Отвергнутая жена дракона. Хозяйка пекарни.

— Я требую развода! — заявляет мой муж и словно бьёт меня наотмашь.

Я едва ли отошла от потери отца, как жизнь подготовила для меня новый удар. Смотрю в его сердитое лицо, и по телу бегут колючие мурашки.

Одетый во всё чёрное, он делает глубокий вдох и прячет руки в карманы брюк. Пробегаю взглядом по сердитому лицу: брови низко опущены, тёмные глаза сосредоточены на мне; скольжу взглядом по выраженным скулам и задерживаюсь на сомкнутых в тонкую линию губах. Его тёмные волосы пребывают в беспорядке, и он снова поднимает руку и проводит ей по волосам. Летто носит бороду, и она делает его намного старше своих лет.

От его острого взгляда у меня кружится голова, вмиг чувствую слабость и словно получаю сильный удар в грудь — отступаю.

В комнате повисает тишина, и сквозь приоткрытое окно я слышу, как по крыше барабанит дождь, а ветер приносит с улицы запах мокрой травы и гари. Мне становится трудно дышать.

Слова мужа звучат неожиданно, словно раскат грома. И, должна признаться, причиняют боль.

— А теперь подписывай, Александра! И убирайся вон из моего дома! — гремит его ледяной голос.

Он кивает на стол, что сейчас разделяет нас. Ловит мой взгляд и заявляет:

— Я больше не желаю иметь с тобой ничего общего.

Прикладываю руку к груди и делаю глубокий вдох, что даётся не просто, качаю головой и опускаю взгляд на бумагу, когда Летто разрывает зрительный контакт.

— Что ты такое говоришь? Что значит развод? В чём я перед тобой виновата? — спрашиваю я.

Смотрю на своего мужа. В груди нестерпимо болит, когда натыкаюсь на холод и безразличие. Я всё ещё страдаю от неожиданной потери близкого человека, а разговоры о разводе должны касаться только нас, но в комнате сейчас моя мачеха Травайна и моя младшая сестра Адель.

Чувствую на себе их острые взгляды. Уверена, что осматривают меня так, словно я грязь на их дорогих сапожках.

— А-то ты не знаешь, мерзавка.

Я слышу голос своей мачехи и перевожу на неё свой взгляд. Понятия не имею, о чём говорит эта одержимая.

Стоит, сложив руки на груди и осматривает меня прищурившись с презрительной жалостью. Кривит губы, не скрывая своего отвращения.

— Если бы только знала, матушка… — говорю я.

Её передёргивает. Сжимается вся от отвращения, её покрасневшее от злости лицо с обвисшими щёками противно трясётся. Она стискивает челюсти, чтобы не сорваться при моем муже. И сильно сжимает в руках чёрного цвета веер.

Так уж сложилось, что моя родная мать умерла при родах, а эта женщина, которую привёл в дом отец, мамой мне стать так и не смогла.

Впрочем, она никогда и не пыталась.

Матушкой Травайну звала Александра, в тело которой я попала после своей трагической смерти. Но Александра делала это оттого, что хорошо воспитана и пыталась угодить своему отцу. А что касается меня, то я делаю это ради того, чтобы увидеть, как её трясёт от злости и отвращения, потому как мне передались воспоминания бедной Александры и я уж точно знаю, как эта дамочка пыталась её, то есть меня, извести, постоянно оскорбляла и унижала.

— Тогда я тебе объясню, — звучит всё такой же ледяной голос моего мужа.

Он снова небрежно бросает на стол передо мной бумаги.

— Несколько дней назад в распоряжение леди Травайны по счастливой случайности попал один интересный документ. И у меня было достаточно времени, чтобы всё проверить и убедится в том, что это правда. И я больше не позволю тебе обмануть меня.

— Я никогда не обманывала тебя, — начинаю я.

Но мужчина резко вскидывает руку, чтобы я замолчала. Он даже не смотрит на меня. Я поражённо гляжу на него, даже теряю дар речи на какое-то время. Летто никогда не вёл себя так со мной и не смотрел, словно я пустое место.

Да, был сдержан и строг, но никогда не был пренебрежителен и не позволял себе обижать меня.

— Ты приёмная, Александра. Это документ о твоём удочерении, — заявляет Травайна.

Пытается сдерживаться, но ликующие нотки всё равно прорываются. Даже прикладывают руку ко рту, чтобы скрыть самодовольную улыбку.

— Никакая не наследница, а девчонка из подворотни. Ты не заслуживаешь всего, что имеешь! Я собираюсь оспорить завещание своего мужа в отношении тебя и части твоего наследства, а после обратиться куда следует с целью лишить тебя и имени, и титула. Я буду биться за то, чтобы забрать у тебя всё, что принадлежит моей дочери по праву рождения, и собираюсь объявить на всю империю, что ты пустышка. Пусть каждый дракон знает, кто ты на самом деле.

— Но это не правда! — взвиваюсь я и чувствую, как в груди зарождается ярость. — Как вы можете лгать о таком?!

— А это не ложь, — возражает мой муж и ловит мой взгляд.

В его чёрных глазах ярость, впрочем она в каждом его движении и словно выходит из него волнами, заполняя каждый уголок этой комнаты.

— Почему ты не сказала мне раньше? — Летто привлекает моё внимание.

Так он на стороне моей мачехи и сестры.

— Твой отец хотел, чтобы ты вышла замуж за благородного дракона? Хорошо. Поверь, я могу это понять, но вы оскорбили меня своей ложью! Ты опозорила меня! — сердится он.

Его даже начинает трясти.

— Я Летто Дракмонт, лорд западных земель и первый наследник одной из важных семей империи, должен терпеть в своей жизни и постели это? Безродную, некрасивую пустышку. — Мужчина делает паузу и кривится, выглядит так, словно сама мысль о том, чтобы держать рядом кого-то вроде меня, выводит его из себя. — По-твоему, я этого достоин? Я закрывал глаза на то, что ты пустая, на то, что в тебе нет ни магии, ни зверя, терпел тебя. Каждый раз, касаясь тебя, убеждал себя в том, что брак с тобой — это выгодная сделка, но ты… просто подпиши и убирайся из моего дома прочь! — добавляет он и словно бьёт меня по щекам своими откровениями.

— Но куда же я пойду? — спрашиваю я.

Пытаюсь, чтобы голос не дрожал, но я в отчаянии. Куда же я пойду?

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь, — хмыкает мой дракон и сжимает кулаки.

— Мне так жаль, Летто.

Я слышу приторно-сладкий голос младшей сестры, которая быстро оказывается рядом с ним и скользит изящными пальцами — признаюсь, я бы с удовольствием переломала их — по руке моего мужа, поднимается к плечу. Прижимается к его боку, прислоняется головой, а он закрывает глаза.

Даже не пытается её оттолкнуть и, на мгновение кажется, будто наслаждается. Она ведь не простушка, да и не пустая. Её зверь давно проявил себя, да и магии в ней хоть отбавляй, в отличие от меня.

Вскрикиваю от боли, когда мачеха сильно хватает меня за руку и притягивает к столу.

— Подпиши и убирайся из нашей жизни туда, где тебя подобрал мой муж. Он всегда был добр к убогим, но я не думала, что настолько, что решит подобрать одну из них и дать ей свою фамилию. — с отвращением бросает она и вкладывает в мои пальцы ручку. — А если будешь упрямиться, мы объявим о твоей неверности, а я ещё обвиню в растрате имущества, к которому ты никакого отношения не имеешь, — угрожает женщина.

Я тщетно пытаюсь вырвать руку из её хватки.

— Не упрямься, подписывай, Александра! — приказывает мне муж, привлекая моё внимание, и жестом указывает на документ о разводе, когда смотрю на него. — Я уже приказал подготовить экипаж, ты покидаешь мой дом немедленно.

Я уже сижу на кровати в своих покоях, потираю запястье после болезненной хватки мачехи. Наблюдаю за тем, как моя служанка Агнес суетится, укладывая мои платья, украшения и всё, что ей нравится, в небольшой дорожный сундук.

Агнес невысокая, полноватая женщина с белоснежными кудрявыми волосами, собранными в высокий хвост на затылке.

Она была ещё служанкой моей покойной матери, а когда та умерла во время родов — полностью взяла на себя заботу обо мне. Потому герцог Дракмонд был так любезен, что позволил ей остаться со мной и после свадьбы.

В комнате душно, нечем дышать, а лицо горит от боли, унижения и злости.

Делаю глубокий вдох, чтобы ощутить прохладу осеннего вечера, что попадает в комнату сквозь приоткрытое окно, в надежде избавиться от приторно-сладкого запаха парфюма моей мачехи.

Он словно впитался в мою одежду и прилип к коже, как мокрая грязь, и теперь меня мучает мигрень.

Я подписала документы о разводе, впрочем у меня не было другого выбора.

Но в тот момент я твёрдо решила отомстить — ради Александры и ради себя.

После Летто приказал мне подписать ещё один документ и буквально вырвал его у меня из-под ручки, когда я оставила подпись.

Мачеха торжествующе улыбалась. Осматривала меня презрительным взглядом и, казалось, вот-вот рассмеётся мне в лицо.

А почему бы и нет?

Она победила. Лишила меня наследства, титула и имени. А после не спускала с меня глаз, жадно впитывая эмоции, и наслаждалась моей болью.

Отца больше нет. Не прошло и недели, как его не стало, а мачеха принялась делить наследство.

А делить, должна признаться, действительно есть что. Так как отец был советником императора и ещё до замужества, как первая его наследница, я была самой завидной невестой империи.

— Не бери это, Агнес, — говорю я, когда женщина кладёт большую шкатулку с украшениями в сундук. — Ничего из этого не возьму, — повторяю я, когда она непонимающе смотрит в ответ.

Да, украшения, может, и были подарены моим мужем, но им ничего не стоит обвинить меня в воровстве, так как шкатулка до краёв наполнена фамильными драгоценностями семьи Дракмонд.

— Возьми только мои, те, что отец дарил, и брошь, что досталась от матери. Я её отдельно храню — в нижнем ящике.

При воспоминании об отце мне становится лучше. Я была сиротой, до того как попала в тело Александры. И обрести семью, точнее любящего отца, стало для меня настоящим подарком.

Агнес кивнула и нехотя поставила шкатулку с украшениями на комод, а сама снова принялась сновать по комнате, скидывая вещи в сундук: мои платья, книги и записи.

— Если бы только жив был ваш батюшка… — причитает она.

Но я делаю вид, что не слышу.

Женщина говорит что-то ещё, а затем выпрямляется и бросает на меня странный взгляд.

Чувствую себя настолько разбитой, что и не сразу замечаю в дверях моего мужа.

Бывшего мужа.

Захлопнув за собой дверь, он проходит вперёд и осматривает незакрытый сундук и разбросанные на кровати вещи, платья и книги.

С присущей ему сдержанностью бросает на меня холодный взгляд, потом снова глядит на Агнес.

Когда она только успела наполнить сундук всеми этими вещами? Там половина того, что я бы не взяла.

— Вижу, что твои сборы затянулись, — произносит мужчина.

В комнате такая тишина, что звуки его шагов отскакивают от стен, когда он ещё ближе подходит к сундуку.

— К чему столько вещей? Ты думаешь, что будет время выбирать наряды? — Бывший муж хмыкает и переводит на меня свой взгляд.

У меня в груди начинает гореть от злости.

За что он так со мной?

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, и я не могу поверить, что это, в самом деле, происходит.

— Ничего из этого не бери! — приказывает он. — Оставь всю эту ерунду, она тебе не понадобиться.

Мужчина небрежно кивает на вещи в сундуке и, не спуская с меня ледяного взгляда, проходит вперёд.

— У меня для тебя кое-что есть. —

Он подходит ещё ближе и бросает на мои колени документы.

Я сжимаюсь от напряжения и злости, ненавижу себя за то, что мне так трудно взять себя в руки, и за дрожь в теле.

— Что это значит? — спрашиваю я, когда опускаю взгляд на бумаги.

— Отправишься туда.

Он кивает на мои колени.

— Это как раз на краю западных земель, и я всё ещё хозяин этих мест. Можешь остаться там, сколько пожелаешь. Дом, на который я предоставил тебе бумаги, в полном твоём распоряжении. Только из уважения к твоему отцу я не могу позволить себе просто выставить тебя на улицу. К тому же уже завтра об этом будут говорить в каждом доме.

Бывший муж кривится.

— А я, как и прежде, не желаю к себе и своей семье слишком много внимания. Я закрою глаза на твою наглую ложь и предательство, потому что видел таких, как ты, знаю, как желание жить красивой жизнью иногда затмевает разум и притупляет чувство страха быть раскрытой.

— Как ты можешь такое говорить?! — Я вскакиваю и делаю шаг к нему.

Но он снова вскидывает руку, приказывая мне замолчать, и смотрит так, словно видит впервые. Мужчина разворачивается, чтобы покинуть комнату, но уже у самой двери останавливается.

Делает глубокий вдох, проводит рукой по волосам и, развернувшись ко мне, дарит полуулыбку.

— Ах да. Я совсем забыл.

Он достаёт из кармана мешочек с характерным позвякиванием золотых монет и бросает его мне.

— На первое время должно хватить этих денег, а дальше, я думаю, справишься сама. И, будь любезна, постарайся сделать так, чтобы я о тебе вообще не слышал, договорились?

Провожаю взглядом Летто, который спешно покидает мои покои, и чувствую, как по телу горячей волной растекаются злость и обида. Опускаю взгляд на мешочек с деньгами, что так щедро выделил для меня муж, — вы только посмотрите — и перевожу взгляд на Агнес.

Она расстроенно поджимает губы и опускает глаза в пол. Снова что-то бубнит себе под нос, а затем принимается за сборы.

Стискиваю зубы и шумно втягиваю воздух, чтобы обуздать свой гнев и желание бросить этот мешочек ему в спину, ведь понимаю, что я не в том положении сейчас, когда стоит отказываться от денег.

Я понятия не имею, что это за земли и в каком состоянии находится дом.

Хочу закричать на мужа за то, что так легко поверил моей мачехе, за то, что пошёл у неё на поводу и вот так спокойно выставляет меня вон, не потрудившись во всём разобраться.

Впрочем, какое ему дело до безродной пустышки?

Может, и пустая, может, и, в самом деле, безродная, но не глупая и не беспомощная.

— Знаешь что, Агнес. — Я привлекаю её внимание. — Ничего из этого не бери.

Я указываю на сундук.

— Я возьму только несколько платьев и вот эти книги.

Киваю на те, что лежат на кровати.

— И мамину брошь. Давай её сюда, сейчас же приколю.

И женщина кивает, разворачивается, чтобы отыскать брошь, затем вкладывает её мне в ладонь и окидывает меня странным взглядом.

Если Летто думает, что я пропаду, то он сильно ошибается.

Опускаю взгляд на мамину вещь и какое-то время просто смотрю на неё. Любуюсь тем, как искусно она сделала, словно лучшие мастера империи приложили к ней свои руки, а аккуратный тёмно-синий камень посередине завораживает.

Агнес говорила, что такого цвета были глаза моей мамы. Да и вообще, мама была потрясающе красивой и сильной духом.

— Пора, моя госпожа, — вырывает меня из размышлений Агнес.

Я замечаю, как в мои покои входят несколько слуг, чтобы забрать мои вещи.

— Экипаж у ворот.

Киваю ей и прикалываю брошь, потом выпрямляю спину и покидаю покои.

Широкий коридор словно сужается, снова становится нечем дышать, а вдоль стен выстроились наши слуги, провожая меня взглядом.

Прохожу вперёд на деревянных ногах и чувствую на спине их тяжёлые взгляды, слышу едва слышные шепотки.

Ничего, уверена, без госпожи они надолго не останутся.

Как только оказываюсь за пределами дома, меня встречают мелкий, колючий дождь и пронизывающий ветер. Ветер развевает волосы, ударяет в лицо, и меня охватывает мелкая дрожь.

Сильнее кутаюсь в плащ, что набросила мне на плечи Агнес, но он не помогает, потому что быстро промокает и неприятно липнет к телу. Влажность низко опустилась во двор густым туманом, а воздухе стоит запах прелых листьев, мокрой травы и гари.

— Ох, крепитесь, моя госпожа, — причитает Агнес, когда мы подходим к воротам.

И я понимаю почему.

Моя мачеха стоит у кареты, придерживая свой плащ, который нещадно треплет ветер. Её волосы промокли, а глаза горят яростью и ненавистью.

Неужели ей так не терпится избавиться от меня, что она готова стоять под дождём и мокнуть?

— Может, ты думала, что тебя явится проводить твой бывший муж? — язвит она и широко улыбается, стоит мне подойти ближе.

Снова осматривает меня с ног до головы с презрением. Не стесняется слуг, что снуют вокруг, разбираясь с моими вещами.

— Но я, конечно, не могла не проводить тебя, Александра.

— Не стоило так беспокоиться, матушка. — Я стараюсь, чтобы голос мой звучал ровно и спокойно.

— Вот ты и получила всё то, что заслуживаешь, маленькая дрянь, — выплёвывает женщина и трясётся. — Надеюсь, ты сгинешь там, куда бы ни решил отправить тебя герцог. Будешь страдать в лишениях, корчиться от голода и за тарелку супа будешь раздвигать ноги перед неотёсанными лесорубами. А я больше никогда не увижу твоё милое, до тошноты противное лицо. Ненавижу тебя! Пустышка!

— Чем же я заслужила вашу ненависть, матушка? — спрашиваю я.

Вижу, как тщетно она пытается справиться со своей яростью, как противно трясётся от злости, хочет оскорбить, унизить, задеть ещё сильнее.

— Ты всю жизнь получала то, чего не заслуживаешь! Как и твоя шлюха-мать, — цедит женщина сквозь зубы.

Мне понадобилась вся моя выдержка, чтобы не вцепиться ей в лицо, пока она продолжала оскорблять меня и мою мать.

Глубоко вдохнув, я вздёрнула подбородок и поправила капюшон. Я слишком хорошо воспитана, чтобы вступать в перепалку вот с такими дамочками.

Ей нравится то, что она говорит, мачеха счастлива, потому что отобрала у меня всё, и очень довольна тем, что вокруг нас собрались слуги и прямо сейчас активно участвуют в её мерзком спектакле.

— Я так его любила, так любила моего мужа, а он только тебя и замечал. Казалось, что даже после смерти Агаты он продолжал её беззаветно любить.

Это она говорит о моей матери.

— Мне приходилось соперничать не только с тобой, но и с ней! Его любовь к этой шлюхе была столь сильна, что в ночных кошмарах он звал её по имени, просыпался в поту и ходил после этого как неприкаянный, пока я не просила кого-то из слуг приготовить ему успокаивающий отвар. Ненавижу её! И ненавижу тебя! За то, что он с пустышкой возился и боготворил тебя, будто ты золотая драконица, но я тебя опущу с небес на землю. Ты ни копейки от меня не получишь и будешь опозорена моими стараниями на всю империю, — шипит мачеха, словно змея.

А я молча смотрю в её раскрасневшееся лицо.

— Всё готово, госпожа, — прерывает нас один из моих сопровождающих.

Я перевожу на него взгляд, киваю, а он немедленно опускает голову и виновато поджимает губы.

Ветер треплет мой мокрый плащ, каждая мышца в теле болит от напряжения.

Мужчина открывает для меня дверь кареты и помогает забраться внутрь.

Агнес уже ждёт меня внутри, и, как только усаживаюсь, обнимаю себя руками. Хочу закрыть глаза и позабыть весь этот кошмар, но подаюсь вперёд. Хочу посмотреть, что там происходит снаружи. Слышу какой-то шум и возню. А через мгновение в карету просовывается голова одной из моих служанок, и она протягивает мне какой-то свёрток.

— Берите, берите, моя госпожа, путь вам предстоит неблизкий, — взволнованно произносит женщина. — До встречи. Однажды. Если, конечно, вы выживете.

Скидываю с себя плащ, потому как он полностью промок, пока я выслушивала напутственные слова моей мачехи.

Напутственные.

Горько усмехаюсь своим мыслям и привлекаю внимание Агнес, которая возится со свёртком, что принесла мне Миланья. Его я сразу сунула ей в руки. Позже я обязательно посмотрю, что там внутри. Сейчас слишком сердита и возбуждена.

Глухой стук по карете даёт старт нашему движению, и я чувствую в груди неприятную, тянущую боль.

Экипаж, покачиваясь, увозит меня прочь от места, которое, признаюсь вам, я уже успела полюбить, как свой дом.

За время нашего недолгого брака с Летто я вложила в это место, пожалуй, даже больше, чем было нужно.

Но я ни о чём не жалею.

В окне мелькают огни проплывающих мимо домов, дождь барабанит по крыше, а грузные тёмно-серые тучи низко опущены, словно вот-вот с грохотом повалятся на землю.

На дворе уже глубокая осень, и на этот раз она пахнет неспелыми яблоками, пожелтевшими листьями, мокрым асфальтом и чабрецом. В воздухе стоит аромат гари, едкого дыма от костра и прелой травы.

Откидываюсь на мягкую спинку сиденья, прикрывая глаза.

Вспоминаю тот момент, когда впервые оказалась в этом мире и в теле Александры.

После своей трагической смерти на Земле я вдруг снова открыла глаза.

Тёплый ветер коснулся моего лица, а ноздри заполнил аромат сладкой выпечки и яблок.

Златовласый мужчина с острыми чертами лица и большими голубыми глазами, одетый в чёрный, похожий на военный мундир, — первое, что я увидела.

— Жива! — воскликнул он.

Его голубые глаза засветились радостью.

— Жива моя красавица, моя малышка!

Затем он прижал меня к своей груди, крепко обнимая. Мужчина аккуратно поднял меня с земли и, взяв на руки, передал лекарю.

Морган Ревин.

Отец Александры, той, что на утренней прогулке неожиданно для всех упала с лошади. Бедняжка.

— Я разберусь, как такое могло произойти, и навещу тебя, — пообещал он.

И видела, как ярость окрасила черты его лица.

И ведь не обманул, потому что, и в самом деле, любил свою Александру всем сердцем. И меня.

В день, когда я думала, что потеряла жизнь, на самом деле обрела гораздо больше. Семью, отца, который поддерживал меня, гордился и восхищался мной.

Морган был первым и единственным советником императора драконов. И мне пришлось сказать, что падение не прошло без последствий, чтобы я могла хоть как-то объяснить своё замешательство и растерянность.

Мне нужно было время, чтобы изучить и попытаться понять место, в котором я очнулась.

Драконья империя.

А Александра, точнее теперь уже я, была здесь одной из самых завидных невест. Начитана, умна, хорошо воспитана и прекрасна: блестящие тёмные волосы, что волнами ниспадали на плечи, мягкие черты лица и медового цвета глаза, впрочем внешностью мы с ней очень похожи.

Лучшие женихи империи, герцоги из важных семей пытались завладеть моим вниманием, но я поняла, что отец уже выбрал для меня жениха и будущего мужа на второй день своего волшебного пробуждения. Когда впервые увидела его.

Летто Дракмонд. Герцог западных земель.

Высокий и красивый он примчался откуда-то из поездки, обеспокоенный моим неожиданным падением. Широкоплечий, узкобёдрый. Тёмные волосы аккуратно уложены, широкий лоб, острые скулы. Борода, что добавляла ему несколько лет, и тяжёлый, тёмный взгляд.

Герцог навещал меня каждый день до нашей свадьбы и приносил с собой украшения и сладости. Мы какое-то время прогуливались в саду, и он всегда пытался поддерживать беседу. Иногда касался меня и даже позволял вольность: поцелуй в лоб. Но при этом он всегда был сдержан и спокоен. Иногда он рассказывал смешные истории, и тогда улыбка окрашивала его лицо, делая потрясающе красивым мужчиной.

— Барышня, — зовёт меня Агнес.

Я открываю глаза.

Выглядит моя служанка взволнованной: щёки порозовели, глаза блестят. Подаётся вперёд и всматривается в одно окно, а затем бросается к другому. От её эмоций воздух вокруг нас становится тяжёлым.

В груди зарождается тревога, и я пытаюсь привлечь её внимание.

— Агнес, ну что ты?..

— Что там… — Она кивает в сторону моих коленей. — …у вас в этих бумагах написано, моя госпожа? Куда нас герцог Летто определил?

Женщина так взволнована, что я замечаю, как её тело бъёт мелкая дрожь.

— Я… — Я теряюсь и опускаю глаза. — Небольшой дом на границе западных земель. Всё ещё его территория…

— Моя госпожа, — испуганно перебивает меня Агнес. — Мы какое-то время назад покинули земли семьи Дракмонд!

Ахаю и хватаюсь за сидение, потому что наш экипаж резко останавливается, и я чудом не валюсь вперёд.

— Что-то не так, — шепчет Агнес.

Я поднимаю на неё свой взгляд. Она выглядит бледной, кажется, что вот-вот грохнется в обморок от волнения и страха, а затем вскрикивает, когда дверь резко распахивается.

— Приветствую дамы. — Молодой дракон появляется в дверях и дарит фальшивую улыбку. — Заблудились?

На нём строгий, чёрный военный мундир с золотыми эполетами и чёрные перчатки. Он жадно осматривает меня бледно-голубым взглядом, потом поворачивается к Агнес.

— Со мной говори, — доносится с улицы голос одного из моих сопровождающих.

И незнакомец оборачивается, но не оставляет нас.

— Оставь женщин в покое.

— Здесь я решаю… — произносит он скучающим хрипловатым голосом и снова поворачивается ко мне. — …как всё будет.

Какое-то время медлит, не спуская глаз

— На выход! — командует мужчина. — И приготовь свои вещи к досмотру.

Не двигаюсь. Пытаюсь понять, как мне необходимо действовать в такой ситуации.

Дракон выбирается из нашей кареты, и я слышу, как громко спорит о чём-то с моим сопровождающим.

Долго думать мне не удаётся, потому что на этот раз никто не просит меня выйти. Снова оказавшись в дверях, дракон протягивает руку и, схватив меня за руку, силой вытягивает из кареты.

Признаюсь, что уже отвыкла от такого отношения к себе.

— Как ты смеешь так со мной обращаться?! — Я вздёргиваю подбородок. — Перед тобой…

— Заткнись! — рявкает он.

Я теряю дар речи от такого неуважения.

— Пока мы живём в неспокойное время, мне наплевать, кто передо мной.

Незнакомец наклоняется ко мне так близко, что я чувствую на лице его дыхание.

— Ты на моей территории. А я защищаю свои земли. Твой сопровождающий суёт мне в лицо подозрительные документы, да и сама ты выглядишь подозрительно. Ты ведь не думаешь, что я всерьёз поверю тому, что вы заблудились? Говори, зачем ты здесь, или я тебя заставлю!

Когда молчу, он с рыком отстраняется и на что-то указывает жестом своим людям. Замечаю, что их вокруг нас не меньше шести.

Агнес ахает, потому что они принимаются выворачивать мои вещи, прикасаются к платьям, к моему белью, небрежно выбрасывая мои книги и записи из дорожного сундука. Что-то ищут в карете, грубо обыскивают моих сопровождающих.

— Что же такое творится, барышня? — Агнес непонимающе осматривается.

Если бы я только знала, похоже мой и муж и мачеха решили от меня избавиться и время нашли подходящее, ведь время сейчас, и в самом деле, неспокойное.

Император был сильно ранен во время последней атаки изгоев, и говорят, что ранение это затягивается тяжело и несёт за собой множество осложнений. Для многих важных семей сейчас, пожалуй, самый подходящий момент, чтобы сменить власть, и, судя по всему, настал момент, когда важные семьи — больше не союз, а соперники.

— Вот это возьми! — командует дракон и возвращает меня в реальность.

Люди всё ещё таскают и выворачивают мои вещи.

— Здесь что-то есть, — добавляет он и направляется ко мне.

Подходит так близко, что каждая клеточка в теле напрягается, мне противно. Его близость неприятна, как и этот запах табака и ёлки, что исходит от него. Неприятен взгляд, которым он окидывает меня.

— В этой вещице магия? — Незнакомец указывает на мамину брошь.

И я инстинктивно прикрываю её рукой, что даёт дракону сигнал к действию, и он ведёт себя омерзительно.

Прижимает меня к себе, заламывает руки за спину и срывает мою брошь, совсем не заботясь о том, что такими действиями разрывает моё платье. Не упускает момент облапать мою грудь. Я вырываюсь и приказываю меня отпустить. Использую тот тон, который прежде действовал на всех хамов вокруг.

Но только не сегодня.

— Отпустите! — кричит Агнес и бросается ко мне.

Но двое других солдат её перехватывают как раз в тот момент, когда меня разворачивают спиной и прижимают к твёрдой груди.

— Перед тобой герцогиня Дракмонд, ты будешь казнён за подобное обращение со мной!

Тот, кто удерживает меня, и собравшиеся издают смешки и отвратительные комментарии.

— Тогда я герцог Раббан, — язвит он и заливается смехом. — А теперь будет самое приятное. Знаю, ящерка, ты что-то прячешь и не просто так появилась на наших землях.

— А ну прекратить! — вспарывает воздух приказ

Всё резко прекращается. Тот, кто удерживал меня, замирает, и я разворачиваюсь.

— Отпустить!

Вырываю руки из его хватки, поправляю платье на груди и отхожу на несколько шагов. Агнес немедленно подбегает ко мне и осматривает, а я вздёргиваю подбородок и чувствую, как ярость душит меня.

Я собираюсь высказать всё, что думаю о том, что сейчас произошло, но замираю.

Медленно, как хозяин этого места, к нам приближается чёрный дракон.

Герцог Кайрон Раббан — старший сын и главный наследник семьи и этих земель.

Высокий, физически крепкий, с идеальной выправкой, одетый в широкую белую рубашку и тёмные штаны, заправленные в высокие сапоги.

 Тёмные волосы Кайрона рассыпались по плечам, а на лицо с идеальной линией скул тенью легла щетина.

Он сердит, всем видом сейчас это показывает.

Я прежде не видела его, но воспоминания Александры подсказывают мне, что молодой наследник Раббан отчаянно желал заполучить её в свои жены. Не уверена, что от великой любви, скорее для того, чтобы получить ещё больше власти и покровительство моего отца.

— Герцогиня Дракмонд! — произносит он и кивает мне.

Слышу удивление его солдат.

— Какой... — Герцог медлит. — Приятный сюрприз. О, я прошу прощения за то, как повели себя с вами мои солдаты.

Мужчина осматривает меня, а затем бросает в сторону злой взгляд. И снова глядит на меня. В ноздри врезается его запах: терпкий аромат мускуса и едва уловимый — кедра.

— Могу я узнать, что вы делаете на моих землях в такой час? Одна.

— Я тяжело переживаю свою потерю, — хрипло отзываюсь я, когда возвращается дар речи.

И это правда. Я полюбила Моргана всем сердцем, и мысль о том, что его больше нет, снова отзывается в груди острой болью. Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. А когда открываю — ловлю на себе пристальный взгляд герцога Кайрона.

— Летто решил, что мне поможет смена обстановки и какое-то время побыть одной. У него появились заботы, но, как только всё будет решено, он ко мне присоединится. Как мы оказались на вашей территории? Я полагаю, необходимо спросить об этом моих сопровождающих. Я никогда их не видела, возможно они сбились с пути.

На мгновение повисает тишина, и, когда она затягивается, у меня начинает звенеть в ушах.

Губы герцога медленно растягивает наглая улыбка, затем он и вовсе начинает смеяться. И смех его заполняет пространство между нами так, что становится нечем дышать.

Понятия не имею, что именно так его рассмешило, но это неприятно. Я сжимаю кулаки, ненавидя положение, в котором я оказалась.

— Вы прекрасны, милая Александра! — говорит он, когда прекращает смеяться. — И держитесь хорошо. Если бы я ни о чём не знал, то действительно вам поверил бы. Но я уже слышал, как несколько дней назад, пока вы горевали о внезапной кончине вашего отца, герцог Дракмонд нелестно высказывался о вас. Его тяготит пустая супруга.

Слова Кайрона подобны пощёчинам. Он делает шаг ко мне и, слегка наклонившись, глубоко вдыхает.

— Чувствую, что ваш зверь по-прежнему так и поднял голову. Да и магии в вас никакой не ощущаю. Как жаль.

Мужчина поджимает губы.

— Но что-то мне подсказывает, прекрасная Александра, что вы оказались здесь не случайно. Я должен убедиться, что вы ничего не привезли с собой, — сообщает он и делает шаг к моему и так уже полностью перерытому сундуку.

Кайрон останавливается и какое-то время просто стоит ко мне спиной, а затем поворачивается и, прищурившись, осматривает нас.

Не спеша переводит взгляд на Агнес, затем смотрит на наш экипаж, моих сопровождающих, а после бросает взгляд на разбросанные вещи.

— А знаете что, Александра… — Мужчина присаживается на корточки и принимается собирать мои вещи.

Что происходит?

Аккуратно складывает мои платья и возвращает в сундук. Поднимает с земли книги и вытирает их о свои штаны, какое-то время осматривает, потом также отправляет их в сундук. Проделывает то же с записями и прочими вещами.

Мы с Агнес переглядываемся, а мои сопровождающие и его солдаты стоят как вкопанные.

— Кажется, я был неправ. Напрасно я решил, будто вы замешаны в чём-то грязном. И вполне возможно, что вы оказались на моей территории совершенно случайно. Скорее, ваш муж... — замолкает он.

Поднимается, а затем медленно подходит ко мне.

— Смею предположить, что он просто отправил вас подальше, после всего что я от него слышал. Но и вы могли по собственному желанию покинуть своего дракона и впопыхах доверить этот нелёгкий путь… — Кайрон кривится и оборачивается к моим сопровождающих. — Прошу, примите мои извинения. Эти солдаты лишь выполняют приказ. Многие из них никогда не видели герцогов из других высших семей, а что уж говорить об их прекрасных дамах, — говорит он и дарит мне полуулыбку.

Голос у него сладкий, словно тягучий мёд.

Кайрон замолкает и протягивает руку. Невесомо касается костяшками пальцев моей щеки, потом берёт меня за подбородок и приподнимает голову, заставляя посмотреть в его глаза.

Делаю шаг назад, выскальзываю из его хватки, увеличивая между нами расстояние.

Всем видом показываю, что его прикосновения ко мне неуместны и неприятны.

Глаза Кайрона становятся темнее, и на мгновение кажется, что в них вспыхивает огонь.

— Впрочем, неважно. Сами вы от него уехали или он отправил вас подальше, я не стану вмешиваться. Свой выбор вы уже сделали. Однажды, — горько усмехается он. — Боюсь, моя милая, что ваш отец делал ставку не на ту дочь. Как бы он к вам ни относился, вы бесполезны и пусты. Это факт, я не хочу вас обидеть.

Мужчина выдыхает.

— Когда начнётся война, высшие герцоги предпочтут видеть рядом сильных дракониц, до краёв наполненных магией. Или тех, кто принесёт хоть какую-то пользу. Вашего отца больше нет, милая Александра, как бы он вас ни любил, его власть и влияние на императора закончились.

Какое-то время медлит, а затем продолжает:

— Нам всем придётся трудно, и, пожалуй, сейчас пришло время сделать выбор мне.

— Если мы всё выяснили, то я хочу продолжить свой путь, герцог Раббан, — произношу я, пока он не начал снова говорить.

— Конечно, не смею вас задерживать. — Кайрон кивает и оборачивается.

Жестом подзывает нескольких своих солдат и приказывает им вернуть мои вещи в экипаж, а затем проходит к одному из моих сопровождающих и что-то говорит ему.

— Позвольте помочь. — Герцог протягивает руку, чтобы помочь мне забраться в карету.

И я вкладываю в его ладонь свою.

Агнес забирается следом за мной, потом он в последний раз бросает на меня многозначительный взгляд и захлопывает дверь.

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку сиденья. Проходит слишком много времени, прежде чем мы трогаемся, и, должна признаться, мне это не нравится. Как и не нравится то, что Раббан говорил с одним из моих сопровождающих.

Дорога кажется бесконечной.

Ночь опускается густым туманом, в окнах почти ничего не видно, когда мы наконец останавливаемся.

Агнес шумно выдыхает. Долгое катание по ухабистой дороге не пошло ей на пользу: женщина выглядит уставшей и бледной. Я подозреваю, что бедняжку укачало.

Дверь открывается, и я выбираюсь из кареты. Ноги кажутся деревянными, мышцы болят от долгой дороги.
Делаю глубокий вдох, аромат леса и плодовых деревьев заполняет мои ноздри. Обнимаю себя руками, потому что окутывает ночная прохлада.

Вокруг стоит тишина, которую изредка прорезают своим стрекотанием цикады.

 — Что это за место такое? — спрашивает Агнес.

Она появляется рядом, глубоко вдыхает и держится за голову одной рукой, а в другой руке у неё громоздкий фонарь.

— Темновато кругом, ну хоть пахнет хорошо. Похоже, здесь есть сад, — посмеивается женщина и поворачивается ко мне.

Я улыбаюсь.

— Так хорошо пахнет ваша новая жизнь, барышня. — Она подмигивает мне.

Я закрываю глаза.

Как же мне с ней повезло.

— Что бы там герцог Летто ни планировал на ваш счёт, мы всё переживём, Александра, — говорит Агнес и замолкает, потому что один из наших сопровождающих прочищает горло, привлекая внимание.

Открываю глаза и оборачиваюсь на него.

— Э... — Он запинается и виновато осматривается, когда подходит ближе. — Мы это… — Мужчина мямлит.

Я начинаю сердиться.

— В общем, мы... — Чем дольше он пытается сказать что-то, тем тревожнее мне становится. — Мы всё ещё на территории семьи Раббан, и герцог Дракмонд не имеет отношения к этому месту, — заявляет мужчина. — Мы привезли вас сюда по приказу Кайрона Раббана.

— Что это значит? — Я сержусь и разворачиваюсь к нему. — Тогда мы немедленно уезжаем, — командую я и направляюсь к карете.

Но мой сопровождающий становится у меня на пути и поджимает губы.

— Почему мы вообще оказались на территория семьи Раббан?

— Таков был приказ, — отвечает он.

И я словно получаю пощёчину.

— Летто приказал? — спрашиваю я.

Не то чтобы теперь это кажется удивительным. Не слышу, что мужчина мне говорит, потому что меня бросает в жар. Перевожу взгляд ему за плечо и вдруг замечаю, что мужчин здесь намного больше, чем двое.

Ходят вокруг нашего экипажа. Двое уже выгружают мои вещи, и среди них я узнаю солдат Кайрона.

— Что вы делаете?

Я прохожу вперёд, привлекая к себе внимание.

— Прекратите! Оставьте в покое мои вещи!

Но мои слова игнорируют и проходят мимо, направляясь к дому. Наблюдаю за тем, как некоторые мужчины зажигают фонари у двери и начинают суетиться вокруг дома.

— На вашем месте я бы делал так, как велело.

Я вздрагиваю, когда один из солдат наклоняется ко мне слишком близко и его дыхание касается шеи. По спине бегут колючие мурашки. Становится неприятно, и я отхожу, поднимая на него взгляд. Улыбается, протягивая мне листок.

— Неспокойное время сейчас, герцогиня. Я настаиваю на том, чтобы вы вошли в дом и дождались герцога Раббана. Впрочем ждать придётся недолго. Он навестит вас уже завтра.

Наклоняется ещё ниже и произносит едва слышно:

— Если честно, у вас нет выбора, потому как с нашей территории вам без проблем не уйти.

А затем впихивает мне в руки листок и проходит мимо.

Делаю глубокий вдох, и мой нос заполняет приторно-сладкий запах спелых слив, смешивается с горьким ароматом полыни, отчего к горлу подходит тошнота. Мне становится холодно, а тело охватывает дрожь. Звуки цикад и доносящиеся издалека крики сов теперь раздражают, а громкие смешки солдат Кайрона заставляют напрячься.

— Что у вас там, барышня? — Агнес подходит ко мне и двигает ближе свой фонарь.

На листе, я предполагаю, записка от Кайрона.

Добро пожаловать домой, милая Александра!

Располагайтесь и не делайте глупостей.

До скорой встречи,

К. Р

Тяжело вздыхаю и сжимаю листок в кулаке. Поднимаю голову к небу и закрываю глаза, обнимая себя руками. Мне холодно и, если честно, страшно. Я пытаюсь взять под контроль свои эмоции, но страх плотным туманом окутывает меня.

Семья Раббан одна из самых влиятельных в империи, говорят, что их власть распространяется даже на земли других семей. Более слабых. Раббаны — черные драконы и обладают сильнейшей магией, что очень активно используют, когда разбираются с теми, кто их не устраивает.

Жестокий, холодный, целеустремлённый и жадный до власти. Таким я вижу Кайрона в воспоминаниях Александры, и мне ничего не остаётся, как согласиться сейчас на его условия.

Не бежать же куда глаза глядят посреди ночи.

 — Что мы будем делать теперь, барышня? — возвращает меня в реальность Агнес.

 — Останемся здесь, Агнес, — отвечаю я, затем едва слышно добавляю: — А завтра решим.

Но сомневаюсь, что это остаётся без внимания солдат Раббана.

Точно знаю, что слух у драконов острый, а у тех, кто обладает сильнейшей магией, должно быть безупречный.

Агнес берёт меня под руку и ведёт по кирпичной дорожке к дому. Снова так много запахов, что начинает не только тошнить, но и голова болит.

Я несколько раз спотыкаюсь, и тупая боль оседает в правой ступне.

 — Доброй ночи, герцогиня Дракмонд. — Один из солдат кланяется передо мной и демонстративно распахивает входную дверь.

Несмотря на то что я чувствую сейчас слишком много всего, войдя внутрь, мне становится как-то спокойно. Меня встречает едва уловимый запах выпечки и растопленного сахара, который смешивается с запахом воска и дерева.

 — Осмотримся немного, а затем я растоплю камин. Уж больно холодно здесь, до утра мы совсем промёрзнем, — говорит Агнес и проходит первая.

Из небольшого коридора мы попадаем в просторную гостиную, где, судя по всему, солдаты Кайрона уже зажгли для нас свечи.

Комната большая и широкая. а вот мебели здесь совсем немного, и почти вся, кроме стола у большого окна, закрыта белыми простынями.

— Давайте-ка сюда, — произносит Агнес и срывает простынь с небольшого дивана.

Потом, схватив ткань, разворачивается вокруг себя, осматриваясь.

Я подхожу на деревянных ногах и присаживаюсь. Не могу описать то, что чувствую. Обнимаю себя руками, чтобы унять дрожь, которая охватила меня то ли от холода, то ли от эмоций.

 — Нам бы чего-нибудь перекусить, — бормочет себе под нос Агнес и расхаживает по комнате.

Останавливается у камина и присаживается. Затем поднимается и какое-то время осматривается, словно что-то ищет, и, найдя глазами свой фонарь на столе, быстрым шагом направляется к нему.

— Может, в саду есть поспевшие сливы или яблоки, но что ж сейчас в темноте-то найдёшь.

 — Не беспокойся, Агнес, — прошу я. — Всё хорошо, и не голодна я, — дважды лгу я и подтягиваю под себя ноги.

 — Ничего, барышня, сейчас я огонь разожгу, а как потеплеет, и мысли просветлеют, — тяжело вздыхает она и принимается за работу.

А я закрываю глаза, пытаюсь не позволить беспорядочным мыслям заполнять мою голову, рисуя все возможные варианты развития дальнейших событий.

Вздрагиваю и открываю глаза.

Надо мной сидит Агнес, в комнате светло. Но я не успеваю осмотреться, потому что лицо у Агнес раскрасневшееся, а глаза огромные.

 — Александра, поднимайтесь скорее, вы должны это увидеть!

Делаю глубокий вдох, и мой нос заполняет аромат свежих цветов и спелых фруктов. Улыбаюсь и поднимаю голову к небу, подставляя своё лицо яркому солнцу.

Как же здесь красиво.

Дом хоть и небольшой, но в два этажа и с большой террасой. Цветы здесь повсюду, куда не упадёт взгляд, они растут даже у лестницы, что ведёт в дом, а некоторые обвились вокруг перил и тянутся до самых резных деревянных дверей, наполняя своим нежным ароматом небольшой коридор.

В солнечном свете трава кажется ярко-зелёной, как и листья некоторых плодовых деревьев.

Все они посажены так, чтобы между ними можно было прогуливаться.

В глубине сада я обнаружила ароматную яблоню. Плоды её уже густо попадали на траву и стоящую неподалёку деревянную лавочку. Там я и устроилась удобно, рассматривая плетёные корзинки, что сложены одна в другую, и небольшую деревянную лестницу.

Не знаю, сколько времени я провела в саду, осматривая каждое дерево и каждый куст. Прислушиваясь к звукам птиц, жужжанию пчел, я как будто в самом деле почувствовала себя дома.

Сжимаю в руках ароматное яблоко и прикладываю к носу.

Утром, когда Агнес разбудила меня и потащила вверх по лестнице, я решила, что всё ещё сплю.

Но это оказалось правдой.

На втором этаже в библиотеке она увидела картину, и не одну. И с каждой из них на нас смотрела моя мама.

Я узнала бы её из тысячи: тёмные волосы ниспадают блестящей волной на её плечи, белоснежная кожа, милая улыбка и горящие жизнью, янтарного цвета глаза.

В нашем доме даже после появления мачехи было много картин с её изображением. Должно быть, сейчас Травайна избавилась от всех ненавистных вещей. И не только вещей.

Дальше мы с Агнес обошли весь дом и нашли в столовой несколько семейных портретов, сделали вывод, что этот дом и сад принадлежали семье моей матери.

— Аля…

Я вздрагиваю и резко вскакиваю от неожиданности.

Осматриваюсь, потому что была уверена, что в саду совершенно одна, а ещё потому что чувствую в груди укол острой боли от нахлынувших чувств и эмоций.

Алей меня называл только отец.

— О, милая, простите, я не хотел вас напугать. — Кайрон сокращает между нами расстояние и наклоняется, чтобы поднять моё яблоко.

Протягивает его мне и склоняет голову набок, пытаясь поймать мой взгляд.

Как и вчера, он выглядит хорошо. Но сегодня на мужчина строгий костюм тёмного цвета и белоснежная рубашка.

Его длинные волосы собраны в тугой хвост на затылке, а губы растягивает безмятежная улыбка.

— Но вы меня напугали, — отзываюсь я и принимаю яблоко.

— Я встретил вашу служанку, и она позволила отыскать вас в саду, — говорит он, словно это должно что-то изменить. — Я рад, что вы осваиваетесь, и должен признаться, что наблюдал за вами какое-то время. Вы очень подходите этому месту, герцогиня.

— Зачем вы привезли меня сюда? — спрашиваю и делаю шаг назад, потому что от его энергии и запаха перехватывает дыхание.

Колючие мурашки снова пробегают по позвоночнику.

— Потому что это ваш дом, — отвечает мужчина и словно приходит в себя, наконец прекращает так пристально на меня смотреть.

Двигается и протягивает мне какие-то бумаги. А затем широко улыбается, демонстрируя идеальные зубы.

— Здесь документы. Ваши документы на дом, так как вы единственная наследница. Дом и его земля полностью принадлежат вам. Когда я вчера увидел вас разбитой и потерянной, сразу вспомнил о нём. Мне захотелось помочь вам.

— Мне ничего от вас не нужно, Кайран, — выдаю я и делаю глубокий вдох.

— Но это не от меня. Дом ваш, а я просто за ним присматривал, — выдыхает он и делает шаг вперёд.

Жадно осматривает моё лицо, а затем протягивает руку и снова пытается коснуться.

— Я многим обязан вашему отцу, и я рад, что могу хоть как-то ему отплатить.

Между нами повисает тишина, и мужчина всё же касается моей щеки костяшками пальцев.

— Прошу вас, зовите меня Кай, Александра. В прошлом вы так и поступали, и это были поистине счастливые моменты.

— Пожалуй, я откажусь, — глухо произношу я и на деревянных ногах отхожу.

Чувствую, что Кайрону не нравится моя реакция.

— И прошу вас впредь обращаться ко мне по имени. Я Александра.

— О, я понимаю. Должно быть, вам всё ещё нестерпимо больно из-за тяжёлой потери. Когда я бывал у вас в доме, мне часто приходилось наблюдать, как отец относится к вам. Я слышал это обращение и надеялся, что однажды и мне выпадет честь называть вас так.

Он вскидывает руку, опережая мои возмущения.

— Простите меня, если я нарушил ваши личные границы. Просто я восхищался вашим отцом, — делится мужчина. — Поэтому помочь вам для меня честь. Согласитесь, Александра, в доме вашей матери вы будете чувствовать себя лучше, чем там, куда собирался отправить вас герцог Дракмонд. Здесь вы в безопасности. На моей территории вам ничто не угрожает, даже если начнётся война.

— Тогда почему не сказать обо всём сразу? Зачем вы отправили со мной своих солдат и заставили тревожиться? Разве мне не передали от вас записку? — выговариваю я.

Глаза Кайрона загораются огнем. С момента моего появления здесь я находила самым удивительным то, как меняются глаза драконов.

— О, я совсем не подумал об этом. Но разве вы не знаете меня, Александра? Я всё тот же герцог Раббан, руководитель, солдат. Таким меня воспитали, и мне тяжело проявлять заботу и нежность. Но я не хотел вас обидеть и заставить тревожить. Если вы только позволите мне искупить мою вину.

— Мне ничего не нужно от вас, я ведь уже говорила. Но я не понимаю. Вы позволите мне остаться здесь или?

— Я не могу распоряжаться вашим имуществом, Александра. Это ваш дом, вы здесь хозяйка. Я лишь взял на себя ответственность привезти вас сюда.

— Значит, я здесь хозяйка? — переспрашиваю я и вздёргиваю подбородок.

Кайрон кивает.

— Тогда прошу вас покинуть мой сад и мой дом, герцог Раббан, — решаю я.

И он прекращает улыбаться. Прищуривается, и в глазах, в самом деле, вспыхивает огонь. Он ловит мой взгляд, и внутри всё сжимается, но не от страха, это совсем другие эмоции. Мужчина кланяется, не разрывая зрительного контакта, а затем резко разворачивается и шагает прочь.

Кажется, я слышу его последние слова.

— До скорой встречи.

Выдыхаю, когда герцог Раббан покидает сад, и кладу яблоко на лавочку.

Возможно, мне не стоило поступать с ним так, но он уже дважды попытался коснуться меня без разрешения и ведёт себя слишком… слишком странно.

Я только что пережила предательство мужа, к которому была, да что там говорить, всё ещё неравнодушна.

К тому же Кайрон меня пугает.

В воспоминаниях Александры я не нашла ни одного момента, где бы они мило беседовали, а даже наоборот: она его опасалась.

Но я не могу судить о нём, пока не узнаю его поближе. Уверена, это не последняя наша встреча.

Делаю глубокий вдох и прикладываю руку к груди. С самого утра я чувствую себя нехорошо. Боль в висках то появляется, то снова бесследно пропадает, а ещё я чувствую головокружение.

Наверняка это реакция на события последних дней.

Разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, но, прежде чем войти, оглядываю террасу. Как и дом, в целом здесь требуется небольшой ремонт. Моим первым ощущением было, что в доме давно никто не живёт, но кто-то определённо поддерживал здесь порядок всё это время.

Агнес в доме не застаю и поэтому решаю подняться наверх и осмотреть комнаты. На самом деле я точно знаю, в какую комнату отправлюсь. Вчера, когда мы осматривали второй этаж, кажется обнаружили комнату мамы.

Небольшая светлая комната с широкой кроватью у стены и комодом рядом. Возле двери высокий шкаф, в котором я обнаружила несколько платьев. Коснувшись её вещей, вдруг почувствовала сильное покалывание в кончиках пальцев. Даже пришлось одёрнуть руку и прижать в груди, потому что стало так тяжело дышать.

Я медленно ходила по комнате, словно во сне, и то и дело касалась мебели, мне хотелось заглянуть в каждый ящик комода, посмотреть, что лежит в её шкафу и даже под кроватью, так нестерпимо сильно хотелось её узнать. По рассказам отца, она была удивительной.

Улыбаюсь, когда нахожу в верхнем ящике комода множество разных кистей и тюбики с красками, кажется моя мать любила рисовать. Провожу кончиками пальцев по белому холсту, небрежно скомканному и словно наспех заброшеному, к кистям и краскам, и боль простреливает голову. Я даже отшатываюсь и делаю глубокий вдох, но её новая волна не заставляет ждать слишком долго и простреливает позвоночник. Поэтому я оседаю на пол и упираюсь в кровать.

— Барышня, Александра.

Словно из-под толщи воды слышу голос Агнес, а затем она присаживается передо мной и заглядывает в лицо.

— Вот вы где, дорогая. У нас с вами возникла проблема, да такая, что без вас здесь никак не справиться, — сообщает она, затем осматривает. — Идёмте в столовую. Вам следует что-нибудь съесть, а то вы бледнее, чем стенка. Глядишь, вот-вот рухнете без чувств.

Женщина поднимается и проходит вперёд, но останавливается у двери и, когда понимает, что я не двигаюсь, снова подходит, помогает подняться.

Молча иду за ней, и каждый шаг болью отзывается в теле и голове. По рукам словно пустили раскалённую лаву, которая медленно поднимается к плечам, меня бросает в жар.

— Вот она, — тяжело вздыхает Агнес, когда добираемся до столовой и, разворачиваясь, указывает в сторону.

Моргаю несколько раз, потому что не сразу удаётся сфокусировать взгляд на девушке, что стоит опустив голову.

— Это Манук. Так она назвалась, — говорит Агнес, ––Поздоровайся с моей госпожой.

Девочка поднимает глаза, и я замираю, разглядывая её. Золотые кудри собраны в небрежный пучок, но некоторые из них выбились и игриво упали на плечи и лицо, идеальные черты лица, россыпь веснушек и огромные голубые глаза, но такие тоскливые, что в груди всё сжалось.

— Добрый день, — едва слышно произносит она и неуклюже оттягивает своё потрёпанное, давно потерявшее цвет платье на посиневшие запястья.

Мой взгляд цепляется за синяки и ссадины на тыльной стороне ее ладони, и злость зарождается в груди. Вижу, как пытается скрыть от меня свои синяки, да вот только те, что на подбородке и щеке, уж ничем не прикроешь.

— Я здесь у вас чистоту наводила, — сообщает девушка и снова опускает глаза. — А вчерась мне сказали, что в услугах моих больше не нуждаются, что хозяйка дома вернулась. А я не могу без работы. Возьмите меня к себе, я буду убирать и готовить. Прошу, госпожа, не прогоняйте меня только.

— Как же я оставлю тебя, Манук, если сама ещё не знаю, на что мы с Агнес тут будем жить и дом восстанавливать?

Девушка поднимает на меня глаза и смотрит так, словно сейчас её судьба решается

— Прошу вас, госпожа, меня мать забьёт или Равене продаст, а та будет меня предлагать своим клиентам за две золотые и на сдачу. Я умоляю вас, не прогоняйте, — просит Манук.

Меня охватывает ужас, вот только ответить ей я ничего не успеваю. В глазах всё темнеет, и только голос Агнес врезается в мой слух, прежде чем падаю в темноту.

Открываю глаза и вижу перед собой испуганную Агнес. Она громко выдыхает, широко улыбается, когда замечает, что я пришла в себя, и присаживается рядом.

Приподнимаюсь и, осмотревшись, понимаю, что они, похоже, перетащили меня на диван в гостиную.

Солнце щедро заливает комнату, здесь пахнет деревом и воском, а сквозь приоткрытое окно слышу щебетание птиц и откидываюсь на подушку.

— Живы, барышня, — выдыхает Агнес и издаёт смешок. — До чего же напугали.

— Это стресс, — отвечаю я ей с закрытыми глазами.

Затем вздрагиваю, когда чувствую лёгкие прикосновения к руке.

— Принести вам воды, герцогиня Дракмонд? — спрашивает Манук, когда я открываю глаза и, повернувшись, натыкаюсь на её испуганный взгляд.

Снова чувствую лёгкие касания к руке и опускаю свой взгляд. Резко вскакиваю и выставляю руки перед собой. Это удивительно.

— Моя госпожа не пустая... — едва слышно произносит Агнес, словно боится спугнуть. — Просыпается ваша магия, — по-заговорщицки улыбается женщина и подмигивает Манук.

Потом снова перевожу взгляд на свои руки, провожу пальцами по выступающим венам от запястья до предплечья и признаюсь, пока и понятия не имею, что с этим делать.

Мачеха только и твердила, что в моём возрасте и магия, и зверь уже должны были себя проявить, а вот отец всегда говорил, что я особенная и моему зверю нужно чуть больше времени, чем другим.

Похоже, отец был во всём прав. Как всегда.

И как же сейчас его не хватает.

— Я соберу в саду листья малины, чтобы приготовить для вас успокаивающий отвар, и добавлю немного мяты.

Я слышу голос Манук и снова смотрю на неё, кажется она заметила перемену в моём настроении.

— Так вы сможете совладать со своей магией и понять её природу.

— С отваром, пожалуй, я сама разберусь, — решает Агнес и поднимается. — А ты посиди немного с моей госпожой.

— И кто же тебя так? — задаю вопрос я и сажусь поудобнее.

В комнате давящее молчание, которое заполняют звуки из сада.

— Матушка. Она на меня сердится из-за того, что я семью опозорила. Но я ничего не делала, — отвечает Манук и опускает глаза. — У меня есть немного золотых, то, что я скопила. Меня не надо содержать и платить за работу не надо. Вы только прочь не гоните.

— Твоя мать тебя, в самом деле, продаст …как ты назвала её имя?

— Равена Эппл-ярд, — сообщает она и поднимает на меня глаза.

На мгновение в её потухшем взгляде вспыхивает эмоция, очень похожая на злость.

— Матушка меня ей продаст. А у неё таверна и много нетрезвых лесорубов, приезжих солдат.

Сжимаюсь, стоит только представить это, и шумно выдыхаю.

Жалко девчонку настолько, что сердце сжимается.

— А сколько тебе лет, Манук?

— Семнадцать, но совсем скоро мне восемнадцать исполнится. Через несколько недель, госпожа, — делится она и смотрит с надеждой. — Я могу мыть полы и в саду работать буду.

— Что же мы с тобой будем делать, когда матушка твоя за тобой явится?

— Не явится она за мной, — тяжело вздыхает девчонка. — Я для неё позор.

— Хорошо. Оставайся пока, а позже во всём разберёмся, — произношу я.

Снова откидываюсь на подушку и закрываю глаза.

Прислушиваюсь к своим ощущениям и не могу сдержать улыбку.

Приятное тепло разливается по телу, чувствую, как покалывают кончики пальцев. И, самом деле, сейчас ощущаю себя наполненной.

Остаётся лишь разобраться, как моя магия работает. Мысли уносят меня в воспоминания об отце, о наших с ним разговорах и о том, как он мечтал увидеть пробуждение моей магии и помочь мне её принять.

Открываю глаза и прислушиваюсь.

Сердце вдруг сжимается, меня бросает в жар, когда слышу у двери мужской голос.

Поднимаюсь и прохожу через гостиную в коридор, становлюсь невольным свидетелем разговора Манук с нашим гостем.

— Пришёл убедиться, что слухи не лгут, Ману. Я думал, твоя мать забила тебя, чтобы избавиться от позора, а ты жива и здорова, — усмехается молодой человек.

На вид ему не больше двадцати. Высокий, одет в тёмно-синий строгий костюм и белоснежную накрахмаленную рубашку.

Солнце ласкает его золотые волосы, а ветер игриво подхватывает пряди, что упали на лоб и глаза. На его красивом молодом лице я замечаю наглую и мерзкую улыбочку, что растягивает его очерченные губы.

— Это ты опозорил меня, — отзывается Манук и вжимает голову в плечи.

— Перестань. Я тебя ждал, Ману, думал, придёшь ко мне умолять о прощении.

Мужчина делает шаг ближе и заглядывает в лицо девушки.

— А когда услышал, что ты здесь, решил поговорить с тобой ещё раз. Ты ведь неграмотная, оттого, может, и не поняла моих нежных намёков. Мне следовало сказать всё прямо такой непроходимой тупице, как ты. Тебе некуда деваться, и я любезно возьму тебя в свою постель, — нагло посмеивается он. — Не женой, конечно, но для ночных развлечений вполне подойдёшь.

— Что здесь происходит? — вмешиваюсь я и быстрым шагом подхожу ближе к ним.

Что он себе позволяет?

Мне неприятно слышать всё, что вылетает из его грязного рта.

Наш гость делает глубокий вдох и нагло осматривает меня снизу вверх, непростительно долго задерживая взгляд на моей груди.

— О, доброго дня, герцогиня. — Он прячет руки в карманы и прикусывает нижнюю губу.

Его глаза кажутся удивительными — тёмно-синие, или такими они становятся, когда он испытывает определённые эмоции?

— Мы уже наслышаны о вашем приезде. Меня зовут Ревер Эпл-ярд. Я пришёл навестить Манук.

Эппл-ярд... где-то я уже это слышала.

— Это мой бывший жен...

— Молчать! — перебивает гость и бросает на девушку полный отвращения взгляд. — Не смей приплетать меня к такой потаскушке, как ты. Я ошибся, и мне теперь от этого не отмыться.

— Я прошу вас покинуть мой дом, Ревер Эппл-ярд.

— Ох, ваш дом, — посмеивается он и осматривает двор.

Затем бросает взгляд за мою спину: на дом.

— А Ману вы взяли из жалости, видимо.

Наглый и невоспитанный.

— У вас, я так понимаю, здесь что-то вроде клуба брошенных и убогих.

Гость смотрит на меня и прищуривается.

— Другая бы не приняла к себе глупую потаскушку.

— Пошёл вон! — цежу я сквозь зубы.

Ревер меняется. Прекращает улыбаться и стискивает челюсть.

— А если нет? — ухмыляется мужчина.

Ветер приносит запах смолы и жжёного сена.

— Попросите кого-то меня выставить? — Он наигранно осматривается. — Мне показалось, что ваш муж отправил вас в эту глушь совершенно одну. Должно быть, вы такая же потаскушка, как Манук, раз он не потрудился выделить вам хотя бы одного стража, герцогиня Дракмонд.

Сжимаю руки в кулаки и от такой наглости даже теряюсь на мгновение.

Какой мерзавец.

Ярость зарождается в середине груди, и, когда Ревер делает шаг ко мне и протягивает руку, чтобы коснуться, я перехватываю его за запястье, силой сжимаю, и он вскрикивает.

Отходит от меня, опускает взгляд и рывками поднимает рукав пиджака и рубашки. Смотрит так, словно у меня две головы, когда на руке замечает ярко-красный ожог.

Похоже, это моя ярость.

— Ты за это ответишь! — цедит сквозь зубы и кривится. — Можешь считать это своим домом, но моя матушка уже давно положила глаз на это поместье. Снесём старый дом. — Он кивает на дом и прикладывает руку к груди. — И построим трактир или постоялый двор. Раз уж так нравится это место, можешь остаться здесь. Чтобы постояльцам было не скучно, — нагло подмигивает Ревер. — А за это… — Мужчина указывает на руку. — …ещё ответишь.

— Пошёл вон из моего дома, — произношу  я сквозь зубы и указываю на ворота. — Пошёл вон. Больше никогда здесь не появляйтесь, мистер Эппл-ярд

— Твой будущий господин, герцогиня. Какой бы хозяйкой ты себя ни считала, у нас с матерью и деньги, и власть. А у тебя, судя по всему, ни того, ни другого. Так что недолго вам здесь осталось. Всего хорошего! — кивает Ревер, дарит улыбку, которая больше походит на оскал, и медленно покидает двор.

— Если это твой бывший жених, то я бы с удовольствием послушала, как тебя так угораздило, бедная девочка.

Мы слышим голос Анес и оборачиваемся.

Она стоит в дверях с широко раскрытыми глазами и сжимает в руках небольшую металлическую чашку, полную красных ягод, похожих на бруснику.

Переводит взгляд с меня на Манук и обратно.

— Похоже, мой успокаивающий отвар придётся весьма кстати, — поспешно добавляет женщина и отходит в сторону, когда я направляюсь в дом.

Шумно выдыхаю и сжимаю кулаки. Протискиваюсь мимо Агнес и прохожу через коридор в небольшую кухню. Она тут хоть и маленькая, но такая уютная: посередине комнаты небольшой деревянный стол и несколько стульев вокруг. У стены большой шкаф, забитый посудой и кухонной утварью. В углу стоит большая печка, которую уже растопила Агнес. Несмотря на солнечную погоду, к вечеру в доме будет очень холодно.

Осень активно вступает в свои права, уже окрашивая верхушки плодовых деревьях в ярко-оранжевый.

Упираюсь руками в столешницу и смотрю невидящим взглядом в окно.

Внутри меня бушуют эмоции: негодование, злость. Меня трясёт, а щёки вспыхивают. Чувствую, как снова начинает болеть голова и боль концентрируется на затылке.

Пусть только попытаются забрать у меня поместье. Просто это точно не будет.

Вздрагиваю, когда в комнату входят Агнес и Манук, и обе смотрят на меня в ожидании реакции.

— Я бы тоже послушала, как получилось, что такой мерзавец стал твоим бывшим женихом, — говорю я и смотрю на Манук. — О каком позоре он говорил?

Она заламывает свои тонкие пальцы, но я рада, что не опускает стыдливо взгляд.

— Давайте присядем, — говорит Агнес и подталкивает Манук за стол. — Вы поглядите, барышня, какой красивый чайный сервиз я отыскала в одном из шкафчиков.

Она сияет и указывает на кухонные шкафы. Проходит вперёд и присаживается, открывая один из них. Аккуратно достаёт несколько чашек молочного цвета с оранжевым узором, похожим на драконье пламя.

Расставляет перед нами чашки, довольная находкой, а затем заполняет их своим отваром из стеклянного пузатого чайника, в котором плавают листья малины, мяты и красные ягоды. Его аромат сразу же густо повисает вокруг нас.

— У моих родителей большое хозяйство, — начинает Манук, когда Агнес наполняет свою чашку и присаживается рядом.

Девушка убирает за ухо выбившуюся прядь и глубоко вдыхает.

— А Равена покупает у них продукты для своей таверны. И вот однажды она явилась к нам вместе с Ревером, и он, заметив меня, стал проявлять знаки внимания. После этого стал приходить вместо матери, а потом и вовсе тайком, — переходит Манук на шёпот и косится на меня.

Словно ждёт осуждения, но разве сейчас время для него?

— Он был таким... таким.

Девушка не может подобрать слова, впрочем я и сама его видела.

— Приходил каждый день, уделял мне внимание, а потом заявил, что влюблён в меня и мы с ним встречаемся. Конечно, и я полюбила. Она ведь приносил мне цветы и сладости из таверны.

Ничуть не удивлена, что Манук привлекла его внимание. Отмыть бы её, нарядить в чистое платье и любоваться.

— А потом они пришли, чтобы меня забрать. Равена сообщила моим родителям, что её сын в меня влюблён и собирается жениться. Но ждать они не намерены и хотят забрать меня сейчас. Принесли дары и золото. А у моей матери при виде золота загорелись глаза, и она выставила меня из дома вместе с ними, даже не спросив, желаю ли я замуж за Ревера. Равена сразу сказала мне, что при удобном случае выставит меня вон, и настояла на том, чтобы свадьбу мы сыграли через четыре месяца, а пока я должна была работать в таверне. Отрабатывать свой обед.

— И что же случилось дальше? — нарушает затянувшееся молчание Агнес и наклоняется, чтобы заглянуть в лицо Манук.

А та вцепилась в чашку так, что пальцы побелели, и молчит.

— Ревер сказал, что мы всё равно почти женаты, и пришёл ко мне вечером в комнату. Принёс фрукты и сладкое пиво, а потом... — Девушка замолкает и опускает голову. — Я почувствовала себя дурно, меня клонило в сон, и всё вокруг плыло. Я с трудом могла пошевелить рукой или приложить силу, чтобы оттолкнуть напористого жениха. В комнате стало душно, а воздух был тяжёлым. А после Ревер навалился на меня и закрыл рот, впрочем никто всё равно не пришёл бы мне на помощь. До сих пор помню его липкие, слюнявые поцелуи и жадные руки.

Она кривится.

— Когда всё закончилось, он на меня даже не посмотрел. А на следующее утро и вовсе потерял интерес. Спустя три дня один из нетрезвых гостей таверны стал меня трогать, затем потащил во двор и стал целовать и лезть под платье. Я кричала, и на мой крик прибежал Ревер. Но, вместо того чтобы защитить, он стал обвинять, что я это затеяла сама. Потом они с позором вернули меня домой, объявив, что я нечиста и вела себя распутно с гостями таверны.

Мы с Агнес лишь переглянусь, признаюсь, что не смогла найти слов.

Я ничуть не удивлена, после того как уже успела познакомиться с Ревером Эппл-Ярдом.

— Из-за меня у вас проблемы, и Ревер сказал, что скоро у вас заберут поместье. А они точно заберут. У Равены очень много денег, и они всегда добиваются того, чего хотят.

— Всё будет хорошо, Манук, — улыбаюсь я и протягиваю руку, чтобы её коснуться.

Чувствую, как внутри меня оживает магия и приятным теплом разливается по телу.

— Пусть только попытаются.

— А знаете что, барышня. — Агнес поднимается. — Я ведь совсем забыла поведать вам о своей находке. Здесь, в кладовой, полным-полно разных продуктов. Словно кто-то подготовился к нашему приезду. И всё свежее. А ещё... впрочем, вы сами должны это увидеть, — широко улыбается она и кивает в сторону.

Разворачивается и, судя по всему, направляется в ту самую кладовую.

— Тут ещё и погреб имеется, барышня, — говорит женщина, когда мы проходим внутрь.

Сияет вся, даже щёки покраснели. Комнатка совсем маленькая, и нам троим здесь очень тесно. Со всех сторон полки от низа и доверху, забитые мешками и банками с продуктами.

Запахи ароматных трав, корицы и сахара сразу же наполняют мои ноздри.

— Кто-то вот будто нарочно купил для вас всё это. — Агнес указывает на чистые, совсем ещё новенькие формы для выпекания хлеба и пирогов. — Может быть, вы нас порадуете сегодня?

Она заговорщицки смотрит на меня.

— Рискованно, однако, но попробовать стоит. Столько добра — здесь и мука есть, и всё, что вам потребуется, — уговаривает женщина. — Как у вас ладно получалось, когда вы в доме вашего батюшки жили, — вспоминает Агнес, потом тяжело вздыхает и виновато поджимает губы.

— Отчего не попробовать, — соглашаюсь я и пожимаю плечами, а сама принимаюсь осматривать запасы.

Крупы, мука, приправы, сахар и соль. Полки кладовой и впрямь доверху забиты самыми свежими продуктами, словно кто-то подготовился к нашему приезду.

Когда возвращаемся на кухню, я без труда, по указке Агнес, нахожу несколько глубоких чашек и в одной из них завожу тесто, перемешиваю его руками, наслаждаясь процессом, и успокаиваюсь. Оставляю его на некоторое время, чтобы поднялось, и занимаюсь ягодой. Промываю её и отбираю целую.

Когда тесто поднимается, делю эту воздушную ароматную массу на несколько частей и сначала разминаю руками, наслаждаясь воздушной текстурой, а затем с помощью скалки раскатываю и щедро посыпаю ягодой.

— А сахаром разве её посыпать не стоит? Кислая ведь, — замечает Манук и подходит ближе.

В следующий раз обязательно сделаю её частью этого процесса. Приятно видеть, что и она отвлеклась от своих эмоций, и у неё даже загорелись глаза.

— В этом и вся изюминка, Манук, — улыбаюсь я и бросаю на неё быстрый взгляд, пока сворачиваю небольшой рулетик с ягодой. — После того как они испекутся, мы польём их растопленным сахаром, и кислая ягода соединится со сладостью карамели.

Я аккуратно разрезаю рулетик на небольшие кусочки и укладываю их на противень. А после мы с Агнес устраиваем его в печи, где ещё держится жар.

Рискованное дело, но попробовать стоило.

Возвращаемся за стол и принимаемся болтать, но уже о том, что нам предстоит в ближайшие дни. Уборка в основном.

— В одном, барышня, он всё же оказался прав, — вдруг говорит Агнес.

Я вопросительно поднимаю бровь, когда она откидывается на спинку стула и бросает взгляд на дверь.

— Нет у нас никого, чтобы вот таких незваных гостей можно было мигом за ворота выставить. Может, мы кого наймём для такой работы. Хоть бы на первое время? — аккуратно спрашивает женщина.

Я неуверенно киваю.

Когда кухню заполняет сладкий аромат выпечки и ягод, мы достаём румяные воздушные рулетики из печи, и я расплываюсь в улыбке.

Получилось!

Аккуратно перекладываю их на поднос, который нашла здесь Агнес вместе с сервизом, и приступаю к приготовлению карамели.

Уже без помощи Агнес нахожу небольшой сотейник и отправляю туда немного сливочного масла, которое они с Манук нашли в погребе.

Оказывается, здесь и он имеется. Отправляю всё на огонь, а затем щедро засыпаю сахар. Жду, когда растопятся, соединятся, превращаясь в сладкую тягучую массу, добавляю совсем немного соли для баланса вкуса и возвращаюсь к столу, щедро поливая румяные булочки большой деревянной ложкой.

— Аромат завораживающий, — произносит Манук и тянется к одной из булочек.

Следом за ней и Агнес. Улыбаюсь, когда обе закрывают глаза от наслаждения.

В прошлой жизни я много работала, чтобы себя обеспечить и поступление в университет. Стипендии мне не хватало, и я устроилась в булочную напротив дома, в котором снимала квартиру. Это было лучшее время, ведь я не только пробовала все те шедевры, что так умело выпекала Тамара, но и наблюдала, как она это делает. Так что, когда оказалась здесь, несколько раз экспериментировала, чтобы порадовать отца, и, должна признаться, у меня получалось.  

На следующий день мы, как и планировали, занялись домом.

Манук и Агнес отправились в сад, а я взялась за кухню — отмывать шкафы и снять шторы, чтобы их выстирать. Ими я и занималась, когда едва не упала, услышав стук. И стук этот был не во входную дверь, а по столу.

— Я не хотел вас напугать, но дверь у вас была открыта, а на мой зов никто не отзывался, — произносит мужчина лет пятидесяти.

От него пахнет нафталином и чем-то, отдалённо напоминающим запах валерьяны.

— Доброго дня, Александра, — выдаёт он, будто мы старые знакомые.

Но я вижу его впервые. Гость растягивает губы в улыбке, когда я спускаюсь и становлюсь напротив него.

— Меня зовут Отто, и я местный городовой.

Не дожидаясь моего приглашения, он проходит вперёд и усаживается за стол.

Бросает взгляд на букет, что собрала ещё утром в саду Манук. Его аромат наполняет комнату, соединяется с запахом вчерашней сладкой выпечки и заставляет моего гостя опустить взгляд на брусничные мини-рулетики. Хвала высшему дракону (я уже говорю как местная) перебивает тошнотворный запах нафталина.

— У меня к вам есть разговор, Александра. Жалоба на вас поступила, — хмыкает Отто. — Что же вы, милочка, на ваших гостей нападаете и калечите их?

Отто жестом указывает мне на свободный стул и ждёт, когда я присяду, снова поглядывая на вчерашние булочки.

— И кого же, по-вашему, я покалечила, мистер Отто? — спрашиваю я, хотя точно знаю ответ на свой вопрос.

Но Отто не спешит отвечать и ведёт себя неприятно. Сначала осматривает комнату, склоняет голову набок, разглядывая шторы, которыми я только что занималась, взобравшись на небольшую деревянную лестницу.

Переводит взгляд на меня, протягивает руку и указательным пальцем проводит по одной из булочек, а затем отправляет его в рот и причмокивает.

Я шумно выдыхаю и пытаюсь поймать его взгляд, но он снова проделывает это, наслаждаясь сладким вкусом, потом и вовсе принимается щупать каждую булочку. В конце концов, хватает одну из них и принимается есть.

— Ну так жешь Ревера Эппл-ярда, — произносит мужчина с набитым ртом, едва не давится. — Герцогиня... ээ…

Прекращает жевать и смотрит на меня.

— Всё ещё Дракмонд или как? — спрашивает Отто.

В его вопросе я улавливаю насмешку.

— Я лично видел его ранения, да и одежду вы ему разорвали. А я всегда думал, что вы, милочка, хорошо воспитаны, — бросает он и зыркает на меня, пока снова давится испечённой мной булочкой.

— Всё из того, что вы сказали, — неправда. Я не нападала и тем более не портила его одежду. Это клевета, — говорю я строго и вздёргиваю подбородок. — Ревер Эппл-Ярд оскорблял меня и мою служанку Манук.

— Манук ваша служанка? — Мужчина округляет глаза. — Признаюсь, что удивлён, так как решил, что вы не можете себе позволить подобного. Мне показалось, что у вас нет на это средств.

Денег у меня, может, и нет, но их всегда можно заработать. А что делать, если нет совести и чести?

— Вы ведь совсем недавно здесь, милая леди, но, позвольте, я кое-что вам объясню. Мы все в городке как одна большая семья. Помогаем друг другу, оберегаем покой. У меня нет никаких оснований считать, что Ревер солгал, и он, и его мать — уважаемые здесь всеми, и я сам часто обедаю у них в таверне, — тяжело вздыхает он, наконец расправившись с булочкой, и неприятно, причмокивая, облизывает пальцы. — Вам следует извиниться.

— Что? — Я поднимаюсь и жду, когда Отто последует за мной.

Но тот вдруг мило улыбается и кладёт передо мной на стол какие-то бумаги. Бросаю на них мимолётный взгляд и снова смотрю в его пожелтевшее лицо с обвисшими щеками. Становится не по себе, когда замечаю в его глазах странный блеск.

— Вы ведь совсем одна здесь, Александра, — вдруг замечает мужчина и собирает документы, демонстративно перекладывая на край стола. — Без денег и, я так полагаю, совсем без поддержки.

Кажется, он говорит что-то ещё, но я уже не слышу его слов, потому что грудь сдавливает тупая боль, щёки вспыхивают, а в висках стучит злость.

Передо мной лежит газета, где мне совсем не разобрать слов, зато я прекрасно вижу фотографии своего мужа.

Поправочка, бывшего мужа.

Летто улыбается в объятиях моей младшей сестры на императорском званом ужине.

Несколько раз моргаю и делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Мне кажется, будто меня ударили в живот. Поднимаю свой взгляд и вижу, что Отто наслаждается моими эмоциями.

— Это не ваше дело, и вы не можете судить о моём положении по одной фотографии в газете.

— Ошибаетесь, дорогая. Я как раз могу, — сально улыбается он.

Отто снова тянется к булочкам, елозит по ним пальцами, собирая сладкую карамель, а затем отправляет в рот и снова причмокивает.

— Ваш отец был свирепым драконом, Александра, но его больше нет. Я вижу, что вы и поддержки вашего мужа лишились. Отсюда бегут молодые драконицы, используя для этого любые возможности, а вы, как очевидно для меня, в отчаянном положении. Потому будете жить и действовать по правилам, которые мы с Равеной вам продиктуем. Теперь-то ваш отец оттуда…

Он сжимает голову в плечи и поднимает указательный палец к потолку.

— На меня не порычит. — Отто снова указывает мне на то, что отца больше нет, и усмехается. — Вот такие дела, милочка, — добавляет мужчина и наконец поднимается.

— Я передам Равене, что вы, Александра, сожалеете и собираетесь принести извинения Реверу. И настоятельно рекомендую вам больше не поступать так с ним. Уж лучше вам быть приветливой и обходительной.

— Я не стану перед ним извиняться, будьте уверены, — заявляю я.

Мы какое-то время смотрим друг на друга.

Воздух вокруг становится тяжёлым, ноздри снова заполняет тошнотворный запах нафталина и валерьяны.

В груди клокочет от злости и обиды на бывшего мужа, а теперь ещё и на наглеца Ревера.

— Тогда, милочка, ждите проблем, — сообщает он.

Затем кивает и разворачивается, чтобы покинуть мой дом.

Шумно выдыхаю и сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь. Морщусь и делаю шаг назад, даже трясу головой, чтобы прогнать от себя этот тошнотворный запах нафталина, который повис вокруг и неприятно липнет к телу.

— У нас были гости? — спрашивает Агнес позади.

Я, не поворачиваясь, киваю ей.

Кажется, к нам присоединяется и Манук, слышу, как её шаги стучат в такт моему сердцу.

И слава Великому Дракону, вместе с ними сквозь открытую дверь в комнату проникает ветер и приносит с собой свежий воздух, наполненный прохладой и запахом мокрой травы.

Я глубоко вдыхаю и чувствую, как запах дыма от костра щекочет мой нос.

По телу вместе с дрожью прокатывается волной тепло, я снова чувствую в себе магию. Она рядом, необходимо лишь понять её природу, приручить магию, позволить ей проявиться.

— Это был Отто.

Я слышу голос Манук, и он звучит так, как если бы она закрыла рукой нос, и хмыкаю.

Слышу, как девушка принимается рассказывать о нём Агнес, и утопаю в мыслях. Они накрывают меня вязким потоком.

Понимаю, что пришло время наконец прийти в себя. Неожиданная потеря Моргана до сих пор отзывается в груди острой болью, проведённое рядом с ним время было лучшим за всю мою жизнь, и его уход выбил у меня из-под ног землю, а следом — предательство Летто.

Я слишком хорошо вжилась в роль молодой, покорной, хорошо воспитанной герцогини. В начале оттого, что испугалась оказаться раскрытой, а потом я, кажется, так привыкла.

Но в этом месте никому не нужна моя покорность.

Она никак не поможет мне отвадить от моих ворот всяких проходимцев и уж точно не поможет сберечь моё поместье.

МОЁ.

Это дом моей семьи, моей мамы. И отдавать я его никому не планирую, как и угрожать мне я больше не позволю.

Необходимо написать прошение императору и узнать о моём вступлении в наследство. Мой отец был близок к правителю, возможно я могла бы рассчитывать на его помощь в борьбе с моей мачехой. Впрочем, рассчитывать мне, думаю, не на что, так как в этом мире мужчинам нет никакого дела до дракониц, а я и вовсе не она.

Драконы выбирают себе в пару сильную и, как бы отвратительно это ни звучало, полезную жену. Объединяются ради ещё большей власти и выгоды. А с пустыми, оставшимися без поддержки и крупицы влияния поступают просто: их прогоняют. Жаль, что я поняла это после того, как впустила в своё сердце Летто.

— Ох, барышня… — тяжело вздыхает Агнес.

И я поворачиваюсь к ней. Она стоит у стола и сердито поджимает губы. Глаза бегают по чёрно-белой фотографии в газете, которую так любезно преподнёс мне в дар противный Отто.

Медленно подхожу к столу и опускаю взгляд на фото.

Мой муж Летто, одетый в тёмный костюм и белоснежную рубашку, широко улыбается, прижимая к себе мою младшую сестру.

Избавляются от пустых и бесполезных.

Вот как с ними поступают. И немедленно заменяют наполненной магией, сильной драконицей.

Ничего не говорю, потому что мне больно.

За то время, что я провела с Летто, я его полюбила. Он был обходителен и внимателен, несмотря на то что сдержан, и ни капли не изменил ко мне отношения после свадьбы. Всё так же одаривал подарками, радовал мелочами и проводил со мной полноценных два дня в неделю, не отвлекаясь на рабочие дела. Дни только для нас, и в эти редкие моменты его глаза светились, а ветер игриво подхватывал волосы.

Чувствую, как обида смешивается со злостью и сдавливает грудь.

Я должна забрать у него то, что подписала вместе с документами о разводе. То, что Морган оставил только для меня.

Почему Летто не отдал мне сразу? Опасался реакции мачехи или хотел подразнить и унизить ещё сильнее, заставляя выпрашивать?

Если сейчас, и в самом деле, неспокойное время, то Летто в очень хорошем положении. Он заменил пустую и бесполезную дочь советника на ту, что полна энергии, сил и имеет внутреннего зверя. И, если император решит объявить своего преемника, почувствовав беду, Летто будет первым его претендентом.

Всегда им был. Так как наследников у императора нет совсем.

— Нет! — вскрикиваю я.

Манук отдёргивает руку от булочек, испугавшись моего внезапного порыва.

Меня передёргивает, когда я вспоминаю, как Отто елозил по ним своими пальцами, как хватал и ощупывал каждую.

— Не стоит их есть. Оставь.

— Что сказал вам Отто? — хрипло спрашивает Манук и прячет руки за спину. — Он вам угрожал, верно?

— Он хочет, чтобы я извинилась перед негодяем Ревером, но этого не будет. А ещё дал понять, что он на стороне Равены, или как там её, — сержусь я.

— Уж лучше вам извиниться, госпожа, — говорит Манук и вжимает голову в плечи. — Они заберут ваш покой. Правду вам говорю. От беды хочу уберечь, поверьте. Городок у нас маленький, а у Равены здесь сплошь поддержка, потому что и деньги при ней, и власть. А у вас только мы с Агнес и дом, которому и деньги нужны, и мужские руки.

— Денег у меня, может, и нет, — дарю я ей полуулыбку.

Девчушка выглядит так, словно я обратилась перед ней в драконицу, я даже опускаю голову, осматривая себя. Ну а вдруг?!

— Но их можно и заработать, — добавляю я и вижу, как ободряюще кивает моя служанка Агнес.

Вспоминаю, как Отто облизывал, причмокивая, пальцы, как едва не давился, запихивая в рот целую булочку.

— Вот мы и будем зарабатывать, а от меня они не получат ни извинения, ни поместья!

— Почти пришли, госпожа, — тяжело вздыхает Манук и как-то странно улыбается мне.

— Здесь красиво, — говорю я и продолжаю осматриваться.

Путь до городской площади и рынка оказался живописным: чистое голубое небо, яркое солнце, что ласкает макушки уже поцелованных осенью деревьев с ярко-оранжевыми и пожелтевшими листьями. Ветер приносит с собой запах леса. Смешивается со сладким ароматом корицы и растопленного сахара.

Я испекла булочки, чтобы попытаться продать их на рынке, и мы с Манук отправились в город.

Осматриваю небольшой участок выложенный брусчаткой, что является городской площадью. Здесь светло и зелено, посередине стоит фонтан, а рядом с ним резвятся ребятишки.

Особенно активны две девочки и один мальчик, он выше всех, поэтому без труда забирается на бортик фонтана и, зачерпнув воды, плескает её в разные стороны, взрываясь заразительным смехом.

И я улыбаюсь.

Осматриваю деревянную сцену с громоздкими резными колоннами, невысокий деревянный заборчик, что отделяет площадь от остальной части города. Всматриваюсь в двухэтажные, окрашенные в светлый дома, окружающие площадь, а затем моё внимание привлекает оживлённый переулок. Воздух наполнен какофонией ароматов фруктов, цветов и корицы.

— Нам туда. — Манук указывает рукой.

Но я и без неё догадалась по крикам и столпотворению людей.

Она несмело берёт меня под руку и тянет в сторону узкой улочки, также выложенной брусчаткой.

Слишком мало места, мне на мгновение словно нечем дышать от такого количества людей, точнее драконов.

Стоит нам подойти ближе, как меня накрывают такие интенсивные и соблазнительные запахи.

Рынок здесь находится прямо в узкой улочке, что расположена между двумя двухэтажными строениями из красного кирпича и, судя по всему, давно не жилыми. Поднимаю голову вверх, разглядывая всё, и замечаю, что вместо стёкол на окнах кое-где висит какое-то старое тряпьё, что нещадно треплет ветер. Между домами натянута верёвка, на ней висят какие-то флажки и разноцветные платки.

Едва не валюсь перед собой, когда кто-то силой толкает меня, пробираясь вперёд. Слышу, как ругает меня себе под нос.

Это место гудит, словно улей. Слишком много запахов, шума и криков.

По обе стороны от меня стоят деревянные столы, скамейки, ящики и даже бочки.

Мясные деликатесы и копчёности, сушёная рыба, чуть дальше овощи и спелые фрукты.

Чуть дольше, чем следует, остаюсь у стола с мешками различных круп. Есть даже те, что на первый взгляд не определить. Дамочка за столом без стеснения осматривает меня, как диковинку, впрочем я и сама жадно осматриваюсь, и сердце заходится, потому что такую сторону этого мира я ещё не видела.

От запахов и шума вокруг начинает болеть голова. Все толкаются, галдят и стараются перекричать друг друга.

То и дело ловлю на себе любопытные взгляды. Кто-то бросает на меня презрительные взгляды, как дама в потрёпанном бордовом платье. Осматривает дольше, чем следует а затем наклоняется к рядом стоящей и что-то шепчет ей, потом обе взрываются от смеха.

Кажется, теперь я чувствую на себе каждый взгляд, они неприятно липнут ко мне, царапая осуждением.

— Смотрите, это она…

Я слышу за спиной слова, и Манук сильнее сжимает мою руку, когда мы проходим дальше.

Каждая из нас принимает эту фразу на свой счёт, вот только я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь, а Манук вжимает голову в плечи. Обязательно поговорю с ней, когда вернёмся домой.

Останавливаюсь, когда мой взгляд цепляется за разного рода соленья в небольших баночках.

Опускаю глаза и вижу знакомые на вид и очень аппетитные огурчики в прозрачном рассоле.

Молодая девушка ловит мой взгляд и замечаю, как легкая улыбка касается её губ, а затем она слегка кивает мне.

Пока выпекались булочки, я изучила кладовую и её содержимое, потом мы с Манук проделали то же самое с погребом, и я с удивлением обнаружила там очень много свежих продуктов, в том числе сливочное масло и несколько баночек разных солений. Точно такие же огурчики.

Манук сказала мне, что не имеет к этому отношения, и теперь меня не покидает ощущение, что кто-то точно знал о моём скором прибытии и заполнил для меня кладовую и погреб.

Покупаем с Манук совсем немного овощей, молока, но так, чтобы ноша была нам по силам, и я всё жду подходящего момента, чтобы предложить кому-нибудь свои булочки.

Однако вокруг такая суета, что стоит мне отдать монету за свою покупку, как меня тут же сносят.

Ставлю свою корзинку на свободное место на соседнем столе и принимаюсь осматриваться. Здесь пахнет шоколадом, мятой, кориандром и лемонграссом. Мужчина на вид лет сорока пяти стоит, сложив руки на груди, и без стеснения разглядывает меня.

Позади него на импровизированных полках стоят маленькие баночки, напоминающие мне наши колбы, доверху забитые перемолотыми травами, на столах лежат связанные тёмным шнурком пучки трав. Опускаю взгляд на пол, где удобно в ряд устроились глиняные горшочки.

— Чего желаете? — Он делает шаг ко мне.

Я осматриваю его в ответ.

Проводит рукой по золотым волосам и дарит полуулыбку, отчего морщинки вокруг его глаз становятся заметнее. Его широкая серая рубашка лишь с одной стороны заправлена в брюки. Поверх рубашки жилетка чёрного цвета и с левой стороны на груди вышитый герб семьи Раббан.

— Так чем же могу вам помочь?

— Меня интересуют ваши травы, — говорю я и тыкаю в первый попавшийся пучок.

В ответ мужчина расплывается в довольной улыбке и подходит намного ближе, чем следует.

— Какой прекрасный выбор, герцогиня, — сообщает он и бросает мимолётный взгляд на Манук. — Неплохое сочетание трав. Но я бы порекомендовал вам вот это.

Берёт в руку другой пучок и протягивает мне, чтобы я оценила.

Принимается рассказывать почти обо всех и даже называет травы, о которых я никогда не слышала, а потом замолкает и делает глубокий вдох.

— Это же она, отвергнутая герцоня… — Ветер доносит до меня чей-то шёпот, что прорывается сквозь стоящий вокруг шум.

Но я делаю вид, что не слышу. И у моего собеседника ни одна мышца на лице не дрогнула. Опускает взгляд на мою корзинку, а затем снова смотрит на меня.

— А чегось у тебя там так вкусно пахнет? — Мужчина заглядывает в мою корзинку и даже тянет руку — Такой соблазнительный аромат, что перебивает мои травы.

Улыбаюсь, потому что, похоже, настал идеальный момент. Двигаюсь и с важным видом достаю одну из моих фирменных румяных булочек.

Косится на меня подозрительно, а потом всё же принимает угощение. Осматривает со всех сторон, несколько раз сжимает, затем все же откусывает.

Хоть дракон передо мной и выглядит неопрятно, но в этот момент до боли напоминает мне об отце.

И тот с таким же выражением лица уплетал мои булочки.

— Вкусно, — выдаёт мужчина и кивает, облизывает пальцы.

Затем виновато поджимает губы.

— И что ж, у тебя там полная корзина таких?

Киваю ему и вижу, что он не прочь угоститься ещё.

— Вижу, что не по доброте душевной скормила мне свою булку. Чего за вторую желаешь, заработать хочешь?

— Конечно, — выдыхаю я.

И мы какое-то время смотрим друг на друга, потом он, будто бы подумав и оценив, кладет руку в карман и, нащупав там что-то, протягивает мне монеты.

— Два золотых, и давай сюда ещё одну. Ан нет.

Мужчина медлит, и я замираю. Осматривается, потому что вокруг уже собралось немало зевак. Снова лезет в карман и протягивает чуть больше золотых монет.

— Две давай, а то сейчас расхватают.

— А вот и не расхватают, — летит из толпы.

— А я попробую, — доходит до меня чей-то ответ.

Вокруг начинается суета, кто-то остаётся лишь ради любопытства, но, в конце концов, спустя, наверное, полчаса в моей корзинке не остаётся ни одной булочки, а аромат корицы и топленого сахара густо повисает вокруг.

Улыбаюсь и шумно выдыхаю, радуясь своей маленькой победе.

— Ну надо же! — гремит хрипловатый голос сквозь шум и крики вокруг. — Кого я вижу.

К моему удивлению, собравшиеся вдруг замолкают, слышу лишь тихий-тихий шёпот.

— Какая встреча, герцогиня Дракмонд.

— А-а-ах, — наигранно протягивает незнакомка. — Так и не Дракмонд уже, судя по всему, отверг тебя твой дракон. Да отправил подальше, — посмеивается она и осматривает собравшихся, которые словно замерли.

Затихли в ожидании представления, вокруг стоит такая тишина, что, если бы где-то поблизости упала иголка, мы непременно услышали бы.

— А это, — говорю я так, словно мы беседуем о погоде. — Совсем не ваше дело. Госпожа?

Женщину, что обращается ко мне, я не знаю, но без труда могу догадаться, кто передо мной.

Она невысокая и грузная, одета в тёмно-серый плащ из плотной ткани, расшитый каким-то узором. Под плащом я замечаю платье из светлой ткани с кружевами на груди и рукавах.

Её рыжего цвета волосы заплетены в тугую косу, которую незнакомка перекинула через правое плечо, а на лицо и глаза упали несколько прядей. Широкий лоб, идеально выщипанные брови и большие тёмно-синие глаза, точно как у Ревера. Тонкие губы и обвисшие щёки. Я даже вспомнила свою мачеху.

По возрасту они как раз ровесники, вот только эта намного крупнее.

В руках у неё что-то, похожее на трубку, и женщина, осмотрев меня, с пренебрежением подносит её ко рту и делает затяжку. После небрежно бросает трубку в сторону, совсем не озаботившись своей вещью, и, выпуская струю сизого дыма, проходит вперёд.

— Эпл-Ярд, — бросает она и останавливается рядом со мной.

От неё пахнет жжёным сеном и дымом.

— Меня зовут Равена Эпл-Ярд, и я здесь уважаемая драконица. И этот город, дорогуша, принадлежит мне, — заявляет она. — Тебе здесь не место, а если уж появилась, то существовать тут будешь по моим правилам.

Равена опускает взгляд на корзинку в моих руках, где ещё некоторое время назад лежали мои булочки, и зло прищуривается.

— Если вздумаешь вставлять мне палки в колёса, то я укажу тебе на твоё место. Говорят, что ты не только отвергнутая, но и пустая. А я, милочка, настоящая драконица, и сил во мне столько же, сколько и огня, который несёт разрушения, — угрожает женщина и дарит полуулыбку, вскидывает с важным видом подбородок.

— Перед вами герцогиня Ревин-Дракмонд, — говорю я громко и твёрдо.

В груди горит от эмоций.

— Дочь главного советника императора, проявите уважение, а если не знаете, что это такое, то просто смените тон и больше никогда не позволяйте себе разговаривать так со мной. А ещё прекратите мне угрожать.

Равена смотрит на меня так, словно я ударила её по голове, будто никто до этого момента никогда не отвечал ей. Не сразу находится с ответом, но всё-таки продолжает:

— Всем известно, что твоего отца больше нет, а твой драгоценный муж выставил тебя вон — пропадать в наших землях.

Да что она заладила?

И что дальше? Умереть мне теперь от горя, если меня отверг дракон?

— А с чего вы решили, что я не смогу прожить без милости и поддержки моего мужа? Моё имя и титул остались при мне. И я не нуждаюсь ни в защите, ни в поддержке дракона.

Чувствую, как ярость закипает во мне. Обжигает кончики пальцев, простреливает позвоночник и затылок.

Вижу, что Равене не нравится моё поведение. Она сжимает руки, словно едва сдерживается, а её обвисшие щёки становятся красными от эмоций.

Сильнее сжимаю в руках ручку от корзинки, затем корзинка и вовсе падает у моих ног, и собравшиеся ахают.

Шёпот волной прокатывается по узкому переулку, заполняя пространство вокруг, но тут же затихает, стоит Равене сделать шаг назад и опустить голову.

Признаюсь, что мне требуются все мои силы, чтобы не удивиться вместе с ними тому, что я только что испепелила ручку от моей корзинки.

— Я буду жить здесь и заниматься выпечкой, а вас попрошу оставить в покое меня и моё поместье, — сообщаю я.

Затем, перешагнув через остатки корзинки, прохожу мимо Равены.

Домой возвращаюсь с головной болью, а ещё меня трясёт.

Манук молчит, но я вижу, как она встревожена, и, кажется, слышу, как девушка обо всём рассказывает Агнес.

Переходит на шёпот, когда говорит, что Равена ни за что не оставит меня в покое.

Но я её не боюсь.

Может быть, Александра и была хорошо воспитанной, покорной до костей и осторожной, точнее пугливой, но я не из таких.

Равена бесчестная, привыкшая добиваться своего любой ценой, и, признаюсь, за время пребывания здесь я ещё не встречала таких наглых и откровенных в своих намерениях и угрозах.

Мы с Равеной из разных миров.

В самом деле, из разных. Если бы не чувствовала себя настолько плохо, то даже усмехнулась бы собственным мыслям.

И она ошибается, если думает, что отказ мужа и лишение его защиты вдруг смогут меня сломить. Да они могут попытаться забрать у меня всё, я не пропаду.

В прошлом я не была окружена любовью и чьей-то защитой.

Я была сиротой. Одиночкой.

Мне ничего не доставалось легко и просто.

И, в отличие от того времени, сейчас у меня есть Агнес и Манук. К тому же сегодня я заработала свои первые деньги, а значит, могу заработать ещё.

Поднимаюсь в комнату, держась за перила, кажется, что вокруг всё кружится, а коридор сужается, пока добираюсь до нужной двери. В доме пахнет мятой, полынью и чем-то ещё.

Закрываю за собой дверь и валюсь на кровать без сил.

Я заняла комнату мамы. Агнес сменила здесь постель, мы вместе вымыли окна и вычистили комнату от пыли.

Под кроватью нашли готовые картины и какие-то наброски, но я всё равно украсила ими стены. Так я чувствую, она рядом со мной.

Поджимаю колени к груди, глубоко вдыхаю и выдыхаю несколько раз. Мне необходимо как можно скорее подружиться со своей магией, вот только знать бы, как это сделать. Я её чувствую, она горячей обжигающей волной двигается по телу. 

— Александра...

Слышен едва уловимый шёпот, и я открываю глаза.

Снова кто-то зовёт меня по имени, я поднимаюсь. Я больше не в своей комнате, я даже не в доме.

Сижу посреди зелёной поляны, а в стороне небольшое озеро изумрудного цвета.

Яркое солнце щедро заливает пространство вокруг. Тёплый ветер ласкает лицо и приносит с собой запах мёда, травы и луговых трав.

— Иди сюда, моя девочка.

Я оборачиваюсь на голос.

У воды стоит женщина с тёмными волосами и сияющей улыбкой, которую я узнаю из тысячи. На ней струящееся нежно-голубое платье из лёгкой ткани, но сама она очень бледная, словно полотно.

— Моя Александра, Алиша...

Она протягивает ко мне руки, и я медленно подхожу. Ноги словно деревянные, и, признаюсь, я даже боюсь дышать, чтобы не спугнуть это видение.

Замираю, когда её тёплые пальцы касаются моего лица, пробегают по шее, а затем женщина и вовсе прижимает меня к себе, и я чувствую, как слёзы туманят мой взор.

Мама…

От неё пахнет свежестью и розами, и я глубоко вдыхаю, чтобы наполнить лёгкие её нежным ароматом.

— Какая же ты красивая и смелая, моя Александра, — говорит она и вытирает костяшками пальцев мои горячие слёзы. — Мне жаль, что я не смогла уберечь нас, но он тебя защитит, слышишь, Александра. Не беги от него!

— О, о ком ты говоришь? — спрашиваю я и протягиваю руки, чтобы её коснуться.

Но мама отшатывается.

А кожа, где только что были мои руки, вдруг становится алой на её руках. Чувствую укол боли в груди, что причинила ей боль. Но, вместо того чтобы скривиться, она улыбается.

— Твоя магия рядом, — едва слышно произносит мама и снова двигается ко мне. — Си-ильная. Та, что способна разрушить, испепелить дотла, и та, что способна исцелить. Позволь мне помочь тебе.

Наклоняется ко мне, и вдруг я словно выныриваю из толщи воды, всё прекращается, и открываю глаза.

Запах воска, краски и лимона с мятой врезаются в мой нос, а затем я вижу перед собой Агнес. Смотрит на меня так, словно вот-вот начнёт меня тормошить, и, когда ловит мой взгляд, шумно выдыхает своё облегчение.

— Милая барышня, — начинает женщина и протягивает мне стакан. — Вы так долго не просыпались. Я встревожена. Уже утро следующего дня, а вы так и не спустились к нам с Манук. Может, вам нужен лекарь? Вы только скажите. У нас на него сейчас не только деньги есть, но и даже тот, кто вас к нему доставит.

— О чём ты говоришь? — спрашиваю я, всё ещё не отойдя от своего сна.

— Внизу герцог Раббан. И он желает вас видеть.  

Агнес покидает комнату, а я ещё какое-то время смотрю ей вслед.

Прикладываю руку к голове и закрываю глаза, запах лимона перебивает другие запахи в комнате и возвращает меня в реальность. Чувствую досаду оттого, что мой сон прервали так неожиданно, а мне бы хотелось побыть там подольше, столько всего спросить у матери.

От резкого пробуждения я чувствую головокружение, когда поднимаюсь, а ноги и руки кажутся деревянными.

Подхожу к окну и какое-то время смотрю на сад невидящим взглядом. Головная боль по-прежнему со мной: пульсирует в висках, колючей волной спускается к затылку.

Переодеваюсь, привожу себя в порядок и выхожу из комнаты.

Дом с каждым днём становится уютнее и преображается. На лестнице Агнес поставила цветы, которые пересадила из сада в глиняные горшки. Она сказала, что такая красота не переживёт холодов, а в доме они будут радовать нас круглый год.

Делаю глубокий вдох и замедляю шаги, когда подхожу к столовой.

Слышу голос Кайрона, он о чём-то спрашивает, а Агнес бодро ему отвечает. Иногда улавливаю тихие и глухие ответы Манук.

Как только вхожу в комнату, Кайран поднимается и делает глубокий вдох. Сегодня на нём простая серая рубашка, расстёгнутая до середины груди, и чёрные штаны. Его тёмные волосы собраны в тугой хвост, а губ касается лёгкая улыбка.

Он выглядит так непривычно в стенах нашей столовой в окружении потёртой мебели. Опускаю взгляд на круглый деревянный стол, на котором красуется новый букет из сада в пузатой белой вазе, напоминающей кувшин. Аромат цветов заполняет комнату, соединяясь с едва уловимым запахом моих вчерашних булочек. Вижу в тарелке несколько моих кулинарных шедевров, должно быть Агнес угостила Раббана, пока я приводила себя в порядок. На столе так же стеклянный чайник с новым отваром, которые постоянно придумывает Манук, соединяя разные травы и ягодные листья.

— Приветствую Вас, — говорит мужчина и делает шаг ко мне.

Краем глаза замечаю, как тихо, словно мышка, Агнес подходит к Манук и тянет её за руку из комнаты.

— У вас всё в порядке? — спрашивает Кайрон и проводит рукой по своим волосам, чешет щеку.

Затем опускает руку и прячет в карман, будто нервничает.

— Вам нездоровится, герцогиня... — замолкает он и смотрит на меня.

Знаю: ждёт, что я ему подскажу, наверняка, как и остальные, видел фото моего бывшего мужа в газете.

На какое-то время между нами повисает тишина, и я осматриваю его мужественное лицо, шею и опускаю взгляд на грудь, где на чёрном шнурке висит кулон с его фамильным гербом. В голове вдруг звенят слова моей мамы из сна.

О ком она говорила? Кого имела в виду?

— Александра, зовите меня Александрой, — говорю я.

И герцог улыбается.

— Тогда вы зовите меня Каем, прошу, — просит мужчина и делает шаг назад, когда я не улыбаюсь в ответ. — Я пришёл извиниться, Александра. Мне не стоило быть таким напористым. Совершенно очевидно, что у вас с Летто сейчас трудности и мой напор, должны быть, был неуместен. И оскорбил Вас. Прежде чем вы прогоните меня во второй раз, я хочу сказать вам, что пришёл не только извиниться. Я принёс вашу вещь.

Протягивает передо мной руку, открывает ладонь, и я вижу в ней мамину брошь.

Улыбаюсь, потому что бесконечно счастлива видеть эту вещь, особенно после моего сна. Сейчас я отношусь к ней иначе. Она не просто напоминает мне о маме, теперь брошь, словно ниточка, связывает нас.

Поднимаю на него глаза с благодарностью. Моё состояние меняется, словно по щелчку пальцев. Приятное тепло разливается по телу.

— Я уже решила, что она безвозвратно потеряна. Спасибо, Кай! — говорю я и протягиваю руку, чтобы забрать свою вещь.

Бросаю на Раббана мимолётный взгляд, но рука замирает, и я снова смотрю ему в лицо, потому что взгляд, которым он окидывает меня, словно цепляет. В его глазах разливается пламя. Кайрон не улыбается, лишь делает глубокий вдох и осматривает, словно видит меня сейчас совсем другой.

— Возьмите, — предлагает он, возвращая нас обоих в реальность.

И я отмираю. Словно заворожённая смотрела какое-то время на дракона.

— И прошу, примите мои извинения. — Мужчина прочищает горло и трясёт головой. —Тот, кто протянул к ней свои лапы, наказан мной. Этот солдат никогда прежде не видел такого камня. Поверьте, он и не представлял, какую ценность она имеет для вас, — сообщает Кайран

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я и принимаю брошь, которую он аккуратно перекладывает в мою руку.

— Драконий хрусталь, — выдыхает мужчина и слегка кивает на мою руку.

А я сжимаю брошь, в порыве прикладываю к груди и после его слов замираю.

Я и понятия не имела.

Драконий хрусталь, на минуточку, один из самых дорогих камней империи.

В прошлом его добывали в горах семьи Ортедес. За этот камень боролись, погибали и предавали. Но сейчас его осталось совсем немного, и хранится он, говорят, в хранилище самого императора.

— Я ничуть не удивлён, ваш отец обожал вас, — начинает Кайрон — Я её помню. Видел брошь на вас множество раз, когда ещё был желанным гостем в доме вашего отца, — он говорит и как-то странно поджимает губы.

— О, это брошь моей матери, она действительно мне очень дорога. И я благодарю вас за то, что вы мне её вернули. Это одна из немногочисленных вещей, что остались мне в память о ней, — произношу я.

Кайран прекращает улыбается. Хмурится и переводит взгляд на брошь.

Когда поднимает на меня свой взгляд, улыбается и несколько раз кивает.

Между нами возникает неловкое молчание, и я осматриваюсь в надежде, что Агнес где-то недалеко и может вмешаться. Но моей служанки нет, а воздух между нами становится тяжёлым, словно потрескивает от энергии и взглядов Раббана.

— Я и не догадывался о ваших талантах, милая Александра, — наконец прерывает молчание герцог. — Сегодня вы снова меня удивили. Это очень вкусно. Я пришёл, чтобы предложить вам помощь, хотел вас впечатлить, но вы опередили меня, — делится он.

А, когда ловит мой взгляд, начинает смеяться.

Должна признаться, что искренний смех и эта довольная улыбка делают его потрясающе красивым мужчиной. Улыбаюсь в ответ, потому что сейчас перед собой вижу совершенно другого Кайрона.

— В доме давно никто не жил, и я хотел помочь вам с его восстановлением. Прошу Вас, только не отказывайте вот так сразу.

Мужчина протягивает руку, и я вкладываю свою. Он аккуратно сжимает мою ладонь и ведёт меня к столу.

Вот только присесть я не успеваю, потому что в комнату забегает перепуганная Манук. Кайрон, что стоит позади, напрягается и кладёт руки мне на плечи, словно неосознанно хочет защитить от опасности.

— Госпожа, — выпаливает она и сжимает свой фартук. — Там... там местные... из города. Их целая толпа, и они требуют вас!

— Что происходит? — спрашивает Кай.

Манук переводит на него испуганный взгляд, а затем снова смотрит на меня и снова сжимает в кулаках свой фартук. Вся растрёпанная и взволнованная.

— Я сейчас подойду, — говорю я спокойно и прохожу вперёд,.

Но останавливаюсь, точнее меня останавливает Кай, схватив аккуратно за руку выше локтя.

— Всё хорошо. Останьтесь здесь, я сейчас разберусь и вернусь к вам. Манук, — обращаюсь я к своей служанке, — поухаживай за герцогом, предложи ему чай.

Глаза Кая темнеют, и он нехотя разжимает руку, не разрывая зрительного контакта, я судорожно вдыхаю, потому что кожей чувствую исходящее от него напряжение.

Признаюсь, что успокаиваю себя тем, что Манук уж слишком осторожна и как-то слишком пуглива.

Наверняка просто пришли узнать обо мне или моих булочках.

Сжимаю руки в кулаки, так как тело всё же начинает бить мелкая дрожь. Торопливо покидаю столовую и направляюсь во двор, к воротам. Волнуюсь так, что каждый шаг отзывается в груди.

На мгновение у меня перехватывает дыхание, и по телу пробегают холодные мурашки, когда открываю дверь.

Даже вдох не удаётся сделать от того, что открывается передо мной.

Манук была права, когда говорила о толпе, и теперь я совершенно точно уверена, что пришли они не за моими булочками.

Спускаюсь на крыльцо, а затем медленно с высоко поднятой головой преодолеваю расстояние между мной и собравшимися по кирпичной дорожке и стараюсь не споткнуться.

Сердце бьётся так, что причиняет боль, а страх царапает спину. За хлипкими воротами моего поместья собралось не менее пятнадцати хорошо одетых, крупных мужчин моего возраста и немного постарше. И, стоит мне поймать взгляд хоть одного из них, я отчётливо понимаю намерения нашей встречи.

— Доброго дня, — начинаю я твёрдо, изо всех сил стараюсь показать, что этот сбор меня не только не взволновал, но и не испугал.

В воздухе стоит сильный запах дыма от костра и гари. Небо заволокло тёмно-синими тучами, а кое-где его прорезают вспышки молний. Словно погода подстроилась под настроение горожан. Чувствую едва уловимый запах жжёного сена и вспоминаю Равену. Неужели её послание?

— Чем могу помочь?

— Какая культурная, — с отвращением бросает один человек из толпы и делает шаг вперёд.

Молодой дракон с прищуром осматривает меня так, что я борюсь с желанием прикрыть себя руками. Хочется стряхнуть с себя его тяжёлый, липкий взгляд, когда он поднимает глаза и смотрит мне в лицо.

— Так у нас не выражаются, чужачка, — продолжает мужчина. — Но мы с ребятами с удовольствием попробуем тебя на вкус, — усмехается незнакомец и оборачивается, ища одобрения у толпы.

Получает его с лихвой, когда те, кто пришёл за ним, начинают говорить обо мне всякие мерзости, оценивая меня через ткань. Посмеиваются.

— Мы пришли сюда, чтобы рассказать, как у нас тут всё устроено, — говорит кто-то ещё.

— Мы не любим чужаков, милочка. — Ещё один голос. — Особенно тех, кто кажется нам подозрительным, пытается вести себя неуважительно к нашей системе, угрожает важным горожанам и даже калечит молодых драконов.

— Забирай свои булки, — снова произносит тот, кто стоит ближе всех ко мне.

Нас разделяет лишь невысокий деревянный забор.

— И проваливай отсюда. Нам не нравится твоё появление и твоя магия. Ходил слух, что ты пустышка, отвергнутая, но на рынке ты устроила то ещё представление. Мы в курсе, что вокруг неспокойное время, и не хотим знать, за каким проклятьем тебя сюда отправил Дракмонд. Убирайся, или мы тебе поможем.

— Прекратите мне угрожать и покиньте мою территорию! — велю я.

Но голос мой уже не такой уверенный.

Всё, чего я хотела, — это зарабатывать на жизнь и жить в доме своей матери, но бороться с разъярёнными горожанами в мои планы не входило.

— А иначе что?

Мужчина наклоняется, и в его глазах появляются всполохи огня.

— Позовёшь на помощь? Будешь кричать? Так это я люблю. За этим я и пришёл, — снова усмехается мужчина. — Уж больно захотелось тебя проучить и отправить вон из города. Тебя ведь сюда сослали с беспомощной старухой, которую мои ребята запрут в твоём подвале, пока мы будем наслаждаться твоими криками. А после ты попросишь прощения за неудобства у Равены, извинишься перед Ревером и свалишь прочь из нашего города, — говорит и похабно улыбается, даже облизывается наглец.

Затем протягивает руку, чтобы меня коснуться, но замирает, потому что воздух вокруг вспарывает рык Кайрона.

А затем ещё один, словно хлыст бьёт того, кто тянулся ко мне, и он отшатывается с диким ужасом на лице, когда переводит взгляд мне за спину.

Остальные, кто пришёл вместе с ним, замирают. Запах их удивления становится ощутимым. Даже я, не будучи драконицей, способна это почувствовать.

Вокруг стоит тишина, и лишь резкие и громкие шаги Кайрона разрезают её. Ярость герцога сильна, она обжигающими волнами выходит из него, липнет к телу так, что кожа начинает гореть.

Герцог проходит вперёд и закрывает меня спиной. Делаю глубокий вдох, и мой нос заполняет терпкий аромат мускуса, смешивается с ароматом земли, становится таким насыщенным, что я смею предположить: его дракон очень близко.

Вздрагиваю, когда он резко хватает того, кто говорил со мной, за руку и так же резко дёргает её назад. Толпа ахает после тошнотворного хруста.

Тот, кто угрожал мне, с криком падает на колени. Я не вижу никого из собравшихся, только широкую напряжённую спину Кайрона.

— Милая Александра, вернитесь, пожалуйста, в дом. А я побеседую с вашими гостями, — хрипло произносит Кайрон, почти рычит и разворачивается ко мне.

На мгновение замираю. Вижу, что его дракон, в самом деле, совсем рядом: глаза Кайрана стали насыщенного золотого цвета, а зрачок превратился в вертикальный.

От ярости его черты лица заострились, движения стали ещё более резкими.

— Идите, милая. — Мужчина кивает в сторону дома. — Вам ни к чему на это смотреть.

Забегаю в дом и прислоняюсь спиной к входной двери.

Зажмуриваюсь и не могу сдержать всхлип. Меня трясёт, в груди горит огнём, а щёки вспыхивают.

Коридор вдруг сужается, стены будто сжимают в тиски, я задыхаюсь, в носу снова появляется этот неприятный запах дыма и гари.

Признаюсь: прямо сейчас живо представляю, что могло бы произойти, не окажись у меня в гостях Кайран.

Обнимаю себя руками в надежде унять дрожь, но мне не удаётся.

— Госпожа…

Я слышу тихий голос Манук и открываю глаза.

Она стоит напротив меня, взволнованная, перепуганная, белая словно полотно, кажется, что и глаза потускнели. Фартук на ней помятый, вижу, что сжимала его сотни раз, а сейчас заламывает свои пальцы.

— Знаешь их? — спрашиваю я и отталкиваюсь от двери.

А девушка лихорадочно кивает. Прохожу вперёд, чтобы вернуться в столовую, и Манук топает за мной.

— Знаю, госпожа, — сообщает она, когда останавливается рядом со мной у стола. — Работники таверны и племянники Равены.

Я вижу в её глазах, наверное, то же самое, что сейчас в моих. Не только мне бы досталось, но и бедняжке Манук.

Обхватываю голову руками, когда в груди становится ещё горячее и так нестерпимо больно. Тело начинает ломить.

— Барышня моя! — вскрикивает Агнес и вбегает в комнату.

Уже не знаю, где она была, но, если бы знала, что у нас гости, точно стояла бы рядом. Агнес всегда была рядом с тех пор, как я открыла глаза в этом мире.

Беспомощная старушка.

Усмехаюсь своим мыслям, потому что беспомощной Агнес точно не назовёшь, да и никакая она не старушка.

— Ну что за напасть на нашу голову, моя милая?! — причитает женщина и подходит ко мне — Ох, моя милая барышня, что я м… — Она замолкает, потому что до нас доносятся звуки драки.

Хотя дракой наверняка это не назовёшь.

Поднимаю глаза на Агнес, а та встревоженно меня осматривает, затем переводит взгляд на Манук и кивает ей в сторону чего-то. Та семенит мимо нас на кухню и пропадает из поля зрения.

На какое-то время между нами повисает неловкое молчание. Напряжение разбавляют крики моих «гостей» и рык Кайрона.

— Мне очень плохо Агнес, — признаюсь я и упираюсь руками в стол.

Голова кружится, а теперь ещё и руки огнём горят.

— Вижу я, барышня, вижу, — отзывается Агнес и подходит ближе.

Приносит с собой аромат малины и яблок. До чего же сейчас приятно его почувствовать, я делаю глубокий вдох снова и снова, чтобы вытеснить эти ужасные запахи и ощущения.

— Сейчас Манук принесёт вам успокаивающий отвар.

Но Манук не приходит, а мне становится хуже, затылок словно налит свинцом, руки горят, грудь словно в тисках.

Агнес что-то говорит мне, кажется я сквозь боль слышу её шаги.

Вздрагиваю, когда дверь распахивается и поднимаю голову, когда слышу шаги. Много тяжёлых шагов, и вскоре в комнате появляется Кайран в сопровождении нескольких своих солдат.

Ярость дракона по-прежнему сильна, а глаза всё ещё не вернулись в норму. Он прищуривается, внимательно осматривая меня, а когда Манук появляется в комнате, мужчина словно отмирает.

— Это мои солдаты. Они останутся с вами, я не должен был быть таким беспечным и оставлять вас без охраны, Александра, — говорит он и проходит вперёд, ближе ко мне.

Манук проскальзывает мимо него и с грохотом ставит большой стакан на стол, осматривая солдат Кайрона.

Чувствую её эмоции, да и не только я. Бедняжка боится мужчин, оно и неудивительно, поэтому драконы Кайрона передёргивают плечами и делают шаг назад.

— С ними вы в безопасности, — бросает Кайран и хмурится. — Я сейчас уйду, — обращается он ко мне. — Я должен ещё кое с чем разобраться, а после вернусь, и мы немного поговорим.

Киваю ему и тянусь за отваром, но стакан выскальзывает из моих рук и со звоном разбивается.

Агнес бросается ко мне, чтобы проверить, не поранилась ли я осколками, но с криком отскакивает прочь.

Смотрю на свою испуганную служанку, опускаю взгляд на ее запястье и чувствую укол боли.

Я её обожгла.

Подаюсь вперёд, а она отскакивает от меня. Я замираю.

Я знаю, что женщина хочет предотвратить новую боль, но мне вдруг становится так горько.

— П-пожалуйста, прости, я не хотела делать тебе больно, — хрипло произношу я и делаю шаг назад.

Осматриваюсь и понимаю, что в комнате все замерли, смотря на нас.

Кай сжимает челюсти и делает глубокий вдох. Оборачивается на своих людей, затем снова глядит на меня, переводит взгляд на Агнес. На мгновение кажется, будто ловлю в его взгляде внутреннюю борьбу.

— Долтон. — Он протягивает руку и призывает к себе одного из солдат, прерывая затянувшееся молчание.

А сам двигается к нам.

— Дай-ка мне бумагу и ручку.

Теперь Кайрон смотрит на Манук.

И она действует. Даже не знаю, есть ли в нашем доме что-то подобное, но девчушка возвращается спустя какое-то время и протягивает лист Кайрану.

Тот подходит к столу и размашистым почерком резко и быстро что-то пишет.

— Отправляйся в таверну вместо меня! — приказывает мужчина и протягивает своему солдату листок.

Затем срывает с шеи кулон на цепочке с фамильным гербом и протягивает вместе с запиской.

— Для начала этого хватит. А после я сам наведаюсь туда. Сейчас, — едва слышно произносит Кайрон. — Я чувствую, что здесь я нужнее. Вперёд! — Он кивает.

Его люди покидают дом.

— Так вот о какой магии шла речь... — говорит Кай и направляется ко мне.

Делает глубокий вдох.

— Я могу вам навредить, — предостерегаю я и отхожу.

Но Кай как-то странно улыбается.

— Вот сейчас и проверим, — отзывается он и резко подаётся вперёд.

Вздрагиваю, когда мужчина касается моих рук своей рукой. Аккуратно проводит пальцами по тыльной стороне моей ладони, а затем берёт мои руки в свои.

— Похоже, я настоящий счастливчик, — выдыхает он. — Я чувствую вашу магию, Александра. И она отлично ладит с моей. Позвольте вам помочь.