Отвергнутая целительница для Дракона

Осень в этом году словно решила отыграться за все прошедшие летние дни. Сентябрь только-только закончился, а воздух уже успел пропитаться сыростью, запахом прелых листьев и сладковатой гнилью падалицы, обильно усыпавшей сады.

Небо, затянутое серым, словно выцветшим сукном, то и дело проливалось холодными, колючими каплями дождя. Они хлестали по лицу, забирались за воротник, заставляя ёжиться и кутаться в тонкий шерстяной плащ.

Однако я упрямо шла вперёд, не обращая внимания на капризы погоды.

"Сегодня!" — твердила я про себя, сжимая в кармане заветный листок бумаги. — "Сегодня проездом в городе будет месье Жерар!"

Мой бывший преподаватель, и он пообещал привезти мне семена редких лекарственных растений. Ради такого события я готова была босиком пройти от дома до Блошиной Площади. Главное — не опоздать!

Я ускорила шаг, не замечая луж, разросшихся на мостовой. Одна из них, коварно притаившаяся под слоем опавших листьев, предательски хлюпнула под ногами, окатив подол платья грязными брызгами.

“Увидит тётя Ванда, обязательно вставит свои пять копеек”, — мелькнуло в голове, но я лишь отмахнулась от мысли о возможном споре. Госпиталь, где остановился месье Жерар, был уже неподалёку. Я узнала его очертания — низкое, выстроенное из белого кирпича здание с покатой черепичной крышей, высилось в конце улицы.

Промокшая насквозь, я взлетела по ступеням крыльца и юркнула в полумрак старого здания. Внутри было сумрачно и тихо, лишь капли дождя, стекая с моей одежды, выбивали дробь по каменному полу. Глаза никак не могли привыкнуть к густому полумраку, и в этом полумраке я угодила прямо в стальные объятия незнакомца.

Столкновение было таким неожиданным, что я едва не вскрикнула. Сильные руки, словно тиски, сомкнулись на моей талии, увлекая в пучину терпкого мужского аромата. Длинный кожаный плащ незнакомца был холодным и мокрым от дождя, и от этого близость ощущалась особенно сильно. 

— Отпустите меня! — пролепетала я, пытаясь высвободиться из цепких мужских рук.

— Какая птичка залетела в мои сети, — раздался сверху насмешливый голос.

Мужчина был выше меня на целую голову, и это несмотря на то, что в своей семье я была самой высокой. В детстве это доставляло мне немало хлопот: дети, как известно, бывают жестоки. Но эти испытания не сломили меня, а лишь закалили характер и научили давать отпор.

— Как вы смеете?! — гневно воскликнула я, приподнимая голову.

Глаза уже привыкли к темноте, и я смогла рассмотреть мужчину во всех подробностях.

На вид ему было лет тридцать, не больше. Красивый… Но красота необычная. Он точно не из нашего города. Возможно, даже не из нашей страны.

“Южанин” — догадалась я.

Смуглая кожа, острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться. Тёмные, как ночное небо, миндалевидные, хищные глаза, и ямочка на подбородке, которая придавала его образу обольстительную пикантность.

Я невольно вдохнула его аромат. От него пахло бергамотом, мускусом и... морем! Пусть я никогда не видела моря, но я буквально ощутила на языке солёный привкус морского бриза. Необычное, пьянящее сочетание. От него у меня закружилась голова, а волоски на руках встали дыбом.

Будь здесь кто-нибудь из моих досужих тётушек, они бы непременно сказали: "Кара, от таких мужчин нужно держаться подальше!"

И пожалуй, я бы с ними согласилась.

От незнакомца веяло опасностью. Словами не описать. Ты буквально чувствуешь, как желудок перехватывает стальной канат и кто-то невидимый сжимает его. Чувствуешь, как волоски на руках и затылке приподнимаются. Как по спине пробегает ледяная змея.

В его присутствии все инстинкты кричали "Беги!", но тело отказывалось слушаться. Ноги будто приросли к земле, а язык превратился в сухой листок. Я не могла пошевелиться, не могла произнести ни слова, только смотрела на него снизу вверх, словно загипнотизированная.

Его губы тронула лёгкая улыбка, будто он почувствовал моё смятение и наслаждался им.

— Птичка… — снова протянул незнакомец с насмешкой.

Только после этого я отмерла. Помотала головой, прогоняя странное наваждение, вызванное, должно быть, проклятым дождём и внезапностью встречи.

— Я не птичка, — прошипела я, изо всех сил упираясь руками в грудь незнакомца. — Немедленно отпустите меня!

— Куда же ты так торопишься? Дождь ведь и не думает прекращаться.

— Я здесь не из-за дождя! Мне нужно увидеться кое с кем. 

— С кем же?

— С месье Жераром! — выпалила я.

Боги, и зачем я вообще отвечаю на его вопросы? 

— Он твой любовник?

— Что… — я едва воздухом не поперхнулось от подобной наглости. 

— Я видел его, — как ни в чём не бывало, продолжил мужчина. — Он не староват для тебя?

— Да, что вы несёте? У меня есть жених! — наконец, опомнилась я. — И кто вы вообще такой?

— Обольститель, поджидающий хорошеньких, беспомощных девушек под покровом ночи… — продекламировал мужчина с театральным поклоном и снова улыбнулся этой своей самодовольной улыбкой.

Подобное поведение было просто невыносимо. Этот мужчина… Хотя нет, назвать его мужчиной у меня язык не поворачивался. Мужлан! Самонадеянный, наглый мужлан, каких полно в грязных притонах и тёмных подворотнях Стэйтса. А значит… Значит, и мне можно не церемониться! Он ещё не знает, с кем связался.

Хорошенькая — возможно! Беспомощная — это вряд ли.

Я была магом. Для девушки весьма сильным, так что я могла за себя постоять. 

Выпрямив спину, я расправила плечи и, глядя прямо в глаза наглому незнакомцу, едва заметно улыбнулась уголком губ. Пусть… пусть позабавится ещё немного. А после  узнает, что бывает с теми, кто путает беспомощность с хорошим настроением.

Внутри меня уже закипала сила, тёплая волна разлилась под кожей, концентрируясь в кончиках пальцев. Я не собиралась прибегать к магии без крайней необходимости, но этот наглец уже изрядно испытал моё терпение.

Я уже готова была нанести удар, как со второго этажа донеслись тяжёлые шаги. Незнакомец обернулся, на мгновение отвлекаясь. Этой доли секунды мне хватило, чтобы резко ударить его носком ботинка в колено — боль от такого удара просто невыносима.

Незнакомец охнул, разжав хватку.

И тут я заметила, как на миг его зрачок изменился, сузившись до вертикальной щёлки, как у змеи.

“Дракон!” — осенило меня.

— Всего доброго! — выдала я, пользуясь замешательством мужчины и, юркнув в сторону, бросилась по коридору к лестнице.

На мгновение мне показалось, что он бросится следом, чтобы отомстить за пинок, но я услышала лишь, как хлопнула входная дверь.

Я еще какое-то время стояла на лестнице, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

“Месье Жерар, не будет ждать вечно, Кара!” — предупредил меня внутренний голос. 

Согласившись с ним, я сделала глубокий вдох и направилась на второй этаж.

Кара Эванс




Незнакомец... Кто он? Мы с ним еще встретимся, а пока...

Записка от месье Жерара, которую доставил посыльный, гласила, что он ожидает меня в кабинете двести сорок восемь. Я прошла вереницу дверей, пока, наконец, не достигла нужной. Приглушённо постучав, я вошла.

Месье Жерар стоял у стола в окружении нескольких врачей-магов. Все они были увлечены оживлённой беседой и не сразу заметили моего появления. Пришлось кашлянуть, чтобы привлечь внимание.

— А, вот и ты! — улыбнулся месье Жерар, заметив меня.

Он уже успел накинуть дорожный плащ и, судя по всему, собирался уходить. Я пришла как раз вовремя.

— Я уже начал волноваться, что посыльный заблудился вместе с запиской, — продолжил мой бывший преподаватель.

— Нет-нет, — улыбнулась я в ответ, — просто не могла раньше вырваться…

“…из цепких лап одного нахала”, — мысленно добавила я.

— Понимаю, — кивнул Жерар Кросби. — Господа! — обратился он к врачам. — Позвольте представить одну из моих лучших учениц — Кару Эванс. Талантливая целительница. Вам бы такой кадр пригодился, а, Кирби?

— Простите, — вальяжно произнёс тучный мужчина, выступая вперёд, — но Госпиталь Святой Софии не принимает на работу женщин.

— Разве что санитарками или уборщицами, — раздался смешок из группы врачей.

Я сжала кулаки, сдерживая гнев. Увы, наша страна славилась своими архаичными порядками. Несмотря на диплом Королевской академии магии, после выпуска я оставалась не у дел. Хотя, признаться, дело было не только в этом. Мой жених, Генри Мор, категорически воспротивился тому, чтобы я работала. Единственной моей отдушиной была маленькая оранжерея, которую построил для меня отец. Там я выращивала экзотические цветы и лекарственные травы. Иногда помогала горожанам, поскольку местные целители-снобы за свои услуги драли три шкуры.

— Не берёте женщин? — фыркнул Жерар Кросби. — Ну и зря! Нашему обществу давно пора отказаться от всех этих устаревших предрассудков. Не в Тёмные века живём, господа! — с этими словами он гордо выпрямился и, поправив край плаща, направился к выходу. — Пойдём, Кара, — бросил он, ободряюще хлопнув меня по плечу, — не будем мешать уважаемым врачам работать.

Когда мы вышли в коридор, преподаватель достал заветный мешочек с семенами.

— Вот, как и обещал.

Я с трепетом приняла драгоценный дар. Семена редчайшего целебного растения с дальних островов — настоящее сокровище!

— Благодарю вас, — произнесла я, бережно пряча мешочек в карман. — Вы не представляете, как много это для меня значит.

— Я бы мог отправить мешочек с посыльным, но мне захотелось поговорить. Как ты? Рассказывай, мне интересно послушать!

Прошло уже полгода с моего выпуска, а такое ощущение, что всё это было только вчера. Когда многие девушки обучались на дому или в пансионах для благородных девиц, отец позволил мне поступить в академию. Хорошее было время. Самое лучшее! Именно в академии я познакомилась с Генри.

От мысли о женихе в сердце разлилось приятное тепло. Ещё месяц и мы станем мужем и женой.

— Значит, ты выходишь замуж?! — воскликнул Жерар Кросби. — Поздравляю! А как же твоя практика? Слышал, что ты принимаешь на дому местных. 

— После медового месяца, думаю продолжить.

— Замечательно! Ты всё правильно делаешь, Кара. Твой факультет может гордиться тобой.

— Спасибо, — я улыбнулась.

Как только мы вышли на улицу, ветер швырнул в лицо очередную горсть холодных капель. Незнакомец был прав — дождь и не думал останавливаться. 

Я поёжилась от холода.

— Мой экипаж, — месье Жерар кивнул в сторону пролетки, запряжённой гнедой кобылой. — Пойдём, я довезу тебя до дому.

— Вы разве не опаздывает?

— Брось! Разве я оставлю свою ученицу под таким ливнем?

Мы подошли к пролетке. Кучер, укутанный в плотный плащ, ловко спрыгнул с козел и распахнул перед нами дверцу.

Внутри было сухо и уютно. Мягкие сидения приятно пахли кожей и чем-то пряным. Я прижалась спиной к тёплой обивке и вытянула замёрзшие ноги к специально подставленной жаровне. 

— Итак, свадьба через месяц, говоришь? — вновь поинтересовался месье Жерар. — Генри наверняка счастливчик.

— Да, он очень ждёт, — ответила я, чувствуя, как щёки снова начинают пылать.

— А где пройдёт церемония?

— В церкви Святого Людовика. А праздновать будем в загородном доме Генри.

— Должно быть, это будет грандиозное торжество! — воскликнул Жерар. — Твой отец не поскупится на пышную свадьбу для своей единственной дочери.

Я кивнула. Отец действительно не жалел сил и средств, чтобы сделать мой праздник незабываемым. Но, если честно, меня гораздо больше волновала сама церемония и предстоящая семейная жизнь.

До дома мы добрались на удивление быстро. Поблагодарив и поспешно попрощавшись с преподавателем, я буквально выпорхнула из кареты, взбежала по ступенькам крыльца и, не задерживаясь в доме, поспешила в оранжерею. Семена огнецвета, даже в кармане успели промокнуть и требовали немедленной просушки. Закончив с семенами и бережно разложив их на стеллажах, я, наконец, позволила себе переступить порог дома.

Мягкая теплота, исходящая от потрескивающего в камине огня, в сочетании с теплом развешанных по дому магических артефактов, окутала меня с головы до ног. Оно проникало в каждую клеточку, расслабляя и успокаивая. Вот только меня не покидало гнетущее ощущение, что что-то не так. В доме стояла непривычная, какая-то неестественная тишина, нарушаемая лишь размеренным, бесстрастным тиканьем напольных часов, которые разбивали время на секунды.

Сняв промокшее пальто и повесив его на крючок, я осторожно двинулась вглубь дома. Последние три месяца у нас гостили мои тётушки — родные сёстры отца. Взбалмошные столичные дамы, они внесли в нашу размеренную жизнь столько шума и суеты, что порой к вечеру у меня начинала болеть голова. Поэтому сегодняшняя тишина казалась мне не просто непривычной, а подозрительной и от этого ещё более пугающей.

“Может быть, они уже уехали?” — промелькнула мысль. Но она тут же была отвергнута — до меня донёсся приглушённый шёпот из гостиной.

— Как мы ей скажем? — услышала я тревожный голос тётушки Беатрис.

— Кара — сильная. Она справится, — более уверенно отвечала тётя Ванда.

— Но она ведь его любит, — голос Беатрис дрогнул. — Бедняжка…

Две мои тётушки сидели в креслах у камина, обнимая тёплыми ладонями чашки с дымящимся чаем. Их лица были необычайно серьёзны, словно скрыты под невидимой тёмной вуалью.

— Добрый вечер, — прошептала я, неуверенно ступая на мягкий ковёр. — Что произошло? Почему у вас такие лица?

— Ох, Кара! — тётушка Беатрис вздрогнула и, поставив чашку на стол, поднялась мне навстречу. — У нас… — она беспомощно обвела взглядом сестру, словно ища поддержки. — У нас для тебя плохие новости.

— Кто-то умер? — сердце болезненно сжалось, а голос предал, превратившись в едва слышный хрип. — Отец?

— С твоим отцом всё в порядке! — резко отчеканила Ванда Стэйлин.

В отличие от своей сестры, она обладала более строгим, властным характером.

— Тогда что случилось? — не выдержала я. — Вы сидите тут, как на похоронах.

— Генри… — начала было Беатрис Эттвуд, но тут же была прервана.

— Лучше пусть прочитает сама, — Ванда протянула мне конверт, из которого виднелся сложенный вчетверо листок плотной бумаги.

Я не торопилась брать письмо, чувствуя, как леденящие пальцы страха сжимают сердце. Интуиция шептала, что ничего хорошего это письмо не несёт.

“Дорогая Кара, я должен сообщить, что…”

Каждое прочитанное слово отзывалось тупой болью в груди.

— Он… — я едва могла говорить. — Он… меня бросает. Генри… расторг помолвку…

Я едва не рухнула на пол, в глазах стремительно темнело. Тётушка Беатрис, проявив удивительную для её лет реакцию, подоспела вовремя, подхватив меня за локоть и усадив в мягкое кресло с вышитыми подушками.

— Он меня... бросил? — прошептала я. — Разве такое возможно?

Первоначальный шок постепенно отступал, уступая место стадии отрицания.

Да, я наотрез отказывалась верить! Не могла принять даже мысли о том, что Генри решился разорвать помолвку. Он же клялся в вечной любви, уверял, что не мыслит жизни без меня! Что же могло измениться? Мы виделись с ним всего три дня назад. Неужели за столь короткий срок любящее сердце способно остыть, а чувства — бесследно испариться?

— Боюсь, что так, моя дорогая, — вздохнула тётушка Беатрис, грациозно опускаясь в соседнее кресло и деликатно подхватывая изящную фарфоровую чашку с остывающим чаем. — Тебе принести свежего чаю, милая? — спросила она с неуместной в данной ситуации обыденностью.

— Нет, спасибо, — пробурчала я.

— Чего-нибудь покрепче? — вкрадчиво поинтересовалась тётя Ванда, выразительно приподняв тонкую чёрную бровь и многозначительно взглянув на графин с наливкой, стоявший на этажерке.

"Может, я всё ещё сплю?" — промелькнула отчаянная мысль. "Всё это — просто кошмарный сон. Или, возможно, глупый, жестокий розыгрыш. Да, точно! Меня решили разыграть, а я тут расчувствовалась!"

Я бросила отчаянный, полный мольбы взгляд на родственниц. Но те, казалось, не замечали моего смятения. Они уже оживлённо обсуждали какой-то предстоящий бал и вели себя так, будто ничего не произошло.

Внезапно меня захлестнула волна обжигающего гнева. Я вскочила с кресла, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— Я должна с ним поговорить! — воскликнула я, решительно направляясь к двери. — Наверняка это какое-то недоразумение!

— Кара! — предостерегающе крикнула тётя Ванда. — Сейчас не самое подходящее время для визита!

— Почему это? — я резко остановилась на пороге.

— У него гости, — уклончиво ответила она, отведя взгляд.

— Какие к чёрту гости? Генри ничего не говорил! 

— Точнее, гостья, — пискнула тётушка Беатрис из гостиной.

— Да, плевать! — в сердцах огрызнулась я. — Мне всё равно! Я обязана с ним поговорить!

Вылетев в коридор, я распахнула дверь и едва не сшибла с ног отца, который, видимо, как раз собирался войти.

— Кара, боги милостивые! Что происходит? — удивлённо воскликнул он, хватаясь за шляпу.

Я пронеслась мимо, не ответив ни слова.

— Кара, постой! Куда ты? — послышался голос отца мне вслед.

— Позже, отец! Позже! — бросила я через плечо, сбегая с крыльца во двор, а оттуда на знакомую до боли мощёную улицу, ведущую к дому Генри.

Я не замечала ничего вокруг, шла словно в тумане, гонимая каким-то неведомым чувством. Перед глазами то и дело всплывали строки из  письма, полные холодности и равнодушия.

Улица казалась бесконечной. Я шла, спотыкаясь о камни мостовой. Прохожие оборачивались мне вслед, но я не обращала на них внимания. В голове крутилась лишь одна мысль: "Почему?"

Наконец, я оказалась перед знакомым особняком. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я на мгновение замерла, собираясь с духом, а затем решительно постучала в дверь.

Открыл дворецкий. Увидев меня, он нахмурился:

— Мадемуазель Эванс? Что вы здесь делаете? Хозяин не ожидает гостей.

— Мне необходимо с ним поговорить, — твёрдо заявила я, проходя в холл. — Немедленно.

— Но... — начал было дворецкий, однако я уже направилась в гостиную, где слышался заливистый смех, весёлые разговоры и музыка.

Моё появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Музыка смолкла, словно её выключили одним щелчком, смех затих, а на лицах собравшихся застыли маски удивлённого любопытства. Кто-то поперхнулся, кто-то пролил вино, а дама в нелепом розовом платье с перьями удивлённо вскинула нарисованные брови.

Генри стоял возле какой-то брюнетки. Фиолетовое платье женщины, обтягивающее её плотную талию, совершенно ей не шло: с бледной кожей она была похожа на мертвеца. А руки, унизанные массивными золотыми браслетами и кольцами с огромными сверкающими камнями, напоминали когти хищной птицы. 

— Генри… — слово вырвалось хриплым шёпотом.

Я нервно одёрнула кружевной воротничок, пытаясь справиться с подступившей к горлу тошнотой.

— Можно с тобой поговорить?

— Дорогой, кто это? — брюнетка пренебрежительно фыркнула, прильнув к Генри.

Даже с расстояния я чувствовала, как от неё пахнет дорогими, но приторными духами, от которых у меня начала кружиться голова.

— Дорогой? Я не ослышалась? — сердце словно сжало ледяной рукой. — Что вообще происходит?

— Кара… — Генри словно очнулся: он поспешно прошёл через гостиную, остановившись в нескольких метрах от меня. — Я ведь всё написал тебе в письме, — прошептал жених… точнее, лучше сказать бывший жених.

— О ней, — я кивнула в сторону женщины, щеки которой успели приобрести ярко-розовый оттенок, — ты ничего не говорил. И почему она называет тебя “дорогим”?

В душе я понимала почему… но ПОЧЕМУ? Почему вместо меня он выбрал её?

Под слоем пудры, косметики и молодящих мазей истинный возраст брюнетки было сложно прочитать. Но всё же он чувствовался. Я бы назвала цифру пятьдесят или пятьдесят пять. Тогда как Генри был всего на год старше меня! Мне двадцать три, а ему двадцать четыре!

— Кто это? — вновь раздался надменный, пропитанный презрением голос.

Голос, резавший слух, словно старое, заржавленное лезвие, скребущее по тонкому стеклу. Женщина, облачённая в шелка и бархат, смотрела на меня свысока. Её тонкие брови, словно две чёрные пиявки, удивлённо ползли вверх.

— Кара Эванс, — ответил один из гостей. — Дочь Артура Эванса, помещика… небогатого, правда.

— И что же она здесь делает? Генри?!

Она обо мне ничего не знала… До нашей с Генри свадьбы оставался всего лишь месяц, а она даже не подозревала о моём существовании! Приглашения уже разосланы. Платье… моё свадебное платье, белоснежное, расшитое жемчугом и серебром, почти готово! Осталась лишь последняя примерка, а я стою здесь, словно служанка, случайно забредшая на бал, и смотрю на своего жениха! Сказал бы уж накануне свадьбы, чего мелочится? 

Я чувствовала, как во мне закипает ярость. Волнами, обжигающими и неконтролируемыми, она растекалась по венам, устремляясь вместе с магией к кончикам пальцев. Ещё мгновение, и произойдёт взрыв…

— Генри, объясни же, кто это? — настаивала брюнетка.

— Я его невеста! — выпалила я, и эти слова обожгли язык.

Лицо женщины исказилось, и на миг мне показалось, что передо мной не знатная дама, а хищница, дикий зверь, у которого отнимают законную добычу. Её глаза сузились, губы плотно сжались, а на щеках проступили два ярко-красных пятна. Готова поспорить, если я не покину поле боя прямо сейчас, она набросится на меня, чтобы вцепиться в горло.

Однако сейчас брюнетка меня нисколько не интересовала. Мой взгляд, полный боли, непонимания и зарождающейся ярости, был прикован к Генри. К его лицу, на котором застыла маска равнодушия, к его глазам, которые вдруг стали чужими и холодными.

— Что же ты молчишь? — усмехнулась я. — Язык проглотил? Или, быть может, уже позабыл, как меня зовут?

— Не начинай, Кара, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Мой дорогой, я ещё не начинала! — в голосе звенели слёзы, но я не дала им прорваться наружу. — Так значит, ты променял меня на эту… старую кошёлку?

Если до этого момента собравшиеся в гостиной гости сидели молча, лишь с любопытством театральных зрителей наблюдая за разворачивающейся драмой, то теперь воздух наполнился шёпотом и приглушёнными возгласами.

— Как смеешь?! — взревела женщина. — Ты… оборванка! Посмотри на себя! Дочь помещика? Ха! Да ты обычная дворовая девка. Как вообще она сюда попала? Её нужно вышвырнуть вон! Немедленно!

— Дворовая девка? Я… — слова застряли в горле. 

Генри побледнел, его взгляд начал метаться между мной и этой… особой, словно он никак не мог решить, кого успокаивать первой. Неуверенно сделав шаг в мою сторону, мужчина протянул руку в жалком подобии примирительного жеста.

— Кара, давай поговорим наедине, — произнёс он тихо.

Магия внутри меня отозвалась на его слова глухим рокотом. Сжав кулаки до побелевших костяшек, я с трудом направила поток энергии вглубь себя.

— Хорошо, — выдавила я, стараясь дышать ровно. — Давай поговорим. Наедине! — последнее слово я практически выплюнула, не отрывая взгляда от брюнетки. Та смотрела на меня с нескрываемым высокомерием.

Генри повёл меня по коридору, и я с горечью отметила, что он даже не подумал пригласить меня в свой кабинет. Неужели я стала для него настолько чужой?

— Что за цирк ты устроила? — прошипел Генри, одёргивая края сюртука.

Эта привычка выдавала его с головой: когда он нервничал, то всегда судорожно начинал теребить свою одежду. Вот и когда делал мне предложение, стоял, мялся, поджимал губы и то и дело одёргивал края своего старого клетчатого пиджака.

Я невольно скользнула взглядом по его одежде. Старенький пиджак и потёртые ботинки сменили дорогой сюртук из тончайшего сукна с черепаховыми пуговицами, начищенные до блеска сапоги, а из кармана брюк выглядывала массивная золотая цепочка от часов.

И откуда у него, спрашивается, деньги?

Наивный вопрос... Ситуация предельно ясна. Очевидно, Генри предпочёл деньги!

Моя семья не обладает значительным состоянием, это факт. Тётушки, правда, удачно вышли замуж, однако их супруги едва ли стали бы оказывать нам финансовую поддержку. Всё, чем располагает отец — это небольшое поместье, доход от которого весьма скромен, хотя его вполне хватает для поддержания достойного уровня жизни. А Генри... похоже, ему этого мало.

— И что же ты хотела обсудить? — бывший жених нахмурился. — Говори скорее, у меня мало времени!

Его тон... ледяной, отстранённый, резкий... А ведь всего три дня назад он шептал слова любви, держал мои руки в своих и смотрел в глаза с такой нежностью… 

Лицемер!

Лжец!

Обманщик!

— Твоё письмо... — я собрала силы, чтобы мой голос звучал ровно. — Твоё письмо, Генри. Наша свадьба... Приглашения, подарки, платье!

— Придётся всё отменить, — буднично, словно речь шла о какой-то мелочи, пожал плечами Генри.

Его безразличие доводило меня до исступления.

Внутри кипело, бурлило, клокотало от несправедливости. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, выплеснуть всю эту боль наружу. Может, разгромить здесь всё? Сбросить тяжёлую вазу с пьедестала, разорвать на куски бархатные шторы, швырнуть в него... Да, в него, в этого человека, который топчет сейчас моё сердце.

Я окинула задумчивым взглядом интерьер дома. Он не был его собственностью, Генри арендовал этот особняк, точнее, арендовали его родители, которые год назад скончались, и договор аренды подходил к концу. А платить... Платить ему, похоже, больше нечем.

Он сам говорил, что после свадьбы нам придётся переехать в его загородный домик, доставшийся ему в наследство от дальней тётки. Небольшой, он находился где-то в деревне. Я была не против. В своих мечтах я представляла, как разведу там сад, построю новую оранжерею, а после, возможно, начну принимать местных жителей. Моя целительская сила не должна пропадать зря.

А сейчас... сейчас всё в один момент рухнуло. Рассыпалось в прах. Мечты о семейном счастье, о нашем совместном будущем.

— Ты так говоришь... Генри, неужели ты не любишь меня?

Мужчина молчал, плотно сжав губы, а его взгляд... он был холоден, пуст и безразличен.

— Вспомни, как мы с тобой мечтали переехать за город, — продолжала я, цепляясь за призрачную надежду, что он одумается. 

— Это были твои мечты! Не мои, — резко дёрнул подбородком Генри. — Думаешь, мне хочется превращать свой дом в бесплатный госпиталь, как ты сделала это у себя? Принимать на пороге какое-то... отребье? Не понимаю, как твой отец всё это терпит!

Его слова ударили меня словно пощёчина. Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Ты все это время врал мне…

— Как же долго! — раздался из гостиной капризный, раздражённый голос. — Что они там делают? Генри, дорогой!

Я услышала шаги, цоканье каблуков по мраморному полу, после чего в коридоре возникла фигура, затянутая в блестящий, кричаще-фиолетовый шёлк.

— Вы всё ещё здесь? — презрительно фыркнула брюнетка. — Немедленно убирайтесь из нашего дома!

Вот как, она уже считает этот дом своим? 

— Генри, — она бросила уничижительный взгляд на моего бывшего жениха, и тот... покорно склонил голову. — Я всё ещё жду объяснений. Как так получилось, что эта... эта оборванка смеет называть себя твоей невестой?

— Это вздор, дорогая, — торопливо проговорил Генри, прильнув к брюнетке и поцеловав её руку. — Бедная девочка. Мы с ней учились в одной академии. Она просто помешана на мне! Я пытался ей всё объяснить по-хорошему, но ни в какую. Думает, — мужчина язвительно хмыкнул, и этот смех, злой и издевательский, резанул по сердцу, — что у нас будет свадьба. Больная…

Я слушала Генри и не могла поверить своим ушам. Гнев и обида захлестнули меня с головой. Я почувствовала, как магия начинает бурлить внутри, требуя выхода. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и вокруг них заплясали яркие искры.

— Ах ты, лживый мерзавец! — выкрикнула я, не в силах больше сдерживаться.

Магия вырвалась наружу и полетела прямо в Генри, но он ловко заблокировал её, однако часть искр, отразившись от невидимого барьера, ударила в его новую пассию. Женщина взвизгнула, схватилась за щеку, на которой отпечатался красный след от магической пощёчины.

Я тут же спрятала руки за спину, понимая, что совершила ошибку: гнев затмил разум.

— Ты точно ненормальная! — закричал Генри. 

Из гостиной, заинтересовавшись переполохом, вывалились гости.

— Полиция! Вызовете полицию! — визжала брюнетка, топая ногами. — Эта сумасшедшая напала на меня!

Я закусила губу, сдерживая поток проклятий, которые так и просились на язык, и в панике бросилась к выходу. Ситуация явно вышла из-под контроля…

Я шла по улицам, которые постепенно пожирал сумрак надвигающегося вечера. Ароматы дорогих приторно-сладких духов гостей Генри, ещё недавно щекотавшие ноздри, растворились, сменившись запахом прелых листьев и мокрой шерсти, исходивших от проезжающих мимо экипажей.

Промокшая и продрогшая, я кое-как добрела до дома. В спешке, чтобы узнать правду от Генри, даже не удосужилась взять с собой плащ — выбежала прямо так, в одном тонком платье, которое теперь неприятное липло к телу.

Представляю, на кого я была похожа, когда ворвалась в его дом: спутанные волосы,  подол, забрызганный грязью, ботинки, превратившиеся в бесформенные комья глины…

Странно, что кто-то в таком виде меня вообще узнал. Мне, к примеру, никто из гостей знаком не был. Или я просто не присматривалась? Всё моё внимание было приковано к Генри и его новой... невесте.

 Что за вздор! Она — его невеста? До сих пор не верится.

— Мелочный слизняк... — процедила я сквозь стиснутые зубы, поднимаясь по скрипучей лестнице к себе в комнату.

Меня никто не встретил, даже отец не вышел. Наверное, это к лучшему. Сейчас я никого не хотела видеть. Слёзы жгли глаза, грозясь прорваться наружу, но я запретила себе плакать. Не дождутся!

В комнату постучали, когда солнце полностью скрылось за горизонтом, и наступил поздний вечер.

— Дорогая, не хочешь поужинать? — это был отец. — Мы специально не садились — ждали тебя.

— Да, сейчас выйду! — ответила я, только чтобы отец сильно не волновался.

Я всё это время сидела на кровати, болезненно сжимая в руках подвенечную фату, которую успели сшить портные. Тончайшее кружево, жемчужины, сверкающие матовым блеском… столько труда вложено, и всё напрасно.

Я чувствовала себя жалкой, потерянной и никому не нужной. Мир расплывался перед глазами. Но больше всего в этой истории мне было жалко отца. Он так мечтал что я, наконец, обрету любовь…

Знал ли он, что свадьба сорвалась? Пожалуй, что да. Тётушки всенепременно ему обо всём доложили.

Собравшись с мыслями и переодевшись в домашнее платье, я смогла-таки спуститься в столовую.

На ужин было картофельное рагу и баранья отбивная. Аромат еды, обычно такой аппетитный, сейчас вызывал лишь тошноту. Тётушки, словно не замечая напряжённости, болтали о чём-то своём, и их голоса сливались в монотонный, раздражающий гул.

Отец молчал. Лишь изредка он бросал на меня тревожные, сочувствующие взгляды. Я же бесцельно возила по тарелке кусок мяса, пытаясь разрезать его, но у меня ничего не выходило. Руки дрожали, отказываясь подчиняться.

На миг перед глазами возникло напыщенное лицо Генри, его самодовольная ухмылка…

Ярость снова прорвалась наружу. Вилка не выдержала напряжения, взлетела вверх и с глухим плюхам грохнулась в тарелку с подливой, забрызгав не только скатерть, но и дорогое платье тёти Ванды, сидевшей напротив.

Повисла тяжёлая тишина, и все взгляды устремились на меня. 

— Кхм… кхм, — прокряхтела тётя Ванда, с недовольным видом вытирая салфеткой пятна подливы с лица и платья. 

— Простите, — буркнула я.

— Ты слишком сильно переживаешь, Кара, — хмыкнула тётя Ванда. — Твой Генри уже давно ухлёстывал за Агатой, — как ни в чём не бывало, выдала она. — Стоило ей появиться в городе.

— Агатой? — я подняла на родственницу красноречивый взгляд. — Говорите так, будто хорошо её знаете!

— Да, мы знакомы, — без зазрения совести высказалась родственница. — Она не так давно овдовела. Детей у неё нет, а её муж оставил ей приличное состояние. Ты бы знала это, если почаще появлялась в свете. Кара, когда ты в последний раз была на балу или приёме? Видела хоть что-то кроме своих сорняков и грязной бедноты? За эти три месяца, что мы гостим у вас, я насмотрелась, чем ты тут занимаешься, — тётя приподняла бровь, словно желая унизить меня ещё сильнее. — Совершенно отбилась от рук, превратилась в настоящую дикарку.

Я перевела полный отчаяния взгляд на тётушку Беатрис, но та лишь испуганно уставилась в свою тарелку, не горя желаем ввязываться в конфликт с сестрой. Отец тоже не проявлял участия, словно… словно он был согласен с ней.

— Мой брат тебя слишком избаловал, — подытожила она.

Слова били наотмашь, точно плётки.

— Прошу прощения, но позвольте мне самой решать, что делать со своей жизнью! — с раздражением в голосе бросила я.

Оставаться за столом более не хотелось. Аппетит исчез безвозвратно, будто его и не было.

— Артур, вот видишь! — торжествующе хмыкнула тётя Ванда. — Что и требовалось доказать. Она смеет пререкаться со старшими!

— Пререкаться? — я вспыхнула от несправедливых обвинений. — Вы двое знали, что Генри увивается за другой, и молчали? А ещё вы вскрыли конверт!

Вспомнилось, что адресатом была указана я, а тётушки взяли и прочитали письмо! Какая наглая бесцеремонность!

— Дорогая, он должен был сам тебе всё рассказать, — робко вставила тётушка Беатрис, но её доводы потонули в потоке слов сестры.

— Даже если бы и рассказали, чтобы изменилось? Жить в нищете в какой-то деревушке… Это твоя мечта?

— А что если, да? 

— Какой вздор! — тётя Ванда даже не попыталась скрыть своего презрения. — Генри поступил совершенно верно, когда выбрал деньги.

Нет, вы только послушайте, она его ещё и защищает? Просто немыслимо! Ни капли поддержки, сочувствия…

— А как же любовь? 

— Любовь? Ха! На любви, дорогая моя, далеко не уедешь! — рассмеялась тётя Ванда.

— Какая же вы холодная и расчётливая… 

— Кара! — жёстко прервал меня отец. — Следи за своим языком!

— Нужно заняться твоим воспитанием, — тётя резко швырнула салфетку на стол, словно только что бросила мне вызов.

— Попробуйте… — прошептала я, не сводя с родственницы полыхающего взгляда. 

Вот-вот мог бы произойти грандиозный скандал. После всего, что со мной сегодня случилось, не знаю, сумела бы я сдержаться. Не буду лукавить, но с тётей Вандой мы были чем-то похожи. Обе пробивные и за словом в карман не полезем. Даже мама, когда была жива, не раз отмечала схожесть наших характеров. Вот и выходило так, что мы с тётей постоянно ссорились.

— Кара, мне кажется, тебе лучше пойти к себе, — мягко предложил отец, пытаясь предотвратить взрыв.

Тётя прожгла меня испепеляющим взглядом, но я выстояла. Гордо приподняла подбородок и почти встала, как вдруг в столовую ворвался взволнованный дворецкий.

— Смитэрс, что такое? — отец поднялся из-за стола.

— К вам… полиция нагрянула, сэр.

Я сглотнула вязкую слюну. Что-то мне подсказало, что явились именно за мной. Тётя Ванда, словно прочитав мои мысли, нервно прошептала:

— И что же ты натворила?

Время тянулось мучительно медленно. Прошёл час, за ним другой, третий… Тётушки, утомлённые переживаниями этого безумного дня, удалились в свои покои, а я все продолжала бесцельно бродить по гостиной, не в силах уснуть.

Отец появился в доме, лишь в одиннадцатом часу вечера. Бледный, с сурово сжатыми губами и тяжёлым, полным ледяного огня взглядом, который, казалось, пронзал насквозь. Таким я видела его впервые, и интуиция предупредила, что добром эта ночь не кончится.

— Смитэрс, — резко бросил он, обратившись к появившемуся на пороге дворецкому, — принесите в кабинет бутылку бренди и бокал! Кара? — видимо, только сейчас отец заметил меня, притаившуюся за тяжёлой бархатной занавеской.

— Да…

— В мой кабинет! Живо! — голос родителя разнёсся по дому, словно раскат грома.

Сглотнув застрявший в горле ком, я послушно последовала за отцом. Сердце бешено колотилось в груди, грозясь выпрыгнуть наружу. Похоже, сегодняшний взрыв гнева в доме Генри не прошёл для нас бесследно…

— Садись! — рявкнул отец, указывая на кресло, стоявшее напротив массивного рабочего стола.

Я молча подчинилась, чувствуя на себе его недобрый взгляд. В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь размеренным тиканьем старинных часов на стене, отсчитывающих не только время, но и приближение чего-то неизбежного.

Через какое-то время дверь скрипнула, заставив меня вздрогнуть.

Тётя Ванда?

Сердце на миг замерло, но нет, слава богам, это был всего лишь Смитэрс с подносом в руках.

Отец коротко кивнул, давая молчаливое разрешение войти и, дворецкий, стараясь ступать как можно тише, поставил поднос на стол и бесшумно удалился.

Отец, не говоря ни слова, налил себе полный бокал бренди, одним глотком осушил его и, слегка поморщившись, поставил на стол.

— Кара, — наконец произнёс он, садясь в глубокое кресло, — я, конечно, всё понимаю… Сорванная свадьба… Генри повёл себя… неблагородно, мягко говоря, но…  — он потёр виски, словно его пронзила внезапная головная боль. — Какого чёрта?! — внезапно взорвался отец, голос его стал жёстким. — Что на тебя нашло? Зачем, скажи на милость, ты напала на его невесту?

— Я… нет… На неё я не нападала, — пролепетала я, сжимая похолодевшими пальцами кружевной край платья.

— А на кого ты, по-твоему, напала?! — рявкнул отец, теряя остатки самообладания.

— На Генри, — прошептала я, потупив взгляд. — Но он… он выставил щит, и часть отражённой энергии попала в… Агату, — в памяти всплыло имя брюнетки. — Тут скорее Генри виноват. Он применил неправильное заклинание, в таких узких помещениях нельзя…

— Кара! — отец с такой силой ударил кулаком по столу, что бокал подпрыгнул, звеня, а я в ужасе съёжилась в кресле. — О чём ты только думала? — он откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Казалось, его только что покинули все силы. — Ты хоть знаешь, кто она такая?

— Богатая вдова, очевидно… — пробормотала я, не понимая, к чему он клонит.

— Ты смеёшься надо мной?!

Я испуганно помотала головой, боясь даже дышать.

— Агата Спенсер… — голос отца стал привычно тихим и спокойным. — Герцогиня Ла-Фарте и троюродная кузина короля.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Целая герцогиня! А у Генри губа не дура… Вот только зачем он ей? Генри, конечно, красавец, каких поискать. Светлые вьющиеся волосы, зелёные глаза в обрамлении длинных ресниц. Высокий, статный, широкоплечий. К тому же маг. Вот только беден, как церковная мышь. 

— Ты должна принести извинения, — выдал отец, наливая себе в бокал очередную порцию янтарного бренди. 

— Что? — я даже икнула от возмущения. — Да он же…

— Герцогиня написала на тебя заявление, — перебил меня родитель. — Нам повезло, что капитан полиции — мой старый друг. Нам с ним удалось убедить её, что это просто досадное недоразумение.

— Генри назвал меня помешанной! — взорвалась я, вскакивая с кресла. — Сказал, что наша свадьба, плод моей больной фантазии! 

— Либо будешь просить прощения, либо у тебя заблокируют магию на пять лет, — ледяным тоном отрезал отец. — Выбирай.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни, брошенные в тихую заводь. Как я могла отказаться от своей магии? На целых пять лет! Мне становилось дурно от одной только мысли об этом. А оранжерея? Нежные бутоны экзотических цветов, капризные лианы... Без моей заботы, без подпитки силой они просто увянут, превратятся в безжизненные плети, обвивающие пустые опоры. 

Выбор без выбора... 

Я безвольно опустилась в кресло, чувствуя, как мягкая обивка становится похожа на колючую проволоку.

— Хорошо, — прошептала я, боясь, что более громкий звук разорвёт меня на части. — Я попрошу прощения у герцогини.

— Не только у неё, — раздался голос отца. — У Генри тоже.

Мир качнулся перед глазами. Я почувствовала, как по щеке скользнула горячая слеза, но я тут же смахнула её, не желая давать волю слабости.

Отец, должно быть, шутит? Не может он говорить всерьёз! Но холодный, отстранённый взгляд, которым он одарил меня, не оставлял места для надежды.

Генри... Это имя отозвалось во мне острой болью. Я была готова глаза ему выцарапать! А теперь придётся извиняться? 

— Отец, пожалуйста, не заставляй меня... 

— Поверь, мне это тоже не нравится. Но таковы условия. Герцогиня непреклонна.

— Я не могу, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает удушающий ком. — Это слишком унизительно.

Отец тяжело вздохнул. Его взгляд смягчился, он встал со своего места и присел рядом со мной на подлокотник кресла.

— Кара, я понимаю, как тебе тяжело. Генри поступил подло и, поверь, я бы с удовольствием собственноручно преподал ему урок. Но сейчас не время для гордости. Подумай о своём будущем, о том, что ты можешь потерять.

Я молчала, пытаясь сдержать слёзы. Отец был прав, но от этого не становилось легче.

— А что, если... — начала я, неуверенно теребя край платья. — Что, если я извинюсь перед герцогиней, но не перед Генри? Может быть, этого будет достаточно?

— Прости, — покачал он головой, — что не уберёг тебя от него.

— Я сама во всём виновата, — смахнув навернувшиеся слезинки, я встала. — Нужно отвечать за свои поступки.

“К тому же…” — прошептала я про себя. — “Месть, это блюдо, которое подают холодным”.

Глубоко вздохнув и собрав остатки гордости, я выпрямила спину и решительно произнесла:

— Я сделаю всё, что нужно.

— Вот и умница, — выдохнул отец. — Поедем с утра. Чем раньше, тем быстрее этот кошмар закончится. А пока, — он подошёл и поцеловал меня в лоб, — ложись спать.

Как ни странно, сон пришёл быстро, словно и не произошло ничего. Да и наутро, я чувствовала бодрость.

Надев своё лучшее, хоть и не новое платье и бережно уложив непослушные локоны в аккуратную причёску, вышла из комнаты. Отец уже ждал меня в холле.

На улице царила настоящая идиллия: ясное небо радовало глаз лазурью, последние следы дождя почти высохли, а ласковое солнце согревало землю своими лучами. Пригретые этим теплом, птицы весело щебетали на ветвях деревьев.

“Словно осень решила взять перерыв, уступив место внеочередному летнему дню”, — промелькнула мысль, и я невольно улыбнулась, подставив лицо ласковому солнцу.

— У тебя хорошее настроение, как я погляжу?

— Я просто приняла и смерилась со всем, что произошло. 

Отец попытался улыбнуться в ответ, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить тень напряжения, промелькнувшую в его глазах. 

Дом герцогини находился в центре, в элитном районе Рёйи. Здесь жили истинные сливки общества, аристократы до мозга костей.

“Напыщенные индюки!” — всегда поговаривал Генри, проезжая мимо этого района. Тогда я не знала, какой он на самом деле лицемер!

Экипаж плавно остановился у роскошного особняка, отделанного белым мрамором. Фасад, украшенный колоннами и замысловатой лепниной, словно насмехался над скромностью моего наряда, который ещё утром казался мне вполне изысканным.

— Готова? — тихо спросил отец, помогая мне выйти из экипажа.

Я молча кивнула.

Мы поднялись по мраморным ступеням, после чего отец постучал в массивную дверь. Через мгновение она отворилась, и перед нами предстал дворецкий с каменным лицом.

— Артур Эванс с дочерью, — сдержанно представился отец.

Дворецкий сделал едва заметный поклон, разрешая нам войти.

Внутреннее убранство особняка поражало своим великолепием, но это была холодная, бездушная красота. Хрустальные люстры, зеркала в золочёных рамах, мраморный пол — всё кричало о богатстве и власти хозяйки дома.

— Прошу следовать за мной, — раздался бесцветный голос дворецкого, который повел нас по длинному коридору вглубь дома. 

В гостиной нас уже ждала герцогиня Агата Спенсер. Она восседала в кресле, словно на троне. Её надменный взгляд скользил по нам с плохо скрываемым презрением. А возле неё, нервно теребя кружевной манжет, тёрся мой бывший жених.

Генри… Несмотря на то, что Генри был хорош собой, он терялся во всей это роскоши и больше походил на комнатную болонку, которую держат для забавы. 

Мне стало противно. Противно оттого, что я подарила этому ничтожеству своё сердце.

А вот Генри, похоже, полностью устраивало его нынешнее положение.

Он с готовностью принялся играть отведённую ему роль.

Но где же мужская гордость? 

При таких обстоятельствах было даже грешно жаловаться на сорвавшуюся свадьбу. Истинный характер Генри раскрылся во всей своей неприглядности.

Любовь… Я его любила, но сейчас чувства перемешались в один колючий ком: обида, гнев, желание отомстить…

— Месье Эванс, — холодный, как прикосновение льда, голос герцогини вернул меня к реальности.

Гордая, надменная… В своих слуг она, думаю, вселялся ужас.

Но виновата ли она в том, что произошло? Пожалуй, что нет.

— Герцогиня, — отец поклонился, — моя дочь хотела бы вам кое-что сказать.

Я сделала шаг вперёд и присела в реверансе, настолько глубоком, что на мгновение подумала, а смогу ли я встать.

— Простите меня, герцогиня, — проговорила я, не поднимая головы. Голос звучал глухо и неуверенно. — То, что я сделала, не достойно дочери помещика.

Женщина молча протянула мне руку, закованную в белоснежную перчатку. Нехотя, с ощущением собственного унижения, я прикоснулась губами к холодной ткани. Формальности были соблюдены.

Оставался Генри. И вот с ним у меня возникли проблемы.

— Простите меня, — бросила я, поднимаясь.

— Этого недостаточно, — с ухмылкой проговорил он.

Мне столько всего хотелось сказать, но… Я прикусила язык.

“На кону твоя магия, Кара”, — предупредил внутренний голос.

— Чего же вы ещё хотите, месье… Мор?

Генри сделал шаг ко мне и протянул руку, чтобы… чтобы…

Боги! И за что мне всё это?

Агата Спенсер наблюдала за развернувшейся сценой с ухмылкой, и в этот момент я поняла, что они оба, и Генри, и герцогиня, просто насмехаются надо мной, наслаждаясь моим унижением.

Я застыла, не зная, как реагировать. Часть меня хотела отшатнуться, дать Генри пощёчину за его наглость. Но другая часть, более расчётливая, напоминала о том, что… иного выхода у меня нет.

"Терпи, Кара. Это всего лишь момент. Он пройдёт", — уговаривала я себя.

Генри, видя моё замешательство, усмехнулся ещё шире. Его рука зависла в воздухе, ожидая моей реакции. Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих: отца, герцогини. Казалось, весь мир замер в ожидании.

С трудом подавив дрожь отвращения, я всё же поцеловала руку своего бывшего жениха. 

— Простите, — промямлила я.

— Дорогая Кара, — продолжая нахально улыбаться, проговорил Генри, — надеюсь, вы понимаете, что ваше поведение было непростительным. Но я, в своём великодушии, готов дать вам второй шанс.

Я хотела плюнуть ему в лицо, однако вместо этого, сжав зубы, выдавила из себя улыбку:

— Вы очень добры, месье Мор. 

— Что ж, полагаю, инцидент исчерпан, — произнесла герцогиня, в попытке прервать наш с Генри зрительный контакт. — Месье Эванс, надеюсь, вы проследите, чтобы ваша дочь больше не доставляла нам подобных... неприятностей.

Отец в очередной раз поклонился:

— Конечно, ваша светлость. Уверяю вас, подобное больше не повторится.

Когда мы с отцом покинули гостиную, напряжение начало рассеиваться. Но легче от этого не стало. Сердце всё ещё сжималось от боли и обиды, а мысли метались в хаотичном танце, пытаясь найти выход из этого лабиринта чувств.

— Месье Эванс! — раздался позади нас голос Генри, заставив меня вздрогнуть.

“Боги, что ему ещё нужно?” — с отчаянием подумала я, боясь даже представить, какое новое унижение он для меня уготовил.

— Месье Мор, — голос отца прозвучал холодно и резко, словно удар хлыста.

Здесь, в полумраке коридора, вдали от фальшивых улыбок и пустых любезностей, отец, казалось, сбросил маску светского этикета, обнажив настоящие эмоций.

Я чувствовала, как он напрягся, видела, как вздулись на его висках вены, а челюсти сжались так, что желваки проступили сквозь кожу. Ещё немного, и отец не сдержится и самолично ударит моего бывшего жениха. Однако я не могла этого допустить. Хватило и моей ошибки.

Я решительно сделала шаг вперёд, встав между отцом и надвигающимся на нас Генри.

— Что случилось? — спросила я.

— Забыл кое-что вам передать, — ответил он, изобразив на лице виноватую гримасу. — Приглашения на нашу свадьбу.

Вот же скотина…

— Что ж, давайте, — процедила я сквозь зубы, протягивая руку.

— Их только вчера напечатали, они лежат в другой комнате. Пройдёмте со мной.

— Лучше я схожу, — отец сделал шаг вперёд.

— Нет, всё в порядке, — остановила я его.

— Кара? 

— Правда, — я обернулась через плечо, — всё в порядке. Можешь не переживать.

— Ладно, — нехотя согласился отец, окидывая Генри ледяным взглядом. — Буду ждать тебя в экипаже. Но только недолго!

— Конечно, месье, — ответил бывший жених, и на его лице расплылась фальшивая улыбка, от которой меня передёрнуло.

Генри привёл меня в небольшую комнату, обставленную с тем же вычурным богатством, что и весь дом: тяжёлые бархатные портьеры на окнах, позолоченная мебель, бесценные картины на стенах.

Эта обстановка казалась мне невыносимо душной.

Он взял со столика, инкрустированного слоновой костью, конверт и протянул мне.

— Надеюсь, ты придёшь?

— Зачем тебе это, Генри? — я взяла приглашение и не глядя засунула его в кармашек платья.

Приходить на его свадьбу я, разумеется, не собиралась. Позже, когда прибуду домой, с удовольствием подожгу его, а ещё лучше разорву на мелкие клочки и сделаю подстилку для наших кроликов.

— Всё-таки мы с тобой не чужие люди.

— Да-а-а-а, не чужие… — протянула я, после чего подняла голову и произнесла: — Спасибо, за приглашение, месье Мор. 

Я глубоко вздохнула, ненамеренно втянув носом аромат дорогого мужского одеколона. Когда-то Генри пах солнцем и расплавленным янтарём. Но сейчас всё изменилось. Аромат стал другим — более приторным, резким и горьковатым на вкус.

— Позволите идти? — спросила я и, не дожидаясь ответа, развернулась, желая как можно скорее покинуть этот дом.

Но отпускать меня так просто никто не собирался.

Генри вцепился мне в руку. Резкий рывок — и я оказалась прижата к холодной стене.

— Совсем ополоумел? — вырвался сдавленный крик, но Генри, не обращая внимания на мои протесты, бесцеремонно зажал мне рот ладонью.

— Т-ш-ш-ш… — прошипел он мне в самое ухо. — Ты сегодня отлично справилась со своей ролью, а ведь можешь, когда захочешь.

Когда он, наконец, убрал руку, я смогла заговорить:

— Ролью? Какой ролью?

— Быть смиренной, кроткой. Такой, какой и должна быть настоящая женщина. Может, у нас с тобой что-то и выйдет.

Я не понимала, о чём он. В голове мелькали бессвязные мысли. Я даже не заметила, как его рука легла мне на талию, точнее, чуть выше талии…

— Я не…

— У нас с тобой всё может быть как раньше.

— Ты женишься, Генри! Забыл?

— Ты можешь стать моей любовницей, — прошептал он, опаляя мне шею горячим дыханием. — Теперь у меня будет много денег.

— Они не твои.

— Какая разница? — он пожал плечами, словно это не имело никакого значения.

— То есть, ты обманул сначала меня, а теперь хочешь обманывать свою новую невесту? Это подло, даже для тебя!

Казалось, он не слушал меня. Или не хотел слышать. Генри притянул меня к себе, на этот раз нежно, ласково, пытаясь пробудить в моей душе былые чувства. Его губы накрыли мои, и я, к своему ужасу, ответила на поцелуй. Сама не знаю, что на меня нашло. Однако спустя мгновение реальность обрушилась на меня ледяным душем.

Я оттолкнула его, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Ты с ума сошёл? — прошипела я. — Я не собираюсь быть твоей любовницей, Генри. Никогда.

— Да брось, Кара. Мы оба знаем, что ты всё ещё любишь меня. Зачем отрицать очевидное?

— Любила. В прошедшем времени, — отрезала я. — Теперь я испытываю к тебе лишь отвращение.

Генри усмехнулся.

— Не ври самой себе. Я же чувствую, как ты дрожишь от моих прикосновений. 

Он прищурился, внимательно разглядывая меня. Затем всё же отстранился, сделав шаг назад.

— Подумай над моим предложением, — проговорил он, после чего, дёрнув подбородком, вышел из комнаты.

Я закрыла глаза и с силой замотала головой. Генри оказался не просто разочарованием — он был воплощением всего низкого и подлого, что только может таиться в человеческой душе.

Мелочный, бесчестный, мерзкий, готовый обмануть всех и вся! Слов не было, чтобы выразить, что я чувствовала.

"Беги!" — отчаянно кричал внутренний голос, разрывая оцепенение, сковавшее тело. — "Беги из этого места, пока ещё чего не случилось!”

Дрожащими пальцами я расправила несуществующие складки на платье, глубоко вдохнула, наполняя лёгкие приторно-сладким воздухом, и практически вылетела из дома.

Выскочив на крыльцо, я едва не столкнулась с отцом. Он, похоже, решил вернуться, обеспокоенный моим долгим отсутствием.

— Всё хорошо, Кара? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.

— Да, всё прекрасно, — солгала я, натягивая на лицо фальшивую улыбку, которая, казалось, вот-вот треснет. — Поехали домой, пожалуйста.

Отец, казалось, догадался… почувствовал своим родительским чутьём, что именно предложил мне Генри. Но, к счастью, решил тактично промолчать. Так что дорога до дома прошла в напряжённом молчании. Да и весь день после нашего приезда пошёл наперекосяк. Если с утра светило яркое солнце, то к обеду небо затянули тяжёлые, свинцовые тучи, и хмурый дождь снова забарабанил по крышам.

Разговоры с домочадцами тоже не клеились: я едва снова не поссорилась с тётей Вандой из-за случившегося, и в итоге сбежала в свою комнату.

Лишь к вечеру, когда тётушки, утомлённые собственными придирками, успокоились, а отец удалился в свой кабинет, напряжение, висевшее в доме, немного спало. Именно в этот момент в дверь постучали.

Я не ожидала гостей, тем более сегодня, и уже собиралась было отправить служанку с отказом, но, выглянув в окно, увидела на пороге знакомую фигуру. Это была Дэлия, моя давняя приятельница — небогатая вдова, которая содержала приют для детей на окраине города.

Увидев её, тётя Ванда, всё ещё не остывшая после нашей последней перепалки, лишь презрительно фыркнула и удалилась в свою комнату, хлопнув дверью. Тётушка Беатрис, как всегда, послушно направилась вслед за своей сестрой.

— Прости, что побеспокоила твоих родственниц, —  виновато улыбнулась женщина, пройдя в холл, — нужно было войти через чёрный вход, как обычно.

— Они никогда не свыкнутся с тем, что я отличаюсь от других девушек моего возраста, — отмахнулась я. 

Сейчас Дэлия была единственным человеком, с кем бы я хотела поговорить. 

Своих, так скажем, пациентов, я принимала в отдельной комнате, которая находилась недалеко от кухни. Здесь у меня было всё самое необходимое — лекарства, бинты, мази — всё, чтобы оказать помощь тем, кто в ней нуждался.

Когда мы с Дэлией вошли в мою импровизированную лечебницу, я зажгла лампы, и мягкий свет залил помещение.

— Что случилось? — спросила я. — Кто-то из детей заболел?

Дэлия медленно покачала головой, и её каштановые локоны мягко качнулись:

— Нет, с детьми всё в порядке, слава богам. Я пришла... — женщина на мгновение замялась. — В общем, вот.

Она протянула мне руку, и я с ужасом увидела, что выше запястья красуется уродливый рубец от ожога, частично скрытый под неаккуратно наложенной повязкой.

— По своей неосторожности разбила масляную лампу, — пояснила Дэлия.

— Городская мэрия давно должна была выделить приюту артефакты света!

— Они только на обещания горазды! — фыркнула Дэлия. — Каждый раз, когда я прихожу с просьбой, они кормят меня завтраками и пустыми словами.

— Но артефакты света намного безопаснее свечей, масляных ламп и прочей древности, — настаивала я, представляя, как легко могла случиться настоящая трагедия. — У тебя же полный дом детей! 

— Артефакты нужно постоянно заряжать, а кто это будет делать? Маги готовы три шкуры содрать за свои услуги. Для приюта это непозволительная роскошь.

— Я бы могла приходить.

— Ох, Кара, — тепло улыбнулась Дэлия, и морщинки в уголках её глаз стали чуть глубже. — На твоих плечах держится здоровье целого района. Ты и о себе должна думать! После свадьбы обязательно съезди с Генри куда-нибудь отдохнуть. Ты заслужила передышку.

— С Генри... —  я тяжело вздохнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Что-то случилось? — Дэлия мгновенно уловила перемену в моём настроении.

— А ты не знаешь? — горько усмехнулась я.

Дэлия покачала головой, и мне пришлось рассказать ей о произошедшем.

Через полчаса, когда я залечила ожог, мы с Дэлией сидели на кухне, попивая горячий чай, щедро приправленный крепкой малиновой настойкой. Его принесла на прошлой неделе мадам Симон в благодарность за то, что я вылечила её сына. Вопреки словам тётушек, я вовсе не занималась благотворительностью. Пусть местные не могли расплатиться со мной звонкой монетой, но зато у нас всегда были свежие яйца, мясо, молоко. Летом Дэлия с детьми принесли две огромных корзинки лесной земляники, из которой мы сварили ароматное варенье.

Да и силу нужно постоянно развивать. Нельзя, чтобы магия находилась в застое. Иначе случится, как у тёти Ванды: ничего, кроме активации артефактов и использования простых бытовых заклинаний, она не в состоянии сделать. А отец как-то рассказывал, что у неё так же, как и у меня, была магия земли, магия целителя. И на что она её разменяла? На удачное замужество? Счастлива ли она теперь? Почему-то мне кажется, что нет. Возможно, поэтому, вспоминая сестру, отец позволил мне поступить в академию, позволил принимать в своём доме простых горожан, построил для меня оранжерею...

Мысли снова вернулись к Генри. После свадьбы, даже если бы меня взяли в какой-нибудь госпиталь, он бы запретил мне работать, да и принимать пациентов дома тоже.

Его слова до сих пор звенели у меня в ушах: "Думаешь, мне хочется превращать свой дом в бесплатный госпиталь... Принимать на пороге какое-то... отребье?"

Но почему мне кажется, что Генри лукавил, когда говорил такое? Возможно, ему просто не хотелось видеть рядом с собой сильную магичку?!

— Он меня никогда не любил... — сжимая чашку с чаем в похолодевших руках, произнесла я, не осознавая, что говорю вслух, 

— Как же так? — вздохнула Дэлия. — Я видела вас вместе. Видела, как горели его глаза.

— Всё это обман... фарс, — горько усмехнулась я. — Пока он окучивал Агату Спенсер, я была всего лишь запасным вариантом. Если бы у него ничего не получилось, то, возможно, свадьба бы и состоялась. Я понимаю, чем руководствовался Генри, но я не понимаю, что нашла в нём герцогиня! Состоятельная вдова, без детей, кузина короля! Неужели она не могла найти мужчину из своего круга?

— Ох-х-х, Кара, ты действительно не понимаешь, что именно нашла немолодая женщина в твоём Генри? — изогнула чёрную бровь Дэлия.

Я помотала головой. На ум приходила лишь внешность Генри, ну и то, что он был магом. Однако в таком возрасте... Вряд ли герцогиня смогла бы выносить здорового ребёнка. Тут никакие маги-целители не помогут.

— Кара, — Дэлия потупила взгляд, словно подбирая слова. — Каждая женщина, независимо от возраста, хочет почувствовать ласку и...

Дэлия недоговорила, но я и так поняла, к чему она ведёт. 

— Именно! Герцогиня нашла себе постельную грелку, — подытожила Дэлия, и я почувствовала, как у меня покраснели уши.

— Все счастливы и довольны, и каждый получил то, что ему нужно... — пробормотала я, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Именно, — качнула головой подруга. — Все... кроме тебя.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие. Но вдруг что-то изменилось, словно внутри меня загорелась искра. Губы растянулись в улыбке, которая, показалась бы мне безумной, если бы я увидела её со стороны.

Наверное, малиновая настойка ударила мне в голову, раз я решилась на подобную авантюру. 

— Знаешь… — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — У меня появилась одна идея.

План, родившийся в голове, был безумным и, возможно, немного аморальным. Но разве Генри не заслужили этого? В конце концов, месть — это блюдо, которое подают холодным.

Утро ни на йоту не изменило моих планов. Напротив, жгучее желание проучить Генри с восходом солнца лишь окрепло.

Для всех, казалось, что я ушла в глубокую и затяжную депрессию. Но целыми днями пропадая в оранжерее и на прогулках по городу я, на самом деле… работала.

Чтобы задумка свершилась, мне пришлось погрузиться в изучение древних фолиантов, расшифровывать пожелтевшие от времени записи лекарей и знахарей, провести не один час в душных архивах городского госпиталя, поехать в соседний город к знакомой травнице… Она-то и подсказала, с чего именно мне необходимо начать.

Дальше нужно было придумать, как именно преподнести подарок, который, уверена, Генри, никогда не забудет.

В конечном итоге, я решила, что это будет свадебная бутоньерка для жениха.

Узнав, через своих тётушек о цвете платья будущей новобрачной, я принялась за дело. Мне удалось вырастить изумительной красоты фиолетовую хризантему — точь-в-точь под цвет платья невесты. Нежный, переливающийся в лучах утреннего солнца бутон, сочные, бархатистые листья — цветок казался верхом совершенства. Но истина скрывалась внутри: в её сердцевине таилась магия и особая пыльца, которую я с таким трудом приготовила.

Я нисколько не сомневалась в своих способностях, но перед решающим днём мне необходимо было проверить, как действует… средство.

— Она точно придёт? — нервно спросила я Дэлию, нарезая круги по площади.

В руках я держала охапку свежесрезанных хризантем — обычных, садовых, но приправленных той самой пыльцой.

— Обещала, что поможет. Она должна мне одну услугу, — успокоила меня подруга, поправляя шляпку.

Я волновалась. Сама не знаю почему. Ведь решила всё, продумала каждую мелочь. Но предательская дрожь то и дело пробегала по пальцам.

— Может, всё-таки передумаешь?

— Нет! Генри заслужил. Если нет аллергии, то это и неопасно, а у Генри её нет. Да и эффект временный. Думаю, месяца два, не больше. Но за это время… О-о-о, что сделает герцогиня с ним за это время. Если только…

— Если что? — Дэлия приподняла тонкую бровь.

— Агата Спенсер… Вдруг она… влюбилась в Генри?! Тогда никакие заклинания не помогут.

— Влюбилась? — фыркнула подруга. — Когда ты мне всё рассказала, я навела кое-какие справки о ней. Такая женщина не способна на любовь!

Не скажу, что после слов Дэлии я успокоилась, но всё же немного стало легче.

— Подожди-ка здесь, — произнесла она, вглядываясь в один из проулков. — Я сейчас…

Район, куда мы пришли, был далеко и от моего дома, и от района Рёйи, где теперь обитал Генри. Но, то тут, то там останавливались экипажи, из которых выходили богато разодетые аристократы, и все они спешили в одно место…

— Птичка… — внезапно тишину прорезал знакомый голос с хрипотцой. — Рад встрече!

Я медленно обернулась, не поверив своим ушам. Как могло случиться так, что мы снова встретились?

Тот самый незнакомец, который зажал меня в коридоре госпиталя, стоял в паре шагов от меня!

— Что ты тут делаешь? — спросил он, приближаясь.

На нём был тот же чёрный кожаный плащ, брюки, потертые сапоги...

— Ждёшь кого-то? — мужчина как-то странно покосился на букет.

— Не ваше дело! — я встала в оборонительную позицию, выпрямив спину и вздёрнув подбородок.

Сейчас он не застанет меня врасплох.

— Мужчина должен стоять с букетом цветов и ждать свою даму сердца, — издевательски усмехнулся незнакомец. 

— Это не для… — я замялась.

А ведь данный букет был действительно предназначен для мужчины, но не для того, чтобы доставить удовольствие, а скорее наоборот… но это уже к делу не относится.

— Не рычи на меня… птичка, — мужчина сделал шаг. 

Тело пробила мелкая дрожь, однако я не отступила. 

— Такие красивые девушки не должны рычать… — прошептал он, снова делая шаг.

Дошло до того, что расстояние между нами сократилось настолько, что незнакомец протянул ко мне руку и аккуратно заправил за ухо выбившейся локон волос.

Прикосновение обожгло кожу, и меня снова, как и в тот день, будто парализовало. Незнакомец обладал странной, магнетической притягательностью. Я не могла отвести от него взгляда. Казалось, что время застыло и мир сузился до размеров этой площади, до пространства, которое мы делили с этим странным мужчиной.

— Кара! 

— Так тебя зовут, Кара? — зрачки незнакомца вытянулись, превратившись в драконьи.

— Вам нравится мой букет? — холодно спросила я, наконец-то сумев вырваться из оцепенения.

— Весьма недурно, но я предпочитаю маргаритки, — дракон наигранно похлопал ресницами.

— Что ж… Понюхайте, думаю, вы придёте в восторг! — с этими словами я сунула букет прямо ему в лицо.

Мужчина отшатнулся, а после чихнул.

— Вот же чёрт… — выругался он. — Что за пакость?

Но меня рядом уже не было. Я бежала к Дэлии.

— В ближайшие два месяца держитесь подальше от борделей! — бросила я через плечо. — Иначе…

Что случиться иначе, я говорить не стала. Сам догадается.
___________________________
Немного визуализации🍂🍁
цветок для Генри

Как бы могла выглядеть оранжерея Кары


Особняк Кары и ее отца