Отвергнутая жена дракона. Хозяйка северных земель

– Моя невеста, Вивьен Сигрид, – его голос, медленный и сладкий, как патока, разносится под сводами тронного зала.

Он берет мою руку, и его пальцы, холодные и влажные, смыкаются вокруг моего запястья стальным обручем. Он ведет меня вперед, к центру, где скрещенные гербовые штандарты Западных Земель и моего скромного рода бросают на пол искаженную тень. 

Я всё еще пытаюсь убедить себя, что это не сон. Что сейчас стану женой кронпринца. Это было предначертано судьбой, скреплено договором. 

Мой долг. Я должна повиноваться. Я растягиваю губы в натянутой, дежурной улыбке, ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды знати.

Кронпринц Сирил Арганский. Золотой юноша королевства. Он красив – это бесспорно, с волосами цвета спелой пшеницы и правильными чертами лица. Умен – по словам его наставников. Невероятно богат. Но почему же тогда мое сердце не поет, а бешено колотится в клетке груди, как пойманная птица? 

Холодная струйка паники ползет по спине, и я чувствую – сейчас произойдет что-то ужасное.

– Вивьен, – Сирил снова произносит мое имя, и в его голосе больше нет и тени тепла. Он останавливается, поворачивается ко мне, и я застываю, увидев в его синих, как зимний лед, глазах чистую ненависть. Инстинктивно я пытаюсь вырвать руку, но его пальцы впиваются в мою кожу так, что наутро проступят синяки. – Ты должна была стать моей женой. Кронпринцессой. Родить мне наследников. Но ты… не оправдала надежд. Ты осквернила традиции наших предков.

В зале проносится приглушенный гул, похожий на ропот разбуженного улья. У меня перехватывает дыхание. Я безумно оглядываюсь, ища в толпе лица родителей, но вижу лишь бледные, отчужденные маски.

– Брачный алтарь благословил наш союз… – Сирил возвышает голос, обращаясь ко двору. – Но она, она должна была хранить себя в чистоте! А позволила осквернить свое тело прикосновениями другого!

– Это… неправда… – вырывается у меня хриплый шепот, который тонет в нарастающем гуле.

Я вижу, как стражи в латах с гербом Арганы грубо толкают вперед тщедушного, перепуганного паренька. Я приглядываюсь – боги, это же сын кузнеца из нашего поместья. Мы играли вместе в детстве. Он сейчас плачет, его лицо искажено страхом.

– Он всё рассказал, – Сирил бросает на меня взгляд, полный торжествующего презрения. – Признался во всем.

Тишина, наступившая после этих слов, становится оглушающей, давящей, как свинцовые плиты. Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Горло сжато невидимой петлей.

– Твоя семья будет наказана за твое падение! – его голос гремит, ударяясь о каменные стены. – И ты будешь наказана!

Я смотрю на лицо отчима, ожидая увидеть шок или хоть каплю возмущения. Но вижу лишь ехидную, самодовольную ухмылку, кривящую его губы. 

Мой взгляд скользит к матери – она прячется за его широкой спиной, словно стараясь стать невидимой, и ее глаза упорно избегают встречи с моими. В них нет ужаса, только стыд и желание раствориться.

Еще вчера... Всего лишь вчера мы с ней сидели в саду, пили травяной чай и смеялись. Она гладила мои волосы, с гордостью говоря, что ее дочь станет принцессой, что наша семья наконец-то выбьется из нищеты. В этих мечтах не было места любви к Сирилу, лишь холодный расчет и сладкое предвкушение сытой, достойной жизни. И я была рада, что смогу это им дать.

А теперь... Теперь всё это обратилось против меня пылающим мечом предательства. Горькая ирония сдавила горло. Хорошо, что здесь нет моего младшего братишки. Хоть кто-то из близких не увидит моего полного, сокрушительного падения. Моего позора, который висит на мне тяжелее мокрой мантии.

– Вивьен, – снова произносит Сирил, и его пальцы разжимаются, наконец отпуская мою руку. Кровь снова приливает к онемевшему запястью, и я машинально потираю его, чувствуя на коже жгучие отпечатки его пальцев. – Ты предала не только меня. Ты предала свою семью. И весь наш народ. Тебе больше нет места среди нас. Наш закон... – он делает театральную паузу, наслаждаясь моментом, – ...слишком мягок. Он не велит тебя казнить. Хотя я... – он не договаривает, давая толпе домыслить жестокость, на которую он, якобы, готов.

– Казнить! Казнить её! – Ядовитый шепот превращается в оглушительный рев, который бьет в уши, смывая последние остатки надежды. Он рождается в разных концах зала, сливаясь в единое, безумное требование.

Сирил поднимает руку, и толпа почти мгновенно затихает, покоренная его властью. Ярость, которую он сам и разжег.
– Мы не можем, – говорит он приторно-сладким, лицемерным тоном. – Наш закон нерушим. А мы – цивилизованные люди. И, наверное, я слишком мягкосердечен. – Его ледяной взгляд снова впивается в меня, и в нем я читаю не разочарование, а ликующий триумф. – Я разочарован в тебе, Вивьен. Но я не стану убивать тебя. Ты отправишься в Нифльхейм. И проведешь там свои последние дни.

– Нифльхейм... – это слово вырывается у меня хриплым, безнадежным стоном.

По залу проносится новый вздох – на этот раз не гневный, а почти благоговейный. Все знают, что это за место. Верная, мучительная смерть. Вечная зима, ледяные ветра, что сдирают кожу, и чудовища, бродящие в туманах. Я не проживу там и нескольких часов. Это не ссылка. Это изощренная казнь.

Ноги становятся ватными, земля уходит из-под них. Я едва удерживаюсь на ногах, чувствуя, как подкашиваются колени.
– Я не знаю этого человека! – мой голос, полный отчаяния, вдруг звенит под сводами, и я указываю на перепуганного сына кузнеца. – Клянусь богами…

– Ты врешь! – Сирил прерывает меня, его голос гремит, как удар грома, не оставляя места возражениям.
– Да, мы... мы росли рядом. Но я никогда... никогда не была с ним! Никогда не позволяла...
– Хватит! – он взрывается, его лицо искажает гримаса гнева, и я понимаю, что это не притворство. Ему искренне ненавистен мой голос, моё существование. – Не смей оправдываться. Молчи. И прими свое наказание. Уведите её... – он отворачивается, делая изящный, брезгливый жест рукой. – Я больше не могу даже смотреть на это лицо!

Грубые руки стражников впиваются в мои плечи, вырывая меня из центра зала. Я не сопротивляюсь, я парализована. Мой взгляд, затуманенный слезами, последний раз скользит по знакомым лицам. 

Отчим все так же ухмыляется, а мать... мать так и не посмотрела на меня. Её взгляд прикован к узору на каменном полу, будто в нем заключена вся вселенная.

Меня вышвыривают из тронного зала, и тяжелые дубовые двери с грохотом захлопываются за моей спиной, навсегда отделяя меня от прошлой жизни.

Меня вытолкали из дворца, и ослепляющий солнечный свет ударил в глаза, словно насмешка. Казалось, все горожане, все ремесленники, торговцы и служанки собрались на площади, чтобы проводить меня позорным шествием. 

Море чужих, искаженных ненавистью и любопытством лиц плыло передо мной. Острые пальцы тыкали в меня, а из гущи толпы летели не только оскорбления, но и комья грязи, огрызки и гнилые овощи. Помидор с сочным хлюпом размазался по моему плечу, оставив на дорогом шелке кроваво-красное пятно.

– Это ложь! Меня оклеветали! — хрипло кричала я, но мой голос тонул в оглушительном гуле толпы. 

Я пыталась уворачиваться от летящих предметов, но руки стражников сжимали меня как тиски. Никто не слушал. Никто не хотел слушать. В их глазах я уже была не невестой, а оскверненной грешницей, которую нужно изгнать.

Стражники грубо швырнули меня в грязную повозку, пахнущую дегтем и лошадиным потом. Дерево больно впилось в колени. Повозка рванула с места, и я, не в силах больше держаться, сжалась в комок на жестких досках. 

Тело содрогалось от беззвучных рыданий. Всего час назад я была невестой кронпринца, а теперь — опороченная изгнанница, которую везут на верную смерть. Мир перевернулся в одно мгновение, оставив на душе лишь ледяную пустоту.

Когда город скрылся за холмами и в ушах перестал звенеть гул толпы, я с трудом поднялась и села на скамью. Сквозь слезы я уставилась на сгорбленную спину кучера. Мысль, отчаянная и безумная, пронзила мозг. Сбежать. Используя последние силы, я поползла к краю повозки, цепляясь пальцами за шершавые доски, чтобы бесшумно спрыгнуть на убегающую дорогу.

— Даже и не думай, — сиплый голос кучера прозвучал так внезапно, будто он читал мои мысли. Он даже не обернулся, лишь бросил слова через плечо. — Тебя поймают быстрее, чем ты сделаешь три шага. Взгляни-ка на свою лодыжку.

Сердце упало. Я с опаской приподняла подол испачканного платья. И замерла. На ее щиколотке, там, где утром была лишь гладкая кожа, теперь плотно сиял изящный золотой браслет. Он был неестественно легким и холодным, и на нем были выгравированы странные, похожие на змеиные узоры. Я даже не почувствовала, когда его наделали.

— Я довезу тебя до Границы Теней, — равнодушно пояснил возница. — А дальше — сама. У тебя ровно сутки, чтобы добраться до врат Нифльхейма.

— Но я… я даже не знаю, где это! — голос сорвался на шепот.

— Браслет приведет, — он бесстрастно кивнул в сторону моей ноги. — Куда бы ты ни пошла, он будет тянуть тебя в нужную сторону. Пока не кончатся сутки.

Холодный ужас, куда более пронзительный, чем прежде, сковал тело.
— А что… что будет, если я не доберусь?

Мужчина на облучке наконец медленно повернулся ко мне. Его лицо было испещрено морщинами, а в глазах не было ни капли сочувствия. Он осклабился, демонстрируя почерневшие, почти гнилые зубы.

— Тогда твой изящный браслетик тут же обратит тебя в горстку пепла. Аккуратную такую, которую ветром сдует.

— Но кронпринц… Сирил сказал, что закон не велит меня убивать! — попыталась я найти хоть какую-то опору в этом безумии.

Его усмешка стала еще шире, циничной и откровенной.
— А кто об этом узнает? Я — так точно молчать буду. А на твою судьбу, девочка, всем плевать. Мне до тебя какое дело?

С этими словами он презрительно хмыкнул и повернулся спиной, вновь уставившись на дорогу, убегающую в холодные, безразличные земли.

Мысль отдавалась в висках тупым, безжалостным эхом: никто мне не поможет. Этот мир, семья, даже сам закон — всё обратилось против меня. Я осталась одна в западне, из которой должна была сама найти выход. Если только это возможно.

Я снова взглянула на браслет на щиколотке. Золото холодно поблескивало в тусклом свете, словно живое. Я провела по нему пальцами, ища застежку, шов, хоть какую-то уязвимость. Но металл был идеально гладким и цельным, будто его выковали прямо на моей ноге. Он был магическим, а я… у меня была лишь слабая, бытовая магия, которой хватало на то, чтобы починить разбитую чашку или подсушить платок у огня. 

Справиться с таким могущественным артефактом было выше моих сил. Я была птицей в позолоченной клетке, которую тащили на убой.

Мысли невольно унеслись на несколько недель назад, в ту простую, понятную жизнь, которая теперь казалась потерянным раем. Я работала на шумном рынке, помогая маме и отчиму, слышала знакомые голоса соседей. 

Дома я следила за порядком, а по вечерам приглядывала за младшим братом, читая ему сказки. Жизнь текла спокойно и предсказуемо. Я точно знала, что ждет меня завтра: тот же рынок, те же заботы. Я думала, что позже выйду замуж за какого-нибудь парня из нашего поселения, рожу детей, и все будет продолжаться своим чередом. Не ярко, не богато, но спокойно и надежно.

А потом объявили, что кронпринц ищет жену. Брачный алтарь — древний и могущественный артефакт — должен был указать на избранницу. И он выбрал меня. Я помню тот день: я стояла на главной площади, чувствуя, как подкашиваются ноги от шока. 

Это не могло быть правдой. Не со мной. За благоговейным ужасом последовал страх, и у меня даже мелькнула мысль об отказе. Но я понимала — не могу. Моя семья, мама, которая сгибалась от работы… они наконец-то должны были зажить в достатке. Конечно, я согласилась. Да и права на отказ у простолюдинки не было.

Мне было невыносимо страшно впервые войти в дворец, встретиться с Сигилом. Но поначалу он показался мне милым и внимательным. 

Он говорил тихим голосом, дарил комплименты, уверял, что я буду счастлива, что он будет обо мне заботиться. И я, как последняя дурочка, поверила в эту сказку. Я ждала свадьбы с замиранием сердца, и за эти недолгие дни в душе зародилось теплое, трепетное чувство, которое я по глупости приняла за любовь. А он так легко, так жестоко разбил мое сердце вдребезги.

Теперь я понимала: он все подстроил. Оболгал и предал меня сознательно. Причина была мне неведома, но результат очевиден: дорога домой закрыта навсегда. Мой путь лежал только в одном направлении — в изгнание.

Нифльхейм. Я почти ничего о нем не знала. Лишь обрывки слухов: вечные ледники, царящая зима, воздух, обжигающий легкие. Ходили легенды, что человек со слабой магией, как у меня, не способен выжить в том ледяном аду. Я не представляла, как справлюсь. Вообще ничего не представляла.

Мы ехали долго, казалось — вечность. Ноги затекли и онемели, спина ныла от каждой кочки. Я пыталась менять позу, даже легла на жесткие, пахнущие сеном доски кузова, но облегчения не было. Холод и усталость брали свое.

— Мы можем сделать остановку? — наконец сорвалось у меня, голос хриплый от долгого молчания.

— Нет, — коротко бросил кучер, не оборачиваясь. — Никаких остановок. Осталось недолго. Вон, за тем холмом я тебя высажу, дальше пойдешь сама.

Я с трудом приподнялась и посмотрела вперед. Зеленые луга и пастбища резко обрывались, словно ножом срезанные, а за ними, на горизонте, лежала белоснежная полоса, увенчанная острыми пиками сизых гор.

— Дальше я не поеду, — равнодушно констатировал он.

— Но там же холодно! — голос мой дрогнул. — На мне всего лишь легкое платье!

— Это уже не мои проблемы.

— Неужели у вас нет ни капли жалости? — прошептала я, уже не надеясь ни на что.

Мужчина на несколько томительных секунд замолчал, лишь хлопал вожжами. Затем он все-таки остановил лошадь у самой кромки, где трава уже сменялась хрустящим снегом. Покопался у себя под сиденьем и швырнул мне в лицо свернутую комком куртку. Она была грязной, засаленной, от нее несло потом, табаком и чем-то кислым.

— На, это все, что я могу тебе дать. Давай, вылезай. Мне велено проследить, чтобы ты пошла в ту сторону. А дальше уж сама как-нибудь.

— Ну… спасибо и на этом, — пробормотала я, почти не чувствуя губ.

Я соскользнула с повозки, и тонкие шелковые туфли мгновенно утонули в снегу. Холод, острый и безжалостный, ужалил ноги, пробежав по всему телу ледяной дрожью. 

Я накинула вонючую куртку — она была тяжелой и не грела, но хоть как-то защищала от ветра. Сделав несколько неуверенных шагов, я обернулась. Кучер все так же сидел на облучке и безучастно наблюдал за мной. Ему было все равно. Для него я была предательницей, получившей по заслугам. Как и для всех остальных.

Я должна была стать женой Сирила и родить ему наследников. А теперь… Теперь он, наверное, выберет новую невесту. Но если она не будет предначертана алтарем… Впрочем, какая разница? Это больше не моя забота.

У меня теперь одна-единственная проблема — выжить.

Я побрела дальше, проваливаясь в сугробы. Острые льдинки больно впивались в промокшую кожу туфель. Вокруг редкие кусты, покрытые инеем, сменялись темными, угрюмыми елями, стоявшими как безмолвная стража на краю света. Я шла, ощущая, как жуткий холод пожирает меня изнутри, сковывая каждую мышцу.

И тут браслет на моей ноге слабо дрогнул. Он не просто вибрировал — он тянул меня вперед, словно невидимая нить, привязанная к щиколотке, указывала верное направление. А потом из чащи леса, черной и безмолвной, донесся протяжный, леденящий душу вой.

Я съежилась, замерла на месте, сердце заколотилось в горле. Браслет снова завибрировал, настойчивее, сильнее, снова потянув вперед — прямо навстречу этому звуку. 

Я зажмурилась, стараясь не расплакаться, стиснула зубы, чтобы они не стучали, и, покорившись магическому принуждению, сделала шаг. 

Затем еще один. Навстречу своей верной смерти.

Чем дальше я брела, проваливаясь в снег по колено, тем сильнее ледяные когти холода впивались в тело. 

Я уже не чувствовала пальцев ног — они онемели, превратившись в чужеродные, деревянные обрубки. 

Холод поднимался выше, по лодыжкам, выжигая последние остатки тепла. Хотелось выть от боли, от унижения, от бессильной ярости, но я лишь стиснула зубы, и, подчиняясь неумолимому давлению браслета, двигалась вперед.

У меня не было выбора. Либо я стану горсткой пепла, развеянной по этому ледяному ветру, либо найду в себе силы бороться. Пусть даже эти силы иссякали с каждым шагом.

Меня окружали высоченные, почерневшие от времени сосны. Их вершины терялись в серой, низкой пелене неба, словно касались его. Я шла, цепляясь замерзшими, почти нечувствительными пальцами за ветви, оставляя на коре клочья тонкой ткани платья.

Сначала я подумала, что это от холода и усталости у меня темнеет в глазах. Но нет — воздух вокруг действительно сгущался, превращаясь в плотную, молочно-белую пелену. И самое невероятное — туман был… теплым. Не горячим, но таким, каким бывает дыхание в морозный день. 

После леденящего ужаса снегов это ощущение было почти болезненным.

Я ускорила шаг, с трудом пробираясь сквозь сугробы, которые здесь уже подтаивали по краям. Среди снега стали появляться огромные, поросшие серым мхом валуны, а вскоре я оказалась у подножия темной, почти черной скалы, уходящей в туман.

На лес опустилась ночь — стремительная и безжалостная. Из темноты снова донесся тот самый, леденящий душу вой, теперь казавшийся гораздо ближе. Мне нужно было укрытие. Хотя бы на час, чтобы отдышаться, собраться с мыслями.

Почти на ощупь, скользя по мокрым камням, я пробиралась вдоль скалы и наконец нащупала пальцами широкий провал в скале — вход в пещеру. Он был узким, но внутри чернела пустота, обещающая хоть какую-то защиту. Я протиснулась внутрь, сердце колотится от страха: а вдруг я потревожу чье-то логово?

Пещера оказалась глубже, чем я предполагала. Воздух в ней был влажным и тяжелым, пахнущим сыростью и чем-то древним, минеральным. Я прошла вглубь, наклоняясь, чтобы собрать разбросанные по полу сухие ветки и щепки — следы давних обвалов. 

Когда силы окончательно покинули меня, а тьма сомкнулась вокруг, словно физическая материя, я щелкнула пальцами.

Из кончиков пальцев вырвалась крошечная, жалкая искорка магии. Едва заметная вспышка, на которую ушла последняя капелька энергии. 

Этого едва хватило, чтобы поджечь кучу хвороста. Пламя с треском занялось, осветив стены пещеры, покрытые скользким мхом, но тепла от него было катастрофически мало — лишь тонкая струйка живительного жара, не способная прогнать внутреннюю дрожь.

Я с трудом поднялась, набрав еще охапку веток, и рухнула у костра, протянув к огню побелевшие, дрожащие руки. Тишина вокруг была оглушающей, давящей. 

Не было слышно ни ветра, ни зверей — лишь потрескивание моего ничтожного костра и бешеный стук собственного сердца. Я была совсем одна в незнакомом, враждебном месте, и не представляла, что ждет меня дальше.

Немного отогревшись, я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. 

«Пять минут, — пообещала я себе. — Всего пять минут, и я пойду дальше».

Но куда? Браслет на лодыжке, который на время затих, снова издал слабую, но настойчивую вибрацию. Он тянул меня не назад, к выходу, а вглубь пещеры, в ее темное, неизведанное нутро. 

Силы окончательно покидали меня, веки налились свинцом, и я провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Я проснулась мгновенно — от резкой боли в плече и руках. Чьи-то сильные, железные пальцы впились в меня, рывком подняли с земли и с нечеловеческой ловкостью скрутили руки за спину. Ледяной ужас, куда более пронзительный, чем холод снаружи, пронзил все существо.

Я закричала — высокий, дикий, животный крик, который многократно отразился от стен пещеры, превратившись в хор испуганных призраков.

— Тише! — прорычал прямо над ухом грубый, низкий мужской голос. Его дыхание обожгло щеку. — Не ори!

Меня потащили в кромешной тьме, и я потеряла всякое ощущение пространства. Не могла понять, тащат ли меня глубже в пещеру или обратно к выходу. Отпрянуть было некуда, и я затихла, пытаясь унять бешеный стук сердца, оглушавший в тишине.

Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, железная хватка ослабла, и меня грубо отпустили. Я пошатнулась, прежде чем глаза привыкли к внезапному свету. Яркие факелы, закрепленные на стенах, отбрасывали на скалы гигантские, пляшущие тени, освещая лица троих мужчин.

Они выглядели так, будто сошли с древних легенд. Длинные, спутанные волосы и густые бороды, заплетенные в сложные косы с вплетенными костяными бусами. 

Их плечи были покрыты грубыми мантиями, отороченными мехом белого медведя, а под ними угадывались могущественные, тренированные тела. 

Но больше всего поражал их рост — каждый был выше обычного человека чуть ли не на голову, и в их осанке читалась врожденная мощь и власть.

– Кто ты такая? – прогремел голос того, кто, судя по всему, был старшим. Его глаза, цвета холодной стали, сверлили меня, не оставляя места для лжи.

– Меня зовут Вивьен, – мой голос прозвучал хрипло и несмело. – Кронпринц Арганский сослал меня в Нифльхейм.

– На каком основании? – в голосе воина прозвучало презрение. – Мы не подчиняемся южным щенкам.

– Мне... мне приказали…

– Сослали, – подхватил второй, молодой, с хищным оскалом. – Что же ты натворила, дева? Убила кого-то? Совратила?

Я не успела открыть рот, как старший резко оборвал:
– Поздно для расспросов. Пора убираться отсюда. Твари уже чуют чужака. Дева, – он бросил на меня властный взгляд, – иди следом. И не отставай, если жизнь дорога. Улльгард решит, что с тобой делать.

Мужчины развернулись и быстрым, уверенным шагом двинулись вглубь тоннеля. Я с трудом поднялась с земли, подобрала свою грязную, вонючую куртку и поплелась за ними. Каждый шаг давался с огромным трудом: ноги были ледяными колодами, а от голода в животе скручивалась острая, тошнотворная боль. Но я брела, понимая, что любое промедление может стоить мне жизни.

Я мысленно благодарила богов, что эти великаны не убили меня на месте, хотя холодок страха подсказывал, что всё еще может случиться.

– А ты не знала, дева, что в Переходе Теней нельзя спать? – спросил тот, что помоложе, не оборачиваясь. Его голос эхом разносился по каменному коридору.

– Я даже не знала, что это Переход Теней, – пролепетала я, едва переводя дух. – Мне сказали идти, и я пошла.

– Такая покорность, – процедил он сквозь зубы с нескрываемым презрением. – Ни капли сопротивления в тебе. Как стадо овец, вас, южан.

– У меня не было выбора! – вырвалось у меня, и тут же я замолчала, укусив язык. Как я объясню им, что произошло? 

Расскажу, что меня публично оболгали в неверности и отправили на смерть? Поверят ли они дочери южан, предавшей, по их мнению, своего правителя? Правда казалась такой невероятной, что её проще было принять за ложь.

Впереди показался свет — не желтый отблеск факелов, а чистый, белый дневной свет. Я почувствовала легкий ветерок, и он был не ледяным, а прохладным и свежим, наполненным пьянящими ароматами хвои, влажной земли и каких-то незнакомых цветов. 

Я слышала, что в Нифльхейме вечная зима, и подумала, что они ведут меня не туда. Но браслет на моей лодыжке, этот проклятый проводник, отозвался ровной, уверенной вибрацией, безошибочно указывая вперед.

Я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться, и, собрав последние силы, ускорила шаг, надеясь наконец оказаться в тепле.

– Мы отведем тебя к Улльгарду, – бросил старший, как будто прочитав мои мысли. – Ты всё ему расскажешь.

– А он... он позволит мне здесь остаться? – робко спросила я, в голосе прозвучала крошечная искорка надежды.

Воин фыркнул, и в этом звуке слышалось нечто среднее между насмешкой и жалостью.
– Ты не выживешь в наших землях, дева. Ты и часа не продержишься.

Мы вышли из пещеры, и у меня буквально перехватило дыхание. Вместо ожидаемого ледяного ада передо мной открылась долина невероятной красоты. 

Изумрудно-зеленые луга, пронизанные быстрыми ручьями, упирались в величественные хребты гор, чьи заснеженные пики, казалось, пронзали саму лазурь неба. Воздух был свежим и чистым, пахнущим хвоей, мокрым камнем и дикими травами.

Меня повели дальше по узкой, хорошо протоптанной тропе. Вскоре показались деревянные домики с покатыми крышами, похожие на выросшие из земли грибы. 

Они казались простыми и невероятно прочными, частью самого пейзажа. Повсюду виднелись люди. В основном — мужчины. Крепкие, с рельефными мышцами, такие же исполины, как мои провожатые. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, скользили по мне.

Позже я заметила нескольких женщин. Рядом с ними я чувствовала себя тростинкой — хрупкой и беззащитной. Они были почти такого же роста, что и мужчины, с сильными, загорелыми руками и спокойной уверенностью в глазах. 

Может быть, именно поэтому мне и сказали, что я здесь не выживу? Я была для этого мира слишком мягкой, слишком хрупкой.

Мы шли дальше, а я не могла оторвать взгляда от этих дивных видов. Ничего подобного я никогда не видела.

– Давай, шевелись быстрее, — послышался нетерпеливый окрик.

– Я стараюсь, — прошептала я себе под нос, чувствуя, как горят легкие.

Идти было невыносимо тяжело. Пальцы на ногах все еще не чувствовались, отдаваясь в мозг ледяной ломотой. Тело постепенно оттаивало, вызывая мучительное покалывание в конечностях, но сил не прибавлялось. 

Несколько раз я споткнулась о собственные онемевшие ноги, и один из воинов, тот, что помоложе, грубо, но надежно поддержал меня под локоть, не дав упасть лицом в грязь.

Наконец, мы остановились у дома. Такого же деревянного, как и другие, но большего размера, с массивной дверью из темного дерева и тотемными знаками на косяках.

– Ждите здесь, — приказал старший. Двое его спутников скрылись внутри, а он остался со мной.

Я нервно оглядывалась, чувствуя себя диковинным зверем в клетке. Моя оборванная шелковая одежда, грязная и промокшая, кричаще выделялась на фоне практичных кожаных и шерстяных нарядов местных. 

Женщины подходили ближе, их глаза, цвета неба и моря, с нескрываемым любопытством и легким подозрением разглядывали меня. Доносились отрывистые фразы на непривычном на слух языке, полном твердых согласных.

– Почему на меня так смотрят? — тихо спросила я у своего стража.

– Потому что ты чужестранка, — равнодушно бросил он. — А у нас таких, как ты, не видели уже много зим.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина. Он был выше и шире в плечах, чем все, кого я видела до этого. Длинные волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в несколько сложных кос, а густая борода скрывала нижнюю часть его лица. 

Для меня, привыкшей к гладко выбритым придворным, это было непривычным и пугающим зрелищем. Через его плечо была перекинута шкура огромного снежного волка, а у пояса висел меч в простых, но надежных ножнах. Весь его вид дышал неоспоримой властью и первобытной силой. 

Я невольно опустила взгляд, чувствуя, как по спине пробегает мелкая дрожь.

– Представься. Как тебя зовут? — его голос был низким и глухим, словно подземный гром.

– Вивьен.

– Мне доложили, что кронпринц по какой-то причине решил, будто имеет право ссылать сюда людей, — он медленно обошел меня кругом, изучая с ног до головы. — Объясни, какая же причина заставила его осквернить наш порог твоим присутствием, дева?

– Он... он посчитал, что я его предала, — выдохнула я.

– Ну и, конечно же, ты ни в чем не виновата, — в его голосе прозвучала плохо скрываемая насмешка.

– Не виновата, — тихо, но твердо ответила я.

– Наш договор с твоим кронпринцем расторгнут, — холодно произнес Улльгард. — Мы не имеем с ним никаких дел. И если он хочет нам что-то сказать, пусть явится сюда лично. Его письмами мы будем растапливать очаг.

– Это не от меня зависит. Я просто... выполнила приказ.

– Смиренно пошла на убой? — он усмехнулся. — А тебе не говорили, что здесь выжить сложно?

– Говорили, — кивнула я. Затем, собравшись с духом, я выставила ногу вперед и чуть приподняла подол платья, обнажив щиколотку. — Но вот.

– Что это? — его густые брови сдвинулись.

– Браслет. Мне сказали, что если я не дойду сюда, он обратит меня в горстку пепла. Так что выбора у меня не было.

– Браслет... — Улльгард внезапно опустился на одно колено, и его сильная рука мертвой хваткой сжала мою лодыжку. Я вскрикнула от неожиданности и боли, едва не потеряв равновесие. Он внимательно осмотрел золотую полоску, и одним резким, непостижимым движением его пальцев браслет с треском сломался пополам. Я не успела даже понять, как он это сделал. – Всё. Нет браслета. Ты свободна. Можешь уходить.

Я просто стояла, не в силах вымолвить ни слова, не веря своим ушам.
– Уходить? Куда?
– Куда хочешь. Ты свободна, – повторил он, поднимаясь. – Тебя же сдерживала только эта безделушка. Разве не по этой причине ты пришла?

Я была в полном ступоре, разум отказывался воспринимать эту новую реальность. Теперь я была по-настоящему свободна. И абсолютно одна. И совершенно не знала, что делать дальше.

– Но я... — я не успела договорить, как над долиной пронесся оглушительный звук, похожий на удар гигантского гонга. Звон, от которого заложило уши и содрогнулась земля под ногами.

Я в страхе оглянулась, пытаясь понять источник этого кошмара. На площади началась стремительная, но организованная суета. Женщины хватали детей и бежали к домам, мужчины с грозными криками хватались за оружие.

– Быстро в дом! — рявкнул Улльгард, и его голос прозвучал как удар хлыста.

– В дом? — переспросила я, не в силах сдвинуться с места.

– Быстро, дева, ты оглохла?! — он рванулся ко мне.

В этот момент я подняла голову и увидела их. В небе, заслоняя солнце, кружили несколько исполинских существ с кожистыми крыльями. Я замерла, сердце заколотилось в груди. Я никогда не видела ничего подобного, кроме как на пожелтевших страницах сказок, которые мне читала бабушка.

– Дикие! Нападают дикие! — проревел кто-то из мужчин.

Я не успела опомниться, как чья-то сильная рука схватила меня за талию и буквально швырнула в открытую дверь дома. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив меня в полумраке. Я, не дыша, подбежала к маленькому зарешеченному окну.

Дикие драконы. Говорили, они вымерли сотни лет назад. Я была в этом уверена. Они были порождениями легенд, страшными сказками для непослушных детей.

А теперь я видела, как один из них, чешуйчатый и черный, как ночь, пикировал вниз, изрыгая из пасти поток ослепительного пламени, которое обрушилось на крышу одного из дальних домов. И тут до меня наконец дошла простая и ужасающая истина.

Так вот почему эти земли считаются гибелью для чужаков.

Когда наконец наступила тишина, я с опаской вышла из дома. Картина, открывшаяся мне, была поразительна не меньше самой атаки. Ни паники, ни слез, ни хаоса. 

Люди двигались с сосредоточенным спокойствием, будто только что закончили обычную дневную работу, а не отбили нападение мифических чудовищ. 

Повсюду виднелись следы разрушений: несколько крыш были опалены и дымились, заборы сломаны, а на площади лежало огромное, вывороченное с корнем дерево. Но никто не суетился. 

Мужчины и женщины, словно части одного слаженного механизма, тушили пожар, передавая друг другу ведра с водой, распиливали стволы и расчищали завалы. 

Воздух был густым, пахнущим гарью, смолой и потом.

– Ты еще тут, дева? Не сбежала? – Рядом со мной, бесшумно возник Улльгард. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз я увидела усталую ярость, холодную и острую, как лед.

– Это же были дикие драконы! – выдохнула я, все еще не в силах поверить. – Они вымерли! Их не видели сотни лет!

– В вашем  мире, может, и вымерли, – он хмыкнул, с презрением глядя в сторону, откуда я пришла. – А в наших землях здравствуют и посягают на нашу землю и скот. Здесь многое из ваших сказок оказывается суровой правдой.

– Отойди, не мешай под ногами! – Меня грубо оттолкнула в сторону женщина, которая несла охапку свежесрубленных веток. 

Я отпрянула, и, когда обернулась, Улльгарда уже и след простыл.

Я осталась стоять одна посреди кипящей деятельностью площади. Чужак. Помеха. 

Мой браслет сняли, и теперь я была никому не нужна. В голове мелькнула мысль: я могла бы уйти. Вернуться назад, скрываться в приграничных лесах или в глухих деревушках. Но сердце сжалось от тоски. Рано или поздно меня найдут. И что тогда? Вечная жизнь в страхе?

Решение пришло внезапно и стало единственно возможным. Я не буду просить. Я буду действовать. Я подошла к группе подростков, таскавших воду для тушения, и молча взяла одно из ведер. 

Они смотрели на меня с настороженным удивлением, но не стали протестовать. Потом я помогала оттаскивать обгоревшие балки, мои тонкие руки горели от непривычной нагрузки, а дорогое платье покрывалось сажей и грязью. На меня смотрели с опаской, но видя, что я работаю не для показухи, а с упорством отчаяния, перестали обращать внимание.

Когда основная работа была закончена и люди начали расходиться, я огляделась в поисках Улльгарда или кого-то из его воинов, но их нигде не было видно. Я подошла к высокой, статной женщине, которая молотком подправляла покосившийся забор у своего дома.

– Простите, скажите, где мне найти Улльгарда? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– По что он тебе? – женщина на мгновение оторвалась от работы, ее взгляд был прямым и недружелюбным. – Он с мужчинами в лес ушел. Диким нужно напомнить, где их настоящее место, чтобы надолго запомнили.

– Я хочу остаться. Здесь. В Нифльхейме, – проговорила я, вкладывая в эти слова всю свою решимость.

Женщина усмехнулась, коротко и без тепла.
– Не выдумывай, чужестранка. Не знаю, как ты сюда пробралась, но мы чужаков не любим и не жалуем. Нам свои проблемы по горло.

Она развернулась и ушла, оставив меня одну. Но ее слова не сломили меня, а лишь подстегнули. Я медленно вернулась к дому Улльгарда и опустилась на холодные каменные ступени у входа. Солнце клонилось к закату, окрашивая долину в багряные тона. Я подтянула колени к подбородку, обхватив их руками.

Я не уйду. Буду ждать его возвращения сколько потребуется — час, день, неделю. Потому что идти мне было абсолютно некуда. Этот порог стал последней гранью моего старого мира. И я не отступлю.

Дорогие читатели!

Приглашаю в новинку

❤❤❤

Проснуться в теле жены дракона-изменщика — так себе удача. Даже если он очень хорош собой.

Осознать, что предыдущая хозяйка этого тела умерла от тоски — ещё хуже.

Я не собираюсь повторять её путь, поэтому уезжаю восстанавливать заброшенное поместье и выращивать лучший яблоневый сад в королевстве.

С первыми задачами я справилась, а потом у ворот появился он, — красавец-дракон, уверенный, что мир лежит у его ног. Я ждала гнева и требований вернуться. Но этот мерзавец решил действовать хитрее.

Я просидела на холодных каменных ступенях до самого вечера. Мимо меня сновали жители поселения — кто-то бросал на меня беглые, любопытные взгляды, кто-то смотрел с открытым неодобрением, но никто не заговаривал. 

Я была для них призраком из другого мира, непонятным и нежеланным. В желудке неприятно сосало и урчало от голода, но я вжалась в ступени, словно прикипела к ним, не в силах заставить себя сдвинуться с места и не зная, что делать дальше.

На небе одна за другой зажглись яркие, холодные звезды, и поселение начало погружаться в ночной покой. В окнах домов, похожих на глаза, замигали теплые огоньки очагов. 

Я смотрела на них со слезами на глазах, которые тут же замерзали на щеках. За каждым из этих окон — жизнь, семья, поддержка, надежное убежище. А у меня не осталось ничего. 

В памяти с болезненной четкостью всплыла ехидная ухмылка отчима. Почему-то мне казалось, что он как-то причастен к этому подлому спектаклю. Но один вопрос не давал покоя: почему мать ничего не сказала? Может, она не знала? Но я сама видела, как она пряталась за его спиной, избегая моего взгляда. От этой мысли становилось тошно.

Я прислонилась головой к холодным перилам и закрыла глаза, пытаясь согреться собственным дыханием. 

«Только бы не замерзнуть здесь насмерть», — пронеслось в голове. Измождение взяло верх, и я провалилась в тяжелый, тревожный сон, пока сквозь дрему не услышала тихие, осторожные шаги.

Я резко открыла глаза, выпрямила затекшую спину. Ко мне подошла пожилая женщина, чье лицо было изрезано морщинами, как картой прожитых лет. В ее руках был небольшой сверток из грубой ткани. Молча, она протянула его мне.

— Возьми, — ее голос был тихим и хриплым. — Долго сидишь, наверное, голодна.

— Спасибо, — прошептала я, и мои пальцы с жадностью обхватили сверток. Руки тут же обожгло приятным, живительным теплом, а из ткани донесся божественный запах свежеиспеченного хлеба.

— Только испекла, — пояснила женщина и, к моему удивлению, присела рядом на ступеньку. — Как тебя зовут-то?

— Вивьен.

— И как ты тут оказалась? В лесу заблудилась?

— Нет, — я покачала головой, глотая подступивший к горлу ком. — Кронпринц меня сюда отправил. Сослал.

Женщина кивнула, и в ее глазах мелькнуло понимание, лишенное удивления.
— Понятно. И чего же ты ждешь тут, на холоде?

— Ульгарда. Хочу поговорить с ним, упросить, чтобы он позволил мне остаться в вашем городе. Он сказал, что я свободна и могу идти куда угодно. Но я не знаю, куда.

— Дитя, ты же понимаешь, насколько здесь жизнь сложна? — спросила она мягко. — Ты видела, что сегодня произошло. Ты молодец, руки не опустила, помогала. Это я заметила. Но ты не привыкла к такому. Здесь выживают только сильные. Не только телом, — она ткнула пальцем себе в грудь, — но и духом. И магия у нас в крови течет иная, нежели у вас, на юге.

Я поджала губы, чувствуя правду ее слов как физический удар.
— Да, вы правы. Но я буду стараться. Я научусь.
Я развернула сверток и отломила маленький кусочек душистого хлеба. Его вкус показался мне самым прекрасным, что я ела в жизни.
— А больше мне все равно делать нечего. Других вариантов я не вижу.

— Поговори с Ульгардом, — женщина тяжело поднялась, опираясь на колено. — Он у нас строгий, но сердце не каменное. Может, и разрешит остаться. Но готовься к трудностям. Большим.

— К трудностям я уже давно готова, — тихо, но твердо ответила я.

Женщина кивнула и медленно пошла прочь, растворившись в темноте между домами. Я быстро доела драгоценный хлеб, и в теле наконец-то разлилось долгожданное тепло, придав сил. И тут я увидела их — из темноты леса, окутанные вечерней дымкой, вышли трое статных мужчин. 

Ульгарда я узнала сразу — он шел впереди, его плечи были расправлены, а лицо оставалось суровым. Он подошел прямо ко мне, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, заставил меня внутренне сжаться.

— Почему ты продолжаешь сидеть у моего порога? — его голос прозвучал как скрежет камня.

Я поднялась, стараясь выпрямиться во весь свой невеликий рост, и инстинктивно закуталась в тонкую, пропахшую дымом куртку.
— Я хочу с вами поговорить. Позвольте мне остаться в вашем городе. Мне больше некуда идти. На родине меня ждет только плаха. Я могу, конечно, бежать и скрываться в лесах, но не думаю, что надолго меня хватит. — Я сделала шаг вперед, глотая воздух. — Я умею работать! Я научусь делать все, что потребуется — колоть дрова, таскать воду, ухаживать за скотом... Прошу вас, дайте мне шанс. Позвольте остаться.

– Найди Тавию. Она тебе всё расскажет.

Ульгард, не сказав больше ни слова, развернулся, скрылся в доме и с глухим стуком захлопнул дверь. Я осталась стоять на том же месте, словно вросла в землю у его порога. Когда я наконец обернулась, его соратников и след простыл. Снова полное одиночество.

Тавия.
И где же мне ее искать? Он не сказал ни слова о том, как она выглядит, ни где ее дом. Похоже, каждая минута моей жизни после изгнания превратилась в одно сплошное испытание. Видимо, я должна его пройти. Всё или ничего.

Я сунула в карман крошечный кусочек хлеба, оставшийся от ужина, и побрела по темной, безлюдной деревне, вглядываясь в очертания домиков. 

В некоторых окнах еще теплился огонек, словно подмигивающие мне звезды, но большинство погрузилось в темноту и сон. Людей на улицах не было видно. 

Лишь изредка доносился приглушенный лай собак или скрип двери из-за забора. Сначала я стеснялась подойти, робость сковывала движения. Но потом я вспомнила пронзительный холод, от которого коченеют пальцы, и огненное дыхание диких драконов. 

Одна в такую ночь я до утра не доживу.

Собрав волю в кулак, я подошла к одному из домов, где еще светилось окно.
– Добрый вечер, простите за беспокойство, – мой голос прозвучал неуверенно и тихо.

Женщина, копавшаяся в сундуке у стены, вздрогнула и резко обернулась. Увидев меня, ее лицо на мгновение исказилось испугом, но тут же приняло вежливое, хотя и натянутое выражение.
– А, чужестранка? Что-то нужно?
– Я ищу Тавию. Не подскажете, где ее найти?
– Сейчас молодая луна на небе, – женщина кивнула в сторону леса. – Значит, она там. Ищет то, что только при таком свете растет.

Я с опаской посмотрела в сторону черной стены леса. Идти туда ночью, зная, что в небе могут кружить дикие драконы? Сердце упало.
– Спасибо, – пробормотала я и, отчаянно вздохнув, побрела по тропинке, ведущей к опушке.

Сама не знала, откуда во мне взялась эта решимость. Но куда-то идти было определенно лучше, чем замерзнуть в бездействии. 

Я сильнее закуталась в свою жидкую, пропахшую чужим потом куртку. Снега здесь не было, но холод пробирал до костей, и с каждым выдохом изо рта вырывалось маленькое облачко пара. 

Жажда давала о себе знать сухостью во рту. К счастью, вскоре я заметила небольшой ручей, сбегавший по камням. Вода была ледяной и обжигающе чистой. Сделав несколько глотков, я почувствовала прилив сил и с новой решимостью двинулась дальше.

Если на окраине деревни еще можно было что-то разглядеть, то под сенью леса меня поглотила абсолютная, густая темень. Воздух стал пахнуть влажной землей, гниющими листьями и чем-то незнакомым, терпким. Сделать несколько шагов вглубь казалось безумием.

– Тавия? – тихо позвала я, и мой голос был безнадежно поглощен мраком. – Тавия?

Неужели она могла уйти далеко в эту чащу? Я замерла на самом краю, прислушиваясь. Где-то рядом шуршала листва — возможно, пробежал лесной зверек. Больше ничего. Я обернулась на огоньки деревни, такие далекие и манящие. Может, сесть у чьего-нибудь забора и просто дождаться рассвета? Но что, если я тогда пропущу ее и провалю это испытание?

Стиснув зубы, я сделала шаг, затем другой, углубляясь под темные своды деревьев. Я постоянно оглядывалась, пытаясь запомнить дорогу, и уже почти готова была повернуть назад, как заметила впереди, среди стволов, смутную тень.

– Тавия? – снова, чуть громче, позвала я, и в голосе прозвучала надежда.

– Кто меня зовет? – послышался спокойный женский голос.

– Тавия! – я чуть не заплакала от облегчения и пошла на звук. – Простите, что беспокою, вы, наверное, заняты…

Я обогнула толстый, поросший мхом ствол и увидела ее. Женщина с седыми, заплетенными в косы волосами, стояла на коленях перед кустом, срезая у основания какие-то цветы длинным изогнутым ножом.

– Некогда мне сейчас, видишь, – она даже не подняла головы. – Нужно успеть, пока они совсем не закрылись.

– Давайте я вам помогу, – предложила я, чувствуя, что это мой единственный шанс.

– Помоги, – коротко бросила Тавия, достала из кармана своего кожаного фартука еще один, меньший нож и протянула мне рукояткой вперед.

Куст был необычным — пышный, с тонкими, похожими на иголки листьями, увенчанными крупными бархатистыми цветами цвета запекшейся крови. Они будто светились в темноте собственным, тусклым багровым сиянием. 

Тавия ловко срезала их и аккуратно укладывала в плетеную корзину. Я старалась повторять ее движения, стараясь не повредить хрупкие лепестки, и, работая, заговорила.

– Я обращалась к Ульгарду... Сказала, что хочу остаться в городе. Он меня к вам направил.

– Ко мне направил? – она на мгновение остановилась, и в ее глазах мелькнула тень удивления. – Понятно.

– Вы... вы можете мне с этим помочь?

– Возможно, – ее ответ был таким же скупым, как и все ее слова. – Давай поработаешь со мной, а там... посмотрим.