!

Кто-то за кем-то гнался, несколько наиболее дисциплинированных гномов заторможено выстраивали стену щитов, огораживая сгрудившихся вокруг раненных. Высыпавшие из туннеля гномы выхватывали оружие и присоединялись к куче моле, явно не понимая, что происходит.

— Поймали! Поймали, падлу!

— Это не… А-а-а-а-а!!!

— Спасите! Убива…

Солкис заблаговременно затормозил в паре десятков шагов от всё ещё суетящихся воинов. Чего доброго, примут за одного из тех самых мифических нападавших. Высмотрел старшего, что тщетно пытался выстроить из наспех набранных защитников туннеля в подобие строя. Затем внимательно оглядел место происшествия и всю площадь.

Два гнома лежали неподвижно, ещё один корчился и вопил, держась руками за наконечник арбалетного болта, что, пронзив всё тело насквозь, торчал из живота бедолаги. Лицо раненого воина побелело, глаза готовы были вылезти из орбит, всё вокруг было измазано кровью. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять, долго боец не продержится.

Присмотревшись, Солкис заметил болты и в телах уже покинувших земную обитель воинов. На краткий миг почувствовал укол совести, но тут же отдёрнул себя — дело ещё не сделано, переживать будем после.

Из-за угла улицы показалось несколько гномов, те грубо волокли окровавленное тело, оставляя на земле красный след.

— Эгегей! Одного зарубили!

Старший над защитниками туннеля, убедившись, что выстраивать стену щитов его подчинённые могут до Второго пришествия Мерхилека, сплюнул и пошёл навстречу тащившим изрубленную тушу бойцам.

Помахав подзывающим жестом застывшим в отдалении главам Домов, Солкис тоже направился к жертве.

— На месте сто-о-о-ять! — гаркнул старшина гномам. — Какого отродья вы изрубили этого типа в капусту? Его ж теперь родная мать не узнает!

Бросивший мёртвое тело гном браво отрапортовал командиру:

— Сопротивление при задержании! Нет нужды опознавать гада, и так понятно, что это слуга-нищеброд. Вы только гляньте на эти лохмотья! Твари хотели…

— Где остальные?

— Убежали, удалось поймать только этого…

— Тогда какого хера вы так усердно рубили его, вместо того, чтобы догонять остальных?

— Он дрался…

— Вас трое здоровых жлобов, а он один без брони! Сколько удалось насчитать нападавших?

Мужчины переглянулись.

— Пять? ­— не то спросил, не то ответил самый бойкий из них. Поглядел на Солкиса. — Их было пятеро, точно!

— Что-то здесь не сходится…

Пора было вмешиваться. Ребята выполнили свою часть задания, но допрос излишне дотошного старшины мог испортить всё дело. Солкис отметил про себя, что нужно будет навести справки про этого гнома, дабы удостовериться, что тот не станет проявлять излишнюю ретивость там, где не требуется.

— Именем короля! — возвысив голос продекламировал Солкис. — Приказываю вам немедленно прекратить разговоры и организовать охрану членам Домов!

Старшина удивлённо уставился на раскомандовавшегося незнакомого гнома.

— Назовите ваше имя, воин! Когда приступили к службе? Почему не подчиняетесь указаниям власти?!

Солкис знал, что с военными низкого и среднего рангов нужно разговаривать строго, короткими фразами и с безоговорочной уверенностью в своём праве повелевать. Дискутировать с подобным контингентом, что-то объяснять и доказывать означало проявлять слабость. И терять драгоценное время, которого до прихода глав Домов оставалось лишь самую малость.

— Капитан Фроди! Приступил к обороне туннеля сегодня утром! ­— он нахмурился. — С кем имею честь разговаривать? Прошу предъявить свидетельство королевской власти!

В первую секунду Солкис напрягся, но тут же расслабил лицо в широкой улыбке. Подозрительность солдафона действовала на нервы в текущий момент, но могла сослужить хорошую службу впоследствии. Если заручиться лояльностью такого дисциплинированного командира, можно быть уверенным, что несанкционированного общения между бедняками и жителям Пещеры ремёсел не будет.

Конечно, Импер обеспечил его формальной грамотой со всеми печатями, иначе главы Домов не ставили бы замаравшегося в интригах выходца из их тщеславного сословия ни во грош. Солкис молча протянул сотнику бумагу, которую тот внимательнейшим образом рассмотрел.

— Прошу прощения за причинённые неудобства! Безопасность будет обеспечена в полной мере!

Зыркнув исподлобья на изрубивших чьего-то слугу воинов, Фроди велел тем оставаться на месте, а сам пошёл орать на всё ещё беспорядочно копошащихся у входа в туннель воинов.

Хотя все трое бойцов на самом деле были подчинёнными Солкиса, единственным знаком внимания каким он удостоил убийц было медленное моргание глаз вкупе с почти незаметным кивком головы. Сейчас на них было нацелено множество глаз, поэтому следовало исключить даже малейшие подозрения в сговоре.

Подошли первые, самые молодые члены Домов. Осторожно, с заметной брезгливостью, осмотрели с некоторого расстояния труп бедолаги. Подойти ближе, чем на пару шагов, никто из них не решился.

— Не боитесь, он не кусается, — шутканул было один из убийц, но Солкис в довольно грубой форме приказал тому заткнуть пасть и впредь обращаться к влиятельным господам с уважением.

Горделивые законнорожденные оказанное с его стороны почтение оценили.

Лишь Адрид Краснокаменный подошёл к изрубленному покойнику почти что вплотную и долго пытался рассмотреть лицо несчастного гнома. Однако подручные Солкиса постарались на славу, голова жертвы представляла собой сплошное кровавое месиво, распознать в нём конкретного жителя Пещеры ремёсел возможности не было.

— Что здесь произошло? Почему…

— Потому что надо было не стоять как вкопанный, дрожа от страха, а бежать к месту происшествия, тогда не пришлось бы задавать вопросы столь презренному типу, как я! — огрызнулся на враждебно настроенного гнома Солкис. — На Верхние ворота напали, но напали не со стороны Квартала, а изнутри! Столь обожаемая тобою чернь, видимо, сумела наладить контакт со своими родственничками, что служат Домам. Неудивительно, учитывая, как долго мы занимаемся разглагольствованиями и спорим о правах гномах, абстрактной морали и прочей чепухе!

Он сплюнул в сторону трупа:

— Пятеро нищебродов подобрались с тыла к ничего не подозревавшим охранникам туннеля и успели укокошить троих, покуда остальные не сообразили с какой стороны нападение. Эти трое ребят оказались самыми шустрыми и сумели догнать одного из убийц. Спору нет, наши бравые парни слегка перестарались, устраняя угрозу, но их можно понять. Нападать исподтишка со спины могут лишь подлые трусы, наказывать подобное бесчинство следует самыми жёсткими методами! Только так можно хотя бы на время внушить страх негодяям, показать им грядущую кару за злодеяния!

Сгрудившиеся вокруг Солкиса законнорожденные теперь не на шутку разволновались. Одно дело, когда угроза где-то за надёжно охраняемыми баррикадами, и совсем другое, когда твой слуга может в любой момент воткнуть тебе в спину нож.

— Нельзя допустить, чтобы бедняки в Квартале и в Пещере общались между собой!

— Чернь может спровоцировать слуг напасть на хозяев!

— Полная блокада Квартала, с этой секунды нужна полная блокировка!

— Мы не можем допустить нарушение порядка внутри Пещеры ремёсел!

— Надо изолировать чернь!

Вновь имитация бурного общего негодования, впопыхах отрепетированная на случай крайних мер, сделала своё дело. И без того напуганные члены Домов забеспокоились пуще прежнего. Примолк даже Адрид, больше всех настаивавший на переговорах с жителями трущоб.

Оставалось усилить эффект, создав иллюзию срочности принятия ключевого решения:

— Друзья мои, в связи с возникшими обстоятельствами я предлагаю внести корректировки в наш план! Переговоров с подстрекающими наших слуг к мятежу подлецами не будет! Это убийцы, это религиозные фанатики, с которыми можно говорить только с позиции силы!

И предложить толпе готовое решение:

— Я немедленно отправлюсь во дворец, чтобы доложить о происшествии лично Велеру! Постараюсь сделать всё, чтобы убедить его в тяжести ситуации, уговорю выделить на охрану туннелей наймитов. Вы выдели, как ваши воины медленно реагируют на угрозу, они не сумели организовать даже подобие строя! Чернь прощупала оборону и попробует нанести серьёзный удар в самое ближайшее время!

Выдержав драматическую паузу, Солкис завершил свою речь:

— Вы должны усилить защиту туннелей немедленно! Немедленно, слышите? Продержаться до прихода наймитов сейчас ваша главная цель! Больше никаких разговоров! Ни со мной, ни друг с другом, ни тем более с чернью! Все на защиту Пещеры ремёсел! Все, кто может сражаться, должны быть готовы вступить в бой с врагом! Я приведу подмогу, слышите, приведу! Держитесь, братцы, вместе мы дадим отпор черни.

Сегодняшний ужин показался Солкису пиром. Четыре грибокартошины каждому, целых четыре здоровенных грибокартошки! Ульрика едва осилила свою порцию, так что Солкис впервые за долгое время мог не делиться с беременной супругой, а наесться от пуза.

Насыщение подействовало на него опьяняюще, он расслабленно откинулся на спинку стула и вёл монолог, обращаясь к внимавшей каждое его слово жене:

— Ох, моя милая Ульрика, ты даже не представляешь, какие чудеса красноречия мне пришлось проявлять, чтобы выполнить поручение короля! Раз за разом нагонять на этих чванливых, самодовольных выродков страх, возбуждать ярость, подталкивать словно стадо кротосвинок к правильному решению.

Солкис не без удивления обнаружил, что если отзываться об обманутых им законнорожденных плохо, то голос совести быстро слабеет, а разум услужливо начинает находить его аморальным поступкам всё новые и новые оправдания.

— О, как они противились, как медлили, как боялись запятнать свою хвалёную репутацию грязным делом. А ведь сами презирают бедняков, каждый из них спит и видит, как облапошить слугу, недоплатить тому хоть один малый грош! Но им очень важно переложить ответственность за безнравственное решение на кого-то другого. Пусть остальные марают руки, мы-то сами просто за большинство!

От презрения к своему прежнему сословию Солкиса передёрнуло. Нет, эти притворщики заслуживают того, чтобы их использовали в своих целях решительные, дальновидные лидеры.

— Отлично, раз вам так важно быть с большинством, я вам это самое большинство покажу. Десяток ушлых ребят, действующих по команде, а впечатление такое, будто все единогласно поддерживают решение, о котором два дня назад никто и помыслить не мог! Вот она сила хорошо организованной группы. Вот так умелое меньшинство руководит остальными!

Ульрика одобрительно кивала, а потому Солкис горячился всё больше, чувствуя свою правоту:

— Нашлись, конечно же, и упёртые. Адрид, отец твоей бывшей подруги, Бригитты, помнишь её? Как он визжал… Жители Квартала хорошие, Скалозуб не фанатик! — передразнил старика Солкис тоненьким голосом. — Не нужно было отбирать у них урожай, надо попросить прощения, происшедшее недоразумение с лидерами трущоб как можно скорей обсудить! И кричит, и кричит, красный весь уже от натуги, а всё надрывается. Я с ним и так, и этак, пожилой гном всё-таки, пытался вежливо аргументы свои до него донести. Куда там… У самого дочь убила легендарного Короля и живёт в трущобах с безумным пророком, но считает, что он лучше всех знает, как и что надо делать. Детей своих нужно было нормально воспитывать, а не указания умным мужам раздавать!

Солкис хотел было добавить ещё пару ласковых слов о нынешнем положении дочери Адрида, но вспомнил, что рассказывал Ульрике про позавчерашний поход в Квартал, и особой жести в той истории не было.

— Нет, при других обстоятельствах я бы с доводами Адрида согласился. Чернь здорово самоорганизовалась во время подготовки к восстанию, да и Скалозуб, несмотря на все его недостатки, руководитель каких ещё поискать. Ни у кого не вызывает сомнений, что бедняки стали силой, с которой нужно считаться. Но эта грозная сила, во главе с мстительным гномом, может натворить таких бед, что наши превентивные меры — это просто безобидные шалости! Посуди сама, сколько судеб поломал Скалозуб, едва лишь сменил прежнего вождя черни: Рыжеруб, Кременькан, Маронон! Вокруг этих гномов были завязаны тысячи жизней, а он так запросто крушил сильных мира сего, будто те лишь букашки! Порядок вещей, что складывался веками, нельзя ломать так бездумно, любые глобальные изменения должны претворять в жизнь дальновидные, мудрые и ответственные гномы, а не жаждущие отомстить за свой Дом безумцы!

Он сокрушённо покачал головой:

— Пусть никто пока это не понимает, но наши жестокие решения сегодня спасут тысячи жизней завтра! Мы предотвратим классовую резню до того, как прольётся невинная кровь!

Солкис невольно вспомнил изрубленного безымянного слугу, которого его подручные принесли в жертву благому делу во имя сохранения мира. Вспомнил корчащегося от невыносимой боли охранника с арбалетным болтом в животе. Два неподвижно лежащих трупа. Что-то в его рассуждениях было не так, картина мира, которую он уже почти выстроил в голове, снова рушилась.

— Мы взяли на себя тяжкий грех. Ульрика, мы взвалили себе на плечи ответственность, каковую не может выдержать простой смертный! Мы… Но что ещё могли мы поделать, если таков был приказ самого короля?

Любую теорию можно согласовать с любым фактом, если принять некоторые дополнительные допущения.
Хантер С. Томпсон

Импер деликатно прокашлялся:

— Ваше Величество, разрешите…

— Шшш! — раздражённо отмахнулся ползающий на карачках Велер, которому сейчас было явно не до него.

Импер сжал губы, но выказывать своё недовольство и нетерпение как-то более явственно не посмел. Владыка гномов был всецело поглощён своим делом, оставалось лишь ждать, когда он завершит очередной ритуал.

Дверь, ведущая в личную библиотеку прежнего короля, стены, пол, потолок — всё было исписано замысловатыми рунами. Нет, те не светились, не двигались и местами походили на детские каракули, но по какой-то непонятной причине вызывали тревожное чувство и тошноту. Импер пригляделся к ближайшим символам — просто странные знаки, выведенные мелом непривычной к подобной работе рукой.

С самозабвенным видом повелитель гномов вновь и вновь сверял руны с записями во внушительной книге, подправлял нарисованные на полу закорючки и чёрточки, стараясь в то же время не затереть остальные, аккуратно перемещался из одного конца большого узора в другой.

Если бы Импер не знал, откуда у короля эта книга, то давно бы решил, что тот спятил. Однако его соглядатаи уверяли, что ошибки здесь быть не может, именно этот фолиант использовал для своих тёмных дел Кременькан. Имение главного зачинщика переворота тщательно обыскали почти сразу после смерти Предателя. По слухам, то был один из первых приказов Велера, как только стражи сложили оружие и были заключены в темнице, где самым загадочным образом сгинули. На обыск логова Велер выделил самых близких и доверенных гномов, а потому их находки долго оставались секретом для тогда ещё неприметного дознавателя. Лишь получив полномочия и создав сеть из чужих глаз и ушей, Импер понял, отчего получивший столь желанную власть над гномами Велер почти сразу потерял к ней всяческий интерес. Перед ним медленно раскрывались тайны, превыше мирской суеты и всех земных дел.

Три дня назад, после доклада об откровениях бывшего капитана стражей, которого Импер незаметно допросил во время похода в Квартал, внезапно раскрыл свои карты владыка. Гипотеза, казавшаяся доселе чистой фантазией, нашла своё подтверждение. Это действительно была та самая книга, которой владел Кременькан, а рассказы выхаживавших Скалозуба во дворце бедняков о руническом круге не были вымыслом. Во время пожара защищённая чарами книга не пострадала, чего не скажешь о её прежнем владельце… «Рукописи не горят!», несколько раз с хитрой ухмылкой повторил Велер, явно намекая на какое-то крылатое выражение, но Импер не был начитанным гномом и шутки не понял.

Разговорившийся король поведал своему верноподданному о «сложностях перевода», ибо изучение древних знаний оказалось задачей нетривиальной и требующей гораздо больше усилий, чем можно было предположить. Волшебная книга не была учебником для начинающих колдунов, скорее, она представляла собой справочник, который знающий гном мог использовать, чтобы не держать бесчисленные нюансы рунической магии в голове. Для непосвящённого гнома фолиант не представлял ценности, и Велер честно признался, что у него давно опустились бы руки, если б не один факт — каким-то образом заключённым в книге знанием воспользовался Кременькан, а тот рунописцем от природы отнюдь не являлся.

Чего-то явно недоставало, требовался особенный ключ, чтобы понять хотя бы, с какой стороны следует подойти к расшифровке бесчисленных, ничего не значащих символов.

Для Велера наступили тяжёлые времена. Снаружи дворца творился хаос, шла яростная борьба за перераспределение благ. Внутри была тайна на тайне, к которой добавилось массовое самоубийство в темницах. Оплот уверенно катился в бездну и несмотря на внешнюю браваду, необходимую, чтобы удержать едва обретённую шаткую власть, новоиспечённый повелитель был на грани истерики. Единственным выходом казалось широкое делегирование полномочий, а потому все гномы, чьи умственные способности выходили за рамки безоговорочного выполнения любого приказа, быстро заняли все самые высокие места в иерархии независимо от своего прежнего положения. Так было с безродным Импером, так было с умеющим заговаривать зубы Солкисом, даже Скалозубу отвели важную роль, хотя первоначально тот не должен был выздороветь… Некоторые назначения оказались удачными, с другими король прогадал, но тем не менее он выгадал время на дальнейшие изыскания, и этого оказалось достаточно.

Раз Кременькан сумел найти ключ к древним рукописям, то закономерным шагом стал сбор информации о драматически покинувшим мир странном гноме. Все, кто активно взаимодействовал с Кременьканом, были деликатно опрошены, но никаких зацепок маленькое расследование, увы, не дало. Проблема заключалась в том, что никто не понимал, чего собственно они ищут. «Вы не замечали в поведении Кременькана ничего необычного?», «Да в его поведении было необычным решительно всё!» — очень полезные сведения… Кременькан слыл настолько эксцентричной и взбалмошной личностью, что никто из принимавших участие в заговоре гномов, включая самого Велера, понятия не имел, что из всего этого внешнего образа действительно играло роль в таинствах.

Но новый король не отчаивался и подошёл к поиску зацепок с другой стороны. Пусть расспросы участников заговора не помогли, но ведь у Кременькана имелось куда более близкое окружение, а именно слуги. Большинство погибло во время нападения черни на имение, но один молодой, гладковыбритый гном, Велер прозвал его безбородым заикой, заметил, что его бывший хозяин терпеть не мог пускать кого-либо в свой кабинет. Даже на служанку, приносившую ему ужин, он всегда орал так, что у той сердце уходило в пятки и она сразу же убегала, а об уборке в личных покоях вообще не могло быть и речи. О пришедших гостях Кременькана незамедлительно уведомляли и тот беседовал с ними в специально отведённой для этого комнате.

Один раз юноша, отправленный сообщить об очередном прибывшем госте, влетел в покои слишком резво, не постучав, и застал своего господина за весьма странным делом. Тот оживлённо ходил кругами по комнате, декларируя — что бы вы думали? — пророчества Мерхилека. Вот уж кого точно нельзя было назвать верующим, так это Кремня. Увидев обалдевшего от такого раскладу слугу, Кременькан впал в дикую ярость, пригрозив, что в следующий раз за подобную бестактность лишит молодого гнома его, тогда ещё целёхонькой, бороды.

Интерес Кременькана к Мерхилеку показался Велеру весьма подозрительным, поэтому он решил копнуть глубже и приказал расспросить на сей счёт других переживших нападение слуг, тем более что искать в сожжённых личных покоях ключи к разгадке было бессмысленно. Кроме магической книги, огонь не пощадил ничего.

Выяснилось, что погибший от рук религиозных фанатиков гном сам довольно активно скупал любые версии трудов Мерхилека, переписанных разными гномами. Особенно его интересовала последняя работа пророка, а именно «О проявленной и непроявленной сущности». Однажды он не поскупился отдать внушительную сумму гному, который утверждал, что его книга является первой копией с оригинала, написанного самим основоположником веры. Слуг это несколько удивило, но гномы низкого происхождения всегда были самыми ярыми последователями учения о Всеобъемлющем, поэтому они порадовались за набожность своего господина и приняли всё как должное. В разговорах с заговорщиками, гномами куда более высокого ранга, Кременькан никогда не касался религии, а потому эта сторона его личности оставалась широкой публике неизвестна.

Непохоже, что Кременькан ратовал за неприкосновенность личного пространства из-за желания скрыть свою веру, но за неимением других идей Велер отдал приказ найти в архивах дело о казни пророка и стал внимательно изучать житие легендарного гнома. Выяснилось, что в первое десятилетие после закрытия Врат, тот числился на довольно высокой должности во дворце, а вовсе не был обиженным на весь мир обездоленным гномом, как любили рассуждать разного рода умники. Несколько раз подчёркивалось, что Мерхилек часто беседовал наедине со «Спасителем», но все попытки ушлых дельцов использовать его связь с верховным владыкой для проталкивания своих интересов с треском проваливались. Насущные дела интересовали Мерхилека не больше, чем правителя гномов, который снисходил до земных нужд лишь по большим праздникам.

— Похоже, что эта сладкая парочка знала нечто, о чём не догадывались все остальные, — рассуждал тогда при Импере увлёкшийся Велер, видно было, что он рад поделиться с кем-то накопившимися за долгие месяцы измышлениями. — Но взгляды двух гномов не совпадали. О чём они спорили — тайна, покрытая мраком, мы знаем только, что в какой-то момент терпение Предателя лопнуло. Тот лишил Мерхилека высокого положения и выгнал его из дворца, публично заявив лишь, что если того так беспокоит судьба простых смертных, то пусть с этими самыми обывателями немножечко поживёт. По всей видимости, самовлюблённый тиран полагал, что в скором времени униженный Мерхилек приползёт на коленях просить у Его Величества прощения, но наш герой оказался для этого слишком горд. Хотя та же самая гордость не помешала ему впоследствии жить бок о бок с чернью… Уж не знаю, называли в те времена жителей Квартала таким образом или использовали менее обидное слово.

Продолжая свой монолог, Велер заметил, что прекрасно известно другое: в те годы в Оплоте шло активное становление общественной иерархии, и до чудаковатого замкнутого старика никому дела не было. Не найдя себе применения среди деловых законнорожденных, тот ожидаемо скатился на самое социальное дно, где и осел, среди сотен и тысяч других неудачников. Все что-то представлявшие собой гномы о нём быстро забыли, тем паче, что знаться с павшим в немилость Короля гномом было и невыгодно, и просто небезопасно. Однако кануть в забвение Мерхилеку было не суждено.

Обиженный гном долго вынашивал планы мести и когда все списали его со счетов, начал действовать. Коварно, исподволь, тот стал настраивать против Предателя население, прикрывая свои истинные мотивы религиозными рассуждениями. Окружение Короля спохватилось слишком поздно, и арест пророка едва не закончился переворотом. Казнь Мерхилека вызвала массовые беспорядки, сил стражей едва хватало, чтобы сдержать обезумевшую от ярости толпу. Пришлось даже объявлять срочный набор новобранцев и платить высокое жалование любому, готовому защищать власть с оружием в руках против ближнего. То был сильнейший, со времён Бегства, удар по авторитету Короля, которого с тех пор в народе называли исключительно Предателем, а титул Спаситель применялся лишь при официальной необходимости или в усмешку.

— Но уроки истории меня волновали весьма незначительно, я искал то, что могло привлечь внимание Кременькана. Странная связь Мерхилека с Предателем, который, кстати, снова долго беседовал с ним наедине накануне приснопамятной казни, вот что было действительно интересно. Вот только именно про этот аспект в архивах сведений практически не было. Зато там нашлись… те самые оригинальные рукописи Мерхилека, за которыми так страстно охотился Кременькан.

Велер даже продемонстрировал в тот раз Имперу знаменитые Священные Писания, за одно лишь прикосновение к которым любой верующий гном мать родную готов был продать.

— Я стал внимательно перечитывать Мерхилековы рассуждения. Импер, не смотри на меня так осуждающе, я не спятил и не ударился в веру! Первые две книги оказались с практической точки зрения бесполезны. Основной их задачей было, по-видимому, ослабить бдительность королевских чинуш и завербовать как можно больше последователей. Ну ты знаешь, красивые обещания внеземного блаженства потом, — Велер подчеркнул интонацией последнее слово, — за необходимость определённых действий сейчас. Старая сказка, хоть и завёрнутая в красивую обёртку, надо признать, наш герой был весьма талантливый демагог…

Владыка гномов скептически усмехнулся, уж кому как не ему было знать про подобные махинации, ведь использование обещаний в обмен на реальные ресурсы — основа основ любой власти. Его до сих пор удивляло феноменальное количество наивных болванов, искренне верящих, что обещания даются, потому что кто-то взаправду планирует их выполнять, что цель власти — служение народу, а полученные обманом и вымогательством ресурсы обязательно пойдут на благое общее дело. Да уж, лох, как говорится, не эльф, лох не вымрет.

— Зато третья рукопись, та самая, за копию которой не поскупился выложить круглую сумму Кремень… Импер, пожалуйста, сядь, а то я устал смотреть на твоё перетаптывание с ноги на ногу. В ней, пусть и в весьма завуалированном виде, раскрывается действительно всё.

Импер послушно сел, тем более что разглагольствования короля обещали быть долгими.

— Значения рун. Да-да, тех самых магических рун и их вариаций. Послушай, «И явится старший ангел Ансуз в конце всех времён и подчинится зову его воинство вечное!». Высокопарная херня какая-то, правда? ­— никогда не интересовавшийся метафизикой Импер без всякого притворства поддакнул. — А теперь открываем справочник Кременькана и находим такую вот интересную руну, как называется? Ансуз, какое невероятное совпадение! Причём именно эта руна всегда является завершающей в рунописи, только после её активации начинается свистопляска. Там всяких разных нюансов со всеми этими закорючками и последователями, мама не горюй, но названия и описание действий основных колдовских символов Мерхилек умудрился ненавязчиво включить в свою главную книгу. Которую распространил настолько широко, насколько это вообще представлялось возможным.

Велер самодовольно осклабился, но Имперу хитрый ход Мерхилека показался достаточно странным:

— Но какой смысл преследовало широкое распространение тайных знаний, если не имелось ни малейшей возможности их расшифровать и воспользоваться? Не окажись, совершенно случайным образом, у Кременькана древняя книга рун и мир никогда не узнал бы значение колдовских символов! Не мог же Мерхилек предвидеть, что спустя несколько поколений Жизнетворцы найдут путь за пределы Оплота в обход Врат, да ещё и притащат из экспедиции эту книгу? Слишком заковыристый план, такие хороши для фантазий, но для реального воплощения, да ещё на столь долгой дистанции, непригодны.

Повелитель подземного города одобрительно кивнул Имперу. Велер долго занимал важные должности, и подобострастие вызывало в нём отнюдь не самодовольство, но лишь одно раздражение. Высказанные сомнения были полностью обоснованы и их обсуждение представляло для него живой интерес:

— Ты рассуждаешь трезво, мой верный Импер, но ведь откуда нам знать, что Жизнетворцы нашли книгу вне Оплота, а не до того, как покинули город? Эту версию активно распространял Кременькан, но и только! А вдруг они вовсе не случайно наткнулись на туннель, ведущий наружу? Что, если они знали, что ищут, и целенаправленно рыли колодец именно в нужном месте? Подумай, зачем он вообще им понадобился, когда источников воды в Королевском саду и так предостаточно? Мы даже не знаем, существовал ли на самом деле этот туннель, все признания Жизнетворцев добыты под пытками, а ты прекрасно знаешь, насколько «надёжны» подобные сведения. Королевские дознаватели составили описание происшедшего исходя из подтверждений их собственного понимания и… их личной выгоды.

Импер согласно кивнул. Он не признавал методов допроса посредством физической боли именно по этим соображениям, а не потому, что отличался высокими моральными качествами.

— Я вот не исключаю, что Жизнетворцы покинули город так же, как экспедиции Кременькана, то есть прямёхонько через Врата, которые запечатаны вовсе не так наглухо, как все думают. Только если сторонники Кремня прорывались силой, обладавшие огромными ресурсами Жизнетворцы вполне могли найти подход к охранявшим их стражам и, владея азами рунической магии, открывать Врата по своему усмотрению. Я говорил тебе, что неделю назад отправил группу добровольцев исследовать внешний мир, но ты решил, что у меня просто разыгралось воображение. Как бы не так, мой верный Импер. Кое-чему я, благодаря наставлениям Мерхилека, действительно научился.

Похоже, Импер не сумел скрыть тревогу достаточно хорошо, поскольку Велер снисходительно улыбнулся:

— Не переживай, я действую настолько осторожно, насколько это вообще позволительно в условиях страшной опасности, которая нависла над городом. Ты ведь, наверное, и сам уже догадался, что тварь, перебившая стражей, и есть то самое отродье, а раз оно как-то пробралось в Оплот, значит, гномы обречены. Я просто вынужден идти на риск и искать ответы на вопросы, веками покрытые завесой мистической тайны. Ребята должны вернуться из экспедиции со дня на день, им строго наказано отходить от города дальше четырёх дневных переходов. За меня тоже не беспокойся, я применяю в ритуалах только те руны, толкование работы которых не предполагает двусмысленности.

Видя, что доверия на лице Импера не прибавилось, Велер вздохнул и продолжил:

— Мне нужно во что бы то ни стало проникнуть в личную библиотеку Предателя. Если где мы и можем найти ответы, так это именно там. Вот только узнав о нападении на дворец, тот запечатал её так, что чары на Вратах кажутся детской шалостью. Как ни крути, Маронон был великий колдун, а я всего лишь дилетант-самоучка.

­— Но почему не поручить проведение экспериментов над рунами кому-то другому? С какой стати рисковать своей жизнью должен король? — не отставал начинавший всё больше беспокоиться за своего повелителя Импер.

— Я не могу, Импер. Я стал одержим древним знанием, я не могу доверить одну-единственную книгу кому-то ещё. Ты вопрошал, почему Мерхилек просто не написал учебник по магии, а зашифровал всё так, что без ящика грибной водки не разберёшься? Думаю, он знал гномью натуру, знал, что подобные тайны нельзя передать последователям без риска совершить катастрофу. Соблазн применить эту силу слишком велик, едва ли даже его ученики сумели обуздать свои страсти. Оплот разорвала бы на части колдовская война, страшно представить, на что способно в замкнутом пространстве такое оружие! Боюсь, что Мерхилек оставил подсказки не для борьбы с Предателем, а лишь на случай скоропостижной кончины диктатора. Книга, оказавшаяся у Жизнетворцев, а затем у Кремня — она должны была открыться миру не до, а после смерти Предателя. Я не могу это доказать, но чувствую, что дело обстояло именно так. Жизнетворцы откопали вовсе не вход в туннель, они откопали в королевском саду тайник с книгой! Спрятанной Мерхилеком в бытность его службы у Короля.

Велер задумчиво почесал бороду:

— Знаешь, у меня даже есть подозрение, что пророчество про Второе пришествие Мерхилека — оно вовсе не о мифических воскрешениях с того света, а именно об этом кодексе рун, коему суждено было всплыть в «час очищения крови проклятой». Кстати, ты помнишь старого гнома, который выхаживал Скалозуба?

— Конечно. Чернь зовёт его Пастырем, — кивнул Импер.

— Уж очень много времени тот проводил в Королевском саду. Травки там якобы собирал. В творившейся тогда суматохе всем было не до него, но сейчас я горько жалею, что не приказал устроить за стариком слежку. Дед явно не только басни горазд сочинять. Ты же сам пересказывал мне циркулирующие в Квартале слухи об обжигающем посохе, которым хрупкий старичок клеймил атаковавших дом старосты головорезов. Держу пари, сей магический артефакт оказался у посланника Праотца отнюдь не по Божественной прихоти…

— Мои ребята уже пару месяцев пасут Скалозуба, Пастыря и капитана, но ни о чём сверхъестественном никто ничего не докладывал, — пожал плечами порядком утомившийся от всей этой теории заговора Импер. — Разве что один из чудом выживших мародёров вернул старику тот самый якобы обжигающей камень от посоха, поскольку никаких чудесных свойств тот больше не проявлял. А покупать обычный светлокамень задорого желающих не нашлось…

— Балда, ты Импер, неверующий, — вздохнул уловивший скуку подчинённого мистификатор. — Вот погоди, скоро сам убедишься, что я был прав.

Велер аккуратно поднялся с четверенек, придирчиво оглядел сложный узор, покрывавший все стены, пол, потолок.

— Да, Импер, это тебе не народом управлять, тут соображать надо! — удовлетворённый полученным результатом наконец изрёк властитель подземного города. — Но на твоём месте я бы отошёл на всякий случай подальше. Например, во-о-он туда, за угол.

Импер уважительно кивнул и сделал несколько шажочков назад. Уходить, однако, настолько далеко, как советовал его повелитель, он не собирался — готовился оказать в случае необходимости первую помощь. Особого доверия к способностям кое-как прошедшего курс молодого колдуна Велера он не испытывал. А вот размазанные в этом коридоре по стенам мозги наблюдал.

— Мой верный Импер… — ухмыльнулся понявший причину его неповиновения король гномов. — Если я потерплю неудачу, лучшая помощь, которую ты сможешь мне оказать, это успеть собрать и захоронить мои остатки до того, как Оплот скатится в бездну. Марш за угол!

Вздохнув, Импер отошёл на максимально безопасное расстояние. Спорить с королём было бессмысленно. Когда дело касалось мистики, тот становился слеп и глух к любым доводам.

Велер сел на колени, аккуратно опустил растопыренные пальцы на крайнюю руну. Грустно улыбнулся и… произнёс непонятную фразу, от которой у Импера волосы встали дыбом.

Всё вокруг затопило нестерпимо ярким светом, уши заложило, тело стало словно бы невесомым. Импер чувствовал себя парящим в воздухе, устремившимся к сиянию, что тянуло к себе его сущность. Не было ни страха, ни грусти, только тяга к этому невыразимому свету, что являл собой всё.

Внезапно свет сжался в тугой ком энергии, сияние стало пульсировать. Импера перестало затягивать в источник всего сущего, он превратился в безмолвного наблюдателя. В свидетеля рождения и гибели десяти тысяч солнц. Вечность…

Продлилась мгновение. Его отбросило, ударило о стену. Вспышка чудовищной боли пронзила затылок, но прежде чем потерять сознание Импер увидел, неподвижно застывшего на коленях короля и словно бы обтекающий его тело свет. Затем восприятие выключилось.

Грубый шлепок по лицу заставил его глаза вновь открыться. Импер непонимающе уставился на склонившегося над ним Велера.

— Я открыл дверь. Импер, я сумел открыть эту чёртову дверь! Там сотни книг, тысячи! Импер, очнись! Следует немедленно поставить у входа охрану и приступить к изучению рукописей! Нельзя больше терять ни минуты, ты слышишь? Ты понимаешь, что мы только что сделали? Импер, там должен быть ключ к спасению! Импер!!!

С трудом возвращаясь к реальности, Импер медленно поднялся с пола, посмотрел на распахнутые двери в покои Предателя, на радующегося словно малое дитё короля. Вспомнил, зачем вообще сюда шёл:

— Солкис просил…

— Дай ему всё, что он хочет, — раздражённо отмахнулся от него Велер. — Пусть продолжает выполнять своё поручение. Мы не можем сейчас отвлекаться на подобные мелочи.

* * *

Он резко открыл глаза, непонимающе уставясь в потолок тёмной пещеры. Несколько минут полежал, прислушиваясь к размеренному капанью воды. Пахло сыростью и железом. Тело ломило от холода.

Сознание медленно возвращалось к изнеможённому гному. Он вспомнил кто он, вспомнил, куда направляется. Но как он оказался в этой пещере, почему лежит на каменном полу голый, и, самое главное, почему он здесь один-одинёшенек — этого он не знал. Но чувствовал, что это знание не принесёт ему облегчения…

Рвазар поёжился, от холодного жёсткого пола спина одеревенела, следовало скорее вставать и двигаться дальше. Кряхтя от натуги, он перевернулся на бок, подтянул к животу негнущиеся колени, вновь сменил позу, встав на карачки. Левая рука вляпалась в густую липкую жидкость, запах железа усилился.

Некоторое время он стоял на коленях, уперев дрожащие руки в пол. Дыхание участилось, ему стало дурно. Рвазар неуверенно поднёс руку к лицу, понюхал, осторожно лизнул и понял, что не ошибся.

— Нет, пожалуйста, только не снова! — сев на колени, воззвал гном к своду пещеры. — Прошу, не-е-ет!

В глазах потемнело, живот скрутило, его вырвало. Но вовсе не желчью, а остатками вчерашнего ужина. Весьма сытного ужина…

Подобные пробуждения уже случались с ним и не раз. И не два… А происходили до тех пор, пока от его элитного отряда карателей никого не осталось. Каждый раз возникал провал в памяти. Затем они недосчитывались одного или нескольких стражей. Запасы пищи давно подошли к концу, однако покуда были живы соратники, голода Рвазар не испытывал. За сытость приходилось расплачиваться жутким зрелищем…

Рвазар нехотя обвёл взглядом пещеру. Насторожился. Поборов отвращение, позволил зрачкам расшириться. Поднялся на ноги и начал разглядывать трупы.

Грудная клетка ближайшего гнома была разворочена так, что можно было пересчитать его рёбра. Рвазар знал, что у бедолаги отсутствуют печень и сердце. Эти органы отсутствовали у гномов всегда. Второй мертвец лежал рядом с размозжённой головой. Жирные мозги тоже часто шли в пищу… Внимание Рвазара привлёк ещё один гном — буквально нанизанный на сталагмит, тот словно бы застыл в воздухе, спина изогнулась дугой, руки и ноги безвольно свешивались вдоль туловища. Кровь всё ещё медленно вытекала из тела, создавая характерные звуки, которые Рвазар первоначально принял за капание воды.

Остальные трупы не представляли собой ничего интересного: у кого пробита голова, у некоторых разорвана шея или переломлен хребет — по крайней мере, они умерли достаточно быстро. Лёгкая смерть. Учитывая, что ни единого шанса у бедолаг, конечно же, не было, можно даже сказать, что им повезло…

Разжав окоченевшие пальцы одного из убитых, Рвазар поднял светлокамень, который прежний владелец использовал вместо факела. Внимательно осмотрел одежду и снаряжение павших воинов. То, что эти гномы были бойцами, у намётанного глаза капитана сомнений не вызывало. Развитый плечевой пояс, сбитые костяшки кулаков, мозоли на привыкших держать оружие ладонях. Все парни крепкие, хорошо экипированные, вот только… это были не стражи.

Не стражи вне стен Оплота! Сердце Рвазара сжалось. Он понял, что опоздал.

Когда у вас нет серьёзных доводов для возражения, лучше ничего не говорите. Слабая защита лишь увеличивает силы противника, а молчание вредит меньше,
чем неумелый ответ.

Чарльз Колтон

— Две дюжины. Они прислали две дюжины наймитов, Солкис! Ты называешь это помощью? Считаешь, что это подмога?! Да это же, мать твою, издевательство в чистом виде, и только!

На лицах собравшихся глав Домов читалась досада. Две дюжины, разделённые на Верхние и Нижние врата, дежурящие поочерёдно по двенадцать часов, итого по шесть дополнительных гномов в смену на каждой линии фронта. Решительным преимуществом такое подкрепление точно не назовёшь.

Солкис и сам был не рад. Но к королю его даже близко не подпустили, а Импер вначале уверял Солкиса, что сам решит вопрос с Велером, но затем отмахнулся и дал добро лишь на немногочисленный сброд из самых захудалых наёмников. Зато строго-настрого наказал следовать провокационной стратегии дальше.

Выкручивайся, дружочек. Выкручивайся как хочешь и помни о супруге. Ты же хочешь стать отцом, правда?

— А я говорил вам, не слушайте этого балабола! Нас в конфликт с жителями Квартала втянут, а сами отсиживаться будут во дворце и на наших костях пировать! — подключился к критике Адрид. — Жди от власти чего-то окромя дерьма, как же!

Даже среди тех, кто первыми поддержал «конфискацию» и изоляцию Квартала, царило подавленное настроение. Те же, кто был категорически против вражды с бедняками, старались усилить антивоенные позиции и изливали на представителя власти, то бишь Солкиса, свой праведный гнев.

Требовалось как можно скорее перехватить инициативу и перевести обсуждение в безопасное для планов короля русло.

— Знаете, — начал не с оправданий, а с обвинений в адрес оппонентов оратор. — Я совершенно не удивлён подобной негативной реакцией Адрида на действия владыки Оплота. Такие, как он, недовольны всегда: пришли король две дюжины или две сотни, да хоть две тысячи воинов! Всё равно всё будет не так. То слишком мало, а значит, реальной подмоги считай, что и нет. То слишком много, а значит, это вторжение в вотчину Домов под предлогом помощи, явная провокация и так далее. От Адрида я ничего иного не ждал. Но вы, вы! — Солкис обвёл строгим осуждающим взглядом возмущавшихся гномов. — От вас я ожидал сдержанности и здравомыслия, присущих взрослым ответственным гномам.

— Но две дюжины…

— Не перебивай! Я ещё не закончил, — осадил Солкис едва вставившего три слова гнома. — Вы что, в самом деле считаете, что Освободитель должен был прислать вам целую армию? Мол, нате, ребята, распоряжайтесь моими воинами, как вам заблагорассудится! Так? И что бы вы со всеми этими воинами делали?

— Укрепили бы оборону Верхних и Нижних ворот… — буркнул кто-то.

— Вот именно, больше ни на что ваших стратегических военных способностей не хватило бы! Для защиты каждого туннеля вполне достаточно полсотни бойцов, большее количество гномов там просто не развернётся. Присланные королём наёмники служат исключительно для организации ваших собственных горе-защитников, что не могут даже построиться в ряд! Ни законнорожденным, ни наймитам, даже вместе взятым, не удастся задавить чернь массой, но лишь дисциплиной и выучкой мы сможем противостоять орде зверогномов! К тому же вы забываете о других важных составляющих военного ремесла.

— И каких же? Просвети нас, внезапно ставший великим полководцем герой, — с издёвкой выплеснул негодование Адрид. Бедняга ещё просто не знал, что к этому выступлению Солкис подготовился весьма основательно.

— Адрид, прошу тебя, не открывай больше свой рот, из которого исходит лишь яд, губительный для общего дела, — в очередной раз принизил Солкис главного оппонента. — Ты бы лучше хоть иногда думал, а не отрицал любые предложения власти, даже не выслушав.

Возмущённый Адрид начал что-то лепетать, но на него зашикали и стали толкать локтями его же соратники, которые искренне хотели понять хитроумный план Велера. Солкис выдержал паузу, давая понять, что пока разочаровавший его гном не заткнётся, продолжения ждать не следует.

— Войско Освободителя находится в полной боевой готовности, оно готово прийти на помощь в любой момент и, что важнее, в любое нужное место. Вы забываете о том, что угроза таится не только за пределами Пещеры ремёсел, огромное число нищебродов, готовых ударить вам в спину находится здесь! Нам удалось пресечь общение ваших слуг с чернью в Квартале, но нет под землёй силы, гарантирующей, что они не самоорганизуются без непосредственного участия Безбородого пророка. Мы не знаем, настолько далеко тот успел пустить свои щупальца, но раз даже среди вас, братцы мои, нет согласия, значит, пророк сумел отравить души многих и многих. И вы хотите сосредоточить все наши силы всего в двух местах? Хотите оставить тыл беззащитным? Наймиты придут туда, где действительно нужна будет помощь, и тогда, когда без неё действительно будет не обойтись. Манёвры — половина успеха в войне, братцы! Манёвры, а вовсе не безмозглое скопление толпы в одном месте.

Конечно, одним аргументом дело не ограничилось. Только глупцы полагают, что спор можно выиграть единственным доводом. Почти всегда требуется привести целый ряд обоснований, усиливающих друг друга, чтобы отстоять свою точку зрения. Отбить контрдоводы, привести примеры, эмоционально изречь яркие метафоры, чтобы достучаться до самого распоследнего гнома.

В случае жадных законнорожденных хорошо сработал аргумент о стоимости содержания войска. Пример с разозлившимися от плохой кормёжки и условий быта наёмниками, что решили взять причитающуюся компенсацию у нанявшего их Дома. Метафора о возомнившем себя мудрецом надменном гноме, которого обокрали и убили его же охранники.

Адрид, само собой, возразил, что во время восстания против Предателя, законнорожденные с наёмниками как-то справлялись, на что Солкис ответил вескими контрдоводами: справлялись не законнорожденные, а организовавшие всю бучу Кременькан вместе с Велером. Участвовавшие в тех боях ветераны уже давно служат королю, а не двери в имениях подпирают. Те из законнорожденных, что руководили при переделе собственности бандитами, почти все друг друга поубивали.

Всё это красноречие заняло изрядное количество времени, но убедило глав Домов не паниковать и не идти с чернью на компромисс, а чувствовать, что всё под контролем. Вот только Солкис знал, что никаким контролем не пахнет.

Он мог какое-то время дурить воображавших себя шибко умными глав Домов, но не мог повлиять на терявшую с каждым днём терпение чернь. Ситуация казалась патовой: он убедил законнорожденных не вступать с бедняками в переговоры, чтобы не вскрылся его грандиозный обман, однако, если не дать жителям Квартала хоть какое-то удобоваримое объяснение, дело могло закончиться кровью. А массовой резни не хотел ни король, ни сам Солкис.

Требовалось найти решение и времени на поиск уже почти не осталось.

* * *

— Ну здравствуй.

Скалозуб с большим подозрением осматривал гнома, что предстал пред очами собравшихся жителей Квартала. Смутившись от внимания публики, тот трясся так, словно увидел Проявленного. Голова и глаза незнакомца были опущены, руки постоянно теребили не самого опрятного вида одежду. Ноги были сомкнуты вместе и напряжены до предела. Во всей позе прямо-таки читалось чувство вины и готовность понести наказание. Хотя наказывать гнома пока было не за что.

Скалозубу доложили, что нервозный типчик является гражданином трущоб и служит в ничем не примечательном Доме. Обыденное, в общем-то, обстоятельство, если бы не одно но. Гном только что прибыл из Пещеры ремёсел, а оттуда никто не приходил с момента разорения законнорожденными Центрального сада.

Все попытки достучаться до справедливости у представителей Домов натыкались на жёсткий бойкот. Забаррикадировавшиеся в туннелях гномы либо не отвечали, либо истошно вопили, если кто-то приближался к их территории ближе двадцати шагов, грозя утыкать всех болтами из арбалетов. Порой у Скалозуба закрадывались сомнения, адекватны ли вообще охранявшие проходы бойцы и не случился ли в Пещере, а может, и во дворце новый переворот. По крайней мере, такая гипотеза хоть как-то объясняла бы безумные события последних нескольких дней.

Он в очередной раз пожалел, что не успел побеседовать с гномом с глазу на глаз, но Скалозуб дежурил у Верхних ворот, а тот прибыл с Нижних. На площади, где наконец они встретились, собралось слишком много свидетелей и скрытничать сейчас — означало создавать ещё большее беспокойство.

— Я… я… Топотун меня звать, — вместо ответного приветствия промямлил неожиданный гость.

— Значит, здравствуй Топотун. Добро пожаловать обратно домой, — кивнул, пытаясь хоть немного ослабить напряжение, Скалозуб. — Я, как несложно догадаться, Безбородый. Безбородый пророк, а то взрослых гномов без бороды у нас в последнее время стало на удивление много. Модная стрижка, хе-хе.

На лице Топотуна не отразилось даже тени улыбки. Тот упрямо продолжал таращиться себе под ноги, сжимая и разжимая подол длинной рубахи.

Скалозуб вздохнул, жителям Квартала всё же придётся немножечко подождать:

— Брат мой, прошу, успокойся. Если хочешь, мы можем отвести тебя домой и напоить грибным чаем. Расскажешь свою историю, когда оклемаешься, — Скалозуб обернулся к собравшимся. — Дети мои, я понимаю ваше желание узнать всё как можно скорее. Слишком долго мы пребывали в полном неведении о том, что творится в Пещере и во дворце. Слишком долго не получали ответов на свои требования. На справедливые претензии возместить ущерб, который нам самым подлым образом нанесли! Но, боюсь, сейчас наш брат Топотун просто не в состоянии ясно изложить ситуацию. Я предлагаю…

— Нет-нет! Я всё сейчас расскажу, извините, — неожиданно отказался от предложения новоприбывший. — Я… я… Меня отправили к вам из Пещеры ремёсел наёмники короля!

К такому повороту никто из собравшихся готов не был. Наймитов видели на баррикадах и это вызывало тревогу. Но наёмники на то и наёмники, что могут служить не только короне, но и любому, кто может позволить себе их услуги. Если же в конфликт на стороне законнорожденных вмешался король, значит, дело пахнет действительно большой кровью.

— Погоди, погоди. Что значит, «отправили к вам»? — первым уловил смысл произнесённых слов Скалозуб. — Что вообще происходит? Как во всём этом замешан король?

Топотун наконец поднял свою голову и теперь заискивающе смотрел на пророка:

— Король в ярости от выходки законнорожденных! Он отправил отряды наймитов, чтобы не допустить дальнейшей агрессии глав Домов. Они, они ведь планировали разграбить не один, а все сады в Квартале! Хотели оставить бедняков без еды!

Окружавшие Топотуна и Скалозуба гномы заволновались. Послышались возмущённые возгласы. Как ни странно, это не обеспокоило, а наоборот взбодрило выступавшего гнома:

— Законнорожденным очень не понравилось, что жители Квартала становятся всё более независимы от Пещеры. Им нужна дешёвая рабочая сила, готовая работать за одни лишь объедки! Их страшит мысль о конкурентах в соседнем районе. Главы Домов объединились, чтобы начать с нами войну!

Даже у старающегося сохранять холодную голову Скалозуба сжались кулаки. Такую подлянку он мог ожидать от вечно ненасытных властей, но не от своего жадного, но расчётливого бывшего сословия. Прямое и очевидное порабощение бедняков противоречило самой сути деловых отношений.

Свидетелей разговора прямо раздирали эмоции:

— Рабы? Они хотят превратить нас в рабов?!

— Хера лысого им, а не наша еда!

— Мы вложили в наши прекрасные садики душу!

— Пусть только нос сунут в Квартал!

— Предатели! Законнорожденные предали нас!

Несколько минут на площади царил такой гвалт, что Скалозуб испугался, как бы его паства сдуру не полезла с голыми руками на рожон, чтобы немедленно покарать ненавистных угнетателей бедных. Пришлось взывать товарищей к хладнокровию.

Когда толпа всё-таки приутихла, Скалозуб продолжил публичный допрос:

— Почему наймиты помогли тебе пробраться обратно в Квартал? Они хотели передать нам послание?

Топотун закивал с такой энергичностью, что казалось, его голова вот-вот оторвётся от худенькой шеи:

— Король пытается урезонить законнорожденных, но те обозлены на него не меньше, чем на Квартал. Поставки еды из Королевского сада резко подорожали и сошли почти что на нет. Главы Домов оправдывают нападение на Центральный сад именно отсутствием доступного продовольствия. Играют в двойную игру, пытаясь выбить выгодные цены на провизию из дворца и ослабить наше сословие. Наймиты, они просили передать следующее.

Гном в очередной раз поправил подол рубахи, прокашлялся:

— Нам следует организовать оборону у выходов из туннелей. Если не сделать это в самое ближайшее время, законнорожденные плюнут на требования короля и ограбят оставшиеся два сада. На баррикадах слишком мало наймитов, чтобы помешать членам Домов осуществить нападение. Король боится атаки на дворец и не может отправить нам больше воинов. Мы должны продержаться, пока бунт законнорожденных не будет подавлен. Наймиты говорят, что готовятся вылазки для захвата главных организаторов беспорядков. Освободитель боится новой братоубийственной бойни, когда мы едва-едва начали оправляться от предыдущей. Точечные удары должны способствовать установлению порядка и перемирия. Но мы должны продержаться, мы должны отстоять наши сокровища, наши угодья!

Сильная, эмоциональная, грамотная речь Топотуна совершенно не вязалась с его дерганностью, с бегающими испуганными глазками, с этим бесконечным тереблением несчастной рубашки. Что-то было не так, Скалозуб чувствовал это всем своим естеством. Слова перебежчика звучали разумно, картина происходящего вырисовывалась ясная и последовательная. Однако…

Однако оставалось лишь последовать предложению короля и организовать серьёзную оборону.

* * *

Четыре грибокартошки. Каждому. Вдобавок ещё и небольшой кусок мяса. Солкис уже и забыл, когда в последний раз вкушал столь аппетитное лакомство. Он отрезал себе малюсенькую порцию лишь на два укуса, остальное отдав Ульрике. С умилением наблюдал, как та нарезает и кладёт в рот кусочки свинины. Тщательно их прожёвывает, полностью осознавая питательную ценность доставшегося сегодня им блюда.

— Пришлось снова выкручиваться. Плести законнорожденным, что всё под контролем, что две дюжины захудалых бойцов — это всего лишь авангард, призванный дисциплинировать собранный главами Домов сброд. Рассказывать басни про важность манёвров, охрану тыла и прочее. Успокаивать вечно возмущённого Адрида, приводить бесконечные доводы…

Солкис вздохнул, денёк, и правда, выдался напряжённый. Отбивать нападки оппонентов и убеждать законнорожденных, что всё делается для их же блага, постепенно становилось делом привычным, но вот шантаж и насилие над мелкими слугами давалось пока что с трудом.

Тот гном, Топотун, плакал и умолял не причинять его беременной жене вред. Клялся передать слово в слово всё, что велит ему Солкис. По его приказу повторял речь до тех пор, пока не перестал сбиваться и не отрепетировал ответы на большинство возможных вопросов. Вначале Солкис даже пытался отучить бедолагу от идиотской привычки теребить подол рубашки и заменить нелепое рукоблудие на ораторские, усиливающие речь жесты, но быстро отказался от этой затеи. В таком запущенном случае на переобучение не хватило бы и года, а ему нужно было успеть натаскать гнома к вечеру.

Топотун слишком нервничал и усваивал информацию чудовищно медленно. Пришлось смириться с несовершенством его предстоящего выступления. Солкис прекрасно понимал чувства гнома и не мог требовать от него невозможного.

— Я, как никто другой, понимаю беднягу. Иметь в заложниках любимую супругу, да ещё в положение — врагу такого не пожелаешь! Но именно поэтому мне и пришлось выбрать эту парочку, ибо допустить провал я не мог. Это единственная возможность повлиять на чернь, заставить её играть по нашим правилам, другой такой больше не будет.

Солкис невольно оправдывался, пересказывая события сегодняшнего дня Ульрике. Ему было стыдно за свои действия, он не хотел посвящать в грязные делишки супругу, но не мог больше сдерживаться. Требовалось высказаться, нужно было успокоить грызущую душу совесть, он остро нуждался хоть в каком-нибудь утешении.

— В конце концов, никто же не собирается причинять беременной женщине вред! Её просто поддержат под присмотром в домике на окраине Пещеры ремёсел, а как только заварушка закончится, отпустят к любимому мужу. Я строго-настрого запретил подчинённым трогать гномиху даже пальцем! Сказал, что если волос с неё упадёт, накажу всех так, что место живого на них не останется!

Расхрабрившийся Солкис уже и сам верил в силу своих обещаний. Отвага сытого желудка и безопасная обстановка делали своё дело.

— Почему им можно держать в заложниках мою жену, а я пользоваться такими методами не могу? Почему я должен ставить жизнь супруги выше спокойствия незнакомого гнома? Почему мне следует рисковать самым дорогим в жизни ради навязанных представлений о морали и нравственности?! Ну так, почему?

Одиночество так же необходимо разуму, как воздержание в еде — телу, и точно так же гибельно, если оно слишком долго длится.

Люк де Клапье де Вовенарг

Это было одно из тех помещений дворца, куда обычному гному вход был заказан, причём для его же собственного душевного и физического благополучия. Уже на подходе к всегда закрытым дверям начинал сгущаться неприятный душок ужаса и отчаяния, предостерегая любопытных от знакомства с таинствами, происходящими в комнате. У тех, кто всё-таки решался войти, дыхание перехватывало, многие расставались с драгоценной пищей, вошедшей в чрево за завтраком. Что ни говори, помещение для пыток не место для неженок.

Кровь, моча, начинающееся разложение — привычные для любого дознавателя запахи перемешивались, создавая ни с чем не сравнимый аромат. Импер вдыхал его не раз и не два, когда только-только приступил к исполнению обязанностей на своей прошлой должности в королевских темницах, но в отличие от менее умственно одарённых коллег не находил в нём ничего возбуждающего. Ему было безразлично ощущение абсолютной власти над пытаемым гномом, он рассматривал процесс добычи сведений как рутинное дело, которое нужно выполнить максимально качественно с точки зрения полученной информации, а не физического и морального уничтожения осуждённого. И быстро обнаружил, что равнодушно произнесённые зловещие намёки вкупе с вкрадчивыми доверительными обещаниями попавшему в беду гному развязывают язык куда лучше, чем калёное железо и другие приспособления.

Простого присутствия пыточного арсенала, в условиях гнетущей неопределённости и беспомощности узника, при правильном построении беседы оказывалось достаточно, чтобы выбить из холёных законнорожденных и чиновников необходимые сведения и даже сверх этого. Решайте любые проблемы через диалог — истина, к которой его страдающие комплексом неполноценности коллеги по ремеслу так и не смогли подобраться. А теперь, теперь они сами стали жертвами своих извращённых фантазий.

Каждый труп представлял собой образец анатомии. У одного из разорванного живота были вынуты и развёрнуты по всему периметру комнатушки кишки. У другого были вырваны все рёбра. С третьего была содрана кожа. Лишь последний умер относительно обыденным образом — разбил о стену несчастную голову. Как оказалось, даже не лишённую мозгов, которые, впрочем, никогда не останавливали бедолагу от совершения глупостей.

Трое гномов служили дознавателями, а если называть вещи своими именами, то палачами и истязателями. После массового самоубийства в темницах дворца работы у ребят поубавилось, но их продолжали держать на небольшом жаловании на случай разных провинностей слуг, чиновников и наймитов. Особой необходимости в жестоких наказаниях не было, но власть имущие крайне не любят, когда кто-то начинает выражать недовольство и даже просто высказывать своё мнение, а потому иметь на службе несколько маргиналов, напоминающих окружающим об их смертности, во все времена было обыденной практикой.

Четвёртый гном, тот, с которого содрали кожу, был одним из участников дела о кражах на главном складе. Импер легко опознал жертву, несмотря на непрезентабельный внешний вид, так как именно по его наводке пару недель назад произошло расхищение королевских запасов. Ему нужно было найти способ лишить Солкиса его хлебной должности, чтобы привлечь к стратегически более важному делу. Велер план сразу одобрил, а уж прельстить двух глупых молодых гномов трудностей не составило. Какие показания выбьют из парней дознаватели, естественно, никого не интересовало от слова совсем, поэтому Импер давно списал расходный материал со счетов. Но видимо, истязатели скучали по тому времени, когда темница полнилась гномами, а потому растянули пытки надолго.

Однако, всё когда-то заканчивается, и мучения, и мучители. Верующие гномы могли ликовать — в кои-то веки возмездие пришло не спустя много лет, а сразу после совершения преступления. Если бы подобные чудеса случались в нашем мире хоть немного чаще, желающих причинять боль своим ближним стало значительно меньше…

К сожалению, свидетелей последствия кровавой развязки мало интересовали вопросы морали и философии. Всех волновало лишь то, что за помутнение заставило палачей совершить насилие друг над другом. И только осведомлённый более других Импер задавал себе конкретный, прагматичный вопрос: когда и куда отродье нанесёт удар в следующий раз.

* * *

Рвазар встрепенулся. Едва уловимый отголосок древней магии дохнул словно бы порыв ветра. Кожа покрылась мурашками, волоски встали дыбом. За Вратами кто-то начинал ритуал, а значит, створки вот-вот должны были открыться.

Он не понимал, что с ним произошло за время бесконечно долгой карательной экспедиции, но знал, рунные чары не позволят ему войти в город до тех пор, пока защита не будет ослаблена. Рвазар не смел подходить к Вратам ближе полсотни шагов, начинало нестерпимо жечь изнутри.

Прежде ничего подобного не происходило ни с ним, ни с его подопечными. Они громко стучали условленным образом в закрытые створки, получали такой же условный ответ с другой стороны и делали привал, ожидая, когда Король получит донесение и откроет Врата. Маронон предпочитал совершать колдовские манипуляции глубокой ночью, когда количество посторонних стремилось к нулю, так что иногда отдых стражей затягивался.

Не сказать, что подобное ожидание напрягало Рвазара и его воинов. Пещера, в которой располагался вход в город, была просторна, еду, как правило, брали с запасом, а потому можно было расслабиться и наслаждаться зрелищем Врат. Ведь вид рукотворного чуда действительно впечатлял.

Метров пять в высоту, два в ширину. Покрытые с внешней стороны сложнейшей вязью из рун, что светились внеземным ярко-зелёным цветом. Непонятного происхождения свет волнами пробегал по створкам, создавая иллюзию отражения колышущейся воды фантастического подземного озера. Если и была в мире вещь, на которую можно смотреть бесконечно, так то были Врата. Неприметные и запылённые с внутренней стороны, прекрасные с внешней. Рвазар ни на мгновенье не сомневался, увидь жители Оплота воочию здешнюю красоту — никаких сомнений в величии Короля у них не осталось бы.

Однажды он даже посоветовал Спасителю хоть раз продемонстрировать остальным свою магию, но получил жёсткий выговор. Король не клоун. В его задачи входит оберегать, а не развлекать жителей. И вообще, солдату следует исполнять приказы, а не давать непрошеные советы своему руководству.

Легенда об утрате искусства плетения рун сознательно культивировалась все поколения с того момента, когда Врата были «запечатаны навсегда». Незнание сила — часто повторял Король странную фразу, и Рвазару оставалось лишь довериться мудрости повелителя.

Сказано «не положено», так значит тому и быть — главный принцип продвижения по карьерной лестнице в любой иерархической организации, а Рвазар достиг одной из самых высоких ступеней. Потому он держал рот на замке и строго требовал от подчинённых того же. Хватит с нас и возможности самим любоваться сказочным зрелищем…

Убедившись после нескольких болезненных попыток, что просто подойти и постучать не получится, Рвазар нашёл другой способ дать знать о себе. Собрав кучу камней, он принялся бросать ими во Врата издали. Конечно, на условный сигнал стражей это не походило и близко, Рвазар даже не мог быть уверен, услышал ли его вообще кто-нибудь с другой стороны. Однако, лучше уж такой знак, чем никакой, теперь оставалось лишь ждать.

К тому же снаряжение убитых гномов свидетельствовало о том, что долгий поход не планировался, а значит, раньше или позже их хватятся. Рвазар позаимствовал у мертвецов всё, что только сумел унести и ближайшие пару недель об отсутствии продовольствия можно было не беспокоиться.

Он вновь кожей почувствовал творимое колдовство, на сей раз как будто иное, чем прежде. Откуда взялась такая чувствительность к магии, Рвазар не знал, но догадывался. Долгое путешествие буквально вырвало из него кусок его сущности, оставив взамен нечто злое и тёмное. Сильное и чудовищное. Ответственное за провалы памяти и разодранные трупы при пробуждении. Ставшее причиной чувствительности к чарам и невозможности войти в родной город.

Возможно, ему и не стоило возвращаться. Срок в тридцать дней, отведённый на путешествия, был установлен Марононом не зря. По истечении этого времени гномы вне Оплота теряли себя, они несли в себе бездну, и та втягивала в себя всё новые и новые жизни.

Кто скажет, не принесёт ли Рвазар с собой в Оплот гибель? Не поглотит ли его пустота целый город? Не станет началом конца всего сущего?

Но долг обязывал его отомстить за своего короля. А если бы даже и не обязывал, Рвазар не мог всё просто оставить как есть. Погибли, нет, даже хуже, обратились в ничто его товарищи по оружию, и если он не сумеет почтить их память кровью изменников, то значит, их жизни и впрямь не стоили ничего. Риск был оправдан, ибо справедливость превыше трусливых переживаний о будущем. Честь — единственное, что действительно имеет значение, и пусть весь мир катится в бездну, если подлецы станут повелевать народом после свершённого преступления.

Сияние Врат усилилось. Руны по краям створок начали двигаться, всё быстрее, быстрее, быстрее… Рвазар скорчился от боли, глаза заслезились. Он едва мог дышать. Хотелось бежать отсюда как можно дальше, хотелось спрятаться от этого злого света. Он зарычал, чтобы хоть немного притупить раздиравшую внутренности боль.

Руны по периметру створок ускорились до такой степени, что превратились в чистый свет, вспыхнули и… погасли. Врата начали медленно открываться.

Муки, что почти свели Рвазара с ума, неожиданно прекратились. Не веря собственным ощущениям, он попробовал распрямиться. Перед глазами всё поплыло. Пещера ходила ходуном, но Рвазар сделал шаг в направлении створок. Затем второй, третий. Что-то внутри него колыхнулось, его обуял страх, что сейчас вновь произойдёт провал в памяти и он останется вне стен города навсегда. С замутнённым взором Рвазар побежал к свету. Либо он прорвётся в Оплот сегодня, либо уже никогда.

* * *

Велер смахнул пот со лба. Он и представить не мог, что создание рунического защитного круга отнимет у него столько времени и сил. А ведь совсем недавно он наивно полагал, что магия — это легчайший способ решения всех проблем. Нарисовал пару закорючек, авада-кедавра-кадабра и все неприятели померли. Да тут, пока будешь чертить разную геометрию, конец света скорее наступит!

Вообще говоря, в его планы не входило рисовать надёжный колдовской круг для защиты. Велер хотел открыть Врата, чтобы проверить, не вернулись ли обратно разведчики. Тем следовало обернуться ещё два дня назад, но стоявшие на страже Врат наймиты об условленном стуке Велеру не докладывали. Когда он уже почти завершил ритуал открытия Врат, один из стражников вдруг признался, что однажды какие-то странные звуки снаружи ему всё же почудились, но явно не те, которые велел ждать король. Именно эти слова насторожили правителя гномов, заставили остановиться и в течение следующих двух часов кряду чертить новый круг. Лучше перебздеть, чем недобздеть — гласила старинная гномская поговорка, не раз подтверждавшая свою мудрость. Как ни крути, а осторожничающие гномы, как правило, живут дольше.

Он не стал брать с собой много воинов. Чем меньше народу будет знать о деятельности вокруг Врат, тем лучше. Полдюжины телохранителей и два охранника Врат, на чью смену пришёлся эксперимент — вот и весь его эскорт. Отправлять новую экспедицию на поиски запропастившейся король не планировал — теперь, когда он получил доступ к личной библиотеке Предателя, необходимость в необдуманном риске значительно снизилась. Дав знак воинам приготовиться, Велер завершил ритуал.

Вначале ничего не происходило, лишь нарастал гул с другой стороны. Уши заложило, Велер сглотнул. Не присутствовавшие при первом открытии Врат гномы тревожно поглядывали на бывалых товарищей. Те с деловым видом поглаживали оружие, ожидая, когда створки наконец начнут открываться. Они знали, что всё самое интересное происходит не внутри города, а снаружи.

Неприятный звук достиг апогея, резко оборвался и стих, створки сами собой медленно поползли в стороны. Все напряжённо уставились в темноту.

Светлокамней за Вратами практически не было. Лишь смутно вырисовывались очертания огромной пещеры. Пятно света ползло от расходящихся створок, выхватывая мириады взметнувшихся в высь частиц многовековой пыли. В лица гномов дохнул ветер  вечности.

Внезапно один из открывших рот стражников насторожился, указал остальным на колышущийся тёмный силуэт, стремительно приближавшийся к городу. Двое наймитов подняли заряженные арбалеты, беря на прицел тёмное нечто. Велер шагнул в защитный круг рун, активируя чары. Он чувствовал, что к ним приближается бездна.

— Стреляй! — выкрикнул король гномов ещё до того, как силуэт вошёл в зону света. — Стреляй!!!

Но было уже слишком поздно. Щёлкнули арбалеты. Болты поглотило ничто. Существо неслось им навстречу.

Не дожидаясь новой команды, растерянные воины машинально сомкнули щиты, двое гномов принялись перезаряжать арбалеты. Медленно, чудовищно медленно.

Смерть вихрем ворвалась в круг света. Длинные призрачные отростки ударили сразу по всем собравшимся у Врат гномам. Они не ранили и не убивали. Они слепили и укрывали таящееся за отростками зло. А вот оно уже действительно убивало.

От строя гномов летели во все стороны брызги крови. Наймиты вопили, слышался лязг стали, предсмертные хрипы, треск ломающихся костей. Велер до рези в глазах всматривался в неразличимый силуэт, убивающий его воинов. Он понял…

Превративший за несколько секунд наймитов в кровавое месиво гном резко остановился. Посмотрел через окружавшее его облако призрачных щупалец в глаза Велеру. Тёмные отростки замедлились, разошлись от его груди в стороны, широко охватывая собой всё окружающее пространство. На Велера пала тень. Он, он знал этого гнома!

Призрачные щупальца одновременно ударили по защитному кругу. Руны загорелись ярким пламенем, но не синим, как то было прежде, а ядовито-зелёным. Невидимый барьер дрогнул, но устоял.

Тёмные отростки вновь медленно разошлись, резко ударили снова. И снова. И снова. Барьер дрожал, принимая удары, воздух гудел от колдовской силы. Велер почувствовал жар. Ещё чуть-чуть и тварь прорвёт хлипкие защитные чары.

— Ансуз коммер атт фалла нар универсум фёрсвиннер, — внезапно прошипел превратившийся в монстра гном. Втянул в себя отростки, развернулся и не торопясь побрёл в сторону выхода из Королевской пещеры.

Когда собеседник подчёркивает, что говорит правду —
можете не сомневаться: он лжёт.

Бертран Рассел

— Я говорил вам, что враг не только снаружи, но и внутри! — вопил Солкис собравшимся законнорожденным. — Скалозуб пустил корни своей гнусной ереси среди наших слуг. Они сделали это! Они в ответе за зверское убийство семьи! Они и только они!

Гномы тревожно переглядывались, всё ещё пребывая в шоке: кто от увиденного, кто от пересказов страшного зрелища. Кровавый след протянулся от самой Королевской пещеры до многодетной семьи обнищавшего Дома.

— Подзуженные Безбородым пророком бедняки напали на гарнизон короля, но не сумев пробиться во дворец, решили отыграться на беззащитных граждан Пещеры! Это трагедия, братья! Это акт ничем не оправданной жестокости, акт садизма!

Сказать, что жертвы были убиты с особой жестокостью, значит не сказать ничего. Разодранные пасти и сломанные хребты у наймитов, выпотрошенные трупы детей, подростков и женщин — в несчастной семье. Легче всех отделались в погибшем Доме мужчины, им просто размозжили головы.

Нападение произошло глухой ночью, никто не видел, как именно творилось насилие. Лишь к вечеру следующего дня обнаружились свидетели происшедшего, и, естественно, все они были прихвостнями Солкиса. Тот со страстью пересказывал всем и каждому, что же случилось на самом деле:

— Наш король поступил очень мудро, оставив большую часть воинов во дворце. Погибло полторы дюжины вооружённых с ног до бороды наёмников, атаковавших было почти что под сотню! Похоже, Скалозуб рассчитывал, что все силы будут переброшены к Верхним и Нижним воротам, и желал повторить стратегический манёвр, благодаря которому мы свергли Предателя. Вот только Освободитель не повторил ошибок диктатора!

Солкис настоял, чтобы трупы наймитов у туннеля в Королевскую пещеру не убирали, покуда все законнорожденные не смогут убедиться воочию, что пострадали не только их братья. Следовало внушить населению, что главный удар приняло себя воинство короля, даже если сам Солкис совершенно не понимал, что случилось. Импер с Велером разберутся, его дело — использовать жуткую ситуацию на пользу дела.

— Адрид, не тупи, конечно, вы не видели трупов бедняков. Атака на туннель произошла слишком внезапно, наймиты сумели собраться и принять бой в глубине Королевской пещеры, а не у её входа. В плен захвачено две дюжины нищебродов, столько же, если не больше убито. Какие ещё доказательства тебе нужны? Как долго ты собираешься спорить с любыми, даже самым ясными, очевидными и однозначными доводами?!

Десяток первых попавшихся под руку слуг действительно пришлось упрятать в темницы дворца, чтобы создать иллюзию «массовой» пропажи гномов. Выдрессированные «свидетели» с завидной точностью и согласованностью пересказывали всем события минувшей ночи, отвечая на любые вопросы в строгом соответствии с версией Солкиса. Кроме упрямого Адрида, уже никто не выказывал ни тени сомнения.

На самом деле. На самом деле, на самом деле. Три слова, за которыми так часто следует либо чушь, либо ложь…

— На самом деле, для Скалозуба Пещера ремёсел не цель, а лишь переходной пункт, чтобы захватить абсолютную власть. Законнорожденные для него лишь мясо, сгодится на то, чтобы утолить жажду крови фанатиков, да и только! Нас разделают как то несчастное семейство, пережуют, выплюнут и не подавятся! «Вера без жертвы мертва», так глаголет Безбородый пророк, а роль жертвы воистину страшна и ужасна! Мы обречены, братья, обречены, если не сплотимся все до единого! Враги повсюду, враги уже среди нас!

Убедить народ во внешнем враге ещё недостаточно. Внешний враг всегда как будто бы далеко, внешний враг до непосредственного военного столкновения всегда иллюзорен. Заставьте жителей поверить, что среди них затаились предатели, заставьте их испытывать подозрительность к каждому косому взгляду и стучать друг на друга. Когда тебя повсюду окружают враги уже не до рассуждений о свободе и справедливости. Уже не до жалоб на плохие условия жизни.

— Мы допросим всех захваченных в плен. Выбьем из этих тварей имена всех подельников! Приготовьтесь, среди свершивших зверство предателей легко могут оказаться слуги, которые приносят вам ужин. Которые бреют ваши бороды, присматривают за вашими детьми. Которые вооружены и охраняют, до поры до времени, ваши поместья!

Бойтесь ближних своих. Укусивший раз руку хозяина, сожрёт его целиком.

— Никому из бедняков нельзя верить! Каждый из них — потенциальный убийца. Религиозный фанатик, насильник, садист! Каждый…

Лишь мы заботимся о вашем благополучии. Всё для вашего же блага и процветания.

— Вы можете верить только друг другу. Только таким же законнорожденным, как и вы. Можете доверять королю и его воинам. Но упаси вас силы подземные, поверить хоть одному бедняку.

* * *

Неприятная ноющая боль в спине заставила Рвазара очнуться. Он лежал на холодном каменном полу, тупо уставившись в потолок и пытаясь собрать из обрывочных воспоминаний картину реальности. Получалось плохо.

Он был один, без одежды, с ног до головы покрытый засохшей кровью. При каждом движении корка ломалась и с тела ссыпались тёмные крошки. Мышцы болели так, словно Рвазар в одиночку перетаскал накануне тон двести камней. Он едва смог разжать закостеневшие пальцы, долгое время сгибал и разгибал суставы, пытаясь вернуть тем подвижность.

Тело страдало, но внутри него была пустота. Бездна поглощала эмоции, переживания, страхи.

Он жив. Он пробрался в Оплот. Кого-то убил. Поужинал чьими-то внутренностями. Разве это имеет значение? Он жив…

Рвазар находился в тёмной комнате, покрытой от пола до потолка жирной сажей. Здесь был пожар, всё сгорело дотла. От убранства остались одни обугленные головешки, но обострённые чувства подсказывали, что место ночлега было выбрано не случайно.

Запах магии, поверженной магии — он был слаще аромата цветов. Древняя, враждебная Рвазару сила потерпела здесь сокрушительное поражение и не сумела спасти своего повелителя. Как же это прекрасно…

Рвазар стоял в центре комнаты, вдыхая не пепел, но триумф. Всё внутри него пело, он совершенно забыл о мучившем его физическом дискомфорте. Пепел великих побед…

Он закашлялся. Какого демона с ним творится? Что ему чудилось только что? Нужно выбираться из этого гиблого места. Найти и допросить какого-нибудь гнома о ситуации в городе.

Заброшенное поместье, где он очутился, оказалось не таким уж заброшенным.

* * *

— Импер, у нас проблемы. Даже не проблемы, а настоящая катастрофа! Мы… Импер, ты меня вообще слушаешь?!

Импер слушал взбудораженного Солкиса, но вполуха. Меньше всего его волновали сейчас такие мелочи, как настроение жителей города. Оплот находился на краю гибели, разве имеют значения в подобной ситуации раздутые из ничего своры?

— Наше убежище в имении Кременькана раскрыли! Ещё днём, пока мы репетировали версию нападения бедняков на дворец, всё было тихо.  Но во время собрания законнорожденных неизвестные проникли в поместье, замучили и убили охранника, освободили заложника…

— Ты имеешь в виду беременную супругу того засланного в Квартал гнома? — невольно отвлёкся от своих мыслей Импер. — Я же приказал привести её во дворец ещё два дня назад! Держать женщину в окружении взведённых ребят, означает провоцировать их на насилие.

Солкис покраснел пуще прежнего:

— Мы… э-э-э… на самом деле, мы не успели. Сам понимаешь, в последние дни всё так закрутилось, дел было невпроворот, — чтобы уйти от неприятной темы, пронырливый гном сразу перевёл разговор в прежнее русло. — Но ведь важно не это! Имеет значение то, что нас раскусили! Скоро законнорожденные узнают, что конфликт с чернью был спровоцирован властью! Если Пещера и Квартал объединятся против короны…

А вот это уже мелочью не было.

— Солкис, если главы Домов поверят, не узнают, а именно поверят в причастность к раздору правителей города, то твоя голова, как и головы твоих подопечных, станут первым и главным извинением власти! От вас отрекутся, вас назовут сумасбродами, лжецами, манипуляторами! Я лично прослежу, чтобы твою супругу изнасиловали во дворце все, у кого способен встать член! Прослежу, чтобы перед смертью вас обоих замучили так, что вы сами будете умолять о скорейшей кончине!

Импер не любил бессмысленное насилие, но знал, что угрозы безжалостной расправы порой необходимы как воздух.

— Ты сам виноват, что не исполнил приказ! Хлопцы внушили тебе, что сами прекрасно позаботятся о заложнице, так? А что с ней творится в твоё отсутствие не твоя забота и вина, верно? Зачем замечать неприятные вещи, когда можно просто делать вид, что всё хорошо.

Солкис хотел было что-то сказать в оправдание, но Импер грубо перебил его, продолжив свой монолог:

— Молчать! Пудрить мозги будешь идиотам из местной элиты, не мне! — Он сделал глубокий вдох успокаиваясь. — Так или иначе, слова простой служанки сами по себе мало что значат. Вряд ли она даже сумеет связно изложить ситуацию. Замученный до смерти охранник-соглядатай мог рассказать куда больше. Но покуда всё это лишь чьи-то слова, то можно всё отрицать и обвинять в очередной провокации Скалозуба.

Будете устраивать сборища в другом месте. Хоть в том самом доме, где накануне разорвали в клочья семейство. Вряд ли кто позарится в ближайшее время на проклятое имущество обедневшего Дома, а вы всегда сможете притвориться, что ведёте расследование убийства.

Солкис, ещё раз, мне глубоко наплевать на возникшие трудности. Если чернь или законнорожденные приблизятся к Королевской пещере с намерением восстановить справедливость, то восстановление будет происходить за твой счёт. Выкручивайся как хочешь, плети любую херню, но держи всех подальше от дворца. Это единственное, что от тебя сейчас требуется и видят боги, я тебе дико завидую! Ибо по сравнению с задачей, с которой столкнулись мы с Велером, твоё поручение — всего лишь разминка в красноречии и не более.

* * *

Ужин. У нормальных гномов сейчас, наверно, был ужин. Но Рвазар никогда не причислял себя к нормальным. Что поделать, так уж сложилась судьба.

Чудом выживший на задворках Квартала сирота, он прошёл строжайший отбор в стражи, едва на его подбородке пробились первые волоски. Его сразу же невзлюбил старшина, устроивший ему в учебке сущий ад. Рвазар мужественно терпел все годы, пока проходил обучение, не понимая, чем не угодил руководству. Во время показательного поединка на финальных испытаниях, не рассчитав силы, он проломил незаточенным топориком шлем и череп обидчика. Его обвинили в мстительности, осудили, бросили в темницу, пытали.

Именно там он впервые встретился с Королём. Владыка Оплота проводил в темницах некие эксперименты и случайно обратил внимание на юного воина. Взяв Рвазара под своё личное покровительство, тот отправил его на новое обучение, теперь уже на тайного стража-карателя. Ад в учебке стражей показался Рвазару лёгкой разминкой…

Те, кто не мог выдержать испытаний, не просто отсеивались, они выбывали из числа живых гномов. Но Рвазар снова справился. И после двадцати лет службы стал капитаном элитного отряда стражей, получающим приказы только лично от Короля. Прошло ещё двадцать лет…

Они сидели с Ханной в заброшенном здании, некогда служившим для обучения отпрысков законнорожденных ремеслу. Упрямая женщина рвалась домой, но Рвазар подозревал, что её похитители станут искать и караулить её в первую очередь именно там.

Он знал, что сила внутри него способна уничтожить не только горстку этих бандитов, но целую армию! Однако, Рвазар также знал, что это сила контролирует его, а не он силу. Пробудится ли бездна в критической ситуации, либо оставит его с проблемами один на один? Вооружённый отобранными у горе-охранника ножом и дубинкой он мог перебить дюжину возомнивших себя воинами клоунов, но учитывая, кому те служили, они запросто могли привести по-настоящему опасное подкрепление.

— Успокойся, твоего мужа там нет. Всё, что тебя ожидает дома, так это новые изнасилования. Ты не похожа на шлюху, поэтому угомонись, сядь и ещё раз расскажи мне всё, что происходило в Оплоте с момента взятия под стражу Дома Среброделов. У меня накопилась целая куча вопросов и чем быстрее и точнее ты опишешь мне ситуацию, тем раньше я найду решение, чтобы спасти тебя… и Оплот.