Отвергнутая жена дракона. Второй шанс для попаданки

— Госпожа, умоляю, придите в себя, — тоненький голосок доносился откуда-то издалека, словно из глубокого колодца, испещренного стеклом.

Мое сознание, парящее в невесомости, внезапно споткнулось об этот звук. Закачалось обезумевшим маятником и потеряло ориентир. На былую легкость навесили добротное ожерелье из гирь, и оно камнем спикировало вниз. Болезненно шлепнулось в приготовленную ловушку.

Я недовольно поморщилась. Почему нельзя дать мне спокойно полетать? Зачем так бесцеремонно тревожить?

Попыталась пошевелиться. Раз… Второй… Третий… Но ловушка была сколочена на славу.

С губ сорвался смиренный вздох.

Я попробовала открыть глаза, но стоило мне это сделать, как боль раскаленными иглами вонзилась в виски. К горлу подступила тошнота. Тело судорожно дернулось.

Кто-то глухо застонал. И что-то подсказало, что этим «кем-то» была… я.

— Я сообщила хозяину о случившемся, — поспешно затараторил все тот же голос, но теперь он звучал подозрительно близко, без эха колодца.

Повисли долгие пять секунд тишины.

Затем голос шепотом добавил:

— Но господин сказал, что вы, вероятно, нарочно упали. Мол, вы притворяетесь, чтобы заманить его в свои покои.

Секунды текли медленно, как вязкая масса, и каждая из них причиняла телу невыносимую боль.

Заманить в свои покои… - я повертела слова на языке, примеряя их на себя.

Действительно ли они обо мне?

С каких это пор я стала заниматься подобными вещами и кого-то заманивать?

А главное - кого?

Даже бывшего мужа я никогда не заманивала. Почему-то устраивать истерики и лить слезы я не находила зазорным, а вот заманивать… нет. Никогда. Такие методы всегда казались мне постыдными.

Во рту раскинулась пустыня Сахара.

С большим трудом я прошептала:

— Воды…

Собственный голос прозвучал как-то странно. Чуждо. Будто и не мой вовсе.

Короткая вспышка воспоминания прорезалась в сознании полупрозрачной страничкой из толстого потрепанного дневника. За ней по коже промчалась мелкая дрожь - предвестник осознания.

Неужели та женщина не шутила?

Возможно ли, что сказанное ею обернулось невероятной правдой и теперь я - вовсе не я…

Стоило подойти к этой пугающей мысли, как тело вмиг расслабилось. Перестало притворяться деревянным солдатиком. В районе груди вспыхнула горячая точка. Теплые лучи звездой побежали от основания сердца к ногам и рукам.

Глаза широко распахнулись. Головная боль тут же исчезла, будто никогда не намеревалась меня прикончить.

Я резко села, подброшенная невидимой рукой, и, игнорируя небольшое головокружение, с любопытством огляделась.

Меня встретила роскошно обставленная комната.

Огромная кровать с балдахином, на которой я, собственно и пришла в себя, напоминала ложе принцессы. На окнах висели тяжелые дорогие шторы. Стены были оклеены обоями нежного персикового оттенка, которые согревали комнату своим сиянием.

В углу возвышался большой добротный шкаф из темного дерева, похожий на молчаливого стража, хранящего чужие секреты. Туалетный столик, чье зеркало тщательно скрывала накинутая на него белая батистовая ткань, притягивал взгляд. Два мягких кресла стояли возле окна, а между ними - небольшой столик, словно предназначенный для задушевных бесед за чашечкой чая.

— Госпожа… — голос обрел вполне определенные черты и предстал передо мной в образе девушку лет семнадцати-девятнадцати, застывшей у кровати испуганной статуей.

Темные волосы собраны в тугой пучок на затылке. Простенькое синее платье и чистый белый фартучек. Взгляд полон тревоги.

— Пожалуйста, не вставайте. Пускай вас сначала осмотрит лэр Киас. Вы же упали и сильно ударились. — Ее глаза стали похожи на два озера, в которых отражался страх. — Головой…

— Значит, я упала? — медленно повторила я.

Ни о чем подобном я не помнила.

Должно быть, упала вовсе не я, а та…другая хозяйка этого тела. Предыдущая, если можно так выразиться. И мы с ней таким образом поменялись местами. Или что-то в этом роде...

Выпустив из рук тонкий плед, я поднесла ладони к глазам и завороженно уставилась на свои пальцы.

Они выглядели иначе... Тоньше, изящнее. Да и кожа стала намного светлее, чем моя…прежняя.

— Д-да, — с явным испугом подтвердила девушка. — Вы забежали в комнату, когда я наводила порядок в шкафу, как вы и велели ранее, госпожа. Вы были очень рассержены и грозились взять зачарованную керосиновую лампу и сжечь дотла… — она не договорила и с опаской опустила взгляд, — Затем вы вдруг громко закричали и упали на пол. Я поспешила к вам и обнаружила, что вы без сознания. Я попыталась привести вас в чувство, но у меня ничего не вышло. Я очень сильно перепугалась, госпожа! Метнулась на кухню, позвала Корта и Нейра, чтобы они помогли перенести вас на кровать. И послала Мину за лекарем. Но, вы, пожалуйста, не сердитесь на меня! Как только парни положили вас на кровать, я сразу же прогнала их. Затем я осторожно проверила вашу голову. Мой отец говорил, что это первое, что нужно осмотреть при падении. Слава Вантэ, крови или ссадин я не обнаружила. Не зная, что еще можно сделать, я побежала доложить хозяину, но он…

Я внимательно слушала девушку, продолжая зачарованно разглядывать свои новенькие тонкие пальцы.

— Не захотел прийти. — подсказала я. — Помню. Скажи, пожалуйста, что именно я хотела сжечь? Что-то конкретное, абстрактное… или абсолютно всё?

Моя шутка не развеселила девушку. Ее руки нервно сжали ткань юбки.

— Ох, госпожа, возможно, мне не стоило об этом упоминать.

— Я буду тебе очень признательна, если ты расскажешь мне подробности. К тому же, я, вероятно, говорила все это не всерьез, а под влиянием нахлынувших… эмоций.

На меня подняли изумленный взгляд, в котором смешались тревога, недоверие и растерянность. А еще проскальзывало небольшое подозрение в моей неадекватности.

Конечно, я не собиралась признаваться, что попала в другой мир. Но остро нуждалась в информации, поэтому решила немного рискнуть. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского, а мне всегда очень нравился брют.

— Понимаешь, — осторожно начала я, — Должно быть, я сильно ударилась головой, отчего моя память сейчас… туманна.

— Ох, Светлая Вантэ! Как же так, госпожа! Как же так! Снова… Мне доложить хозяину?

Она бросилась было к двери, но я остановила ее чуть более резким: «Нет», чем мне бы хотелось, а затем добавила мягче:

— Скорее всего, это временное явление. Вскоре я снова все вспомню. Но не думаю, что нам стоит беспокоить хозяина по пустякам. Давай лучше оставим это между нами? Хорошо? Я могу на тебя положиться? Ты никому не расскажешь?

— Конечно, госпожа. — с жаром ответила девушка. — Я никому не скажу.

Я понимала, что не знаю, насколько на самом деле ей можно доверять, но выбора у меня не было. Решено. Как раз проверим, чего стоит ее слово.

Раздался стук в дверь.

Неосознанно я властно крикнула:

— Войдите.

Служанка, застывшая у кровати, не выразила удивления, а вот меня смутил и мой тон, и голос.

Неужели таким образом проявилась память предыдущей владелицы тела?

В комнату робко вошла другая девушка в синем платье и белом фартучке. Она поклонилась и произнесла:

— Госпожа, лекарь, за которым посылала Салли, уже прибыл. Впустить его?

«Нет, пусть уходит.» — этот ответ был бы идеальным в данной ситуации. Но он мог вызвать ненужные подозрения у окружающих. А лишние проблемы мне сейчас совсем ни к чему.

Поскольку я упала и потеряла сознание, мне, безусловно, самой захочется, чтобы врач меня осмотрел. И убедился в целостности всех моих костей и внутренних органов. Поэтому я выбрала более дружелюбный вариант:

— Да, пожалуйста, пусть он войдет.

И тут же начала лихорадочно размышлять: как следует вести себя с местным лекарем?

Следуют ли они клятве Гиппократа или у них тут свои правила и порядки?

Сможет ли он понять, что я заняла чужое тело?

Но сделала это без дурного умысла. Я ведь его не захватывала силой. Это меня каким-то образом в него поместили. А я знать ничего не знаю о прежней хозяйке и ее грандиозных планах по поджогам...

Когда через пару минут в комнату вошел мужчина средних лет, я уже выбрала для себя стратегию «меньше слов — меньше действий».

Если же он начнет что-то подозревать, попытаюсь сымитировать потерю сознания, чтобы выиграть время и решить, как действовать дальше.

Местный целитель, лэр Киас, оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти, одетым в добротный костюм мышиного цвета.

На его переносице сидели круглые очки, а в руках он держал небольшой прямоугольный ридикюль, сшитый из кожи, отдалённо напоминающей крокодилью.

Осмотр прошёл безболезненно и бесконтактно, и продлился не более пяти минут.

Лэр Киас задумчиво водил руками над моим телом, словно сканируя его. Каждый раз, как он хмурился, мой пульс предательски учащался.

Я все ждала, что мужчина укажет на меня пальцем и крикнет что-то вроде: «Изыди, иномирянка!». 

Но, к счастью, такие мысли не посетили его темноволосую голову.

По итогам осмотра он лишь негромко сказал:

— Ваше состояние, госпожа Дарнин, вполне удовлетворительное.

Я облегченно выдохнула, но радоваться было рано.

— Однако есть нечто необычное. — добавил врач, и меж его густых бровей пролегла глубокая складка. — Чему я не в силах найти логического объяснения.

Напряжение холодной змейкой обвило позвонки. Я приготовилась убеждать, что никому в этом мире не желаю зла, как вдруг лекарь задал неожиданный вопрос:

— Вы часом не обжигали себя сегодня утром или, например, вчера вечером?

Мой рот, готовый к объяснениям, вмиг закрылся. Я непонимающе уставилась на лэра Киаса.

О чем это он?

— Госпожа уже три месяца не обжигала себя! — с гордостью сообщила Салли.

Я изумленно посмотрела на девушку.

Что она имеет в виду?

Неужели хозяйка тела занималась самоистязанием? Но зачем? Может быть, она была не в себе?

Или же здесь под «обжигом» подразумевают нечто совершенно другое? Возможно, в этом обществе так называют модную косметическую процедуру, например, лазерную шлифовку?

Мне было крайне любопытно, но я побоялась задавать вопросы при лекаре. Лучше дождаться, когда он уйдет, и тогда можно узнать все у служанки.

— Я тоже не обнаружил новых следов ожогов. — задумчиво кивнул врач, — Но почувствовал, будто госпожа Дарнин выжгла что-то внутри … Внутри своего тела…

Он внимательно взглянул на меня.

Следовало как можно скорее закончить осмотр, пока лекарь не решил устроить для больной новую, более детальную проверку, которую я имела все шансы провалить.

Стараясь непринужденно улыбнуться, я сказала:

— Уверяю вас, лэр Киас, я чувствую себя превосходно. Прошу прощения, если побеспокоила вас из-за пустяка. Возможно, со мной произошел обычный обморок. Благодарю вас за то, что пришли и осмотрели меня.

Мужчина на секунду замер, словно зачарованный, и уставился на меня во все глаза.

— Всегда рад служить, госпожа Дарнин. — произнес он слегка заторможено, — Для меня большая честь служить вашему супругу и вам. Если вам снова понадобится моя помощь, я всегда к вашим услугам. Также я оставлю вашей служанке розовые капли. Знаю, что с их помощью вы легче засыпаете.

— Благодарю вас, лэр Киас.

Лекарь передал Салли небольшую склянку, быстро раскланялся со мной и вышел из комнаты.

Как только он ушел, я решила не терять времени даром. Мне не терпелось встать с кровати и тщательно осмотреться. А также взглянуть на новое тело, в которое я попала.

Салли нервно кружила вокруг, обеспокоенно призывая меня не делать резких движений и по возможности оставаться в постели. Но постельный режим мне не требовался. Я чувствовала себя прекрасно.

Сначала я подошла к распахнутому окну, за которым открывался вид на чудесный сад, в глубине которого скрывалась уютная беседка. Она напоминала тихую гавань среди бушующего моря цветов.

Затем я обошла комнату, восхищаясь красотой мебели. И наконец, остановилась напротив трюмо.

— А почему на зеркале ткань? — спросила я с улыбкой первооткрывателя, жаждущего найти сундук с сокровищами.

— Так вы же сами велите занавешивать зеркала в доме. Особенно в вашем крыле, госпожа…

— Напомни, пожалуйста, причину, по которой я прошу так делать.

Наклонившись, я взялась за край белоснежного батиста, готовая приоткрыть завесу тайны, скрытую за полотном.

Однако девочка молчала. Я обернулась и заметила, что она стоит ни жива, ни мертва, словно выходец с того света.

— Салли, что с тобой? Все в порядке? — с беспокойством поинтересовалась я. — Почему ты так побледнела?

— Вы не очень любите смотреться в зеркала, госпожа. — с ужасом прошептала служанка.

В сердце закралось нехорошее предчувствие, словно змея заползла в нору. Отогнав его, я снова улыбнулась служанке, но она продолжала смотреть на меня, как на восставшее из могилы привидение, у которого ко всему прочему выросли рога.

Надо будет осторожно выяснить, что именно так ее пугает…

Ткань белым саваном упала на пол. Медленно повернув голову, я встретилась в зеркале с чужим отражением. И будто окунулась с головой в ледяной чан. Рука машинально потянулась к щеке. А сама я, непроизвольно вскрикнув, сделала шаг назад, пытаясь отстраниться от моей новой реальности.

На левой щеке зиял уродливый шрам от ожога, захватывавший небольшой участок шеи. Поврежденная кожа напоминала поверхность вспаханной луны. И вся прелесть лица полностью меркла на его фоне.

Что-то внутри болезненно сжалось, заклокотало, завизжало. Потребовало немедленно закрыть зеркало, лишь бы не видеть… Не видеть собственное ненавистное отражение…

Закрыть…закрыть…закрыть…закрыть…срочно закрыть…

Далекий голос, в котором причудливо смешались нотки судорожной истерии, кипящая злость и неистовое страдание, не был моим.

Должно быть, это память тела продолжала подкидывать реакции прошлой хозяйки.

Это, безусловно, очень мило с его стороны, но та женщина меня не предупреждала о подобных эффектах.

Она лишь сказала, что в новом мире… не будет легко. Но все может сложиться намного лучше, чем на Земле.

Именно так звучали слова хозяйки небольшой кондитерской, где я спряталась, убегая от дружков старшего брата, проигравшего меня в карты.

Когда амбалы ворвались в квартиру, первой моей мыслью было, что они ищут Влада. Что он снова, в очередной раз, вляпался в темную историю, и мне нужно немедленно бежать его спасать.

С тревогой спросила у них, где он и все ли с ним в порядке. Заверила, что готова заплатить выкуп, если они назовут сумму. Я ведь уже не раз сталкивалась с подобными ситуациями.

Правда, на этот раз меня пугала мысль, что требуемых денег может не хватить.

Все, что год назад осталось от отцовского наследства, уже полностью испарилось – ушло на долги брата. Но я никогда не жаловалась.

Мы с отцом давно привыкли вытаскивать его из различных передряг, в которые он попадал с пугающей регулярностью.

Старшим из нас двоих был Влад, но я никогда особо не рассчитывала на его защиту или поддержку. Я смирилась с тем, что именно он нуждается в моей помощи.

Папа пытался объяснить Владу, что ему пора взяться за ум. Что именно он должен заботиться о своей младшей сестре, а не наоборот, и стать ее надежной опорой.

Я часто слышала их мужские разговоры за закрытой дверью.

После каждой такой беседы Влад обычно психовал. И исчезал на некоторое время. А потом появлялся с новой проблемой, требующей немедленного решения.

Перед тем, как папы не стало, они с Владом сильно поссорились. Брат ушел, оставив невысказанные обиды, и так и не смог попрощаться с отцом.

Я очень любила своего папу. Он был для меня целым миром. Он заменил мне мать, которую я совсем не помнила. Он был для меня не просто отцом, но еще и наставником, и лучшим другом.

Папа всегда, сколько себя помню, отличался удивительным оптимизмом. Он излучал свет, совсем как маяк, указывающий путь в темноте. Он учил меня, что из любой ситуации есть выход, нужно только как следует его поискать. Он никогда не унывал, не боялся трудностей, он казался мне настоящим героем, чья сила духа была подобна нерушимой скале.

Сколько себя помню, мы не жили в роскоши, не купались в золоте или бриллиантах, но и не испытывали нужды. Наша жизнь была самой обычной, как и у многих других людей.

Папа часто повторял, что счастье не в деньгах. И я всегда соглашалась с ним. А вот Влад мог с ухмылкой добавить: «Верно, бать, не в деньгах, а в их количестве». Его слова каждый раз звучали, как дерзкий вызов.

Папа только качал головой в ответ на такие высказывания сына.

Я хорошо помню, словно это было только вчера, как он улыбался и говорил:

— Никогда нельзя унывать, дочь. Ели ты начнешь грустить, то злая туча сразу же захочет испортить твое красивое платье колючим дождем. Лучше всегда улыбайся и повторяй про себя: «Все обязательно сложится самым лучшим образом». Это очень сильное заклинание, но оно действует, только если верить в него всем сердцем. Если ты будешь повторять его и верить в него, то твоя дорога всегда будет освещена ярким солнышком, и ни одна тучка не посмеет встать на пути.

— Папа, ты же меня не обманываешь? — наивно спрашивала я в детстве.

— Разве могу я обманывать свое любимое солнышко? — отвечал отец, нежно поглаживая меня по голове своей широкой ладонью.

Через пару недель после того, как папы не стало, Влад вернулся в дом.

Все свое имущество отец разделил между нами поровну. Но по какой-то причине брат был уверен, что я что-то от него прячу.

Он с холодной иронией произнёс:

— Наверняка батя оставил своей любимице гораздо больше, чем половину квартиры и жалкие пятьсот тысяч. Ты не думаешь, что ты задолжала мне, Валя? Ведь именно из-за тебя я всегда был у него на вторых ролях, как какой-то забытый пасынок.

Эти обвинения были для меня хуже пощёчин. Они ранили душу, впиваясь острыми осколками стекла.

Я знала, что в них нет ни капли правды. Отец никогда не выделял кого-то из нас, просто Влад часто попадал в неприятности.

Обида душила меня, как петля на шее. Не позволяла нормально вдохнуть. На глаза навернулись слезы. Мне отчаянно хотелось ответить брату, сказать, как он не прав, и как он смеет говорить такое сейчас, когда отец только покинул нас. Но я сдержалась. Ради отца. Ради его памяти и наставлений.

Папа всегда учил, что нужно быть выше людской злобы. Не поддаваться на провокации и не опускаться до уровня того, кто хочет тебя обидеть.

— Ты никогда не знаешь, что переживает тот или иной человек, дочка. Не знаешь дорогу его жизни. Возможно, у него сегодня был неудачный день. Обвинять всегда легче, чем прощать, но ты не ищи легких путей. Не поддавайся соблазну легкости. Легкие пути не делают нас мудрее. Они лишают нас опыта и уроков. И даже в самый ясный день мы не всегда можем понять, где просто, а где сложно. Мы всегда плывем по морю, не зная глубины.

Именно так, мысленно повторяя отцовские наставления, я оправдывала брата. Стараясь увидеть в нем не злодея, а запутавшегося человека.

Сдержав обиду, обуздав бурю в душе, я прошла в свою комнату. Достала из ящика деньги, которые сняла пару дней назад, чтобы отнести в другой банк, затем вернулась на кухню и положила их на стол перед Владом.

— Папа одинаково любил нас обоих. — произнесла я спокойно. — Но если моя часть денег поможет тебе легче перенести утрату, то забирай их. Мне не жалко.

— Ей не жалко. — хмыкнул он и бросил на меня колючий взгляд, — Посмотрите, какая благородная краля! Бати больше нет, и ты можешь перестать строить из себя нравственную девицу. Если бы ты была такой, то не наставляла бы мужу рога, и он бы не ушел к твоей подруге, оставив тебя в одиночестве.

— Я никому и ничего не наставляла. — ответила я, словно отражая удары. — И ты это прекрасно знаешь.

Влад не стал отвечать. Лишь искоса посмотрел на деньги и ухмыльнулся.

— А, я понял. — через пару минут произнес он, — Думаешь меня на понт взять? Речь толкнула, вся такая из себя правильная. Потому я, типа, бабло не возьму? Так вот, не на того нарвалась. Я их заслужил больше, чем ты. И у меня есть проблемы, которые нужно решать. Это у тебя крутая работа под жопой и европейские командировки. Думаешь, я поверю, что это вся сумма? Ты наверняка заранее припрятала большую часть денег, а эту бросаешь мне как кость собаке, чтобы я отстал. Что молчишь, угадал?

Влад никогда не был особо ласков со мной, но в тот вечер он словно с цепи сорвался, его слова были полны яда и горечи.

Я не могла понять, чем заслужила всю эту грязь от брата. Ведь я всегда отдавала ему последнее.

Даже если отец покупал нам одинаковое количество конфет, я все равно отдавала половину своих брату, не задумываясь о справедливости. Он никогда не отказывался. Но и своих никогда не предлагал.

Это казалось чем-то само собой разумеющимся. И со временем для нас обоих стало нормой, что я должна отдавать ему часть своей доли. Это превратилось в некую негласную обязанностью. Неожиданно моя добрая воля перешла в беспрекословную повинность. Словно я своими руками заключила невыгодную для себя сделку.

В тот день я не стала его слушать. Развернулась и, стараясь скрыть дрожь в коленях, пошла в свою комнату, оставив брата наедине с его демонами.

А через некоторое время услышала, как входная дверь с грохотом захлопнулась. Влад ушел, забрав все деньги. Оставив после себя лишь пустоту и горечь.

Когда амбалы выслушали мои вопросы, на их губах заиграли зловещие улыбки. Один из них окинул меня оценивающим взглядом, будто я была товаром на рынке, и произнес сальным голосом, от которого хотелось умыться:

— Вряд ли тебе стоит сейчас беспокоиться о Владе, киса. — его слова напоминали скользкие щупальца.

Противный страх, холодный и липкий, пополз по моей спине.

— Твой брат задолжал нам кругленькую сумму, — почесал темную бороду второй, — А так как денег у него ни хрена нет, то он решил расплатиться с нами другим способом. Его сестра переходит в наше недельное пользование.

— Вы не имеете права. — произнесла я дрожащим голосом, пытаясь сохранить остатки мужества, трещавшего по швам.

Каким-то чудом, словно ангел-хранитель помог, мне удалось перехитрить их, воспользовавшись их самоуверенностью, и выбежать из квартиры.

Однако на улице стояла зима. Ледяной ветер пронизывал насквозь. А я была в пижаме и тапочках, совершенно беззащитная перед суровой реальностью.

Я бежала, не помня себя, совсем как загнанный зверь. Скользила по обледенелым улицам и пыталась закрыть лицо от колючего морозного ветра. Сердце бешено колотилось в груди. Мне казалось, что вот-вот они догонят меня, схватят, оглушат…

И тогда я увидела светящуюся вывеску кондитерской, которую раньше никогда не замечала в нашем районе. Она будто возникла из ниоткуда. Как луч света в окружившей плотным коконом темноте.

Возможно, она открылась недавно, а я просто не обращала на неё внимания, погрязнув в рутине рабочих будней и изнурительном аудите из-за которого мы всем офисом чуть ли не ночевали на работе.

Я вбежала в кондитерскую, стуча зубами от холода и страха, оковами сковавшего тело.

Меня встретил приятный звон колокольчиков и дружелюбный женский голос произнес:

— Добро пожаловать в кондитерскую «Новое начало»!

Из воспоминаний меня вырвал громкий стук в дверь.

В комнату вошел слуга в темной ливрее. С невозмутимым видом, будто он был частью сложного механизма, мужчина хмуро посмотрел на меня и произнес строгим голосом:

— Хозяин велел госпоже немедленно явиться к нему в кабинет. — его слова прозвучали, как приказ, не допускающий возражений.

Не дожидаясь ответа, он удалился.

Я медленно шла за служанкой, очарованная великолепием места, в котором оказалась.

Мы спустились по широкой парадной лестнице из белого сверкающего мрамора. Каждая ступенька была отполирована до зеркального блеска. Бесконечные коридоры с каждым шагом открывали перед нами все новые и новые богатства.

Роскошные гобелены, изображавшие сцены из жизни древних королей и героев, напоминали ожившие полотна: ткани переливались всеми цветами радуги, а нити золота и серебра, вплетенные в узор, искрились наподобие тонких драгоценных цепей. Величественные драконы на них будто оживали, начинали двигаться и гордо взмывали в облака.

Стены, украшенные изысканной лепниной, казались сотканными из солнечных лучей. А с потолка спускались каскады хрустальных люстр, играющих бликами и переливами света, будто застывшие водопады.

Салли несколько раз просила меня поторопиться. Но я не могла отвести взгляд от окружающей красоты. Мне хотелось запомнить каждую деталь этого волшебного места.

Иногда я останавливалась у открытого окна, чтобы полюбоваться чудесным садом, раскинувшимся за стенами особняка. Неведомые цветы, которых я никогда прежде не видела в своем мире, очаровывали меня, подталкивали невольно улыбаться.

— Господин подумает, что вы нарочно заставляете его ждать, — с тревогой повторяла девушка. Она то и дело поглядывала в сторону коридора, стараясь ускорить мой шаг.

Неужели одна минута может иметь такое большое значение?

Неужели муж этой несчастной девушки, в чье тело я попала, тиран?

Или… может быть, она раньше нарочно заставляла его ждать себя часами?

Я не стала ничего спрашивать. Поддавшись уговорам, отложила осмотр дома и сада на потом, надеясь, что скоро смогу вернуться сюда одна.

Наконец служанка остановилась перед темной дверью, на которой были изображены два чешуйчатых крыла. Рисунок был выполнен с таким мастерством, что создавалось впечатление, будто крылья живые.

Салли несколько раз осторожно постучала и почтительно произнесла:

— Господин, госпожа пришла, как вы и велели.

— Пусть войдет, — раздался властный голос, показавшийся мне смутно знакомым.

Девушка не стала заходить в комнату. Она лишь придержала дверь, которая тут же закрылась за моей спиной.

В помещении витал аромат дорогой кожи и восточных пряностей, смешанных с едва уловимой ноткой старой древесины.

Массивный стол из темного дуба, казалось был вырезан из цельного ствола дерева. Два кресла из мягкой, почти бархатистой кожи, гостеприимно ждали посетителей. Справа у стены примостился небольшой диванчик, обитый той же роскошной кожей. Книжный шкаф был заставлен книгами. Но я не могла разобрать названия, потому что все корешки были вытерты от времени.

На одной из полок, среди томов в позолоченных переплетах, лежали камни – гладкие, яркие, темные, светлые, самых разных цветов и форм – необычные драгоценные самоцветы.

Очевидно, это был кабинет хозяина дома.

Сам хозяин стоял у окна спиной ко мне. Его мощное телосложение сразу бросалось в глаза. Широкие плечи, мускулистая спина. Мужчина выглядел так, будто был высечен из камня. От него буквально веяло энергией и силой. Но в то же время в его фигуре было нечто завораживающее.

Он был одет в черные брюки и темно-серый бархатный камзол, словно сотканный из самой ночи. Рукава были украшены замысловатыми золотыми рисунками, переливающимися на свету наподобие живого пламени. Темные, как вороново крыло, волосы свободно ниспадали на плечи, обрамляя сильную шею.

Он не обернулся. Никак не отреагировал на мое появление. И я застыла у двери, не зная, должна ли я заговорить первой.

Неужели он не услышал, как я вошла?

Может, у него проблемы со слухом?

Но интуиция подсказывала, что со слухом, зрением и другими органами чувств у него все в полном порядке.

Тогда, не желая показаться невежливой, я тихо сказала:

— Добрый день…?

Он медленно повернулся. Мороз, словно ледяная волна, пронесся по комнате. Меня одарили взглядом чистого раздражения. Но не это поразило меня сильнее всего. Не это стало главным ударом. В его взгляде, как в лезвии бритвы, отразилось мое разбитое прошлое.

Я застыла, окаменев. Сердцебиение заглушило шум собственного дыхания. Каждая мышца трепетала от шока, как натянутая струна. Все мои чувства обострились, переплетаясь в единый клубок ужаса и узнавания.

За исключением незначительных деталей, этот мужчина был точной копией моего бывшего мужа. Те же темно-синие, пронзительные глаза, обрамленные густой шапкой черных ресниц. Тот же упрямый подбородок и нос с небольшой горбинкой, придающий лицу мужественность и хищную красоту.

Я смотрела на него, и мне казалось, что передо мной прошлое. Оно будто восстало из пепла и решило вновь обрушиться на меня ураганом.

Игорь был менее широкоплечим. Да и живот со временем появился… Этот же мужчина – воплощение силы, воин. Но в остальном… сходство било наотмашь, пронзая болезненным воспоминанием.

Мне казалось, мы с мужем прожили вместе счастливые годы. Глупо, как оказалось.

В тот день я спешила домой с работы, чтобы сделать Игорю сюрприз. Но сюрприз ждал меня. Ждал во всей своей обнаженной красе. И в этом была и моя вина.

— Снова играешь? — резкий, как удар кнута, вопрос заморозил все мои попытки собраться с мыслями. Лишил дара речи.

Его голос… знакомый до боли.

Теперь я поняла, почему он так сильно резал слух.

— Простите, но я не совсем понимаю, о чем вы. — прошептала я, чувствуя, как в горле образуется ледяной ком.

— Неужели? — черная бровь взметнулась вверх, словно крыло хищной птицы. Он медленно приблизился. — А когда ты, как обезумевшая, кричала утром и угрожала мне, тоже не понимала? Может, тебя следует отправить в Башню Фиалок, раз ты не способна себя контролировать?

Холод пополз по коже, будто змея пробралась под одежду. Чужая память услужливо подсказала, что упомянутое место – мрачное и опасное.

— Я могу себя контролировать. — прохрипела я.

— Значит, мне не стоит ждать исполнения твоих утренних угроз? — мужчина навис надо мной, как голодный зверь над добычей. От его близости все внутри содрогнулось. Я замерла, неспособная сдвинуться с места. — Я сыт по горло твоими выходками, Ванесса. — произнес он ледяным голосом, с неприкрытым раздражением в глазах. — Я устал и больше не намерен это терпеть. К чему весь этот спектакль? Мне известно, что ты узнала о нас с Алдеей гораздо раньше.

Алдея…

Имя странно подействовало на меня. Будто электрический разряд тока прошел по телу. Гнев, неистовый и чужой, лавой вскипел в груди, угрожая вырваться наружу. Впервые в моей жизни я ощутила подобную ярость.

Пальцы сжались в кулаки. Во мне проснулся дикий зверь, готовый разорвать все на своем пути. Желание ударить, расцарапать его лицо в кровь, дать пару пощёчин и оставить синяки – все это были не мои эмоции. Не мои…

Я видела этого мужчину впервые. И уж точно никогда не знала никакой Алдеи.

Вместе с возникшими эмоциями я внезапно ощутила нестерпимый жар в щиколотке. Как если бы к ней приложили раскаленное железо.

Страх, более сильный, чем любая ярость, охладил пламя гнева. Чужие волнения утихли. Испарились. Оставили наедине с моими собственными переживаниями. И я, наконец, смогла снова трезво оценивать ситуацию.

Я поняла, что происходит в этом доме. Спасибо все той же памяти тела, которая настигала меня исключительно моментами.

Он – ее муж – изменял ей с этой Алдеей.

В груди защемило знакомое чувство. Дежавю. Я вспомнила, как сама пережила подобное. В тот день я кричала, рыдала, унижалась перед Игорем. Вела себя просто безобразно.

Позже, много раз прокручивая в памяти ту унизительную сцену, я поняла, что должна была поступить иначе. Должна была взять себя в руки. Сохранить достоинство. Не умолять его остаться.

Следовало сразу отпустить Игоря. Пусть и с кровью из сердца, но отпустить. Даже ценой собственной боли. Но это понимание пришло многим позже. Досталось мне дорогой ценой.

Спустя время наши отношения снова разбились о скалы измен. И он все равно ушел к ней. А потом…

Вдруг в голове всплыло чужое воспоминание - полное боли и ненависти. Я понимала её, как женщина женщину… Но мой собственный опыт научил меня другому. И я решила все сделать иначе. Не хотелось снова наступать на те же грабли.

— Я не собираюсь воплощать в жизнь ни одну из угроз. — твердо сказала я. — Я говорила на эмоциях. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы ничего вам не сказала. Желаю вам с Алдеей счастья. И если я правильно поняла, вам нужен развод?

Глаза мужчины на мгновение сузились. Зрачки превратились в узкие вертикальные щели, и я завороженно уставилась на них, не в силах отвести взгляда.

Что это? Линзы со спецэффектом? Никогда не видела ничего подобного.

— Что за игру ты затеяла? — властно спросил он.

— Никаких игр. Если вы мне не верите, я могу поклясться, что не буду вам мешать. Ни вам, ни вашей избраннице.

Он неожиданно, с шумом втянув носом воздух, шагнул ко мне. Я инстинктивно отступила, оказавшись прижатой спиной к двери.

Видеть так близко лицо человека, которого когда-то всем сердцем любила, было мучительно.

— Скажите, пожалуйста, у вас уже готовы документы о разводе? Мне где-то нужно расписаться?

— Ванесса, я повторяю ещё раз! — рыкнул он, опаляя мою кожу горячим дыханием, — Если это очередной твой фокус…

— Послушайте, — я юркнула в сторону и, к счастью, вырвалась из его хватки, — Я все обдумала. Переосмыслила ситуацию. Мне жаль, что огорчила вас ранее. Давайте не будем вспоминать прошлое. Давайте обойдемся без ссор и взаимных обвинений. Разойдемся мирно, пожелав друг другу счастья.

В его глазах промелькнуло недоверие размером с небольшую планету. Он пристально изучал меня еще несколько долгих мгновений, а затем, к моему облегчению, вернулся к столу.

Опустился в кресло, сложил пальцы в замок и с пугающей улыбкой спросил:

— То есть ты вдруг стала настолько... благородной, что сама предлагаешь развод?

Должно быть, разговора о разводе еще не было. Возможно, я немного поспешила с выводами.

По тону его голоса я явственно чувствовала, что где-то притаился подвох. Мужчина играл со мной. Как кошка с мышью. Но пути назад уже не было, поэтому я твердо ответила:

— Да.

Хозяин дома отчего-то нахмурился. Моя решительность не вызвала его восторга.

— Если ты не забыла, то после развода все твое приданое, пусть и мизерное, перейдет ко мне. Ты останешься нищей, без гроша в кармане. Скорее всего, будешь вынуждена просить милостыню на улицах. Подумай, ты действительного этого хочешь? — он говорил спокойно, холодно, словно перечислял пункты договора, а не решал чью-то судьбу.

Ему плевать, что станет с его женой? Но если ему все равно, зачем он акцентирует внимание на этих деталях? Насмехается? Пытается меня запугать?

Мой бывший муж не был жестоким человеком. Он даже согласился остаться, когда я умоляла его не уходить. Не бросать меня. Какая же я была дура…

Сейчас мне стыдно вспоминать тот день. Сердце сжимается от горечи и унижения.

Отец не разделял моей радости. Говорил, что раз в семью пришла измена, нужно порывать отношения. Что это не мой человек, и счастья с ним не будет. Но я не слушала его. Я хотела только, чтобы Игорь был рядом. Цеплялась за него, как за спасательный круг.

А в итоге он все равно ушел.

Но что мне делать теперь? Как поступить? Оказаться в незнакомом мире без копейки за душой, как потрепанная лодка, выброшенная на берег - не лучшая перспектива.

— Позвольте полюбопытствовать, почему мое приданое переходит в ваше распоряжение? Разве оно не считается совместно нажитым имуществом или… — под его ледяным взглядом, приковывающим меня к полу, слова застряли в горле.

— Таковы были условия брачного договора, заключенного при нашем…хм…союзе, — его губы изогнулись в кривой усмешке, обнажая белые зубы. — Неужели ты забыла?

— Я… немного запамятовала, — медленно проговорила я, стараясь не выдать волнение.

Он прищурился. Мой ответ вновь вызывал его недовольство.

— Итак, к делу, Ванесса. Развод я тебе не дам. Алдея слишком добра и не желает для тебя позорного изгнания. Она согласна, чтобы ты осталась моей супругой… формально. Как тебе известно, по закону нашего государства мужчина вправе привести в дом вторую жену, если первая не смогла подарить ему наследника в течение пяти лет, или же является лименом, и обе стороны не возражает. Так что не беспокойся, на улице ты не окажешься. Я обеспечу тебе достойное содержание. Роскоши не жди, но жить в достатке ты сможешь, как и подобает моей… жене. Лишь одно условие – ты должна покинуть этот дом. Как видишь, мы идем тебе навстречу. Тебе нужно отказаться от титула первой жены, добровольно передав его Алдее. И отправиться в Поместье Ветерфей.

Выбор невелик. Но он все же есть. И, на мой взгляд, он очевиден.

«Но что-то здесь не так», - настойчиво шепнула интуиция.

Кое-какие детали, как острые грани, все же следовало уточнить и отшлифовать. Чтобы потом не терзаться мучительной неловкостью. Сожаления – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мне необходимо быть уверенной, что я принимаю правильное решение.

— Стало быть, если я отрекусь от титула первой супруги и покину этот дом, мы с вами больше не будем встречаться? — спросила я.

Мужчина взглянул исподлобья, словно мой вопрос был чем-то неприличным.

— А ты хотела бы, чтобы мы с тобой продолжали встречаться? — в его тоне плескалась ирония. — Горишь желанием продолжить наше общение?

— Нет. — отрезала я, не дрогнув.

— Ванесса, я говорю с тобой о серьезных вещах! — раздражение прорвалось наружу, словно лава из вулкана, опаляя все вокруг.

— И я тоже. — улыбнулась я, стараясь придать своему лицу беззаботный вид, хотя в душе бушевал шторм.

Не понимаю, зачем так злиться. Разве желание уточнить детали – это преступление?

Для меня важно точно понимать, на что я соглашаюсь.

Насколько я могу судить по его реакциям, он не желает продолжать этот брак. И если в этом новом мире мне дан шанс поступить правильно, я с радостью его использую.

У меня появилась возможность исправить ошибку прошлого.

Я слишком хорошо усвоила: насильно мил не будешь. Невозможно удержать человека слезами, угрозами или оскорблениями. Он будет рядом только по собственному желанию. В противном случае ни один из вас не обретет истинного счастья. Это горькая правда, закаленная опытом, которую я однажды уже приняла.

В прошлом, я наивно полагала, что одной моей любви достаточно. Будто вспышка безумия и ревности ослепила меня. Казалось, если он уйдет, я не смогу жить, перестану существовать, не смогу дышать. Но это было лишь заблуждением. Я выжила. А он…

Отец часто повторял, словно сея семена мудрости:

— Доченька, любовь – это великое чудо, драгоценный дар. Но чужая любовь не является залогом твоего счастья. Люби мир, люби себя, улыбайся каждому дню, как будто это твой единственный рассвет. Научись находить радость в мелочах: в солнечном лучике, пробивающемся сквозь облака, в улыбке случайного прохожего. Повторяй про себя ««Все обязательно сложится самым лучшим образом», и ты обязательно обретешь себя, свое истинное счастье. И тогда к тебе придет настоящая любовь. Не вымученная, не навязанная, а светлая и желанная, как летний ветерок.

Я всегда прислушивалась к словам отца, пропитанным теплом его сердца.

Да и сама всегда была жизнерадостной и энергичной личностью. Но, видимо, в тот миг во мне что-то надломилось, словно хрупкая ветвь под тяжестью мокрого снега. И я лишь усмехнулась в ответ на папины наставления, пытаясь скрыть боль, кромсающую меня изнутри.

Но папа не сдавался. Он навещал меня каждые выходные, как верный страж, оберегающий покой своей дочери. Несмотря на мое отчаянное сопротивление, отец настойчиво вытаскивал меня на прогулки в парк, забирал на выставки, открывая передо мной мир во все его великолепии, во всей красе.

Я снова чувствовала себя его маленькой девочкой, которую он с любовью вел к новым горизонтам, словно искусный лекарь, зашивая разорванные крылья за моей спиной.

Спустя несколько месяцев я перестала одержимо просматривать социальные сети, отслеживая, куда мой бывший муж увез мою бывшую подругу, где они теперь наслаждаются жизнью и когда запланирована их свадьба.

Нет, отпустить их было не легко. Я бы солгала, сказав, что однажды утром проснулась и вдруг обрела былую силу. Но я старалась, как могла. Как отчаянный пловец, плывущий против безжалостного течения. Боролась с собой, упрямо продвигаясь вперед, и потому мне удалось вернуться к жизни. За это я благодарна моему отцу. Без него я, возможно, многого бы так и не поняла. Так бы и осталась в плену горя, блуждая в лабиринтах собственных страданий, словно призрак, обреченный вечно тосковать по забытой любви.

Внезапная мысль об отце всколыхнула в голове догадку.

Раз я оказалась в новом мире, и мой бывший муж как две капли воды похож на нынешнего… может ли быть так, что …

— Еще утром ты грозилась предать огню мое родовое поместье, а также испепелить меня и Алдею, если она в ближайшее время не покинет мой дом, а теперь твои речи кардинально изменились. — ах, вот что я грозилась сжечь дотла, — так скажи на милость, как я могу тебе верить?

Его голос дрожал от ярости, подобно грому готовому разразиться.

Взгляд, темный и проницательный, клинком пронзал меня насквозь, стремясь вырвать из моей души малейшую фальшь. Я чувствовала себя беззащитным кроликом перед хладнокровным удавом.

Игорь всегда читал меня, как открытую книгу, без всяких усилий. Вдруг и он тоже способен на это? Грубый обман был бы слишком очевиден, как жирное пятно на белоснежной скатерти, бросающееся в глаза своей неуместностью.

— Я много размышляла, — о жизни, — и сегодня я упала. — что было правдой, только поданной под другим соусом.

— Хочешь сказать, что упала не нарочно? — ироничная усмешка, полная сарказма, скользнула по его губам.

— Зачем намеренно калечить себя? В этом нет ни малейшего смысла. К чему сознательно причинять себе вред?

Его брови, изогнувшись в немом удивлении, поползли вверх. Он смотрел на меня так, будто я несла полную бессмыслицу.

Неужели мои прежние догадки верны, и хозяйка этого тела намеренно калечила себя? Не успела я расспросить служанку…

Надо будет впредь говорить более вдумчиво, иначе я могу выдать себя с потрохами.

— Я хочу сказать, что испугалась. Наверное, после падения у меня произошла переоценка ценностей. К тому же появилось необъяснимое чувство, будто… я проснулась совсем другим человеком. И сейчас я хочу оставить в прошлом все обиды и недомолвки. Я мечтаю начать новую главу своей жизни. Потому искренне прошу прощения, если ранее сегодня угрожала что-то или кого-то предать огню…

— Если? — в его голосе прозвучал немой вопрос, полный недоверия.

Вот же! Проговорилась.

А может, так даже к лучшему? Пусть принимает меня за неразумную дурочку. Главное, чтобы позволил спокойно уехать прочь из этого дома.

— После падения я не очень хорошо помню некоторые разговоры… У меня словно провалы в памяти, — стараясь казаться смущенной и растерянной, пробормотала я, избегая его взгляда.

— А, ну конечно, — он вновь криво усмехнулся, словно издеваясь, — Проще не помнить, Ванесса. Проще вычеркнуть все твои выходки из памяти, как дурной отвратительный кошмар.

— Вы вправе мне не верить. — ну а что еще я могу сказать в свое оправдание? — Но это чистая правда. Потому позвольте мне уехать в другое поместье, а вы с Алдеей живите в этом доме долго и счастливо, как в сказке.

Фух, произнесла и выдохнула с облегчением, будто сбросила с плеч тяжелый груз.

Но мой новоиспеченный муж не спешил с ответом. Он откинулся в кресле и недоверчиво уставился на меня, словно экспериментальная крыса, неожиданно обретшая дар речи, нарушила тщательно выстроенный сценарий профессора.

— Если ты что-то замышляешь, Ванесса, знай, что тебе же будет хуже. — наконец сказал он, и его слова прозвучали как ледяной приговор, скрытый за маской спокойствия.

Ну, можно сказать, мы договорились.

Обратно в свои покои я шла без сопровождения. Страх заблудиться пропал сам собой. Как я и предполагала, во мне пробуждалась незримая связь с памятью этого тела. Словно существовал некий тайный код, который я порой могла легко расшифровать.

Я не просто запомнила дорогу из комнаты к кабинету – в прошлой жизни построение маршрутов не было моей сильной стороной, – сейчас я ступала уверенно, точно зная, куда иду. Что-то открывалось внутреннему взору, подобно потайной двери, шуршало, будто перелистываемые страницы толстой книги чужой жизни, рассказывающей мне свою историю.

Вряд ли вся память Ванессы ограничивалась дорогой от кабинета мужа до ее покоев. Наверняка существовали способы увидеть все эти записи прошлого, но в тот момент попытки не приносили ничего кроме мучительной головной боли, сжимающей череп.

Один раз, когда я попыталась сосредоточиться, лодыжку обожгло невыносимым жаром, словно под кожей вспыхнуло адское пламя. Мне пришлось опереться о стену, а потом медленными шагами доползти до ближайшей кушетки.

Я заставила себя успокоиться. Сделала дыхательные упражнения, которым меня научил отец, и повторяя про себя: «Все хорошо, я жива и здорова. Все хорошо», - почувствовала, как боль отступает.

Обжигающий огонь в лодыжке утих, голова прояснилась, как безоблачное небо после бури. Я забеспокоилась: не исчезнет ли таинственная карта маршрута из моей памяти? Но, к счастью, она осталась на своем месте, как верный ориентир. И я почти торжествовала, вступая в свою комнату и закрывая за собой дверь.

Я чувствовала дикую усталость, проникающую в каждую клеточку моего тела, и голод. Возможно, именно поэтому мои попытки проникнуть в чужие воспоминания не увенчались успехом.

С мужем я вроде бы прояснила ситуацию. Можно было на мгновение позволить себе расслабиться. Забравшись на просторную кровать, я положила голову на мягкую, словно облако, подушку и уставилась в высокий потолок, расписанный причудливыми узорами.

Несмотря на усталость, меня распирало от любопытства. Неведомая сила тянула меня вперед. Тяготила жажда познать, как можно больше об этом новом мире, полном загадок. Но, видимо, сегодняшних открытий для моей психики было более чем достаточно.

Я почувствовала, как сон тянет меня в свои объятия, и понимала, что стоит лишь на миг прикрыть глаза, как я уже точно не смогу подняться до самого утра. Но прежде я мечтала принять освежающую ванную. Потому, собрав воедино остатки моральных и физических сил, я заставила себя подняться с кровати и направиться в ванную комнату.

Войдя в ванную, я с радостью отметила, что и отдельная ванна, и душевая кабинка похожи на земные, словно их создали по образу и подобию. Только вместо привычного крана и металлических ручек здесь были белоснежные, как мрамор, полированные камни, при легком нажатии на которые из потолка начинала струиться чистая вода.

Однако трудность заключалась в том, что в ванной комнате было темно, как в самой глубокой пещере, ведь здесь не было предусмотрено ни одного окна, через которые мог бы проникнуть хотя бы слабый луч света.

Мне не хотелось принимать душ с открытой дверью, выставляя себя на всеобщее обозрение, если бы кто-нибудь вдруг решил заглянуть в спальню, поэтому я оставила маленькую щель и кое-как справилась в этом полумраке, стараясь приспособиться к новым, непривычным условиям.

Пока я принимала душ, мои пальцы ощутили множество странных неровностей на новой коже. Пугающее предчувствие шипом немедленно вонзилось в душу, но я постаралась не поддаваться панике раньше времени. Решила не присматриваться к новому телу, отложила его изучение до тех пор, пока не выйду из ванной.

Закончив принимать душ, наспех вытерлась мягким полотенцем, нащупав его на одной из полок. Накинула на плечи длинный халат, висевший на крючке. Словно ведомая интуицией, я нашла его практически на ощупь, так как дверь каким-то образом успела захлопнуться.

Наконец, я вернулась в комнату.

Прежде чем подойти к гардеробной, с гулко бьющимся в груди сердцем и затаившимся страхом я направилась к трюмо, чье зеркало снова было предусмотрительно прикрыто белой тканью.

Хоть мне уже и довелось увидеть свое новое лицо. Но разглядеть его как следует не было возможности. Мне хотелось вновь взглянуть на эту незнакомку, которая отдаленно напоминала меня. Только у меня никогда не было шрамов, а в последние пару лет я, забросив любимые танцы, слегка прибавила в весе.

Не буду скрывать, что новое лицо меня немного напугало. Но смысла терзаться по этому поводу я не видела.

Выдохнув и переборов возникшее внутри сопротивление, я взялась за ткань, закрывающую зеркало. Пальцы сжались от напряжения. Тело будто противилось, не желая приблизить меня к неизведанному.

Тряхнув головой и набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в бездну, я одним резким движением сорвала ткань.

Видеть обезображенное лицо было все так же больно – и эта боль была не моей, это все еще бурлило эхо чужих эмоций, – но все же того замешательства и оцепенения, что я испытала прежде, уже не было.

Взявшись за пояс халата, я сбросила его на пол и в ужасе вскрикнула.

Мой крик, полный ужаса, не остался незамеченным среди бесчисленных комнат дома, в котором я невольно оказалась. Через пару минут Салли вихрем ворвалась в мои покои и уставилась на меня, широко распахнув глаза.

— Что случилось, госпожа? — в ее голове звучала неподдельная тревога.

В руке она держала поднос с маленьким чайничком, чашкой и круглой тарелкой с печеньем. Вокруг чайника расплывалась лужица, выдавая торопливость девушки. — Я шла в вашу комнату, чтобы принести ваш любимый чай с ирисами. Но только я немного разлила … Услышала ваш крик и со всех ног бросилась к вам. Прошу не гневайтесь… я сейчас же принесу новый чайник.

— Забудь про чайник, — перебила я ее. Дрожащими руками подняла валяющийся у моих ног халат и попыталась прикрыться. — Лучше скажи, кто это сделал со мной?

Девушка недоуменно уставилась на меня. Словно я заговорила на клингонском¹, который она совершенно не знала.

— Так известно кто… — испуганно пробормотала служанка, съежившись и потупив глаза.

Неужели муж? — мелькнуло в голове.

В прошлой жизни Игорь разлюбил меня, но никогда не поднимал руку, не причинял такого зверства.

— Говори! — потребовала я, резко повернувшись к зеркалу, словно бросала вызов своему новому страшному отражению.

Голос все еще немного дрожал, но я изо всех сил старалась держать себя в руках. Пересилила ужас. И заставила себя снова взглянуть на искалеченное отражение.

Следы ожогов были разбросаны по всему телу: на внутренней стороне бедер, под левым коленом, на правом плече, два жутких кратера по обе стороны от пупка, и целая полоса, напоминающая проселочную дорогу, пролегала по всей спине. Кто-то бесчеловечно истязал это тело, и я должна была выяснить, кто был способен на такую неоправданную жестокость.

Внезапно меня пронзила острым клинком щемящая грусть. Она поднялась от ступней и выстрелила в голову, словно ядовитый цветок распустил свои отравленные лепестки.

В лодыжке вновь возникло знакомое тепло.

И я осознала, что эта тоска, как и одинокая слеза, скатившаяся по щеке, - не мои.

Мне было искренне жаль эту несчастную девушку, чью плоть терзали невидимые демоны, но острая печаль, связанная с ожогами, принадлежала не мне.

Вместе с печалью всколыхнулась и яростная злоба.

— Отвечай! — повторила я тоном, которым никогда в своей жизни не разговаривала.

Служанка от ужаса чуть было не выронила поднос. Она подскочила к столику, водрузила на него свою ношу, а следом, к моему удивлению, грохнулась на колени и спешно запричитала:

— Госпожа, умоляю вас, успокойтесь! Вы же уже несколько месяцев обходились без приступов. А если вас сейчас снова настигнет…

— Ты можешь ответить на мой вопрос? Кто это сделал?

— Вы! — со страхом воскликнула служанка, — Вы сами покалечили себя своей магией, госпожа. Неужто вы и это забыли? Вы же лимен.

— Я? — глухо прошептала я, и в этот же миг перед глазами распахнулись страницы чужой памяти.

Воспоминания хлынули на меня буйным потоком, сбивая с ног. Оглушили. Потрясли до самого основания души.

Салли не лгала. Ее слова, как ледяной дождь, остудили пылающую ярость. Никто не клеймил эту несчастную девушку, как непослушного ягненка.

Одаренные магией были в этом мире таким же обычным явлением, как восход солнца. Они жили обычной жизнью. Но среди них существовали и другие. Непроявленные…

Здесь нить памяти обрывалась. Возникал невидимый барьер. Будто толстый слой пыли закрывал путь к нужной главе.

Я лишь знала, что были те, чья магия оставалась запертой внутри тела, делая ее обладателя заложником собственной неуправляемой силы. Катализатором этой силы служили эмоции. Они были подобны топливу для пламени.

Пыль снова щедро водрузилась на книгу, но на этот раз мне удалось проявить упорство и оттряхнуть ее в сторону.

Не все эмоции были опасны. Только те, что несли в себе негативный заряд. Будь то гнев, злоба или даже сильная грусть. Они могли спровоцировать магию обжечь своего владельца, наподобие карающего огня.

Избежать травм могли только те, кто, видимо, постоянно улыбался и радовался жизни. Однако не все способны встречать каждый день с улыбкой на губах.

И прежняя хозяйка тела точно не относилась к числу безграничных оптимистов.

Она часто злилась… слишком часто… Мне показалось, что ее душа напоминала полыхающий костер, не знающий покоя.

Тело помнило это чувство, по странной прихоти стремилось его вновь пережить. Но мне совсем не улыбалось получить новый ожог. Взглянув на свою щиколотку, я с тревогой разглядела, что кожа уже покраснела, как будто под ней вспыхнул уголек.

Я обняла себя руками, сделала пару глубоких вдохов и начала безостановочно повторять: «Все хорошо, все хорошо, все хорошо.».

К счастью, мое немного изменённое заклинание сработало, и жар утих. Но я потратила так много моральных сил, что сползла на пол и чуть не распласталась на нем морской звездой, выброшенной на берег.

Надо мной склонилась взволнованная служанка. Ее глаза горели любопытством, словно она смотрела на невиданную диковинку.

— Вы побороли свой гнев, госпожа? — восторженно прошептала она.

— С этого момента гнев отменяется. И тоска. И грусть. И все, что с ними связано. Мы живы и здоровы – а это уже огромный повод радоваться жизни.

Салли ничего не ответила. Лишь продолжала смотреть на меня.

— Ты не одобряешь?

— Одобряю! — она нерешительно замялась, — Помочь вам подняться, госпожа?

— Не стоит, благодарю, я встану сама. — ответила я, отталкиваясь руками от пола.

— Тогда я мигом сбегаю за новым чайником.

— Оставь этот. — вяло сказала я, — Лучше принеси еще одну чашку. Выпьем чай вместе. И захвати побольше печенья. Мне же его можно, да?

— Можно, конечно. — улыбнулась служанка, — Но вы же всегда боялись набрать лишний вес.

— Я тощая, как анорексичка, так что диеты тоже отменяются, как досадное недоразумение. Если на кухне есть какая-нибудь выпечка, неси все.

Девушка не стала ничего уточнять. Она тут же выполнила мою просьбу и уже через пару минут мы с ней сидели за столом. Помимо ароматного чая на столе красовались тарелки с пышными булочками, посыпанными сахарной пудрой, и соблазнительными шоколадными пирожными.

Первое время Салли сидели, как солдат, подозревающий, будто любое неверное движение грозит ей большими проблемами.

Мне пришлось самой наливать ей чай и пододвигать угощение.

— А вдруг кто-то увидит? — поправляя передник, нервно поинтересовалась девушка, бросая испуганные взгляды на дверь.

— Ну и что такого? Тебя кто-то за это накажет?

— Ну… только один человек в этом доме может меня наказать, — задумчиво ответила служанка.

— Кто? — спросила я, отпивая глоток чая.

Салли покраснела до самых кончиков ушей.

Мне совсем не хотелось слышать тот ответ, который она тихонько озвучила:

— Вы, госпожа.

Я устало прикрыла глаза. Похоже, моя предшественница была настоящим тираном, держащим в страхе весь дом.

— Салли, давай начнем все с чистого листа?

Ее взгляд сообщил, что я снова перешла на клингонский, но она, робко сглотнув и стараясь скрыть свое беспокойство, тревожно проговорила:

— Хорошо, госпожа. Давайте. Как прикажете, так и начнем.

«Прикажете» сообщало не о желании, а о слепом следовании чужой воле. Но сейчас было не время заострять на этом внимание. Для начала нужно наладить с ней отношения, чтобы она не боялась меня, как огня.

***

Клингонский язык — искусственный язык, разработанный лингвистом Марком Окрандом по заказу Paramount Studios для одной из инопланетных рас в вымышленной вселенной сериала «Звёздный путь».

Сон в эту ночь не спешил ко мне. Он обходил меня стороной, щедро одаривая долгожданным отдыхом других, менее тревожных жителей этого мира.

Я ворочалась под шелковым одеялом, то и дело касаясь пальцами шрамов. Несколько, похожих на отпечатки тонких клинков, украшали запястья; еще парочка опоясывала щиколотки, словно грубые подделки драгоценных браслетов, наложенные безжалостной рукой. Они не радовали глаз, а пугали своей историей, напоминая о чужой боли.

Я недоумевала, отчего не заметила их раньше.

«Всему виной длинные платья, — милостиво шепнула догадка. — Они скрыли эти печальные отметины от твоего внимания»

Попытка расслабиться и закрыть глаза тут же обрушила на меня новый груз реальности. Словно каменная глыба придавила меня к земле.

Когда я, убегая от бандитов, согласилась на странную сделку, я не ожидала ничего подобного. Откровенно говоря, я вообще ничего не ожидала. Я лишь желала каким-то чудом спастись от предательства брата.

Надеялась ли я, что добрая хозяйка булочной предложит мне спрятаться в подсобке или вызовет полицию? Теперь это уже не имеет ни малейшего значения.

Я тогда с недоверием отнеслась к ее невероятной истории о другом мире и втором шансе. Но отступать поздно – я уже здесь.

Меня окружает холодная ночь, новоиспечённый муж открыто изменяет с любовницей, а моя душа, словно пленница, заключена в этом чужом обожженном теле, как в темнице.

Теперь я понимала, почему та, кого я невольно заменила, велела занавесить зеркала в доме. Ей было невыносимо видеть собственное искалеченное отражение.

Интересно, он женился на ней до или после того, как на ее лице возник этот жуткий шрам?

Я наивно размечталась, что книга воспоминаний вновь откроется и я смогу найти ответы на свои вопросы. Но, в отличие от меня, она, должно быть, уже спала и видела сладкие сны.

На душе стало тоскливо. Темная туча нависла над головой. И в лодыжке снова чиркнули спичкой. На мгновение меня посетило нездоровое любопытство, чьи лукавые глаза поблескивали в окружащей тьме. Оно не настаивало открыто, но завуалированно намекало на пользу от знания того, каково это - «быть обожжённой» …

Но я только тряхнула головой, прогоняя незваного гостя и стараясь успокоить скакнувшее сердцебиение.

Целенаправленно практиковать самосожжение участков собственного тела точно не входило в мои планы. И добавлять его туда ради эксперимента не имело ни малейшего смысла. Нет уж, достаточно тех следов, которые уже украшают мою кожу, совсем как печальные письмена, написанные огнем.

Закрыв глаза, я полностью сосредоточилась на дыхании.

Какая-то глубинная часть меня отчаянно тосковала по дому и миру, который я знала. Он манил меня знакомыми пейзажами и призрачными образами знакомых мест. Но смотреть в то окно означало усилить эту невыносимую печаль и зажечь новую спичку. Поэтому я усилием воли закрыла ту дверь. Нашла первый попавший под руку замок и спешно нацепила его

Прохладный ветерок ворвался в окно. Я поежилась, с головой зарываясь в одеяло, и, наконец, провалилась в густой сон, дребезжащий от пульсирующих воспоминаний, как разбитый хрусталь.

Но каким бы крепким ни был замок, последней, блеснувшей в голове мыслью перед сном был родной дом. Дом, куда хотелось вернуться…

Холод. Неистовый, внезапный, как вспышка молнии, пронзил меня, словно когти дикого зверя, и скользнул внутрь упитанной змеей.

Да, именно так ощущался холод, когда я открыла глаза и ахнула. Но звук застрял у меня где-то в горле, не в силах вырваться на свободу.

Я инстинктивно выставила руки перед собой, опасаясь падения, но так и осталась висеть в воздухе, упираясь спиной в потолок, как потерянная марионетка.

Ужас, подобно ледяным объятиям, сковал все тело, когда я увидела на кровати мирно спящую… себя.

Что это? Безумный сон, в котором я, как нелепый акробат, решила подпирать спиной потолок?

Но если это сон, то бояться глупо - нужно просто проснуться. Ущипнуть себя, чтобы убедиться в нереальности происходящего…

Но ущипнуть себя никак не получилось. Я во все глаза смотрела на свои руки, ставшие прозрачными. Они выглядели белесыми, как мрамор, с нездоровым синим отливом.

Призрак, — пронеслось у меня в голове леденящим шепотом. И если бы я могла похолодеть еще сильнее, то сделала бы это незамедлительно.

Вот бы закрыть глаза, открыть их и оказаться дома, в теплой и уютной комнате, где нет ни страха, ни боли…

Эта мысль, как сладостный нектар, манила меня, и я неожиданно почувствовала, как проскальзываю сквозь потолок. Странное, безболезненное, но крайне пугающее ощущение.

А что, если, это никакой не сон?

Что, если я сейчас улечу куда-то вверх, сначала к облакам, потом перемахну за стратосферу, пронзая небесную ткань, и помчусь к звездной пыли, брошенная скитаться в бескрайнем космическом пространстве?

Астрономия и далекие планеты привлекали меня своей загадочностью еще со школьной скамьи, но, оказавшись в столь щекотливом и отчаянном положении, я внезапно осознала, что пока не готова к такому незапланированному космическому путешествию.

Только бы вернуться в тело на кровати. Только бы вернуться… Вернуться в спящее новое тело…

И вдруг, словно повинуясь моей мольбе, я немного опустилась ниже. Моя прозрачная оболочка, казалось, подчинялась моим желаниям. Значит…я и была ее невидимым кукловодом.

Хочу обратно в это новое тело! — с жаром, как никогда прежде, подумала я, не издав ни единого звука.

Неважно, что оно покрыто шрамами, главное, что я жива и здорова! То есть я надеюсь, что это все еще так. А с этой непонятной магической болезнью я обязательно справлюсь. Если понадобиться, буду улыбаться во весь рот каждый день! Как учил папа, я буду радоваться каждому новому дню и видеть в нем маленькое чудо.

Совсем мы не ценим нашу жизнь, пока не становимся касперами, подвешенными к потолку.

Я медленно опустилась еще ниже, кружась в воздухе, словно перышко. Зависла. Но дальнейшие уговоры не помогали. Как если бы я пыталась открыть дверь без ключа. Будто мое заклинание было неполным и следовало добавить какой-то еще ингредиент, как последнюю специю в сложном блюде.

«Обещаю быть идеальным жителем этого мира».

Упрямый призрак, то есть я, бессовестно прирос к воздуху, не сдвинулся с места. Я поняла: никто не требовал от меня идеального поведения. Но требовал чего-то другого, чего-то более значимого.

И, кажется, я поняла, чего именно.

«Я клянусь, что буду ценить каждую секунду своей новой жизни, не тратя её на пустые обиды и сожаления, а наполняя её смыслом».

Призрачная сущность, повинуясь этому решению, плавно опустилась ниже.

Я очень постараюсь стать достойной жительницей этого мира! Я буду уважать законы этого мира и использовать свою жизнь, чтобы принести в него добро и справедливость. Я обещаю не поддаваться страху, не стану жить прошлым, но постараюсь каждый день наполнять радостью и любовью. И что бы ни случилось, я буду бороться за своё место в этом мире и ценить каждую секунду своего второго шанса.»

Мои светящиеся ноги, будто сотканные из лунного света, мягко коснулись пушистого ковра.

Я приблизилась к кровати. Девушка спала, но ее дыхание было едва различимо и что-то внутри отчаянно подсказывало, что медлить нельзя, каждая секунда на счету.

Ее голова была повернута влево, скрывая безобразный шрам. И сейчас, при свете луны, проникающем сквозь окна, она казалась не просто хорошенькой, а по-настоящему красивой. Маленький, изящный носик, пухлые губы и гладкая фарфоровая кожа на правой, не тронутой огнем, части лица...

Моя рука сама потянулась к ней и попыталась коснуться ее, но ничего не вышло.

В фильмах призраки обычно легко запрыгивали или ложились на тела, чтобы без труда войти в них. Но я лишь бессильно падала на пол, снова и снова. Отчетливо чувствуя, как нарастает внутренний холод. И теперь этот холод исходил не только от меня, но и от тела, в которое я никак не могла попасть. Оно отторгало меня, как чужеродный элемент.

На каком-то подсознательном уровне я внезапно поняла: ее руки и ноги совсем заледенели, их будто коснулась вечная зима. А холод подбирался к грудной клетке, и допустить это было крайне опасно.

— Не медли, дорогая. — прошептал откуда-то порыв ворвавшегося ветра смутно знакомым женским голосом.

Знание пришло само собой. Обеими руками я коснулась ее-своего сердца и, чувствуя биение, уверенно прошептала:

— Отныне это несовершенное, но драгоценное тело - мое!

Проснулась я с рассветом, будто сама луна разбудила меня своим нежным прикосновением. Это привычка, видимо, сохранилась с прошлой жизни. Меня никогда не требовалось будить, в отличие от Игоря, который любил подольше понежиться в постели, наслаждаясь каждым мгновением сна. Я же всегда вставала с петухами, торопясь навстречу новому дню и никогда не залеживалась под одеялом.

Открыв глаза, я вначале, как слегка обезумевшая, лихорадочно ощупывала каждую клеточку собственного тела. Словно проверяя его подлинность. Пыталась окончательно удостовериться в его реальности.

Определенно, легче было бы убедить себя, что все произошедшее ночью - лишь дурной сон, мимолетный кошмар, нелепая игра моего воспаленного воображения. Но я знала, что это не так. Истина, как клеймо, отпечаталась в памяти нестирающимися чернилами. И мне никуда от нее не деться.

Я прекрасно помнила, как, каким-то непостижимым образом, вылетела из тела и парила под потолком, словно потерявшийся призрак из старой, страшной сказки. И мне совершенно не хотелось повторять этот пугающий опыт вновь.

А вдруг душа вылетит из тела не во сне, а наяву? И что тогда? Кричать «караул» точно не эффективно. Страшная мысль ледяной иглой пронзила сознание, заставляя на миг содрогнуться. Но я отмахнулась от нее, как от назойливой мошки.

Нет, никаких вылетов больше не планируется!

Тело на ощупь казалось вполне нормальным. Но все же существовала настораживающая странность, как если бы в идеально сшитом платье был пропущен стежок. Мои ноги и руки были намного холоднее, чем другие части нового организма. Как будто они были сделаны из другого материала и не принадлежали мне, а были пришиты недобросовесным мастером, использующим грубую нить.

Я потерла ладони друг о друга, пытаясь согреть их своим дыханием. Встала с кровати, как резвая пружина, готовая к действию. Сделала небольшую разминку, рассчитывая разогнать кровь. Но нужного результата не достигла. Тело откровенно сопротивлялось моим усилиям.

Тогда я пустилась в пляс, желая забыть обо всех своих проблемах.

И начала весело напевать себе под нос одну из бесчисленных песенок моего старого плейлиста, чьи слова я знала плохо, так как никогда не утруждала себя изучением арабского языка. Но меня такая мелочь ни разу не останавливала.

Эх, вот по чему я точно буду скучать, так это по моему любимому плейлисту.

Вдоволь размяв тело и хорошенько подняв себе настроение, я направилась в ванную. И не заботясь о том, нужно ли в этом мире платить за горячую воду, простояла под теплыми, ласкающими струями не меньше получаса. Я чувствовала себя так, будто принимаю очень эффективное лекарство от всех болезней.

Выйти из этой согревающей процедуры меня заставил тихий голос Салли.

Когда я предстала перед ней в длинном шелковом халате и с полотенцем на голове, она огорченно вздохнула, будто увидела что-то неладное.

— Госпожа, простите, что сегодня вы снова принимали ванну самостоятельно. Я не решилась беспокоить вас раньше. Вы же обычно не встаете раньше десяти утра, — робко добавила она.

Значит, владелица этого тела, любила поспать.

— Все в порядке. — мягко улыбнувшись, я сняла с головы полотенце и начала сушить им волосы, но Салли тут же, как по команде, бросилась мне помогать. — Я намереваюсь изменить свой распорядок дня, поэтому начну вставать раньше.

— Хорошо, тогда я буду приходить раньше, — тут же отозвалась служанка. — Завтра я точно не опоздаю, и сама вас искупаю. — добавила она с такой решимостью, словно купание было ее самой важной обязанностью в жизни.

— Нет, — с улыбкой, но твердо остановила ее я, — Не нужно меня купать, — мои слова явно удивили девушку, — Я поняла, что предпочитаю принимать ванну одна. И одеваться я тоже могу самостоятельно, так что тебе не стоит беспокоиться. Лучше посвяти это время себе.

Лицо девушки побледнело.

— Я… я что-то сделала не так, госпожа? Вы хотите меня… разжалобить…? – ее голос дрогнул совсем как струна, готовая оборваться, а в глазах застыл испуг.

— Нет, почему ты… Давай так, я буду сама купаться и одеваться, а ты будешь приходить и помогать мне укладывать эти длинные волосы, хорошо? — я постаралась успокоить ее, как могла, словно гладила испуганного котенка.

— И все? А как же подготовить вас к завтраку?

— Подготовить к завтраку? Эммм…А как я обычно завтракаю?

— С господином. И…другими гостями поместья.

— А как много сейчас гостей в поместье?

Салли выразительно покраснела и опустила глаза, как будто я спрашивала о чем-то непристойном.

— Только одна гостья, госпожа. — прошептала она.

Наверное, она говорит про любовницу супруга, ту самую Алдею. Завтрак с новоиспеченным мужем и его будущей женой мне ни к чему. Как и их общество.

— А позавтракать в своей комнате я могу?

— Конечно, если пожелаете. — ответила она с явным удивлением.

— Отлично. Тогда как закончим одеваться, принесешь мне завтрак сюда?

— Конечно, госпожа. — с готовностью отозвалась Салли.

С платьем и прической мы справились на удивление быстро. Затем служанка принесла кашу, на которую нельзя было смотреть без грусти и слез. Такую еду положено давать за грехи.

Бледная, водянистая, с жалкой горсткой сухофруктов, каша напоминала овсянку убежденного аскета, решившего отказать себе во всех радостях жизни.

И вдруг, словно вспышка, я вспомнила о своих собственных диетах. О тех временах, когда я отчаянно пыталась стать кем-то другим.

Когда мы познакомились с Игорем я не была ни тощей, ни толстой. Я была… нормальной. С соблазнительными формами, которые получали от мужа когда-то столько комплиментов. Но когда он начал отдаляться от меня, меня охватила дикая паника. Будто я оказалась на краю пропасти. И я стала целенаправленно истязать себя беспощадными диетами, превращаясь в бледную тень самой себя прежней.

А потом он все равно ушел, и я резко набрала целый десяток лишних килограмм. Мое тело явно мстило мне за все свои мучения.

— А такой завтрак… для всех? — на всякий случай уточнила я. С надеждой, что эта жижа не является нормой.

— Нет, госпожа. Это ваше личное предпочтение.

— А есть что-нибудь… посытнее? Яйца, хлеб, масло, сыр? Как я уже говорила, диеты отменяются.

Служанка кивнула.

— Отлично. А тебе не составит труда принести мне новый завтрак?

— Конечно, госпожа.

Прикончив вкуснейший омлет с несколькими бутербродами, я запила все это ароматным кофе и задумалась о том, что мне необходимо больше узнать об этом мире. Вскоре меня ждала ссылка в неведомые края, и лучше не терять времени даром. Каждая секунда на вес золота. Следует добыть информацию про здешние законы. Про актуальные для меня сейчас разводы. Мой новоиспеченный муж, хоть и не похож на убежденного лгуна, но вдруг он что-то от меня утаил. У каждого есть скелеты в шкафу. Кстати, надо не забыть попросить у него копию нашего брачного договора.

— Салли, а в доме есть библиотека? — поинтересовалась я.

— Конечно, госпожа. У господина огромная библиотека. — гордо ответила девушка.

— А я в ней, наверное, часто бываю?

— Н-нет, госпожа. Не припомню такого.

— Хммм... Мне запрещено?

Девушка на минуту задумалась, слегка нахмурив брови.

— Н-нет. Но вы, кажется, не очень любите читать. — неуверенно произнесла она.

А вот это точно не про меня.

— Значит, надо срочно начинать. — решительно заявила я. Память тела примеряла на себя роль упрямого мула и активно уклонялась от опции «проложить туда маршрут», так что пришлось спрашивать Салли, — Проводишь меня?

— Конечно, госпожа! — с готовностью кивнула она. — Госпожа, а вы… — она хотела что-то спросить, но замолчала и потупила глаза.

— Что такое?

— Позвольте задать вам вопрос…Только… прошу не гневайтесь…

— Салли, мы же вчера договорились, что начнем новые отношения. Без гнева. — напомнила я.

— Я… я сегодня слышала от дворецкого, что вы скоро уезжаете в Дулемис в поместье Ветерфей… это правда? — она выглядела так, будто боялась услышать мой ответ.

— Да. — подтвердила я, стараясь скрыть внезапно возникшее в груди волнение.

— Но… как же так… — ее взгляд наполнился настоящим ужасом и это по-настоящему смутило меня.

*

Дорогие читатели, если вам нравится история, пожалуйста, нажмите на звездочку))) Комментарии и обсуждения также приветствуются

Может, зря я так быстро согласилась на это поместье и нужно было попросить огласить весь список имеющихся опций. Не покупать кота в мешке. Вдруг – это даже не поместье, а сарай, и я собираюсь поселиться в хлеву?

Эдакая будка для собаки-волкодава, которого попросят подвинуться, и вряд ли он этому сильно обрадуется.

Тряхнув головой, я постаралась утихомирить свою резко разыгравшуюся в черных тонах фантазию, и как можно более спокойно обратилась к служанке, силясь скрыть волнение за маской невозмутимости.

— А ты, должно быть, знаешь о поместье Ветерфей?

— Конечно! — кивнула девушка, словно подтверждая очевидное. — Я там проработала первый месяц службы на господина.

— И… как там? — мой голос звучал ровно, но внутри колыхалась небольшая буря. Я чувствовала себя так, будто задавала вопрос, от которого зависело мое будущее.

Салли открыла было рот, явно намереваясь произнести целую разоблачительную речь, но какая-то тень сомнения мелькнула на ее лице. Что-то удержало ее от масштабного ответа, и она лишь тихо и учтиво произнесла:

— Прекрасно. — причем, прозвучало это так, будто она читала с листа, на котором был написан единственно верный ответ.

— Салли, пожалуйста. — я взяла ее руку в свою. — Мы здесь вдвоем, нас никто не услышит. И твои слова останутся между нами. Только скажи мне, прошу тебя, правду.

Минуту она молчала, борясь с сомнениями, которые определённо терзали ее душу, а потом со вздохом опустила плечи и признала:

— Там очень холодно, госпожа. Не как здесь, в Нейсине, где всегда тепло и ласково светит солнышко.

— Круглый год – зима? — предположила я, поддаваясь мрачной картине, которую виртуозно прорисовывала моя неугомонная фантазия.

— Нет, что вы! — она в ужасе округлила глаза, будто я сказала немыслимую глупость, противоречащую всем законам природы, и тут же спешно пояснила. — Просто ветрено. Это же Дулемис – город ветров. Как говорят, там ветер гуляет сам по себе, подобно вольному зверю. Оттого там можно продрогнуть до самых косточек. Там холод такой сильный, что проникает в самую душу! — она даже поежилась от воспоминаний.

— Получается, в доме тоже холодно? — осторожно уточнила, проверяя свои мрачные предположения.

— Нет. — поспешила заверить Салли, стремясь развеять мои опасения. — В доме тепло. В нем много камней-силвей, которые согревают поместье получше любых печей. Но управляющий все время находил для меня какую-нибудь работу вне дома, словно хотел меня оттуда выжить. А рядом же забвенный лес Гриафей. И мне все время было не по себе. Словно сам лес дышал мне в спину.

— Это опасный лес? Там, должно быть, много диких зверей? — заинтригованно поинтересовалась я.

— Про зверей точно не знаю, — уклончиво ответила Салли, — Но говорят, что в том лесу когда-то было заточено древнее зло, а сейчас он и вовсе проклят. — ее голос дрогнул при этих словах.

— Проклят? — не сумев скрыть небольшой скепсис уточнила я.

— Да. — с жаром подтвердила Салли, словно она сама была очевидцем случившихся там событий. Ее речь была пропитана суеверным ужасом, — Ходят слухи, что люди, вошедшие в Гриафей уже никогда из него не выходят. Зло поселяется в их сердцах и обрекает их на вечное скитание, превращая в бродячие души, лишенные надежды на возвращение.

— А сама ты в тот лес ходила? — с нарастающим любопытством спросила я.

— Нет, конечно! Убереги Светлая Вантэ! — воскликнула Салли. — В Дулемисе никто и близко к нему не подходит! — добавила она, как если бы это было негласное правило, которое все беспрекословно соблюдали. — Слава богам, там все было довольно спокойно и ни один житель не пропал, пока я там жила!

— Следовательно, — задумчиво произнесла я, размышляя вслух и пытаясь найти рациональное зерно в ее рассказе, — Если даже учесть, что этот лес проклят, если не входить в него, то с тобой ничего плохого не случится?

— Получается, что так, госпожа. — согласилась Салли, но тут же добавила, — Но я все равно боюсь, — Ее страх был сильнее всяких доводов и жил своей собственной жизнью. — Вдруг кто-то из скитальцев схватит и утащит в лес!

Это заявление несколько не сочеталось с тем, что эти скитальцы якобы никогда не находят дороги обратно домой, но я не стала на этом акцентировать внимание.

— Ясно… — протянула я, стараясь скрыть улыбку. И, решив перевести тему, спросила, — А сам дом большой?

Салли отрицательно покачала головой. И разросшийся было в моей голове сарай, подобно карточной постройке, снова уменьшился в размерах.

— Если сравнивать с этим поместьем, то… он крошечный. — расстроенно выдохнула служанка, не скрывая собственного разочарования, написанного на ее лице. — И само поместье в запустении. Там же небольшой штат прислуги. Не то что здесь, у нас, — с гордостью заключила она.

— Ничего страшного, если дом небольшой. — улыбнулась я. — И даже если он в запустении. То это легко можно исправить. Но, как я понимаю, у тебя нет никакого желания возвращаться в поместье Ветерфей, верно?

Признаться, я рассчитывала, что она поедет со мной. Но по тому ужасу, который отразился на ее лице, поняла, что мне придется искать кого-то другого или, что вероятнее, ехать одной.

— Я не буду заставлять тебя переезжать. — мягко добавила я. — Конечно, я была бы рада твоему присутствию. Но ты сама должна решить, как поступить. — подчеркнула, чтобы она точно понимала, что у нее есть право выбора

— То есть… я могу остаться здесь, если захочу? И меня никто не заставит поехать в Дулемис, против воли?

— Конечно. — я кивнула.

Радость, словно яркий лучик, мелькнула на ее лице. Я почувствовала себя обманутой собственными ожиданиями. Но здесь лишь моя вина.

Заставлять кого-то ехать против воли я никогда не стану. Мне Салли нравится, но я точно не буду эгоистично принуждать ее к поездке ради собственного комфорта.

— Спасибо, госпожа! — прошептала служанка, чьи глаза, наполненные радостью и облегчением, заблестели от слез. — Что это я… Простите. — она смущенно улыбнулась, стараясь скрыть свои эмоции. — Давайте я провожу вас в библиотеку.

Но прежде чем мы с ней покинули комнату и направились в обитель книг, я вспомнила что хотела спросить еще кое-что. Уточнить одну важную деталь.

— Салли, скажи, пожалуйста, а существуют ли маски или повязки, которые могли бы скрыть шрам на лице? Может, у меня есть что-нибудь подходящее?
Память вроде бы сообщала о чем-то специфическом, созданном специально для таких вот отметин, как на моей коже, но более четкое воспоминание каждый раз ускользало, как призрак, растворяющийся в утреннем тумане.