Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи.

— Я не могу взять тебя в жены. Из-за шрама. У меня не может быть... уродливой жены.

Сказал мне незнакомец голосом жениха за день до свадебного обряда.

Кассиан тяжело вздохнул и отвернулся, а у меня в ушах стоял стеклянный звон. Невольно я вскинула руку и дотронулась до глубокого, некрасивого шрама на щеке. Целители запрещали, говорили, что, если бередить, рана не заживёт до свадебной церемонии...

Что же.

Свадебной церемонии, кажется, не будет.

Кассиан брезгливо поморщился, когда проследил за моим движениям и наткнулся на шрам.

От его взгляда в груди будто разлился ледяной свинец. Пальцы онемели, я едва удерживала их от дрожи. Горло сжало так, что каждый вдох давалось с усилием, а сердце колотилось — больно, громко, словно хотело вырваться наружу.

Растерянно, как во сне, я огляделась.

Как велела древняя традиция, за день до свадьбы Кассиан с главой рода — своим отцом — явились с дарами в дом невесты, к моим дяде и тётушке.

Только вот их дары стали откупом.

Откупом из-за разрыва помолвки.

Я посмотрела на дядю: расстроенный, он молчал и изучал пол под своими сапогами. Тётушка за его спиной всхлипывала и прижимала к губам белоснежный платок, а вот отец Кассиана — лорд Роувен — презрительно кривился.

Его презрение задело меня сильнее всего.

— Но ведь это ты уговорил меня, Кассиан! — воскликнула я, повернувшись к жениху. — Сказал, что твой отец подарит нам южное поместье на свадьбу, если я починю его артефакт.

— Я этого не говорил! — бесстыже солгал жених, глядя мне в глаза.

— Говорил! Я ни за что в жизни не стала бы этого делать, если бы не твоя просьба. Ты сказал, артефакт важен для лорда Роувена, хотел добиться похвалы.

— Лиа... — этот подлец набрался наглости назвать меня домашним, ласковым именем.

Я отшатнулась от протянутой руки и сверкнула глазами.

— Не смей... — прошептала угрожающе, чувствуя, как вздымается грудь.

— Леди Лианна, — недовольно вмешался отец Кассиана. — Мы разорвали помолвку из-за вашего обмана. Если хотите когда-либо выйти замуж, замолчите немедля.

— Какого обмана? — дядя, не выдержав, поднял голову.

— Вы солгали о выдающихся способностях племянницы. Будь она таким сильным артефактором, то простенький ритуал не закончился бы взрывом. А на её щеке не появилось бы это уродство, которое никогда не заживёт.

Когда дядя осмелился возразить, лорд Роувен властно вскинул кулак.

— Не нужно вновь лгать, я общался с лекарями. Вы три недели прятали племянницу под покрывалами, тянули время. В разрыве помолвки виноваты вы. И больше никто. Вы и ваша самонадеянная племянница.

Его слова вызвали такую бурю, что я вновь не сдержалась.

— Но это неправда! Кассиан, что же ты молчишь?! Скажи! Ты уговорил меня.

— Успокойте леди Лианну, — брезгливо процедил лорд Роувен и положил ладонь на плечо сына. — Идём. Тебе не нужна магически бесталанная девица со шрамом во всю щеку.

Бросив на меня прощальный взгляд, бывший жених кивнул отцу и, развернувшись, заспешил за ним.

— Кассиан?.. — жалко пролепетала я ему в спину, ненавидя себя за слабость.

— Нас осталось мало, Лиа, — он остановился и даже улыбнулся мне. — Мы должны быть осмотрительны в выборе жены. Я не могу... не могу связать себя узами брака с магически неодарённой... да ещё и с таким урод... изъяном.

И он ушёл, даже не замедлив шага.

Как только за ними закрылась дверь, в гостиной стало невероятно шумно. Из соседней комнаты прибежали мои двоюродные сёстры. К тётушке, звеня флакончиками нюхательных солей, поспешила горничная. Дядя измерял шагами просторную гостиную, иногда подёргивая себя за волосы и ругаясь сквозь зубы.

Так получилось, что я стояла в стороне от них, одна.

Как будто разрыв помолвки не имел ко мне никакого отношения.

Или же словно я была прокажённой.

— Какой позор на наши головы, какой позор... — вздыхала тётушка, оседая на руки горничной и дочерей.

Проводив матушку к низкой софе, они уселись по бокам, сжимая её ладони.

— Завтра, нет, уже сегодня новости облетят всю столицу... люди будут шептаться, показывать пальцем, оскорблять за спиной... — причитания лились нескончаемой рекой, и больше всего мне хотелось зажать уши и выбежать прочь.

— Тебе стоило промолчать, Лиа, — дядя вдруг повернулся ко мне. — Тебе не стоило пререкаться с лордом Роувеном.

— Я не пререкалась... — начала я и прикусила язык, осознав, что теперь уже спорю с ним.

Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Я сказала правду. Кассиан уговорил меня починить отцовский артефакт. Я сомневалась, не хотела браться...

— И не следовало! — тонким голосом перебила меня тётушка.

По её бледным щекам текли слёзы.

— Лиа, ты будущая жена и мать. Должна была отказать жениху, быть мудрее!

Я взглянула на дядю: он кивал в такт каждому слову жену.

— Но это Кассиан! — выдохнула я, потрясённая. — Это он виноват…

— А за день до свадьбы бросили тебя, — жестоко произнесла тётушка. — И ославили на всю столицу. Да ещё шрам этот... — она махнула рукой.

Губы задрожали, и я поспешно прикусила нижнюю, чтобы сдержаться. Всё внутри кричало о несправедливости, от злости сводило скулы.

Словно отзываясь на вихрь эмоций, что бушевал в груди, больно запульсировал шрам на щеке.

— Они поступили бесчестно! — воскликнула я. — Лорд Роувен и Кассиан...

— Тише ты, дерзкая девчонка, — зашипела тётушка и жестом прогнала горничную. — Твоему дяде стоило огромных усилий выхлопотать эту помолвку, и посмотри, как ты его отблагодарила. Теперь твой позор ляжет и на наших девочек…

Мои двоюродные сёстры — семнадцатилетняя Селеста и шестнадцатилетняя Амалия — слаженно вздохнули и понурили головы.

Не в силах больше этого выносить, я молча развернулась и вышла из комнаты.

— Лиа! — окликнул меня дядя, но я не остановилась.

Поднялась к себе на второй этаж и заперла спальню на ключ, не став вытаскивать его из замочной скважины. Прислонившись спиной к двери, я поднесла прохладную ладонь к одной щеке, чтобы немного остудить жар, пока на второй раскалённой отметиной пульсировал шрам.

Горло сдавливало от обиды и злости, но глаза оставались совершенно сухими. В голове билась идиотская мысль: как он мог? Как Кассиан мог так поступить?..

Мы познакомились ещё в академии, пять лет назад. Я как раз начала обучение артефакторике, а Кассиану оставался последний год до окончания. Оказалось, у меня есть не просто способности — они выдающиеся. Безошибочно я угадывала, как переплести магические нити, чтобы получить необыкновенный результат.

Артефакты, которые я делала, даже самые простенькие, сотворённые на коленке, не ломались и служили долго и исправно. И выдавали потрясающий результат. Академию я закончила раньше срока, управившись за три года вместо пяти лет. А мои умения стали лучшим приданым невесты. Многие знатные и могущественные семьи хотели заполучить для себя талантливого артефактора.

Дядя сиял, как начищенный чайник. Была снята негласная опала, нас стали приглашать на приёмы, на званые ужины «для своих», на чаепития в тесном семейном кругу...

Дядя считал, что помолвка с Кассианом — его заслуга, но правда заключалась в том, что на одном из балов тогда ещё будущий жених пригласил меня сразу на два танца.

Именно тогда всё и началось... Именно Кассиан убедил своего отца дать разрешение на наш брак. И тот дал. Скрепя сердце.

С трудом отлепившись от стены, я подошла к зеркалу и решительно сдёрнула ткань. Я избегала своего отражения последние недели, но пора заглянуть правде в глаза.

И хорошенько изучить шрам, который я получила, выполняя страстную просьбу своего уже бывшего жениха.

Шрам, который разрушил мою жизнь.

У сурового лорда Роувена сломался артефакт. Казалось бы, сущая мелочь, можно пойти и приобрести новый, ведь он не был уникальным: простая «следилка» на предмет постороннего магического вмешательства.

Кассиан рассказал, что брошь, в которую был вплетён артефакт, — это последний подарок его матушки отцу перед смертью. Потому её ценность невозможно измерить никакими деньгами.

Он просил помочь, и я согласилась после долгих уговоров, ведь любой хоть немного опытный артефактор знает, что нельзя чинить чужие изделия, особенно когда ничего о них не знаешь.

Отец не сильно любил Кассиана и не баловал своим вниманием, и тот хотел ему угодить. Заслужить немного теплоты. Ну а я любила и хотела помочь жениху, и, конечно же, мысль о южном поместье манила.

«Отец отдаст многое, если ты починишь подарок матери, — говорил Кассиан, сжимая мои ладони в руках и целуя кончики пальцев. — Он давно обещал мне те южные земли... нужно только немного проявить себя. Понимаешь, Лиа? Показать, на что я... на что мы способны».

Я понимала. Конечно, глупое и слабое женское сердце понимало.

Я думала, мы с Кассианом очень похожи. Меня тоже не баловали любовью дядя и тётушка, я тоже пыталась заслужить их одобрение... Очень долгое время, вплоть до двадцатилетия, пока с головой не погрузилась в учёбу и работу на нашем семейном предприятии.

И я согласилась. Взяла ту проклятую брошь в руки...

«Ты такая умница, Лиа, лучшая выпускница академии за последние десятилетия. У тебя всё непременно получится. Ты сокровище, Лиа».

Слова Кассиана звучали в ушах шипеньем ядовитых змей. Я ударила раскрытой ладонью по столешнице, чтобы заглушить их, но любимый голос стал лишь громче.

Всё ещё любимый...

«Ты осчастливила меня, Лиа, моя маленькая звёздочка. Рядом с тобой я чувствую себя... целым. Могущественным.»

Проклятое драконье племя.

Словно отозвавшись на мою ярость, раскрылась вдруг заколка, что стягивала причёску на затылке, и светлые пряди упали на лицо. Я вскинула голову, вновь всматриваясь в своё отражение, и подула, чтобы смахнуть их со щеки.

Две кривые линии на щеке, навсегда разделившие мою жизнь.

Никакое магическое вмешательство не могло их убрать. Целители пытались, но безуспешною, а однажды я потеряла сознания во время сеанса, и меня с трудом привели в чувства. В моём теле скопилось слишком много остаточной магии. Она проникла в меня во время взрыва и после, когда меня лечили, поили зельями, пытались залатать щеку...

Мне сказали, что стоит оставить попытки. Хотя бы на несколько месяцев, пока не стабилизируется магический фон, иначе можно сделать только хуже, и однажды я уже не проснусь.

Я бы бросила и раньше, но дядя... Он желал мне только добра и думал, что шрам перечеркнёт мою жизнь. Как он был прав, а ведь тогда я думала иначе и горячо спорила с ним, узнав, что Кассиана ко мне не пускают. Сама же я не могла встать с постели из-за слабости и истощения.

Я не верила, не хотела верить, что шрам что-то изменит для Кассиана, ведь я по-прежнему была собой. Лианной, его маленькой одарённой звёздочкой. Я и решилась взяться чинить артефакт ради него, ради нас.

Выходит... выходит, никаких нас не существовало?..

В спальне я просидела до вечера, не желая выходить и никого не желая видеть. Порой подкрадывалась к двери и прижималась щекой — здоровой щекой — и прислушивалась, что делалось в доме.

Ничего хорошего.

До меня доносился горестный голос тётушки: она отменяла приготовления к свадьбе. Отправляла горничных к кондитеру и в цветочную лавку, посыльных мальчишек — отзывать приглашения на церемонию.

А мне казалось, это происходит не со мной.

Смешно, ведь до встречи с Кассианом я и замуж никогда не хотела. Знала, что выйду однажды, потому что так нужно... Я хотела заниматься артефактами, работать в лавке дяди, творить...

— Лианна, — голос тётушки заставил напрячься, — открой дверь, я принесла ужин. Ты должна есть.

— Я не хочу, — слабо отозвалась я.

— Открывай, или я прикажу её выломать.

Почему же меня просто не могут оставить в покое?.. Хотя бы сегодня.

Заскрипев зубами, я слезла с широкого подоконника, на котором провела последние несколько часов, подошла к двери и повернула ключ.

Тётушка действительно стояла на пороге с подносом. Поджав губы, она оглядела меня и прошла мимо, и в нос ударил сладкий, пряный аромат её духов.

Моя мать приходилась ей родной младшей сестрой, и когда они с отцом... погибли, тётушка Фелиция и дядя Джеймс взяли меня к себе. Им пришлось непросто: они оставили уютное поместье где-то в провинции и поселились в столице Империи, в особняке моих родителей. Мне едва исполнилось девять лет.

Прошло уже тринадцать, и все эти годы они заботились обо мне, как умели.

Я ни на что не жаловалась.

В конце концов, меня могли отправить в обитель для осиротевших девушек благородных кровей. В ней я бы хлебнула горя.

— Ты должна есть, Лианна, — строго сказала тётушка и со стуком поставила поднос на письменный стол, попутно смахнув на пол мои зарисовки и чертежи. — Никому не станет лучше, если ты заморишь себя голодом.

Недовольно вздохнув, она пригладила и без того убранные в идеальный пучок тёмные пряди. Мама тоже была темноволосой, и я со своими светлыми, почти бесцветными — солнечными, как говорил Кассиан, волосами — совсем не была на неё похожа.

— Я отменила все приготовления на завтра, — чопорно произнесла тётушка. — Придётся заплатить крупную неустойку. К сожалению, успели доставить свадебный хлеб.

— Хлеб? 

— Да, хлеб. Который вы бы преломили после церемонии, — она недовольно на меня посмотрела. — За него не получится вернуть ни одного золотого.

— Очень жаль... — неискренне пробормотала я, потому что она ждала от меня какой-то реакции. — Надеюсь, он порадует нищих.

— Я не собираюсь его выкидывать, — фыркнула тётушка. — Это хороший, вкусный хлеб. Утром подам на завтрак. Непрактично раздавать его бедноте.

Наверное, на моём лице что-то отразилось: изумление, укор, непонимание? Потому что тётя Фелиция вскинулась.

— Мы и так издержались с твоей свадьбой, и никакие откупные дары лорда Роувена не покроют расходы! Из-за твоей несдержанности он прислал на сотню золотых меньше!

— Правда? — с кривой усмешкой спросила я.

Кто бы мог подумать, что семья бывшего жениха окажется настолько мелочной?..

— Правда, — отрезала тётушка. — Твой дядя и брат натерпелись сегодня унижений! Лорд Роувен даже не соизволил выйти к ним и объясниться.

— Я тоже натерпелась унижений, — ломким голосом напомнила я, но на тётю Фелицию это не произвело впечатления.

— По своей вине! Что тебе стоило помолчать?

— Потому что Кассиан лгал!

— Это уже всё равно ничего не меняло, помолвка была разорвана. Эти золотые нам пригодились бы, ведь неизвестно, когда ты сможешь вернуться к работе, а твоё лечение стоит немалых денег! Твой бедный дядя занимается всем в одиночку, он ведь даже помощника не может себе нанять.

— Пока ему мог бы помогать Лионель.

Так звали старшего сына дяди и тёти. Мы были с ним ровесниками, поступили в академию вместе...

— Ты прекрасно знаешь, что Лионель занят! — взвилась тётя.

— Только два месяца назад мы в ноль распродали один из моих последних артефактов... дядя говорил, мы заработали очень много.

Я устало прикрыла глаза. Уже множество раз пожалела, что начала с ней спорить.

— Много ты понимаешь в деньгах! А какие на твою свадьбу были траты?! А теперь из-за твоего острого языка мы недосчитались ста золотых.

— Дядя может распродать запасы. Я работала до последнего дня... в хранилище полки ломятся от артефактов.

— Вечно ты так! Лишь бы поспорить, никакого уважения к приютившим тебя людям! — с досадой вспыхнула тётя Фелиция и вылетала из спальни, прихватив поднос с едой.

Когда за ней закрылась дверь, я почувствовала себя опустошённой, высосанной до основания оболочкой.

_____________________________________
Мои дорогие!
Сердечно благодарю вас за поддержку, за ваше внимание, сердечки и комментарии!
Книга выходит в рамках Литмоба "" 

Следующие несколько дней я почти не покидала спальни, пестуя своё горе. Утром, когда должна была состояться свадьба, в храме, где планировалась церемония, напевно зазвонили колокола. Наше время и место отдали какой-то счастливой паре.

Я закрыла окно, заложила подушками невидимые щели, но звук всё равно проникал в комнату и стоял в ушах.

Меня почти не тревожили. Несколько раз по очереди Селеста и Амалия приходили и стучали в дверь, предлагая поговорить, но я отмалчивалась.

Не хотелось ни сочувствия, ни жалости. Равно как не хотелось слушать причитания сестёр и сетования тётушки. Хотелось, чтобы меня оставили в покое, позволили зализать раны, дали время смириться.

В одночасье я лишилась жениха и красоты.

— Это закончится, — говорила я себе. — Это закончится.

Но перед глазами проносились глупые, жалкие воспоминания. Кассиан восторгается моими артефактами, Кассиан любуется моими волосами, Кассиан пропускает распущенные пряди сквозь пальцы, Кассиан нашёптывает на ухо слова о любви, Кассиан целует в глаза, сравнивая их со звёздами...

Кассиан, Кассиан, Кассиан...

На четвёртый день я тщательно вымыла волосы, расчесала до блеска и заставила себя одеться во что-то, не похожее на ночную рубашку и халат: широкие тёмные штаны, мягкие и удобные, поверх них плотная юбка, чтобы не вызвать лишних пересудов. Свободная льняная рубашка с закатанными рукавами, кожаный пояс, на который я обычно крепила инструменты, необходимые для работы.

В этом наряде я могла снова быть собой — артефактором, а не отвергнутой, брошенной у алтаря уродиной-невестой.

— Вот и молодец, — встретив меня на первом этаже по пути в столовую, дядя одобрительно кивнул и потрепал по плечу, словно собаку. — Пора прекратить свой траур, никто не умер.

Я скривилась от его «сочувствия». Одобрительный кивок и похлопывание по плечу — словно я дворовая собака, наконец-то переставшая выть по ночам.

Мы прошли в комнату. Стол был уже накрыт, блестели приборы, из корзинки тянуло тёплым хлебом. Но вся эта домашняя идиллия казалась искусственной. Тётя Фелиция смерила меня взглядом, в котором смешались усталость и явное неодобрение.

С удивлением я увидела Лионеля — вот уж кто нечасто присутствовал на семейных завтраках. Он выглядел так же безупречно, как всегда: выглаженный камзол, отстранённый взгляд, едва заметная снисходительная улыбка. Зелёные глаза смотрели внимательно, но холодно.

— Как ты, Лиа?

— В порядке. Благодарю.

Я заняла своё место, но кусок не лез в горло. Ложки звякали о фарфор, сёстры перемигивались, делая вид, что всё идёт как обычно, но воздух в комнате звенел напряжением и ожиданием скорой грозы.

— Дядя, — не выдержав молчания, я заговорила первой. — Я планирую вернуться к работе. Пока не в полную силу... чтобы не затрагивать магический резерв.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не переглядываний дяди с тётей и Лионелем.

— Гхм, — он прочистил горло. — Я думаю, тебе стоит ещё отдохнуть, Лиа. Целители запретили тебе напрягаться.

— Я хотела бы вернуться, — пришлось настаивать.

Неужели дядя не понимал? Безделье и бесконечные мысли, которые я гоняла по кругу, воспоминания, которые приходили по ночам, терзали меня и высасывали гораздо больше сил, чем любая работа.

— Пока не время, Лиа... — с непривычной мягкостью вновь отказал дядя.

— Да скажи же ей уже, Джеймс! — не выдержав, тётя Фелиция стукнула по столу ребром ладони.

Она так сильно тряхнула причёской, что закреплённые короной на затылке чёрные косы упали на плечи.

— Сказать что?.. — растерянно переспросила я, пока дядя с досадой смотрел на жену.

— Никто не покупал артефакты уже четыре дня, Лиа, — вмешался Лионель. — В лавке почти не было посетителей, а те, кто приходил, хотели лишь поглазеть...

— Не продолжай! — я вскинула руку, чтобы его остановить.

Слова были не нужны. Я и так всё поняла.

В груди разрослась тяжесть, давящая изнутри, и каждый вдох отдавался тупой болью под рёбрами.

За столом воцарилась гнетущая тишина. Я сидела, бездумно всматриваясь в тарелку с нетронутым завтраком, и чувствовала кожей чужие взгляды. Самые разные: липкие, сочувствующие, вопросительные...

— Прошу прощения. Нехорошо себя чувствую, — пробормотала я, не выдержав.

Стул громко скрипнул по полу, когда я резко поднялась, и звук рассёк тишину. Я знала, что все смотрят мне в спину, и от этого кровь приливала к лицу. Я почти бегом выскочила в сад. Немногочисленные слуги оборачивались вслед, и каждый взгляд резал по живому.

Оказавшись среди кустов роз, я обхватила ладонью кисть, где под кожей обычно откликались знакомые магические нити. Но теперь они молчали, будто вымерли.

Сердце ухнуло в пятки. Я поспешно сорвала с пояса тонкий резец-артефактор и крепче сжала его, надеясь ощутить привычный ток силы через металл. Но в ответ — только холод и тишина. Ни отклика, ни даже намёка на магию.

— Лиа, — раздался позади тихий голос.

Я вздрогнула и обернулась. На дорожке, в отблесках солнечных пятен, стоял Лионель.

— Не помешаю? — спросил кузен.

Конечно, помешаешь, но вежливость, впитанная с молоком матери, вбитая многочисленными уроками, заставила ответить иначе.

— Нет.

Кузен вышел из тени деревьев и замер рядом, разглядывая меня с задумчивым прищуром. Чёрные волосы, блестящие в лучах солнца, он привычным движением откинул назад, поправив при этом безупречно сидящий костюм с серебряной вышивкой.

— Я хотел извиниться за матушку, — сказал после короткой паузы, подбирая слова. — Она слишком резка. Но это от волнения, Лиа. Она очень переживает за семью. Ты должна её понять.

Я усмехнулась, но в смехе не было ни капли веселья.

— Я должна понять... А меня кто поймёт, Лионель? Меня бросили накануне свадьбы, у меня на лице шрам, а теперь ещё и...

Слова обожгли язык и застряли в горле. Я резко осеклась, прикусив губу. Пальцы судорожно сжали холодный инструмент.

Лионель внимательно следил за мной. Его взгляд стал острее, настойчивее. Он наклонил голову, тёмные пряди скользнули на лоб.

— О чём ты? Что ещё случилось?

С досадой на себя я отвела взгляд к кустам роз. Сердце билось так громко, что казалось — кузен его услышит.

Ну, уж нет.

О том, что я перестала чувствовать магию, не узнаёт никто. В конце концов, это временно.

— Ты сам сказал на завтраке. Теперь ещё и в лавке нет покупателей.

Ловко выкрутилась. Кажется, Лионель поверил.

Он неторопливо обошёл скамью, на которой я сидела, и опустился рядом, оставив между нами вежливую дистанцию. Кузен чуть подался вперёд, опершись локтями на колени, и сказал.

— Знаешь, Лиа… мне кажется, это вовсе не плохая мысль — приступить к работе.

Я с удивлением повернулась к нему, не ожидая услышать поддержку.

— Ты так думаешь?

— Конечно. Если ты снова возьмёшься за работу, люди увидят, что с тобой всё в порядке. Твои изделия сами заглушат любую сплетню, — в уголках губ мелькнула его привычная ироничная улыбка.

Сердце сжалось. Если бы он знал, что в моих руках больше не вспыхивают нити магии, что я чувствую лишь холод и тишину...

Я заставила себя кивнуть.

— Наверное, ты прав.

— Чем раньше — тем лучше, — настойчиво повторил он. — Не беспокойся: я переговорю с отцом и возьму на себя мать. Она поймёт со временем. Она желает нам всем только добра... и тебе, Лиа, тоже.

В его словах прозвучал ощутимый укор. Прикусив краешек губы, я отвернулась. Я не должна быть неблагодарной, дядя и тётя вырастили меня. Чтобы обеспечить мне привычную жизнь, они переехали в столицу, оставив родовое поместье дяди. Это решение далось им нелегко, здесь, во Флавии, всё пришлось начинать с нуля, и семья жила не очень богато, пока у меня не проснулся дар, и мы не открыли первую лавку...

Воспоминания натолкнули меня на догадку, и я поймала взгляд Лионеля.

— Кое-что мне не даёт покоя.

— Ты про матушку? — недовольно нахмурился он. — Я же пообещал, что...

— Нет-нет, — невежливо перебила я, не желая тратить время на объяснения. — Я не про тётю Фелицию. Лорд Роувен расторг помолвку всего четыре дня назад… и ты сказал, что в лавке за это время не было ни одного покупателя. Как-то слишком быстро расползлись слухи по столице... Это подозрительно.

Кузен замялся и отвёл глаза.

— Я дал отцу слово, что не расскажу тебе, но раз ты сама спрашиваешь... Слухи поползли не четыре дня назад. Покупатели перестали приходить почти сразу после неудачного ритуала. Люди решили, что твои артефакты небезопасны, что ты... сломалась.

Слова ударили больнее, чем я ожидала. Значит, всё это время лавка пустела, я жила в иллюзии, а дядя делал вид, что всё в порядке. Мне далеко не сразу разрешили вставать и покидать пределы комнаты, я была отрезана от внешнего мира.

Пальцы сами вцепились в ткань юбки, сжали её так, что побелели костяшки.

Я уставилась в землю, чувствуя, как внутри крепнет твёрдое, злое решение. 

Кто-то нарочно валял в грязи моё имя. Кто-то хотел, чтобы меня считали неудачницей, калекой. 

И если я не остановлю эти разговоры, то они похоронят не только мою карьеру артефактора, но и меня саму.

Как это уже почти сделал разрыв помолвки.

Я стиснула зубы.

— Поэтому так важно, чтобы ты побыстрее вернулась к работе, — тихо сказал кузен. — Тогда все увидят, что с тобой всё в полном порядке. 

— Значит, слухи ползут уже недели, — невпопад выдохнула я. — Надо выяснить, кто их распускает. Надо… пресечь это.

Лионель резко поднял на меня серьёзный взгляд.

— Лиа, нет, — покачал он головой. — Это не твоё дело. Слухи сами затихнут, если ты не станешь подбрасывать им дров. Любая попытка оправдаться только разожжёт огонь сильнее.

— А если не затихнут? — горько усмехнулась я. — Что тогда?

Кузен нахмурился.

— Ты не должна в это ввязываться, — упрямо повторил он. — Дай время. Я поговорю с отцом. Мы постараемся всё уладить.

____________________

Мои дорогие!

Чуть ниже будет визуал Лианны со шрамом. Не пугайтесь, ничего ужасного нет, просто предупреждаю, вдруг кто-то не хочет смотреть. 

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

Разговор с Лионелем подействовал совсем не так, как, вероятно, рассчитывал кузен. Он думал, что успокаивает и утешает меня, а на самом же деле побудил к действию.

Тайком через дверь для слуг я пробралась в свою комнату на втором этаже нашего небольшого особняка и взялась за письмо.

После окончания академии я поддерживала отношения с несколькими преподавателями. Мы обменивались новостями, я спрашивала совета, когда сталкивалась с трудными случаями в работе, иногда отправляла им прототипы артефактов, чтобы услышать честное мнение.

Одному из них — тому, кто три года преподавал мне артефакторику — я и решилась написать.

Я развернула свиток — один из пары «живых пергаментов». На вид он ничем не отличался от обычного, но стоило провести пальцами по шероховатой поверхности, как по краю проступил светлый орнамент, подтверждающий связь.

«Я не чувствую магии».

Сердце болезненно дрогнуло. Слишком прямолинейно. Слишком страшно. Я перечеркнула слова так сильно, что бумага чуть не порвалась, и, стиснув зубы, вывела мягче.

«Мне кажется, силы стали слабее».

Чернила впитались, и тут же на поверхности свитка пробежали тонкие волны — значит, запись ушла на второй свиток, к бывшему преподавателю.

Запретив себе расстраиваться, я быстро набросала ещё несколько строк: рассказала, что случилось, умолчав почти обо всём. Не стала упоминать ни Кассиана, ни брошь. К счастью, академия находилась далеко от столицы, в тёплой и солнечной южной провинции. И я надеялась, что слухи до них ещё не дошли.

Я подождала мгновение, пока магия завершила перенос, и только потом откинулась на спинку стула. Пергамент потускнел и снова стал выглядеть как обычный лист. Теперь оставалось дождаться ответа.

Я старалась не паниковать, но пока даже срыв свадьбы и уродливый шрам на лице меркли по сравнению с тем, что я могла лишиться магии.

Что я буду делать, если не смогу работать?..

А ещё эти ужасные слухи... кто их распространял? Конкуренты? Лорд Роувен?

Через несколько минут свиток снова ожил — по краям зажглись тонкие линии, а буквы проступили сами собой, будто выталкиваемые чьей-то невидимой рукой.

«Лианна, это важно. Не работай с артефактами до моего ответа. Ни при каких обстоятельствах. Я напишу завтра».

Тонкие чернила дрожали, словно профессор писал в спешке или под сильным волнением.

Я уставилась на строки, чувствуя, как в груди снова поднимается холодный ком страха.

«Не работай с артефактами… Ни при каких обстоятельствах».

Почему? Что он мог знать такого, чего я не знала сама?

Я вновь провела в спальне почти весь день, но к вечеру пришлось спуститься к ужину, пусть даже мне не хотелось на нём присутствовать.

В столовой царила тягостная тишина. Серебро тихо позвякивало о фарфор, но никто не спешил заводить разговор. Я заняла своё место рядом с кузинами, стараясь не встречаться глазами с тётей. Лионель тайком подмигнул мне, и стало чуть легче.

— Всё ещё грустишь, Лиа? — Фелиция посмотрела на меня, отложив нож. — Ты должна думать не только о себе. Мы все под ударом. Разрыв помолвки дурно скажется на репутации девочек.

Сёстры тихо зашушукались, едва заметно скользнув по мне взглядами.

— Фелиция, — негромко одёрнул её дядя, — наши дочери ещё слишком юны для замужества. А за несколько лет всё это покроется пылью и превратится в неприятное воспоминание, не более.

— Хотела бы я разделять ваше видение, дорогой супруг, — вздохнула тётя, беря бокал. — Но не могу.

Я подняла глаза на кузена. Лионель молчал, но его сжатая челюсть выдавала напряжение.

Я ощущала себя чужой в собственной семье. Словно за этим длинным столом не было места для меня. Ком в горле не дал проглотить и кусочка.

— Напрасно вы разрешили Лианне присутствовать при разговоре с лордом Роувеном, — тётушка не желала униматься. — Уверена, всё можно было уладить, но вы слишком многое позволяли и позволяете своей племяннице.

Голосом она выделила последнее слово.

Не выдержав, дядя грохнул по столу кулаком.

— Довольно!

Он откинул в сторону салфетку, с противным скрежетом отодвинул стул и поспешно вышел прочь, грохнув дверьми так, что задрожал потолок.

Не обернувшись ему вслед, тётя медленно промокнула с губ винную каплю.

— Что вы застыли? — недовольно спросила она, поглядев сперва на дочерей, а затем на сына. — Ешьте, — и сама потянулась к бокалу, который наполнил для неё слуга.

Я очень хотела сбежать из-за стола вслед за дядей, но глупая гордость удержала меня на месте. Тётя всячески давила и показывала, что не рада мне, а я из какого-то подросткового упрямства решила, что не позволю ей меня выжить.

Я ни в чём не чувствовала себя виноватой. Ни в чём! Только стыдилась собственной глупости: напрасно я согласилась на просьбу Кассиана. И напрасно отправила ему три послания по «живому пергаменту» в первые дни после разрыва помолвки. Тогда я плохо собой владела...

Когда пытка ужином, наконец, завершилась, я поспешно улизнула наверх и уже в коридоре увидела, что из двери, ведущей в кабинет дяди, бил слабый свет. Поддавшись порыву, я приблизилась к ней и заглянула внутрь.

Дядя Джеймс, кажется, опустошил значительную часть винного хранилища. Я сморщила нос: не терпела пьяных и шагнула назад, уже пожалев, что вошла.

Но он услышал и поднял на меня мутный взгляд и пробормотал заплетающимся языком.

— Прости меня, Лиа, прости меня девочка… Это я во всём виноват...

________________________________________

Заглядывайте в новинку нашего литмоба от Рины Вергины

— Что? О чём вы, дядя?

Я забыла, что собиралась уйти, и застыла в дверях. Но Джеймс уже уронил голову на грудь, сполз по креслу на пол и громко захрапел. Всё случилось буквально за мгновение, я и глазом моргнуть не успела. Попытки растолкать его и расспросить успехом не увенчались, он никак не реагировал на мой голос, только бормотал что-то несвязанное.

Наконец, я сдалась.

— Он просто пьян, — сказала себе, притворив дверь в кабинет. — Слишком много выпил и не понимал, что говорит.

А если нет?..

В спальню я вернулась с бешено колотящимся сердцем. Пришлось пройти немало кругов по комнате, пока я не успокоилась и не взяла себя в руки. Я должна была сосредоточиться на более значимых вещах, чем странная оговорка дяди, но...

Но только вот я привыкла, что в артефакторике не существовало мелочей, от которых можно было отмахнуться. Не существовало незначимых вещей. Каждая линия, пусть даже самая тонкая, каждый магический след — всё имело значение, всё играло роль. Стоит изменить одну деталь, и...

… и случится взрыв, от которого останется незаживающий шрам, — мрачно хмыкнула я.

Вспоминать неудавшийся ритуал было больно. Да и лекари запрещали. Я словно раз за разом проживала ту ослепляющую вспышку, в ладонях разгоралось жжение, из глаз текли слёзы, по вискам градом лился пот.

«Следилка», спрятанная в брошь, и впрямь была простой. Ещё когда взяла её в руки и почувствовала слабый магический отклик, поняла, что лорд Роувен действительно носит её в память о жене, никакой серьёзной защиты она не давала, для этого использовались родовые кольца и амулеты.

Требовалось лишь поправить несколько нитей, соединить их искрой и заново вплести в узор...

Приступ резкого головокружения бросил меня вперёд, я запнулась и вслепую сделала несколько шагов, пока не ударилась бедром об угол подоконника. Боль привела в чувство, и я прижалась лбом к прохладному стеклу, тяжело дыша.

Я не могла вспомнить. Каждый раз, когда пыталась, наталкивалась на невидимый барьер, и тело словно противилось. По нему разливался озноб и тошнота, руки начинали дрожать, живот — крутить.

Постепенно дыхание выровнялось, и я забралась на излюбленное место в спальне — широкий подоконник, прижалась лопатками к прохладной стене и обхватила ладонями колени. Где-то вдалеке сотней разноцветных огней светилась столица империи. Флавия. Возвышался над всеми императорский дворец, неприступный, как стена от земли до неба.

Вдруг я почувствовала лёгкое жжение: так о новом послании оповещает «живой пергамент». Тотчас подскочила и бросилась к столу: мне ответил профессор Арден из академии.

«Лианна, прошу прощения, что пишу так поздно. Признаюсь, ваше сообщение встревожило меня. Я читал о том, что с вами случилось в Имперском Глашатае, но представить не мог, что всё так серьёзно.

Вас осматривали лекари? Что они говорят?»

Я дёрнула плечом и скривилась, и потянулась за пером.

«Что пройдёт время, и всё наладится. Нужно отдохнуть, восстановиться. Пока мой магический резерв не стабилизируется, они не могут ничего поделать».

Чернила вспыхнули, поглощённые пергаментом. Ответ пришёл с небольшой паузой.

«Стабилизации резерва можно ждать вечность.

По описанию это похоже на «резонансный блок» — состояние, когда разрыв матрицы артефакта «шумит» в ваших магических нитях. Оно обратимо.

Не трогайте шрам и не пытайтесь «продавить» ваш блок силой. Если сохранились осколки того артефакта — не выбрасывайте. Паттерн трещин многое скажет.

Вам нужно как можно скорее навестить во Флавии моего знакомого лекаря Ториана Марена. Он изучит шрам».

Переписка с профессором Арденом не добавила мне спокойствия, наоборот, лишь породила новые вопросы.

Как мне, например, выбраться из дома незамеченной? И попасть на приём к целителю? Для этого потребуется выйти в город, показаться в центре столицы — наш дом стоял немного особняком, на окраине.

Мне уже исполнилось двадцать два года, но абсолютная опека родственников исчезнет в двадцать третий день рождения — или после проведения свадебной церемонии. Теперь я глубоко сомневалась, что это случится в ближайшие десять месяцев.

В замешательстве я встала на ноги и принялась измерять спальню кругами.

Я могла бы напроситься с дядей в лавку, но это рискованно. А если он откажет? Или, наоборот, не будет спускать с меня глаз? Если признаюсь, что писала профессору Ардену и намерена посетить другого лекаря, случится скандал. Сказать правду — не выход, и я не хочу, чтобы тётя узнала о моих накоплениях.

Придётся врать. Снова.

Неожиданно, но мне помог дядя, сам того не подозревая. Тем, что напился. Тётя Фелиция устроила скандал, я даже глубокой ночью слышала отголоски их ссоры, и, не дожидаясь завтрака, он уехал из дома вместе с Лионелем. Я проследила за ними из окна, а потом закрыла комнату на ключ, подпёрла комодом и сказала служанке, что не спущусь завтракать.

И улыбнулась, услышав, как фыркнула тётя Фелиция: «Оставь её. Пусть сидит голодной».

Из дома я выбралась через окно: не в первый раз. Оно выходило в сад, а сквозь него можно было пройти на задний двор через дверь для прислуги, а там до дороги рукой подать.

Неприятности начались гораздо позже, уже в столице.

__________________________

Кассиан Роувен

 До Флавии я добралась пешком. Можно было воспользоваться дилижансом, но я не хотела встретить никого из знакомых, а длинный плащ и накинутый на волосы капюшон надёжно скрыли меня от любопытных взглядов. Я надела брюки, в которых часто работала над артефактами. В них я походила фигурой на высокого, худого юношу.

Улицы Флавии встретили меня шумом и запахами — дым из кузниц, пряности лавочников, конский навоз и сладкий жар каштанов. Я шла быстро, стараясь не задерживать взгляд ни на витринах, ни на лицах прохожих. Чем меньше меня запомнят — тем лучше. Длинный плащ скрывал фигуру, капюшон надёжно затенял лицо.

Больничные палаты у Башни Ветров располагались в Старом квартале. Скромное здание из серого камня, с узкими окнами и облупившимися зелёными ставнями, выглядело куда проще, чем храмы и усадьбы неподалёку. Рядом поднималась сама Башня — древняя, с потемневшими от ветров и дождей стенами. Говорили, что её построили ещё до основания столицы, и она всегда стояла на перекрёстке воздушных потоков.

Я задержалась у ворот. Длинный флюгер на крыше звенел, натянутые верёвки со штандартами хлопали на ветру.

Внутри было прохладно и тихо. Я прошла мимо ряда деревянных скамеек, на которых сидели посетители, и нерешительно замерла перед двумя высокими стойками, не зная, нужно ли мне официально заявлять о своём появлении?..

— Лианна? — негромкий мужской голос прозвучал сбоку.

Я обернулась. Передо мной стоял высокий человек в тёмном, простом одеянии лекаря. Волосы чуть тронуты сединой, руки сухие и жилистые, глаза цепкие, внимательные.

— Меня зовут Ториан Марен, — сказал он и указал рукой на дверь, приглашая следовать за ним вглубь палат.

Мужчина провёл меня по коридору с рядами одинаковых дверей и остановился у небольшой комнаты для приёмов. Внутри я увидела полированный дубовый стол, аккуратные стопки журналов, медные чаши с инструментами, стеклянные банки с прозрачными жидкостями на полках. Всё — упорядочено, без лишних деталей, как в артефакторской мастерской.

— Снимите капюшон, — попросил он, когда я села на высокий стул у стола.

Я подчинилась, и взгляд господина Марена упал на шрам.

— Себастьян подробно изложил мне вашу проблему.

Я не сразу поняла, что он говорил о профессоре Ардене. Не привыкла называть его по имени.

— Я должен вас осмотреть, — произнёс он, протягивая ладонь.

Сухие пальцы с тонкими белёсыми рубцами от старых ожогов осторожно коснулись щёки. По коже разлился холод, а вокруг руки целителя появилось светло-голубое свечение. Я подняла взгляд и невольно отшатнулась, увидев замешательство и напряжение на лице господина Марена.

— Не дёргайтесь, — строго велел он и нахмурился так сильно, что проступили глубокие морщины на лбу и переносице.

Я послушно замерла, затаив дыхание.

— Вы чувствуете что-нибудь?

— Нет.

— А так? — спросил, и свечение поменяло цвет, из льдисто-голубого стало тёплым, оранжево-жёлтым, как закатное небо.

— Н-нет, — голос дрогнул, выдавая волнение.

Шумно выдохнув через нос, лекарь убрал руку от моей щеки и завёл обе ладони за спину. Он явно скрывал смущение и тянул время, подбирая слова.

Я почувствовала, как пальцы на коленях дрогнули, ногти впились в ткань. Под рёбрами будто образовалась пустота — та самая, что не отзывалась ни на холодный свет, ни на тёплый.

— Говорите как есть, — хрипло сказала я, хотя всё внутри сжалось в комок от страха.

— Странно, что я тоже ничего не чувствую, — в задумчивости он посмотрел на меня. — Не чувствую отклика вашей магии на своё вмешательство. Она не пытается защитить вас, не пытается атаковать.

— Что это значит?..

Я знала ответ. Я ведь закончила академию на высший балл...

— Это значит, что ваш резерв пуст.

Мир вокруг поплыл. Вцепившись обеими ладонями в стул, я начала медленно дышать, контролируя каждый выдох и вдох.

— Целители говорили другое, — чужим, ломким голосом сказала я. — Те, что лечили меня.

— Я знаю. Себастьян всё мне передал, — господин Марен кивнул. — Признаться, изначально я был согласен с его теорией о «резонансном блоке». На неё прекрасно ложился ваш переполненный резерв. Но теперь думаю иначе.  

— Это обратимо?

Он посмотрел на меня с жалостью, которая заставила стиснуть зубы и вскинуть подбородок.

— У меня нет ответа на этот вопрос. То, что я вижу у вас, я не видел никогда прежде. Я практически уверен, что не существует ничего необратимого. Но... мне нужно время, чтобы кое-что уточнить. И подготовить для вас рекомендации.

Шрам болезненно запульсировал, будто откликаясь на его слова.

— Это могло произойти... случайно?..

Марен встретился со мной взглядом. Он долго молчал, пока тишина не стала невыносимой.

— Случайности в таких вещах, леди Лианна, не бывает, — произнёс он наконец.

От целителя я вышла на негнущихся ногах и с гулко колотящимся сердцем. До нашего с ним разговора я сразу же намеревалась вернуться домой: не хотела, чтобы мой побег был обнаружен. Но теперь всё это казалось мне сущей мелочью по сравнению с неутешительными словами господина Марена.

Как только я услышала страшное «ваш резерв пуст», в животе появилась тошнота, которая не ушла до сих пор. Внутренности сжала в тиски железная рука, казалось, желудок то подпрыгивал к горлу, то стремительно ухал вниз.

С мыслью, что терять больше нечего — ведь я уже потеряла магию — я направилась в Хранилище свитков, решив, что с возвращением домой можно подождать.

Целитель Марен старательно отводил глаза, когда говорил о моём состоянии, и я окрепла в подозрении, что он намеренно упускал нечто очень важное. Наверное, не хотел пугать меня или боялся, что я впаду в истерику. Но я предпочитала знать правду, какой бы горькой она ни была, а потому не стала дожидаться его письма и отправилась в святая святых Флавии: хранилище знаний о мире.

Здание возвышалось над столицей, словно исполинский памятник прошлым векам: тёмный камень, украшенный резьбой, стрельчатые арки, огромные двери с узором из переплетённых рун. Узкие башни уходили в небо, а их шпили ослепительно сверкали на солнце, будто мечи, вонзённые в облака.

Здесь хранились записи обо всём: о войнах, о драконах, о проклятиях и магии. Если где-то и могла найтись правда о моём состоянии, то только здесь.

Я шагнула под высокие своды Хранилища свитков. Солнечные лучи пробивались через длинные ряды окон под потолком, и на пол ложились узкие прямоугольники золотого света. У входа, за широкой дубовой стойкой, сидел регистратор в чёрной мантии с серебряной застёжкой. Я молча положила на доску круглый жетон, который получал каждый выпускник академии.  

— На закрытые фонды тоже? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да.

Щёлкнул латунный штамп, и в мою ладонь вернулся жетон, теперь уже тёплый и с проступившим номером.

— На один день, — сухо пояснил регистратор и протянул карточку допуска.

Каталог занимал целую стену в глубине зала: сотни узких ящиков с ярлычками. Я осторожно провела ладонью по гладкой поверхности поисковой линзы. Стекло едва нагрелось, когда я шёпотом произнесла ключевые слова для поиска: артефакторика, утрата магии, истощение резерва.

Стекло дрогнуло и вспыхнуло мягким светом, а на поверхности проступили значи. Несколько рядов засветились в глубине зала, и тонкая линия указала путь.

Пришлось немного повозиться, прежде чем я нашла нужные шкафы, и несколько раз воспользоваться лестницей на колёсах, чтобы забрать фолианты, что хранились на верхних полках. Некоторые тома были прикованы цепями, и я могла читать их только в нишах под окнами.

Я уселась в кресло у резного столика. Пыль плясала в солнечном луче, а хрустальная лампа-линза мягко посвечивала нужную страницу.

Первым оказался трактат «О повреждениях магического резерва». Толстый том с рассохшимися страницами и десятками заметок на полях. Я пробежала глазами главы: почти всё я уже знала, но в одном месте взгляд споткнулся:

«В отдельных случаях резерв может казаться переполненным, хотя на деле он пуст. Чаще всего подобное наблюдается у тех, кто подвергся внешнему вмешательству».

Сердце ёкнуло. Внешнее вмешательство?

Второй том оказался сборником практических наблюдений. Там говорилось о магах, потерявших силы после серьёзных травм или болезней. Большинство так и не восстановились полностью. Но у одного ученика, согласно записям, силы вернулись через год. Приписка на полях гласила: «не исключено, что сыграла роль сильная эмоциональная встряска».

Я сделала несколько заметок, но пальцы дрожали так сильно, что буквы шли неровными строками.

Третий источник оказался особенно страшным. Там упоминались случаи, когда артефактор после взрыва переставал чувствовать нити навсегда. Сухие строки тянулись холодными удавками: «все попытки лечения не принесли результата».

Забыв о времени и изучив всё, что выдала мне поисковая линза, я встала и спрятала свои записи под плащом. Стараясь не впадать панику, я направилась вглубь Хранилища, мимо бесконечных шкафов и полок, столов и кресел, огибая погруженных в чтение людей, которые не обращали на меня ни малейшего внимания.

Мой путь лежал в нижний отсек, где были собраны закрытые фонды, доступ к которым не каждый мог получить. Блестящая учёба в академии и рекомендация профессора Ардена давала мне некоторые преимущества: я имела право изучать книги первого и второго уровня.

Из десяти.

Едва я обогнула угол между двумя рядами шкафов, как столкнулась взглядом с человеком, которого меньше всего ожидала увидеть здесь.

— Лиа? — знакомый голос резанул слух.

У дверей в нижний отсек стоял Кассиан. Идеально причёсанный, в светлом камзоле, с выражением холодного удивления на лице.

— Ты следишь за мной? — его губы искривились в презрительной усмешке. — Даже здесь?..

Как он смел называть меня домашним именем!

Как смел обвинять в таком?!

Кассиана сопровождали друзья, и это лишь усугубляло ситуацию. Обоих я знала по академии, они учились с бывшим женихом, и, познакомившись с ним, я начала общаться и с ними. 

Эдрик и Оуэн. Богатый сын влиятельной семьи, язвительный и самодовольный, и мягкий, слабохарактерный юноша, никогда не смевший перечить друзьям.

Я чувствовала на себе их взгляды: один — насмешливый, другой — виноватый, но от того не менее неприятный.

— Разумеется, я за тобой не слежу.

Спокойствие далось мне нелегко, но иного выхода не было. Из-за Кассиана мы застыли в центре оживлённого коридора, нас постоянно огибали люди, и я очень хотела избежать публичных пререкательств на потеху толпе.

— Тогда что ты здесь делаешь? Помнится, твой дядюшка уверял, что ты настолько слаба, что не покидаешь свою спальню, — Кассиан, нахмурившись, шагнул ко мне и скрестил руки на груди.

Я не знала, что говорил Джеймс ему и лорду Роувену, пока я боролась с последствиями взрыва. Очевидно, во многом дядя лгал — утаивал, вернее сказать. Не открыл правду о шраме, всячески препятствовал и ограничивал наше с Кассианом общение...

Непрошенное сожаление кольнуло грудь, и я не успела подавить порыв, как в сознание закралась горькая мысль: всё могло быть по-другому. Что, если дядя Джеймс сразу бы рассказал о шраме? Не стал бы утаивать?..

Быть может, тогда...

Грудь сдавило так сильно, что стало больно дышать и говорить. 

Кассиан — всё такой же красивый — стоял в нескольких шагах от меня, и пальцы кололо от воспоминаний: как я прикасалась к его лицу, как мы целовались под цветущими деревьями весной тайком в саду, и белоснежные лепестки, кружась, опускались на нас, запутывались в моих распущенных волосах, и Кассиан...

Я моргнула, прогоняя наваждение. Пальцы дрогнули, и я резко выпрямилась.

Хватит, Лиа. Хватит!

— Я искала кое-какие книги, — тяжёлым, неповоротливым языком солгала я, когда смогла подавить эмоции.

И порадовалась, что не взяла с собой ничего, вернула старинные фолианты на полки, прихватив во внутреннем кармане плаща лишь записи. Внимательные взгляды всех троих ни за что бы не пропустили названия книг, которые я изучала.

А я не хотела — не могла позволить! — чтобы хоть кто-то узнал.

— Нашла?

— Да.

— Так где же они?

Собственная неловкая оплошность заставила меня покраснеть.

— Я уже изучила всё, что хотела.

— Потому и направлялась в секцию, где хранятся закрытые фонды?

Я резко обернулась к темноволосому Эдрику: именно он забрасывал меня вопросами последнюю минуту, пока Кассиан молчал и продолжал буравить немигающим взглядом.

— Мне не совсем понятен твой интерес, — холодно произнесла я, заглянув в его зелёные глаза с янтарными вкраплениями. — Я не должна перед тобой отчитываться. А тперь я хотела бы пройти, — добавила с нажимом и по очереди посмотрела на всех троих.

Ведомый Оуэн шагнул в сторону первым, а дорогу мне преграждал не он. Эдрик недовольно сморщил нос: покорность третьего друга всегда их раздражала.  

— Ты кажешься такой спокойной, Лиа, — вдруг совсем не к месту заметил Кассиан, едва не выбив меня из равновесия.

— Будь добр не называть меня впредь домашним именем.

— Ты кажешься такой спокойной, Лиа, — повторил он, притворившись, что не услышал. — А ведь после разрыва помолвки прошло лишь несколько дней. И я поневоле задаюсь вопросом: а дорожила ли ты ею? По-настоящему дорожила? — вкрадчивым, ласковым шёпотом спросил Кассиан.

— Не смей! — вскинулась я. — Не смей сомневаться в моем отношении! Я согласилась помочь тебе с отцовским артефактом... — прошипела, понизив голос, и оборвала себя на полуслове, когда поняла, что позволила эмоциям взять верх.

Пришлось глубоко втянуть носом воздух и медленно выдохнуть. Я не должна, не должна вовлекаться в Кассиана так сильно... чтобы потом не было так больно.

Задев меня, он, напротив, успокоился. Из позы исчезла напряжённость, а взгляд вновь стал расслабленным, с эдакой снисходительной ленцой.

Я ощутила, как кровь бросилась в лицо, а под шрамом разлился огонь. Мимо нас проходили люди: кто-то задерживал взгляд, кто-то шептался, и, казалось, Хранилище свитков превратилось в подмостки для выступлений, а я — в лицедейку.

— Достаточно, — выдавила я сквозь зубы.

Кассиан чуть склонил голову набок, и уголки его губ приподнялись — жестокая усмешка, в которой читалось торжество. Его взгляд жадно ловил каждую тень на моём лице, каждый дрогнувший мускул, проникал под кожу.

— Вот оно, — довольно хмыкнул он. — Ты всё же не так спокойна, как хочешь казаться.

На секунду дыхание перехватило. Он радовался, как охотник, который загнал добычу в угол.

Но я больше не собиралась быть добычей.

— Ошибаешься, — произнесла медленно и холодно. — Я не простила бы себе, если бы переживала из-за человека, который предал меня при первых трудностях.

Я выдержала паузу и посмотрела ему прямо в глаза.

— Знаешь, как говорят? Предавший женщину — предаст и своего государя.

Он дёрнулся, будто от пощёчины.

За его спиной друзья переглянулись: один хмуро прикусил губу, другой отвернулся. Я видела, как Кассиан сжал кулаки, как жилка дрогнула на виске. Но ответить сразу не смог.

А я шагнула вперёд — так, чтобы он вынужден был отойти в сторону и пропустить меня, — и толкнула, наконец, дверь, что вела на нижний ярус, оставив их позади. 

________________________

Мои дорогие, приглашаю в историю Евгении Медведской

Сосредоточиться на нужных страницах мне удалось не сразу. Ладони подрагивали, и даже оглавление я смогла открыть не с первой попытки. Внутри клокотала буря: меня то охватывала обида, то захлёстывало горькое разочарование, то сдавливало горло от злости: на себя!

Меня ведь не понуждали к браку с Кассианом, я была рада! Нет, я была счастлива, когда лорд Роувен дал согласие, буквально парила в сладких грёзах. Считала, что мне очень повезло, и что мы с женихом... ладим. Что наша симпатия взаимна, что я даже немного влюблена, а он совершенно точно без ума от меня.

Глупая.

Нет, конечно, я не была слепа от любви, но закрывала глаза на странности, шероховатости характера Кассиана. Например, его высокомерие, тщеславие и горячее желание что-то доказать отцу.

Кто не без недостатков, думала я? 

Сама, например, нередко отменяла или переносила наши встречи, когда попадался особенно противный артефакт, с которым никак не могла сладить. Многие ли женихи станут терпеть подобное от невесты? А Кассиан относился спокойно, никогда не упрекал, и я прощала ему гордыню.

А теперь сидела, низко склонившись над книгой, занавесившись волосами, и беззвучно глотала слёзы.

Больно разочаровывать в человеке, что когда-то казался дороже многих, но ещё больнее — в себе. Что поверила ему, подпустила близко-близко, приоткрыла сердце, делилась мыслями и планами, чувствами и мечтами, потаёнными желаниями... Искала у него утешения, представляла счастливую жизнь.

Что позволила себе обмануться, позволила себя обмануть, доверилась, дала заглянуть в душу, а теперь слышишь холодное, чужое, злое:

«Ты выглядишь такой спокойной, Лиа. Дорожила ли ты нашей помолвкой?».

А ведь ему почти единственному — кроме лучшей подруги по академии — я рассказывала про родителей и непростые отношения с тётей, как мне не терпелось дождаться полного совершеннолетия в двадцать три года и получить во владение и дом, и загородное имение; доступ к ячейкам в хранилище и к семейному архиву...

И не потому, что я собиралась выставить семью тёти за порог, нет.

Хотела, наконец, узнать, кто и почему убил моих родителей.

Самое сокровенное, потаённое желание, которое росло и крепло внутри меня все тринадцать лет, что прошли с нападения на экипаж, в котором направлялись домой отец и матушка.

Я ждала их, но домой не вернулись даже тела, огонь уничтожил всё.

И я рассказывала об этом Кассиану, и он утешал меня, горячо шептал в макушку, что обязательно поможет, что вместе мы справимся, узнаем правду.

Горло сдавил такой жуткий спазм, что пришлось растирать шею ладонью, чтобы немного отпустило, и я смогла вдохнуть.

Ресницы были мокрыми и слипшимися из-за слёз. Здесь, в подземном отсеке Хранилища свитков, склонившись над бесценным фолиантом из закрытых фондов, я впервые смогла от души выплакаться. А затем смахнула со щёк влагу, поправила волосы и подвинула к себе книгу, которую никак не могла начать читать.

Домой я вернулась гораздо позже, чем намеревалась, но непростой разговор с целителем, встреча с Кассианом и груз в одночасье свалившихся на меня проблем иссушили меня до дна, и я уже не могла ни о чём переживать. Ещё утром я волновалась, что попадусь кому-нибудь на глаза, или тёте донесут о моих похождениях в столице, но теперь вошла в дом через главную дверь.

Конечно же, моё отсутствие не осталось незамеченным, и тётя Фелиция появилась в просторном холле, едва я переступила порог. Вид у неё был весьма воинственный и решительный.

— Лианна! — она всплеснула руками. — Где ты была? Как могла уйти, ничего не сказав?! Что я должна была думать, когда не нашла тебя в спальне?!

— Вы были в моей спальне?

— Конечно! — фыркнула тётя. — Ты не отвечала ни прислуге, ни мне. Мы подумали, ты что-то сделала... мы подумали, что-то случилось! Джеймс и Лионель отправились на твои поиски во Флавиию! Я места себе не находила!

— Простите, — механически произнесла я, не чувствуя ни малейшего раскаяния.

— Вздорная девчонка! — тётушка с осуждением покачала головой и потянулась к магическому зеркальцу, чтобы связаться с дядей.

Мои двоюродные сёстры, не желая попасть матери под горячую руку, с любопытством выглядывали из-за угла. Тайком я подмигнула им. С девочками мы всегда ладили. Наверное, потому, что нам нечего было делить: они никогда не ревновали мать ко мне, ведь вся её любовь доставалась Лионелю.

Старшему сыну, наследнику.

Когда умерли родители, и я начала жить с тётей и дядей, Селесте едва исполнилось четыре, а Амалии — три. Они казались совсем крошками и жались друг к другу в новом огромном особняке, поскольку матери было не до них. Я и сама была совсем ребёнком — девять лет, но заботилась о них, как умела.

Младшей Амалии не повезло особенно: после рождения Селесты тётя Фелиция хотела ещё одного сына, так полагалось в знатных родах. наследник и запасной.

Но на свет появилась девочка, и здоровье тёти настолько ослабло, что больше детей у них с дядей не было.

Обогнув Фелицию, я прошла к лестнице и поднялась на второй этаж. Чтобы войти в мою спальню, выломали замок, и теперь в двери зияла огромная дыра. Россыпь неприятных мурашек пробежала по спине и рукам. Казалось, кто-то потоптался по комнате грязными сапогами, и хотя ничего не указывало на то, что мои вещи трогали или передвигали, ощущение чужого присутствия душило.

Проверить бы, уцелели ли артефакты в секретных местах, да только вот я больше не могла.

Когда вернулись дядя Джеймс и Лионель, беседа о моём вопиющем проступке была продолжена. И я насторожилась, услышав, как кузен спросил.

— Что ты делала в Хранилище свитков, Лиа?

— Я искала ответы, — честно сказала я.

Дядя и Лионель переглянулись, и у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Сегодня ко мне явился поверенный лорда Роувена, — голос дяди был глухим и усталым. — Он утверждает, что ты преследовала Кассиана. Чуть ли не набросилась на него в Хранилище и прилюдно оскорбила.

А я, захлебнувшись гневом и возмущением, не находила слов. В висках застучала кровь, лицо обожгло жаром, а потом всё тело окатило ледяной волной.

— К-когда он успел?.. — выдавила потрясённо, вновь обретя контроль над чувствами.

— Значит, ты действительно с ним разговаривала? — теперь в голосе дяди звучал страх.

— Да. Но он сам подошёл! С ним были Эдрик Веймар и Оуэн Тарли, — выпалила я. — Они готовы лжесвидетельствовать?!

— Лиа… — дядя разочарованно покачал головой. — Ну, зачем ты к нему полезла?..

— Вы слышали, что я сказала? — я едва удержалась, чтобы не повысить голос. — Я не подходила к нему, он заговорил первым, преградил мне дорогу.

— Следовало развернуться и уйти! — отрезал дядя. — Поверенный требует компенсации, Лиа. Ты оскорбила честь рода, назвав Кассиана предателем. Надеюсь, это не так? 

— Уверен, наша благоразумная Лианна не могла такого сказать. Да ещё и при свидетелях.

Но от вмешательства Лионеля стало лишь хуже.

— Так ведь? — повторил Джеймс почти умоляюще.

— Я сказала ему, что предавший женщину — однажды предаст и государя.

— Лианна! — взорвался дядя, и его лицо налилось красным. — Как ты могла?! Это не просто слова, это обвинение, за которое можно поплатиться жизнью!

— Невероятно… — тихо выдохнул Лионель. Его разочарованный взгляд скользнул по моему лицу, остановился на шраме и словно оцепенел. — Я был лучшего о тебе мнения, Лиа. Я думал, ты умнее. Благоразумнее.

Святая Хранительница Нитей! Всё у меня в груди разрывалось на части от злости, бессилия и осознания собственной непоправимой ошибки.

— Какую компенсацию потребовал поверенный? — убитым голосом спросила я.

— Пятьсот золотых драконов! — буркнул дядя.

А я даже не могла потребовать публичного разбирательства... Нас заставят свидетельствовать на артефакте, что мы говорим правду. Это помогло бы раскрыть ложь Эдрика и Оуэна, но... это также обнажит перед всей империей мой опустошённый резерв. Моя магия просто не откликнется на артефакт.

Ведь её нет.

Страшное осознание обрушилось на меня.

Нам придётся заплатить роду Роувен и тем самым признать правдивость их обвинений. Признать, что я набросилась на лживого бывшего жениха, преследовала его, оскорбляла.

И я никак, никак не смогу себя оправдать, потому что публичное разбирательство и свидетельствование на артефакте погубят меня.

— И ради этого ты сбежала из дома через окно? Чтобы разыскать во Флавии Кассиана и оскорбить его? — с хорошо различимым упрёком спросил дядя.

Пришлось проглотить все возражения и отвернуться, чтобы ни он, ни Лионель не смогли ничего прочитать по моему лицу.

— Пятьсот золотых драконов, Лианна. Это сверху тех издержек, что мы уже понесли из-за несостоявшейся свадьбы, — теперь он звучал совсем как тётя Фелиция. — И тех, что мы терпим ежедневно, ведь теперь покупатели обходят лавку десятой дорогой.

Пятьсот золотых драконов! На них семья среднего достатка жила год!

От несправедливости хотелось кричать во всё горло, выплеснуть злость, что разрывала грудь изнутри, но я не могла. И защитить себя никак не могла. Могла лишь молча стоять и слушать упрёки, в которых не было ни слова правды.

— Отец, довольно, — Лионель положил ладонь на плечо дяде. — Уверен, ссора с Кассианом произошла без злого умысла.

Кое-как я заставила себя кивнуть.

— Лианну можно понять, на её месте любой бы не сдержался. Кассиан отвратительно себя вёл.

Дядя Джеймс несогласно покачал головой, но спорить с сыном не стал.

— Ты показала себя не как взрослая, благоразумная девушка, Лианна. Я очень тобой недоволен, — напоследок осказал он, развернулся и вышел из спальни.

Лионель поспешил за отцом, не желая задерживаться, и вскоре я осталась наедине со своей горечью и злостью. И даже не могла закрыть на замок дверь: он был с мясом вырван во время учинённого тётей Фелицией обыска-осмотра спальни.

Без сил я рухнула на стул и, положив на столешницу локти, упала на них здоровой щекой. То, что творил Кассиан, не поддавалось ни уму, ни логике. 

Я сильно его задела, когда бросила напоследок про предателя. Оскорбление попало точно в цель, его услышали посторонние, потому бывший жених взбесился особенно сильно. Но лгать из-за этого? Ссылаться на полностью выдуманную историю, втягивать друзей, заставлять их лжесвидетельствовать?..

Взволнованная сверх всякой меры, я подскочила на ноги и принялась ходить кругами.

Что-то не билось, что-то в поступке Кассиана не укладывалось в общую картину.

Он рисковал — глупо, неоправданно. Ставил под удар и честь рода, и свою, он лгал и подстрекал других. По природе он всегда был осторожен, думал дважды, нет, трижды, прежде чем что-то делал. Никогда не принимал поспешных решений, всегда выгадывал, высматривал, анализировал, искал лучший вариант.

Никогда бы Кассиан не стал рисковать.

Если бы только не был уверен в результате.

Он знал, что последствия не наступтят? Что ему ничего не грозило?

Знал, что разбирательства не будет, а я не стану настаивать.

Знал, что не решусь свидетельствовать на артефакте.

Знал, что испугаюсь.

Знал, что у меня исчезла магия?..
______________________________

Мои дорогие, познакомьтесь с историей нашего литмоба от Николь Фенникс

Я ничего не могла противопоставить Кассиану, никак не могла опровергнуть его лживые слова.

Роувены — могущественный род. Драконий род. Обвинить их без доказательств — всё равно что подписать себе приговор.

Мы жили в мире последние двести лет, но до этого веками грызлись в беспощадной войне.

В старых хрониках часто упоминалась Великая Вражда. Века, когда маги и драконы проливали кровь друг друга без устали.

Кто начал её? У каждого своя правда.

Драконы твердили, что маги вторглись в их мир и пролили первую кровь. Маги же хранили иные сказания: алчные чешуйчатые твари принесли пламя и смерть, а города поглотил хаос.

Истина утонула в пепле.

Остался лишь Разлом — рваная рана на теле земли. Из его трещин выходят перевёртыши, порождения хаоса.

На их пути воздвигли Каменный Пояс крепостей и Зубчатый Предел. Именно туда отправляют Стражей Крыла, воинов-драконов, чтобы удерживали границы.

Империя держится на хрупком перемирии: маги отказались от власти и уступили трон драконьей династии. Но за это они платят жестокую цену, защищая границы от тварей. Они сражаются, они гибнут — слишком часто.

Каждый портал, что связывает города, принадлежит Роувенам — и каждый раз, устанавливая новый, им приходится первыми входить в дикие земли, исследовать, очищать и проливать кровь.

Поговаривают, что во времена Великой Вражды драконы жили дольше и умирали реже, чем в мирное время. 

Моя помолвка с Кассианом была встречена с одобрением не только нашими семьями, но и обществом. Между драконами и магами веками текла кровь, а теперь императорский двор поощрял союзы, которые могли скрепить хрупкий мир. Каждый такой брак считался символом: надежда на то, что ненависть останется в прошлом.

В империи каждый обязан был платить свою дань миру.

Драконы правили и сражались на Каменном Поясе, жертвуя собой. Маги создавали артефакты, исцеляли, плели заклятья, без которых не работали дороги, мосты и корабли. Всё это сохраняло империю на плаву, удерживало её от нового хаоса.

И если маг терял свой дар — он терял всё.

Законы беспощадны: без магии ты перестаёшь быть частью рода. Твоё имя вычёркивают из списков, щит с гербом сжигают, а место в гильдии или академии тут же занимает другой.

Таких людей называли «пустыми» и выталкивали на обочину общества.

Слова целителя Марена эхом прозвучали в голове: «Ваш резерв пуст».

Если это правда, то моё имя вымарают из всех хроник, а дядя с тётей постараются сделать вид, что меня никогда не существовало.

Я не могла этого допустить.

Шрам ещё можно скрыть. Позор помолвки — пережить. Но если узнают о пустом резерве… всё, конец.

Значит, придётся лгать.

Притворяться, что со мной всё в порядке, что я по-прежнему чувствую магические нити, держу их под контролем. И чем дольше удастся скрывать правду, тем больше у меня будет шансов найти ответ.

Я сжала кулаки.

Только вот прежде мне не приходило в голову, что Кассиан может знать правду.

Нет, не так. 

Он знал правду. 

Иного и быть не могло, такой осторожный и расчётливый человек никогда не пошёл бы на необдуманный риск.

Кассиан знает правду. И его мерзкое, вымышленное обвинение нужно было лишь затем, чтобы показать мне это. Чтобы дать понять: он видел, что я пуста.

В ушах зазвучал его шёпот.

«Сиди тихо, звёздочка».

Когда-то это слово обжигало меня теплом — так он звал меня только наедине, и сердце замирало от счастья.

А теперь оно легло на горло холодной удавкой. Пальцы невольно дрогнули, будто тело ещё помнило, как жених касался меня, но вместо нежности пришла тошнота.

Я сглотнула и выпрямилась. Нет. Он может знать, может угрожать, но это не повод склонить голову. Если Кассиан думает, что я стану его послушной пленницей — то ошибается.

Лучше умереть, чем позволить ему держать меня за горло. Лучше исчезнуть, чем дать ему такую власть.

Чтобы выстоять, мне нужны знания. Я должна докопаться до правды, должна понять, что произошло со мной в день, когда Кассиан уговорил починить безобидную безделушку, памятный артефакт его отца.

Ведь именно переданная им брошь взорвалась у меня в руках, оставив шрам и забрав магию.

Если он виновен, одних моих догадок мало. Нужны доказательства, нужно понять, как именно всё случилось.

И единственный, кто мог мне помочь, был профессор Арден. Он всегда был больше, чем просто наставник. Строгий, но справедливый, умеющий видеть глубже, чем позволяла теория. Он знал больше любого лектора в академии, он первым заметил мой потенциал, помогал, поддерживал, был рядом.

Если я доберусь до него, если он согласится... у меня появится шанс.

Но всё вышло иначе.

Следующее утро началось с нежданного и неприятного визита. Когда тётушка вошла в спальню и объявила, что ко мне гость, я ожидала худшего. Например, что явился Кассиан...

Но внизу я увидела Оуэна Тарли. Его мягкие черты лица и неуверенная улыбка мало соответствовали положению сына из богатого дома. Оуэн всегда был в тени Кассиана и Эдрика, послушный, готовый поддакнуть, лишь бы не навлечь на себя их насмешек.

И тем удивительнее был его визит. 

Едва увидев его в гостиной, я замерла в дверях и отшатнулась, а Оуэн поморщился, словно моё недоверие его оскорбило. Хватило же наглости изображать из себя добродетель. Или он и впрямь в это верил?

— Зачем ты пришёл? — сузив глаза, требовательно спросила, не желая тратить и секунды на светские церемонии.

— Здравствуй, Лианна, — произнёс он с отчётливым укором.

Но я не забыла о приветствии, я намеренно его опустила.

Не ответив, я скрестила на груди руки и не двинулась с места, даже когда Оуэн шагнул вперёд. В зелёных глазах блеснуло недовольство, и он резким жестом откинул светлые волосы со лба.

— Лианна, я пришёл поговорить. Ты можешь меня выслушать?

Хотелось указать ему на дверь и выставить прочь. Я ни капли ему не доверяла.

— Кассиан не знает, что я здесь, — добавил он почти умоляющего, и голос дрогнул.

— Поклянись, — сказала я. — Поклянись, что говоришь правду.

Моя просьба являлась чудовищным нарушением норм приличия, но я должна быть осторожной после клеветы Кассиана. Оуэн колебался несколько секунд, затем свирепо дёрнул застёжки камзола, вытащил из внутреннего кармана маленький золотистый шар, надавил на торчавшую из него иглу большим пальцем, чтобы выступила кровь, и когда артефакт вспыхнул мягким зелёным светом, бросил грубо, смотря мне в глаза.

— Довольна?

Артефакт подтвердил, что он не врал.

— Нет, — честно ответила я. — Но теперь ты можешь говорить, я выслушаю.

Оуэн подавился воздухом и некоторое время явно боролся с собой, разрываясь между гордостью и чем-то ещё, но всё же остался.

— Я приехал объясниться, — сказал он наконец. — И предложить свою помощь.

— Откажешься лжесвидетельствовать в пользу Кассиана?

— Лиа! — вскинулся он, но тут же прикусил язык, наткнувшись на мой предупреждающий взгляд. — Не суди его слишком строго, он был вынужден пойти на этот шаг из-за отца.

С трудом, но я сдержала клокотавшее в горле возмущение. Интересно, что подтолкнуло на этот шаг Эдрика и Оуэна?..

— Ты же знаешь, они не ладят… И ещё эта вскрывшаяся правда о внебрачной связи лорда Рикарда и незаконнорождённом брате Кассиана...

Что?!

Я задохнулась от удивления и не выдала себя лишь потому, что, говоря о подобных вещах, Оуэн брезгливо отвёл взгляд. Внебрачная связь лорда Роувена?! Незаконнорождённый брат?!

Я ничего не знала об этом, совсем ничего. То, что рассказал Оуэн, не укладывалось в голове. Кассиан ни словом, ни намёком не дал мне понять, что у них с отцом разлад, что вскрылась многолетняя ложь лорда Роувена.

Да что я вообще знала о своем женихе?..

— Кассиану тяжело, лорд Рикард жестоко допросил его, ведь нас увидел кто-то в Хранилище свитков... Ему пришлось выдумать, чтобы задобрить отца, — воодушевлённый и поощрённый моим молчанием, торопливо прибавил Оуэн.

Он поднял голову и с надеждой посмотрел на меня, и на губах у него появилась странная улыбка, заставившая меня насторожиться.

— Но я придумал, как всё исправить, Лиа. Ты могла бы... могла бы выйти замуж. За меня. Ты... ты очень мне нравишься, ещё с академии, и я всегда завидовал Кассиану, а теперь... и твой шрам меня совсем не отвращает.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо, но сумела сдержаться в последний момент.

— Все эти слухи, что твои артефакты бракованы, что ты… — он споткнулся, не решаясь договорить, и торопливо махнул рукой, — всё это вздор! Я знаю, что это ложь. 

Я застыла, поражённая его словами, и какое-то время просто смотрела на Оуэна, не в силах поверить, что он говорит всерьёз.

— Мы могли бы уехать, — продолжал он горячо, — далеко на юг. Там никто не станет шептаться за твоей спиной. Мы жили бы тихо и счастливо. Ты занималась бы своим делом, я бы оберегал тебя...

Его улыбка расширилась, став почти мечтательной. Он смотрел на меня, как мальчишка, уверенный, что сейчас услышит долгожданное «да».

Я не могла найти слов. Его предложение звучало нелепо, как сон, в котором всё перевёрнуто с ног на голову.

— Ну? — в голосе появилась требовательная нотка. — Ты же понимаешь, Лианна? Я делаю тебе честь. Я выбираю тебя, несмотря ни на что!

Я выпрямилась. Внутри всё кипело — и гнев, и унижение, и горечь, но слова, наконец, нашли дорогу.

— Я не нуждаюсь ни в твоей милости, ни в спасении, Оуэн. Будь добр покинуть мой дом.

Мгновение он стоял ошарашенный, но потом лицо его исказила гримаса обиды. В голосе зазвучала злость

— Ты совершаешь огромную ошибку, Лианна.

На сей раз я позволила себе хмыкнуть. Ошибку я совершила, поверив во влюблённость Кассиана. Теперь же я за неё расплачивалась.

— Приятного дня, Оуэн, — процедила я, едва разжимая губы, и ещё сильнее обхватила ладонями плечи, желая отгородиться от него.

Светловолосый Тарли выглядел так, словно я дала ему пощёчину. Вспыхнув, он вздрогнул и вылетел из комнаты, громыхнув дверьми. Едва он скрылся, в гостиную вошла тётушка.

— Что хотел господин Тарли? — взволнованно спросила. — И почему так поспешно ушёл, ты не предложила остаться на ланч?

— Ничего не хотел, — я покачала головой, не намереваясь ничего рассказывать. — Он спешил, потому и не остался.

Тётушка окинула меня пристальным взглядом, словно пыталась увидеть насквозь. Но придраться было не к чему, потому мы с ней разошлись по разным углам дома: я отправилась в спальню сочинять письмо профессору Ардену. 

Нужно было хорошенько поразмыслить, как преподнести мой неожиданный визит в академию тёте и дяде, а также всем любопытствующим, чтобы не вызывать подозрений. И ещё следовало обговорить множество мелких деталей, так что я была занята до самого позднего вечера.

А вечером дядя созвал семейный совет.
___________________________

Мои дорогие, приглашаю в книгу нашего литмоба от Наталисс

А вечером дядя созвал семейный совет.

Я шла на него и боялась, что рассерженный и задетый до глубины души моим отказом Оуэн Тарли решил действовать так, как велел обычай, и через главу своего рода обратился к дяде Джеймсу, который имел право распоряжаться моей судьбой до двадцать третьего дня рождения.

Меньше всего мне хотелось сейчас этим заниматься, и Создательница нитей — богиня, покровительствующая артефакторам — меня услышала, потому как в гостиной я не увидела чужих.

Что лишь подтверждало несерьёзность намерений Оуэна и его небрежное отношение.

Дядя Джеймс, тётя Фелиция и Лионель встретили меня взглядами, когда я появилась в дверях, и мне показалось, кузен был расстроенным, а дядя — недовольным.

— Проходи, Лианна, присаживайся, — он указал на стул напротив них.

Они сидели по одну сторону стола, я — в одиночестве — по другую, и приходилось делать собой усилие, чтобы не ёжиться и не втягивать голову в плечи.

— Что случилось? — прямо спросила я, выдержав взгляд дяди.

Не было ни сил, ни желания растягивать этот разговор.

— Я встречался сегодня с поверенным лорда Роувена, — прочистив горло, произнёс Джеймс.

Он воровато покосился в сторону и помассировал переносицу, и я напряглась, потому что знала по жесту, что дальше не последует ничего хорошего.

— Он требует, чтобы ты покинула столицу, Лиа. Временно.

— Кто? Кассиан? — я нахмурилась и моргнула, не понимая, откуда растут корни у столь абсурдного требования.

— Его отец. Лорд Рикард.

Я заморгала ещё чаще и почувствовала себя полнейшей дурой, потому что как ни пыталась, не могла связать одно с другим.

— С какой стати? — спросила ожесточённым голосом. — Даже у лорда Роувена нет такой власти, — добавила с хорошо слышимой издёвкой.

— Такой власти нет ни у кого, кроме императора. Даже у Совета, — мрачно поддержал меня Лионель.

Я искоса взглянула на кузена, но он не посмотрел в ответ.

— Мы с твоей тётей тоже считаем, что это могло бы... помочь, — проигнорировав замечание сына, сказал дядя.

Тётушка была непривычно молчаливой сегодня. Я всё ждала от неё какую-нибудь колкость или замечание, но она упрямо поджимала губы и ничего не говорила.

— У нас есть родовое поместье, в котором мы жили до трагедии с твоими родителями. Ты могла бы остановиться в нём. Временно.

— Вы наказываете меня ссылкой в дальние дали? — изогнув бровь, уточнила я.

Я чувствовала себя глубоко задетой, даже преданной и потому говорила жёстко и колко, почти агрессивно, переходила в нападение, видя: меня некому защитить.

— Не говори глупостей, девочка, — не выдержав, одёрнула меня тётя Фелиция. — Это для твоего же блага. Ты не выходила никуда дальше Хранилища свитков и потому не знаешь, какие по Флавии ползут слухи. Лучше уехать сейчас и позволить им улечься. Тогда в следующем сезоне у тебя сохранится шанс на достойное замужество. И моих девочек никак не коснётся это... позорное пятно.

Захотелось расхохотаться тётушке в лицо! Она прибегла к доводу о судьбе моих кузин, которыми интересовалась ровно столько, сколько требовалось согласно общепринятым ожиданиям. Как будто на самом деле тётю волновало их будущее...

— И это не ссылка, Лианна, — мягким голосом принялся убеждать дядя Джеймс. — Но пойми, нам уже пришлось выплатить лорду Рикарду компенсацию, и он опасается, что в дальнейшем ты продолжишь... вести себя несдержанно по отношению к Кассиану, будешь его преследовать, втягивать в публичные ссоры, и это ляжет на их род некрасивым пятном.

Пришлось крепко прикусить язык, чтобы не ответить, что не лорду Роувену рассуждать о позорных пятнах! 

Как я узнала сегодня, у него была внебрачная связь, родился ребёнок! Смешно, что теперь он готов растерзать меня за историю, выдуманную от начала и до конца, словно я какая-то несдержанная девка, нарушавшая все законы, которые только могла.

Хотелось фыркнуть, но по груди разливалась горечь. Горечь и острая несправедливость, и беспомощность, которую я ненавидела.

— Как далеко вы готовы зайти, выполняя просьбы лорда Роувена? А если он велит бросить меня в подземелья?

— Лианна! — негодуя, воскликнула тётушка, а вот дядя молча отшатнулся, словно увидел чудовище.

— Ты не права, сестрёнка, — потрясённо шепнул Лионель и покачал головой в безмолвном укоре. — Я понимаю, ты расстроена и обижена, но сейчас не права. Мы бы никогда так с тобой не поступили, верно же, отец? — и повернулся к Джеймсу.

А тот смотрел на меня во все глаза, и на мгновение я усовестилась и пожалела о невольно вырвавшихся, злых словах. Я действительно чувствовала себя расстроенной и обиженной, Лионель был прав, потому и старалась уколоть побольнее в ответ.

Но извиняться я не намеревалась. Никто из них не сделал ничего, чтобы меня защитить, только шли на поводу и исполняли безумные требования Роувенов. 

И действительно, что дальше? Бросят в подземелья, скормят драконам?

И — главное — за что? В чём я так провинилась?

Несколько долгих, мучительных мгновений я и дядя сверлили друг друга тяжёлыми взглядами, пока он не отвернулся первым. Разочарованный вздох показал мне, как сильно он мной недоволен. Нервно приглаживая тёмные волосы, тётя Фелиция вторила мужу, испепеляя меня осуждающим взглядом.

Плевать.

— Так будет лучше в первую очередь для тебя, Лианна, — тихим, глухим голосом сказал дядя, не глядя на меня. — Не заставляй меня приказывать, — добавил без угрозы, но родовой браслет на левом запястье ощутимо нагрелся, обжигая кожу.

Кое-как я заставила себя кивнуть и спросила таким же лишённым эмоций голосом, сосредоточив взгляд на стене за спинами моиз родственников.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Постарайся собрать до завтрашнего вечера. Отправишься порталом.

— Хорошо.

Ничего не было хорошо. 

Двигаясь очень медленно и держа спину идеально выпрямленной — словно от этого зависела моя жизнь, я поднялась и придвинула стул к столу, развернулась и покинула гостиную. Всё это время я задерживала дыхание и позволила себя всхлипнуть уже на лестнице.

Вскоре в мою спальню тайком прокрались девочки — Селеста и Амалия. Глаза у них были на мокром месте, и мне пришлось их утешать. После сестёр зашёл кузен и долго и туманно пытался убедить меня в правильности решения его отца. Я даже не спорила, просто не видела смысла.

В конце концов, рассудила я, из того поместья, что находилось на другом конце империи, мне будет легче нанести визит профессору Ардену. За мной никто не будет следить, а со слугами всегда можно договориться, если есть монетка-другая. Я буду предоставлена себе и должна воспользоваться этой относительной свободой, извлечь из неё максимум выгоды.

Ссылка так ссылка.

Самым обидным, с чем не получалось примириться, был тот факт, что дядя не стал за меня бороться. Он сдался, решив, что проще исполнить требуемое лордом Роувеном, чем пытаться отстоять меня.

Это было по-настоящему больно.

Сборы не заняли много времени, и я была готова уже к обеду. Неприятным сюрпризом стало, что вместе со мной отправлялась тётушка.

— На первое время, пока ты не обживёшься. Так что не воображая, пожалуйста, будто мы тебя бросаем, — кисло пояснила Фелиция.

Что же, неделю или две в её компании я смогу пережить. А потом можно будет встретиться с профессором Арденом. Ещё я волновалась, что лишусь доступа в Хранилище свитков, но опять же уповала на профессора. Если я попрошу, он достанет нужный фолиант.

Я думала, мы отправимся к общественному порталу, но дядя Джеймс сумел удивить меня напоследок.

— Я утром приобрёл специально для тебя. Чтобы перемещение произошло без задержек и очередей, — пояснил он, избегая смотреть мне в глаза.

Прощание вышло скомканным и неприятным. Девочки украдкой от матери вытирали мокрые глаза, Лионель изображал улыбку, тётя Фелиция недовольно поджимала губы, дядя Джеймс смотрел себе под ноги...

Не выдержав, я подхватила небольшой саквояж и первой шагнула в открывшийся портал.

И на меня обрушился взрыв.

_________________

Мои дорогие, заглядывайте в книгу нашего литмоба от Жени Сталберг 

Вспышки света и тьмы обрушились на меня.

Инстинкты сработали мгновенно. Я сжалась в комок, закрыв голову руками, но это не спасло: вихрь разметал меня, и тело потеряло вес. В одно мгновение не стало ни верха, ни низа, только гул, резкий запах гари и металлический привкус на языке. Пространство разверзлось, и меня втянуло в зияющую чёрную дыру — я оказалась нигде и одновременно везде.

Сквозь рваную пустоту прорезались багровые всполохи магии. Они били по глазам, как молнии, и тут же гасли, оставляя ослепляющий след.

На миг я увидела их: чужие, рваные нити, вплетённые в структуру портала. Они не были частью привычной магии. Они были чужими, грубыми, как когти, рвущие ткань мира. И в этом хаосе, среди обломков пространства, мне показалось, что мелькнул силуэт: тень, сжавшая переплетённые нити в кулаке.

Я протянула руку — и обожглась.

Крик застрял в горле, и тут же тьма сомкнулась надо мной.

Меня вывернуло наружу. Пространство рухнуло, и я вылетела из портала, словно камень из пращи, и врезалась во что-то твёрдое, но живое. Воздух вышибло из лёгких, а подо мной застонал мужчина.

— Твою… мать дракона! — рыкнул он и рывком скинул меня с себя.

Я покатилась по земле, в ушах всё ещё звенело, а перед глазами плясали разноцветные круги.

Незнакомец поднялся первым и оказался не мужчиной, а высоким, крепким парнем, не старше двадцати лет, в лёгких боевых доспехах: кожаный нагрудник, усиленный стальными вставками, наплечники и наручи, сапоги до колен. Меч на поясе звякнул, когда он резко выпрямился.

Вокруг слышались крики и гул. Кажется, где-то совсем близко шло сражение. Небо над каменной стеной разрывали языки пламени, и среди них я различила силуэт дракона.

— Кто ты такая? — выкрикнул незнакомец, обнажив лезвие и направив острый конец к моему горлу. — Свалилась с небес прямо в разгар боя?!

Я попыталась ответить, но не смогла вымолвить ни слова. Губы, тело, руки — после взрыва портала всё ощущалось чужим, не моим.

— Вставай, — приказал юноша, покосившись за спину, где клубился дым. — Командир сам решит, кто ты.

Он дёрнул меня за руку резко, но не грубо, явно торопясь, и я буквально взлетела на ноги и пошатнулась, повиснув на нём. Кажется, после взрыва портала меня оглушило волной остаточной магии. Я не могла ни говорить, ни толком контролировать тело.

Незнакомец вновь выругался и, не убирая меча, сунул руку за пояс и вытащил знакомый до боли круглый диск, похожий на тонкий бронзовый медальон с врезанными в поверхность узорами. Проверочный артефакт. Три цвета: зелёный — чистый, красный — тварь, жёлтый — чужая личина.

Юноша провёл диском вдоль моего тела, и я сразу же ощутила, как артефакт изучает меня, и холодные нити магии скользят под кожей. Я знала эту работу изнутри — сама собирала такие штуки в мастерской, разбирала, переплетала.

Проверочный диск не должен показать пустой резерв… но кто знает, что он уловит в этот раз?

У моего лица свет диска дрогнул, вспыхнув чуть ярче возле шрама. Я похолодела и перестала дышать.

Незнакомец нахмурился, приглядываясь. Зелёное свечение ровно охватило артефакт, и узоры потухли.

— Всё в порядке, — сказал он неохотно, но твёрдо. — Но что-то с тобой всё же не так.

Я закрыла глаза на миг. «Не так» — мягко сказано. Если бы он знал правду…

— Я не перевёртыш, — вытолкнула с трудом, почувствовав, что вновь обретаю контроль над телом.

— Разберёмся, — отрезал юноша. — Командир решит.

И, крепче схватив меня за руку, потянул вперёд сквозь гул боя. Я едва успевала переставлять ноги, спотыкаясь о камни. Воздух вокруг дрожал от грохота — где-то совсем близко ревели драконы, и этот рёв вибрировал в костях.

Справа от меня вставали стены крепости: исполинский каменный пояс, тянувшийся к горизонту, с зубцами и башнями. И именно там, на зубцах, я заметила то, от чего сердце дрогнуло: магические щиты, переплетённые в сеть. Башни соединялись между собой невидимыми нитями, создавая сияющий барьер, вспыхивающий всякий раз, когда чудовища из-за стены бросались на штурм.

Где-то в небе пронеслась тень — огромные крылья заслонили закатное солнце, и мир на миг погрузился во мрак.

— В сторону! — крикнул незнакомец, резко дёрнув меня.

Мы едва успели проскочить, когда над лагерем прошёл огненный поток: дракон обрушил своё пламя на прорывающихся перевёртышей.

Я подняла взгляд к небесам, заслонённым крыльями, и ощутила ледяной ужас.

Где-то за кольцом крепостей пульсировал Разлом.

И я, лишившаяся магии, оказалась посреди войны.

_______________

Представляю вам историю нашего литмоба от Софии Монкут и Виктории Рейнер

Кругом царил хаос: в небе ревели, изрыгая пламя, драконы. Магические барьеры над стеной пульсировали золотым светом, отражая удары перевёртышей, и каждый раз, когда в щит врезалась очередная тварь, воздух сотрясался.

Я чувствовала, что волосы прилипли к лицу от жара. Мы пробежали мимо шатров, где целители накладывали заклинания на раненых, и я испытала болезненное жгучее желание — снова владеть своей магией. 

Но под рёбрами зияла пустота.

Мы миновали укрепления и вышли к возвышающемуся над лагерем донжону — главной крепости Каменного Пояса. Стены казались незыблемыми, но и они содрогались от отголосков ударов. В воздухе пахло гарью и железом.

Втащив меня внутрь, незнакомец резко окликнул бегущего мимо юношу.

— Рион!

Тот, едва ли достигший двадцати лет, остановился, вытянулся в струнку и вскинул голову. Его серые глаза расширились от удивления, когда взгляд упал на меня.

— Господин Кейран? — спросил он.

— Возьми её под стражу, — коротко бросил дракон. — Ни на миг не спускай глаз. Я не знаю, кто она и откуда взялась. Она может быть опасна. Понял?

— Будет исполнено.

Кейран перевёл дыхание, и только тогда я заметила алые разводы на его доспехе: бок под латами был пробит, кровь струилась каплями на каменный пол.

— Командир в опасности, — сказал глухо. — Он ранен, а я задержался здесь дольше, чем мог позволить... Ты знаешь свой долг, — прибавил он и, ещё раз метнув в меня тяжёлый взгляд, развернулся и исчез в гулком коридоре.

Я осталась с Рионом — молодым драконом, который косился на меня с настороженностью.  

— Ступайте, — недружелюбно бросил он и выразительно накрыл ладонью рукоять меча.

Я послушно пошла по коридору, и вскоре мы оказались в огромном зале. Воздух в нём гудел от голосов и шагов, а узкие бойницы были затянуты магическими щитами: снаружи то и дело вспыхивали отблески огня. Гул битвы был слышен даже сквозь стены: глухие раскаты сотрясали камень.

Я застыла на пороге. Рион, не отводя настороженного взгляда, коротко бросил.

— Стойте здесь. И не пытайтесь двинуться.

— Что происходит?.. — спросила осипшим голосом.

— Твари лезут через Разлом, — буднично отозвался мой надсмотрщик.

И от обыденности в его голосе в жилах стыла кровь. Без сил привалившись спиной к стене, я попыталась думать связно: нужно пережить эту ужасную атаку, а там всё выяснится. Кто я такая, и что попала сюда... из-за чудовищной ошибки? Сбоя в работе портала? Или чужой подлости?

Дядя приобрёл портал специально для меня...

Роувены управляли всеми порталами в империи...

Взрыв невиданной силы едва не сгубил меня — вновь. И, изрядно потрепав, меня выбросило здесь. В месте, где я могу расстаться с жизнью гораздо быстрее. Как бы я ни храбрилась, но ужас происходящего накрыл меня с головой и заставил задрожать.

— К-какая это Крепость? — спросила, стуча зубами.

Лишь бы не молчать.

Рион метнул на меня быстрый взгляд из-под насупленных бровей и тут же отвернулся, будто сам факт моего вопроса оскорблял.

— Ты магичка? — спросил отрывисто.

Была. Раньше. Но сейчас признавать это — смертельно опасно.

— Да, — ответила коротко.

На его лице мгновенно вспыхнула ненависть.

— Что же ты здесь забыла? — голос срывался, дрожал от злобы. — В этом оставленном богами месте, где по вине магов умирают драконы! Где мы глотаем пепел и кровь, а вы… вы живёте в своих башнях и называете себя хранителями мира.

— Что?.. — пролепетала словно малое дитя и мысленно выругалась.

Нас учили, что теперь маги и драконы — союзники, опора Империи. Но в голосе Риона слышалась такая ярость, что меня пронзил холод.

Я открыла рот, чтобы возразить… и закрыла. Все слова казались ничтожными и бессмысленными.

Больше мы не говорили. Я ощущала ненависть юного дракона всем телом, и, казалось, между нами возникла невидимая стена. В молчании мы коротали бесконечные часы.

Снаружи бой не стихал. Крики, грохот, рёв и треск переплетались в кошмарную мелодию, время от времени прорезаемую визгом чудовищ. Я теряла счёт минутам — ночь, казалось, тянулась целую вечность.

И лишь когда первые бледные лучи рассвета проникли в узкие бойницы, над стеной разнёсся протяжный, грозный рык дракона. Он был настолько громок и властен, что все звуки смолкли разом: и боевые крики, и лязг оружия, и даже стук моего сердца.

Рион дёрнулся, будто очнувшись, и резко повернулся ко мне.

— Пошли.

— Куда?

— К командиру, — ответил Рион, даже не оборачиваясь. — Теперь его очередь решать, что с тобой делать.

Мы вышли наружу. Над Каменным Поясом поднималось багровое, тусклое солнце. В воздухе ещё стоял горький дым, и каждый вдох отдавался в груди кашлем.

Перед глазами простиралась картина разорения. Каменные стены почернели от копоти, земля была изрыта когтями и залита кровью. И вот мы добрались до площади перед донжоном. У потрёпанного знамени с эмблемой чёрного крыла, я увидела их.

Кейран стоял на коленях, его доспех был рассечён, по виску стекала кровь. Рядом с ним на обломке каменной плиты сидел мужчина. Спутанные, испачканные сажей и кровью волосы спадали ему на плечи. В дымном рассвете они поблёскивали серебром.

— Мой господин, — хрипло сказал Рион, толкнув меня вперёд. — Я привёл... магичку.

У дракона были золотые глаза. Никогда прежде я не видела таких. Мужчина остановил на мне взгляд, и я невольно дрогнула. В нём было всё сразу: усталость, боль, подозрение — и сила, от которой хотелось либо склонить голову, либо сбежать прочь.

***

— У магички есть имя?

Рион и Кейран переглянулись и одновременно потупились. Никто из них не удосужился узнать моё имя, а ведь с юным драконом мы провели рядом целую ночь.

Их командир хмыкнул, выражая недовольство, и прошёлся по обоим неласковым взглядом. Я не успела позлорадствовать, ведь на меня он посмотрел так же. Уделил пристальное внимание шраму, и кожа, словно почувствовав, начала пульсировать.

— Кто вы такая? — спросил мужчина и тяжело поднялся с плиты.

Они все были ранены, все, кто участвовал в ночном сражении.

— Лианна Морвейн.

Мелькнула мысль: правильнее было бы назвать родовое имя дяди, ведь уже тринадцать лет я жила под его опекой. Считалась частью его семьи. Но язык не повернулся.

— Как оказались здесь? — голос дракона был низким, хрипловатым.

— Я направлялась в поместье далеко на юге. Но портал взорвался, и меня выбросило сюда... я не знаю даже, какая это из Крепостей?..

Боковым зрением я уловила, что драконы вокруг недоверчиво переглядывались. Я их не винила. Понимала, что история звучала безумно. Я не слышала прежде, чтобы взрывались порталы.

Впрочем, как я выяснила в Хранилище свитков, случаи, когда из-за взрыва артефакта опустошался магический резерв, тоже не были распространены.

— Это Последний предел.

Я не ожидала, что мужчина ответит, и его слова не принесли ничего, кроме новой волны страха. Предел не напрасно нарекли последним... Это край Каменного Пояса, крепость, которая принимает на себя самые жёсткие удары, потому что находится возле Разлома.

— Порталы не ошибаются и не взрываются, — золотые глаза обожгли, словно видели меня насквозь. — Ими управляют Роувены, я знаком с лордом Рикардом. Он не допускает осечек.

Только внебрачных детей.

Совершенно идиотская, неуместная шутка заставила меня нервно улыбнуться, и это не понравилось никому из драконов.

— Я не вру, — торопливо добавила и вовремя осеклась, чтобы не предложить проверку на артефакте.

В который раз на меня обрушился ужас последствий пустого резерва. Я не только стала бесполезной и уязвимой, я даже правдивость своих слов не могла доказать!..

Он мне не поверит, — подумала я безнадёжно.

Не поверит и заточит в подземелья. И это будет ещё милосердно, ведь может убить.

С трудом сглотнув, я подняла взгляд на мужчину. Он тоже на меня смотрел, и золотые глаза мерцали, будто за ними пылал древний огонь. Я пыталась отыскать в памяти его имя и не могла. Я знала, что Каменный Пояс охраняют драконы, но не знала, кто именно. Никогда не интересовалась, потому что, как бы ни старались нас объединить, два мира — магов и драконов — существовали обособленно и редко пересекались.

— Вы утверждаете, портал был сломан, взорвался, и по ошибке вас выкинуло здесь. Но едва ли это возможно без веской причины. Либо вы лжёте, либо кто-то до смерти ненавидит вас, Лианна Морвейн.

В нескольких шагах от меня напрягся Рион: он только и ждал приказа схватить меня. Кейран же, стоявший чуть позади, молчал и не сводил глаз с командира, готовый исполнить любое решение.

— Я не вру, — повторила я, уже сама не веря.

— Я выясню это. Идёмте, — коротко велел он и развернулся, ни на кого не взглянув, уверенный в том, что любой приказ будет исполнен безоговорочно.

Так и случилось. Повиновавшись короткому кивку Кейрана, который из-за раны не мог последовать за своим командиром, вперёд вышел Рион. Втроём мы вернулись в крепость, прошли сквозь просторный зал, где я коротала ночь, и оказались в помещении с высоким сводчатым потолком, освещённом кристаллами. Их холодный свет падал на длинные столы, заваленные картами с расставленными деревянными фигурами, стопками свитков и артефактами.

— Не смей смотреть! — жгучий шёпот Риона обжёг ухо.

Я резко обернулась: молодой дракон дрожал от ярости, глаза его метали искры.

— Выйди, — коротко бросил мужчина, и в зале мгновенно повисла тишина.

Риона будто ударило — он даже шагнул назад.

— Н-но... Эйнар! — голос его дрогнул.

— Ступай, — холодно повторил он, и молодому дракону пришлось подчиниться.

Проходя мимо, Рион намеренно задел меня плечом: я чуть не врезалась в стену, потому что даже юный, он был силён. Мужчина — Эйнар — этого не видел, как раз подошёл к одному из высоких шкафов и что-то в нём искал.

Я не стала жаловаться. Было просто не до того, мысли хаотично метались вокруг предстоящей проверки. Артефакт не среагирует на меня, дракон узнает, что резерв пуст, и...

О дальнейшем я боялась думать.

Когда Эйнар вновь повернулся, я торопливо заговорила, желая отвести беду.

— Результаты проверки на артефакте будет не совсем точны... на меня повлиял взрыв, магический фон искажён... — я начала уверено, но чем дольше смотрела на дракона, тем чаще срывался голос, пока не превратился в глупое лопотание.

— Причём здесь артефакты? — Эйнар скривил губы и протянул мне кинжал, снятый с пояса. — Мне нужна капля крови.

Я непонимающе моргнула, и он показал грубый кусок камня с неровными краями. На его поверхности поблёскивали мелкие кристаллы, но в целом он выглядел неприметно, почти как щебень, что валяется под ногами у дорог.

— Драконам не нужны артефакты. Ваша кровь, — нетерпеливо напомнил.

Я осторожно полоснула кожу у подушечки большого пальца. Тёплая капля скатилась, упала на шероховатый камень. И тут же впиталась. Не растеклась по поверхности, как должна была, не запеклась, а исчезла, словно живая. Он втянул её, и в глубине на миг вспыхнули алые прожилки.

Эйнар нахмурился. Его золотые глаза сузились, в них мелькнуло что-то… опасное.

Я замерла, сердце застучало в висках.

— Что это значит?.. — прошептала, не в силах отвести взгляд от камня.

Дракон задержал дыхание, будто собирался ответить. Но лишь перевернул осколок в ладони, и свет внутри погас.

— Ничего, — отрезал Эйнар.

Мне не нужен был артефакт, чтобы почувствовать его ложь.
____________________________________________________________________

Заглядывайте в книгу нашего литмоба от Лины Леманн и Елены Третьяковой