Отвергнутая Королева. Восстать из пепла

Воздух в Тронном зале гудел. Гудел от меня. От силы, что вырывалась из-под кожи, прожигая мрамор трещинами синего пламени.

– Остановись! – его голос пробился сквозь гул, как клинок сквозь доспехи.

Он стоял в десяти шагах, и сталь в его руке дрожала. Но не от страха. В его глазах, знакомых до боли, бушевала война – долг против чего-то другого. Чего-то, от чего сжималось мое сердце.

– Или что? – мой шепот разорвался эхом. – Выполнишь приказ? Как верный пес короны?

Я сделала шаг. И он. Расстояние таяло, а пропасть росла. Его запах – кожа, сталь и холодный ветер – ударил в память. Запах прошлого. Запах потерянного.

– Ты не понимаешь, на что себя обрекаешь, – его голос сорвался, стал низким, каким бывал только тогда, когда мы были наедине.

– Понимаю, — выдохнула я.

И магия вырвалась. Не ударом, а петлей. Она сомкнула пространство между нами, пригвоздила его ко мне, захватила его губы в плен.

Это не был поцелуй. Это было сражение. В нем был вкус соли, металла и дикой, непрощенной нежности. Его руки впились в мои бедра, не отпуская. Сталь меча с грохотом встретилась с камнем.

– Ненавижу тебя, – прошептал он мне в губы, и каждое слово было как удар и как ласка.

– Лжешь, – сорвалось у меня, пока сила во мне затягивала трещины в мире, создавая новые в нас обоих.

Внезапно тишина упала, как гильотина. Гул магии стих. В проеме разрушенных дверей появилась тень.

Она не двигалась. Просто наблюдала. И от ее спокойного, всевидящего взгляда по коже побежали мурашки – не страха, а узнавания. Это была другая опасность. Тихая, бездонная, обещавшая не смерть, а нечто бесконечно более страшное.

– Пора, – прозвучал голос темного силуэта. Безразличный. Неоспоримый. – Игра в верность окончена.

__________________________________

История началась. Искра зажглась.

Спасибо, что вы здесь, в самом ее эпицентре. Где магия – это проклятие и спасение, где любовь похожа на битву, а каждый выбор пахнет дымом и звездной пылью.

Устраивайтесь поудобнее. Впереди – долгий, извилистый путь, полный неожиданных поворотов, жгучих тайн и откровений, от которых перехватывает дыхание.

Добро пожаловать. И помните: в этом мире ничто не является тем, чем кажется. Особенно — сердца.

Давайте начнем знакомство с нашими героями! И в первую очередь, хочу представить вам, главную героиню:

Элара:

С самого первого вздоха ее жизнь стала ожиданием ответа. Одни смотрели на нее с надеждой, другие – со страхом, а третьи – с холодным расчетом. Ее растили в золотой клетке дворцового этикета, где каждое ее движение, каждое слово тут же проносилось по двору, как диковинное вино, и пробовалось на вкус в поисках горечи или сладости.

Некоторое время назад

Атмосфера в Тронном зале была напряженной. Каждый вдох обжигал легкие, а в висках отдавался назойливый, едва слышный звон. Я стояла на своем месте, сжимая в онемевших пальцах складки платья. Шелк, расшитый нитями жидкого серебра, сегодня впивался в кожу словно тысячи ледяных иголок. Сегодня был тот самый день. День моего Вознесения.

Наступил день, которого я ждала и которого я боялась всю свою жизнь.

– Нервы? – знакомый голос прозвучал у самого уха, заставив меня вздрогнуть.

Я обернулась и встретилась взглядом с Кайлом. Его форма капитана стражи сидела безупречно, но улыбка, которую я знала с детства, казалась натянутой. В его карих глазах плескалась тревога, которую он тщетно пытался скрыть.

– Как скала, – солгала я, пытаясь ответить с той же легкостью. Мой собственный голос прозвучал чужим и до обидного тихим.

– Не бойся, – Кайл тихо положил свою руку поверх моих сжатых пальцев. Его ладонь была теплой, шершавой от рукояти меча, привычной и надежной. — Все будет хорошо. Ты рождена для этого. Все увидят.

«Именно этого я и боюсь», –пронеслось у меня в голове.

Я позволила себе на мгновение сомкнуть веки, отгораживаясь от давящей роскоши зала, от шепота придворных, от тяжелых взглядов советников. Я вспомнила, как мы с Кайлом, еще детьми, сбегали из дворца в ночные сады. Он показывал мне созвездия, а я, смеясь, спрашивала, какая из звезд была мной в прошлой жизни. Он всегда указывал на самую яркую.

Теперь я боялась, что он ошибался. Что моей звездой была одна из тех семи, что пали в ночь моего рождения, и теперь ее свет был обречен погаснуть навсегда.

Трубы прорезали воздух, ледяным стальным лезвием разрезая толпу шепотов. Зал замер. На резном обсидиановом троне восседала моя мать, Королева Моргана. Ее лицо было бесстрастной маской, но я, проведшая всю жизнь в попытках прочесть хоть каплю материнской нежности в ее глазах, уловила лишь ледяную напряженность.

Рядом с троном стоял Верховный Жрец. В его руках пульсировал светом сферолит — огромный кристалл, созданный, чтобы вобрать и проявить силу моего знака.

– Приблизься, Элара из рода Аликаэлинов, носительница Знака, – его голос гулко раскатился под сводами.

Мои ноги сами понесли меня вперед по длинной алой дорожке. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Я чувствовала на себе сотни взглядов – любопытных, завистливых, полных страха. Взгляд матери был тяжелее всех.

Я остановилась перед троном, опустившись в низком реверансе. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

– Протяни руку, дитя, – мягко произнес жрец.

Я медленно подняла правую руку, повернув ее ладонью вверх. Знак в виде кометы на моей коже казался сегодня темнее обычного, будто старый, ноющий шрам.

– Да примет сферолит твою суть и явит нам волю небес!

Жрец опустил светящийся кристалл на мою ладонь.

Первое, что я почувствовала, – был всепоглощающий холод. Он пронзил меня до самых костей, заставив зубы стучать друг о друга. Потом холод сменился жаром. Не огненным, а сокрушительным, звездным. Жаром ядра рождающейся сверхновой звезды.

Сферолит на моей ладони вспыхнул ослепительным белым светом. Луч ударил в потолок, рассыпавшись по фрескам миллиардом искр. По залу пронесся восхищенный вздох.

И тут что-то пошло не так.

Белый свет дрогнул, покраснел, затем почернел. Из глубины кристалла выползла липкая, густая тень. Она не поглощала свет — она его пожирала. По стенам поползли черные прожилки, каменные плиты под ногами задрожали. Сводчатый потолок потемнел, и лики предков на фресках исказились в беззвучных гримасах ужаса.

Вокруг меня сгустилась тьма, живая и дышащая. Я слышала крики, отдаленные, будто из-под толщи воды. Внутри меня все рвалось на свободу, какая-то древняя, дикая буря, которую я не могла сдержать. Моя собственная сила, та самая, что должна была вознести меня, вышла из-под контроля и превратилась в орудие разрушения.

– Останови это! – чей-то голос, полный ужаса. Голос моей матери.

– Чудовище! – прошипел кто-то из советников.

Я пыталась оторвать ладонь от кристалла, но не могла. Тьма приковала меня, впивалась в мою плоть, высасывая жизнь, волю, разум.

И сквозь нарастающий хаос я увидела его.

Кайл.

Он стоял всего в нескольких шагах, его меч был наполовину вытащен из ножен. Но он не смотрел на разрушающийся зал. Он смотрел на меня. И в его глазах не было ни надежды, ни любви. Там был леденящий душу ужас. И отвращение.

Его взгляд обжег меня сильнее, чем вышедшая из-под контроля сила. В этом взгляде рухнуло все наше прошлое, все шепоты в саду и обещания. В нем был мой приговор.

Сила покинула меня так же внезапно, как и пришла. Я рухнула на колени, едва не теряя сознание. Сферолит с глухим стуком покатился по полу, его свет померк, а поверхность была покрыта паутиной черных трещин.

В звенящей тишине поднялась Королева Моргана. Ее лицо было бледным, но голос – стальным, не терпящим возражений.

– Сила, дарованная небесами… отвергла ее. Она не Избранница. Она – Порча. Угроза всему, что мы знаем.

Я, все еще не в силах подняться, с ужасом смотрела на мать.

– Матушка… я…

– Молчи! – она отрезала, и в ее глазах вспыхнула настоящая ненависть. – С этого момента Элара из рода Аликаэлинов более не моя дочь и не наследница трона. Она – изгой. И будет изгнана из Аликарии до заката солнца.

Удар был настолько сокрушительным, что у меня перехватило дыхание. Изгнание. Смерть при жизни.

Кайл сделал шаг вперед, его лицо исказила мука.

– Ваше величество, прошу… может, стоит заключить ее…

– Капитан Кайл! — ледяной тон королевы заставил его замолчать. – Ваш долг – исполнять мои приказы. Арестуйте эту… эту тварь. И обеспечьте ее изгнание. Если она попытается вернуться — прикончите ее.

Наши взгляды с Кайлом встретились снова. Боль, стыд, долг… и бездна, пролегшая между нами. Его рука сжала рукоять меча. Он был солдатом. И он подчинился.

– Прошу прощения, – его шепот был едва слышен, когда он взял меня под локоть, поднимая с колен. Его прикосновение, еще недавно бывшее опорой, теперь жгло, как раскаленное железо.

Он не смотрел на меня, ведя к выходу из зала сквозь стену отчуждения и страха. Я шла, не чувствуя ног, не видя ничего перед собой.

Я была Воплощенным Падением. Отвергнутой Королевой, которая так и не взошла на трон.

Моя звезда погасла, не успев вспыхнуть.

Дорогие читатели! Так же предлагаю вашему вниманию нашего следующего героя:

Капитан Кайл

Честь, долг и первая любовь, которая оказалась под запретом

"Я давал клятву. Защищать королевство. Служить короне. Эта клятва была моей жизнью... пока не появилась она. Элара. Теперь мой долг — стать её палачом. А моё сердце... разрывается на части.

Как поднять меч на ту, чья улыбка была твоим светом? Как выбрать между честью... и любовью? Узнайте, хватит ли мне сил следовать долгу. Или я ослепну от боли."

Холод. Он был повсюду. Он пробирался сквозь тонкую ткань моего платья, впивался в кожу ледяными иглами, заставлял зубы стучать в бешеной дрожи. Но это было ничто по сравнению с холодом внутри. Та пустота, что разрослась в груди, пожирая остатки тепла, надежды, стыда.

Я шла, не разбирая дороги. Ветер, резкий и безжалостный, хлестал по лицу, словно хотел стереть с него позор. Слова, брошенные матерью, эхом отдавались в такт шагам.

«Тварь. Порча. Изгой».

А потом лицо Кайла. Его взгляд. Не ненависть – что было бы понятнее, честнее. А ужас. И отвращение. От одного этого воспоминания в горле вставал ком, и мир на мгновение плыл перед глазами.

Я споткнулась о корень, едва не падая, и уперлась руками в мерзлую землю. Ладони, не защищенные перчатками, моментально заныли от холода. Я сжала пальцы, впиваясь в снег и грязь, пытаясь почувствовать что-то, кроме всепоглощающего онемения. Ничего. Лишь леденящая пустота и жгучее унижение.

Ветер стих на мгновение, и в наступившей тишине мои уши, привыкшие к вою и свисту, уловили другой звук. Тихий, едва различимый шелест. Как будто что-то большое и мягкое крадется по снегу.

Я резко обернулась, сердце заколотилось где-то в горле. Сумерки сгущались, превращая лес в подобие гигантского частокола из теней. Ничего. Лишь колышущиеся на ветру голые ветки.

«Тебе показалось, Элара, – попыталась я успокоить себя. – Ты просто слышишь собственный страх».

Но нет. Шелест повторился, теперь ближе. И к нему добавилось тихое, прерывистое сопение. Что-то было рядом. Что-то большое.

Я отшатнулась, натыкаясь спиной на шершавый ствол сосны. Невероятный страх на секунду прогнал оцепенение. Мне нужно было двигаться. Бежать. Но куда? Я была в пустоши, на отшибе королевства, где не ступала нога придворных. Где правили другие законы – законы клыков и когтей.

Из тени между деревьями выплыла серая масса. Сначала я увидела лишь два горящих угля – глаза, лишенные всякой мысли, кроме голода. Потом проступили очертания огромного, поджарого тела на мощных лапах. Вурдалак. Тварь из детских страшилок, что, как говорили, охотилась по окраинам. Его шерсть, покрытая инеем, сливалась со снегом, а пасть была приоткрыта в беззвучном рыке, обнажая ряды желтых клыков.

Он медленно шел на меня, не сводя горящего взгляда. Я прижалась к дереву, застыв. Во мне не было ничего. Ни силы, что едва не разрушила тронный зал, ни отваги, ни даже страха. Лишь пустота. И в этой пустоте родилась странная, почти спокойная мысль: «Вот и все. Так даже лучше».

Я зажмурилась, ожидая удара, рыка, боли.

Но вместо этого услышала резкий свист, разрезающий воздух. И глухой удар.

Вурдалак взвыл – коротко, пронзительно – и отпрыгнул в сторону. Из его могучего плеча торчала короткая, тонкая стрела, наконечник которой слабо светился синеватым светом.

Из-за деревьев, бесшумный как сама тень, вышел он.

Незнакомец был одет в темные, практичные одежды, не стеснявшие движений. Его плащ цвета ночного неба сливался с сумерками. Лицо, скуластое и резкое, скрывал капюшон, но даже в полумраке я увидела его глаза. Серые, как зимнее море, и такие же бездонные. В них не было ни страха, ни удивления, лишь холодная, собранная ясность.

– Не двигайся, – его голос был низким и ровным, без угрозы, но и без тепла. Простая констатация факта.

Вурдалак, огрызаясь, рванул к нему. Незнакомец не отступил ни на шаг. Он сделал одно плавное движение рукой, и в воздухе вспыхнул сложный светящийся символ. Тварь, налетев на него, отшатнулась с новым воплем, будто обожглась о невидимую стену.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд. Это была не та грубая, разрушительная сила, что жила во мне. Это было искусство. Точность. Контроль.

Незнакомец что-то негромко произнес на языке, которого я не знала. Светящийся символ вспыхнул ярче, и вурдалак, скуля, развернулся и скрылся в лесной чаще, волоча раненую лапу.

Тишина вернулась, став теперь еще более звенящей. Незнакомец повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему разорванному платью, бледному, наверное, лицу, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то… оценивающее.

– Дальше одной ночи ты здесь не проживешь, – сказал он, и в его голосе не было ни жалости, ни осуждения. Только факт. – У тебя два выбора. Остаться и умереть. Или пойти со мной.

Он не протягивал руку, не улыбался, не пытался меня утешить. Он просто стоял и ждал. Темная, загадочная точка в белом безмолвии пустоши.

И я, Отвергнутая Королева, у которой не осталось ничего, кроме этого ледяного дыхания пустоты, молча кивнула.

Я сделала шаг, и мир поплыл перед глазами. Ноги подкосились, подкошенные не раной, а истощением – тем, что выжгло из меня все: стыд, отчаяние, саму волю жить. Я уже готова была рухнуть на колени в снег, но сильная рука вдруг обхватила мою талию, не дав упасть.

– Осторожнее, – его голос по-прежнему был лишен тепла, но в нем не было и жестокости. Он просто констатировал факт, как констатировал мою неминуемую гибель минуту назад.

Его прикосновение было твердым и уверенным, но оно обожгло меня, словно пламя. После взгляда Кайла, после прикосновений стражников, что вели меня на изгнание, любое касание другого человека казалось мне пыткой. Я инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка лишь слегка усилилась.

– Успокойся, – он сказал это без раздражения, словно унимая дикого зверька. – Если бы я желал тебе зла, я бы просто наблюдал, как тот вурдалак довершает начатое.

Логика его слов была безжалостной, как и все в этой ледяной пустоши. И она подействовала. Я замерла, позволив ему поддержать себя. От него пахло морозным воздухом, дымом и чем-то еще – терпким, чуть горьким, как коренья. Незнакомый запах. Запах чужого.

Он не повел меня, а буквально понес, двигаясь с такой легкостью, будто моя тяжесть была для него ничтожной. Я закрыла глаза, не в силах смотреть на проплывающие мимо темные стволы деревьев, на звезды, что начали зажигаться на небе, словно насмехаясь над знаком на моей ладони.

Сколько мы шли – минуту, час? Время потеряло смысл. Когда я снова открыла глаза, мы стояли перед темным, почти невидимым на фоне скалы силуэтом. Это была не пещера. Это казалось… чем-то искусственным. Высокий, узкий проем между двумя валунами, завешанный плотной, грубой тканью.

Он раздвинул ее одной рукой и втолкнул меня внутрь.

Тепло. Первое, что я осознала. Оно обволокло меня, как одеяло, заставив содрогнуться после пронизывающего холода. Воздух был наполнен запахом сушеных трав, воска и старого камня. Я стояла, не двигаясь, дрожа крупной дрожью, и осматривалась.

Это было одно помещение, высеченное в скале или построенное внутри нее. В центре тлел очаг, дым от которого уходил в узкую расщелину в потолке. Вдоль стен стояли простые деревянные полки, заставленные склянками, свитками и странными, незнакомыми мне инструментами. Ничего лишнего. Ничего, что говорило бы о доме. Только убежище.

Незнакомец сбросил плащ. В свете огня я разглядела его лучше. Белоснежные волосы, собранные у затылка, высокая линия скул, жестко очерченный рот. Он был достаточно молод, но в его серых глазах стоял возраст, которого не могло быть у мужчины его возраста.

– Сядь, – он кивнул на грубую лежанку, застеленную шкурой. – Прежде чем ты рухнешь и разобьешь мне что-нибудь.

Я послушно опустилась на шкуру. Руки все еще дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь скрыть дрожь, пытаясь снова почувствовать хоть каплю того, что было моей силой. Ничего. Лишь пустота и леденящая усталость.

Он тем временем налил что-то из глиняного кувшина в чашу и протянул мне.

– Пей. Медленно.

Я с опаской взглянула на мутноватую жидкость.

– Это просто вода с травами, – в его голосе впервые прозвучала едва уловимая усталость. – Она согреет и успокоит нервы. Если бы я хотел отравить тебя, у меня были десятки возможностей изящнее.

Снова эта безжалостная логика. Я взяла чашу дрожащими пальцами и сделала маленький глоток. Теплая жидкость обожгла губы, но, спускаясь по горлу, разлилась призрачным теплом по всему телу. Дрожь начала понемногу отступать.

Он сел напротив, на низкую табуретку, и уставился на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он смотрел не на мое грязное платье и не на спутанные волосы. Он смотрел на меня. Сквозь меня.

– Ты, – произнес он наконец, и его серые глаза сузились, – та самая. Отвергнутая Королева.

Это не был вопрос. Это было утверждение. В его голосе не прозвучало ни насмешки, ни страха. Лишь… любопытство. Холодное, как лед.

Я не нашлась что ответить. Просто опустила голову, чувствуя, как жгучий стыд снова заливает щеки.

– Ходят слухи, что ты мертва, – продолжал он, его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. – Или что тебя заточили в самой глубокой темнице Аэтерии. Но нет. Они просто… выбросили тебя. Как ненужную ветошь.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не могла понять. Не сочувствие. Скорее… презрение. Но не ко мне.

– Глупцы, – тихо произнес он. – Они так боятся того, чего не в силах понять. Так боятся тени, что готовы потушить сам источник света.

Я подняла на него глаза, не веря своим ушам. Его слова были острым лезвием, разрезающим петлю моих собственных мыслей.

– Они… они были правы, – прошептала я, и голос мой сорвался. – Моя сила… она ужасна. Она разрушает.

Он медленно поднялся с табуретки и сделал шаг ко мне. Он был высоким, и теперь ему пришлось склониться, чтобы наши взгляды встретились. В оранжевом свете очага его лицо казалось высеченным из камня.

– Нет, – сказал он тихо, но с такой силой, что я вздрогнула. – Ужасно не то, что ты говоришь. Ужасен их страх. А страх всегда рождает насилие. Они не дали тебе шанса понять, что ты такое. Они увидели искру и в ужасе закричали о пожаре.

Он выпрямился, его тень легла на меня, огромная и бесформенная.

– Они назвали тебя чудовищем, – его губы тронула едва заметная, безрадостная улыбка. – Что ж, возможно, они правы. Но лишь потому, что не видят разницы между чудовищем… и богиней.

Он повернулся и отошел к полкам, словно не произнеся ничего необычного. А я сидела, застывшая, с чашей в оцепеневших пальцах, и в ледяной пустоте внутри меня впервые за весь этот бесконечный день что-то дрогнуло. Не надежда. Нет. Нечто более темное, более опасное и бесконечно более соблазнительное.

Любопытство.

Тишина.

Она была тяжелой. Я сидела на шкуре, вцепившись в чашу, и не могла оторвать взгляда от его спины. Он стоял у полок, перебирая склянки, и его спокойствие было почти оскорбительным. Будто спасение девы от чудовища и рассуждения о богинях были для него в порядке вещей.

Слова, которые он бросил, висели в воздухе, звеня, как натянутая струна.

«Между чудовищем и богиней».

– Кто вы? – мой голос прозвучал хрипло, разрывая тишину. – Почему вы… почему вы помогли мне?

Он не обернулся.

– Меня зовут Тайрин. А почему бы и нет? – он пожал плечами. – Считать спасение жизни достаточной причиной – уже устаревшая концепция?

– Вы знали, кто я. Вы сказали это.

– Знаю многих. И многое. Это не делает меня кем-то особенным. Лишь… осведомленным.

Наконец он повернулся. В его руках была небольшая деревянная чаша с пастой, издававшей резкий травяной запах.

– Руку, – скомандовал он коротко.

Я инстинктивно прижала ладонь к груди. Знак кометы под тонкой тканью платья будто запылал.

– Не бойся. Это для ссадин. Твои руки ободраны о лед. Хочешь занести заразу и лишиться кисти? – в его голосе не было насмешки, лишь плохо скрываемое нетерпение. – Или ты настолько привыкла к драматизму, что даже из-за медицинской помощью готова разыгрывать сцену?

Его слова уязвили больнее, чем удар. Я молча, стиснув зубы, протянула ему руки. Ладони действительно были в царапинах и ссадинах, испачканы землей и запекшейся кровью.

Он взял мою кисть своими длинными пальцами. Его прикосновение было твердым, профессиональным и абсолютно безразличным. Ни тени смущения или интереса.  Он начал втирать пасту, и я невольно вздрогнула – смесь оказалась ледяной и вызывала легкое пощипывание.

– Вы… вы не боитесь меня? – не удержалась я. – Вы знаете, что я сделала. Вернее, что со мной случилось.

Тайрин не поднял глаз.

– Я знаю о неконтролируемом выбросе энергии, спровоцированный страхом, паникой и, не в последнюю очередь, идиотизмом окружающих, – отчеканил он. – Это примерно как бояться новорожденного дракона, который чихнул и опалил занавески. Глупо и непродуктивно.

Сравнение было настолько нелепым и в то же время точным, что вызвало легкий ступор.

– Они… они были правы, что изгнали меня, – прошептала я, снова ощущая жгучий стыд. – Я могла всех убить.

– Но не убила, – он отложил мою одну руку и взял другую. – И это главное. Они судили тебя не за поступок, а за потенциал. А это худшая форма тирании.

Он закончил обрабатывать вторую руку и отошел, поставив чашу на полку.

– Теперь о насущном. Ты останешься здесь. На одну ночь. Завтра я отведу тебя к развилке. Дальше выбирай сама – иди на север, к гномьим рудникам, или на восток, к болотам. Шансы выжить в обоих случаях стремятся к нулю, но иллюзию выбора я тебе предоставлю.

Его бесстрастный тон, с которым он выносил мне смертный приговор, вывел меня из оцепенения.

– Я никуда не пойду! – вырвалось у меня. Голос дрожал, но в нем впервые зазвучали нотки не отчаяния, а дерзости. – Вы… вы сказали, что они не дали мне шанса понять! А сами хотите сделать то же самое – выбросить!

Тайрин остановился и медленно повернулся. В его серых глазах вспыхнула искра. Не гнева. Скорее… интереса.

– О? – это было единственное слово, но оно прозвучало как вызов. – И что же ты предлагаешь, Отвергнутая Королева? Ты требуешь убежища? Полагаешь, мир тебе чем-то обязан?

– Я ничего не требую! – я вскочила на ноги, чаша с остатками питья с грохотом покатилась по полу. Все, что копилось внутри – боль, страх, ярость – вырвалось наружу. – Я прошу… – голос снова предательски дрогнул. – Научите меня.

В воздухе повисла пауза. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое – пристальное, оценивающее.

– Научить тебя? – он мягко рассмеялся, и в этом смехе не было ничего веселого. – Ты просишь меня сделать то, что ты так боишься в себе? Ты не так давно говорила, что они были правы.

– Это другое! – отчаянно воскликнула я.

– Почему? – один простой вопрос, который обрушился на меня всей своей тяжестью.

Я замерла. Почему? Потому что он не смотрел на меня с ужасом? Потому что он назвал меня богиней, а не чудовищем? Потому что он был моей соломинкой в ледяном омуте, и я цеплялась за нее из последних сил?

– Потому что… – я сглотнула ком в горле. – Потому что вы не боитесь. И потому что у меня больше нет выбора.

Тайрин медленно подошел ко мне. Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и тот терпкий запах кореньев.

– Худшая ложь – это ложь самому себе, – тихо произнес он. – Ты говоришь, что у тебя нет выбора? Он есть. Умереть с голоду в лесу или от когтей тварей – тоже выбор. Ты же хочешь другого. Ты хочешь власти. Ты хочешь заставить их пожалеть о том дне, когда они отвернулись от тебя. В этом нет ничего постыдного. В этом есть честность.

Его слова были ядом, сладким и губительным. Они проникали в самую душу, в те темные уголки, куда я боялась заглядывать. Да, я хотела, чтобы они пожалели. Чтобы Кайл смотрел на меня не с ужасом, а с восхищением. Чтобы мать поняла, что потеряла.

Я молчала, не в силах отрицать.

– Хорошо, – наконец сказал он, и в его голосе прозвучала решимость. – Я дам тебе шанс. Но не как спаситель. И не как учитель из доброй сказки. Я буду твоим… проводником. И на этом пути тебе придется забыть все, что ты о себе знала. Твои слезы, твои сомнения, твою жалость к себе – все это хлам, который ты тащила за собой. Готова ли ты выбросить его?

Я посмотрела на свои руки. На ссадины, которые он только что обработал. На знак, что скрывался под тканью. А потом подняла на него взгляд.

– Да, – прошептала я. И в этом шепоте было больше силы, чем во всех моих прежних клятвах.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Отлично. Тогда начнем с малого. Перелей воду.

Я смотрела на него, не понимая.

– Воду? Как?

– Не знаю. Это твоя сила, а не моя. Чаша упала на пол, вода разлилась. Верни ее обратно в кувшин. Без помощи рук.

Он указал на глиняный кувшин, стоявший в углу. Я посмотрела на лужу на каменном полу, потом на него.

– Но… я не знаю как!

– И я не знал, как ходить, пока не сделал первый шаг и не упал, – парировал он. – Или ты ждешь, что я буду водить твоей рукой и шептать на ушко ласковые слова? Разочарую. Все, что у тебя есть, – это твой гнев. Твоя боль, твоя обида. Возьми их и сделай из них инструмент. А я посмотрю, стоишь ли ты моего времени. Или ты действительно просто испорченная принцесса, которую стоит выбросить на болота.

Он отступил в тень, скрестив руки на груди, и растворился в ней, оставив меня одну в центре комнаты. С лицом, пылающим от стыда и ярости, с комом обиды в горле и с лужей воды у ног, которую я должна была убрать силой мысли.

Силой, которая могла лишь разрушать.