Отвергнутая невеста дракона. Хозяйка ведьминского сада

— Не надо, прошу вас! — упираюсь ладонями в грудь посла волчьего рода, который неожиданно застал меня в читальне. 

— Девка, ты меня не зли. Еще скажи, что я все не так понял, и что это не ты мне глазки строила, — с опасным звериным прищуром он делает еще один шаг ко мне. 

В груди холодеет от страха, и я бросаю взгляд на окно и дверь в надежде, что кто-то войдет и вмешается. 

— Что вы, — еле выдавливаю из себя я и пячусь. — Как вы могли подумать! Я невеста князя Драгомира…

Шаг… Шаг… Еще шаг… И я оказываюсь в западне, зажатая между лавкой и столом. 

— Девка она и есть девка, — кривая ухмылка обнажает острые клыки. — Подумаешь, невеста. Таких как ты в вашем роду вон с десяток изб. Да и посочнее, полакомее есть. Нужна ты больно своему князю: заменит и не расстроится. А я тебя с собой возьму. Наложницей.

Вкладываю всю силу, что у меня есть, чтобы оттолкнуть посла, но где уж там! Его смрадное дыхание касается моего лица, а к горлу подкатывает ком тошноты. 

— Нет, прошу, у меня жених…

Треск рубахи кажется громче грохота грома, и окатывает меня отчаянием. Колочу кулаками по его плечам, когда резко распахивается дверь, а ворвавшийся поток воздуха приносит аромат дубовой коры и липы. 

— Драгомир! — изо всех сил кричу я.

Посла сносит с меня и откидывает к стене невероятная сила. В его глазах, направленных на вошедшего князя,  появляется мстительный звериный огонь, но Драгомир смотрит только на меня. 

Широкоплечий, высокий, он едва не достает до потолка избы. Длинные русые волосы, как обычно, стянуты кожаным ремнем, а голову венчает тонкий золотой обруч — единственный признак, отличающий его от остальных витязей. 

Ни одной деталью одежды — ни кожаным нагрудником, ни наручами с рунами на сильных мужественных руках, ни простой льняной одеждой, скрывающей тренированное тело, он не отличается от своих воинов. Но Драгомира окружает такой ареол власти и силы, что ни одному из витязей не придет в голову ослушаться. 

За его спиной появляется высокая темноволосая девушка с косой, уложенной вокруг головы и острым, пронзающим как копье взглядом и два воина. 

Первоначальная радость от того, что я спасена, сменяется пониманием того, как вся ситуация выглядит со стороны. 

— А я тебе говорила, что твоя невестушка шашни с послом иноземным водит, — следом слышится язвительный голос Варны, названной сестрицы моего жениха, подтверждая мои опасения. — Сама слышала, как они договаривались тут встретиться. Змею пригрел… Чуть в жены не взял…

Каждое слово словно ножом по сердцу. Дрожащей рукой поправляю порванную рубаху, пытаясь прикрыться от осуждающего взгляда, и качаю головой.

— Нет, нет! Все не так! — голос срывается на шепот. — Драгомир, я…

Хочу сказать, что все это наговор, что у меня и в мыслях не было, но князь перебивает. 

— Предлагаешь не верить своим глазам, Дарина? — его низкий пробирающий голос гремит, заполняя собой всю читальню. 

— Да что ее слушать, эту… — начинает Варна. 

— Молчать! — рычит Драгомир так, что девушка замирает. 

Только вот на звук сбегается народ. И если через двери не увидишь из-за широкой спины Драгомира, то уж в окна глазеют от всей души. 

— Как ты объяснишь все, Дарина?

С надеждой смотрю в любимые голубые, словно весеннее небо глаза, сейчас мечущие молнии, пытаюсь найти слова, но все не находятся…

— Драгомир, ни словом, ни делом я не предавала тебя! Веришь ли?

— Да что ты ее слушаешь? — снова подает голос Варна. — Вон любой тебе подтвердит, что она вчера с ним у речки…

Ох… Вчера у речки он на камнях сидел, пока я ракушки для украшения собирала. Всю ночь потратила, чтобы Драгомиру оберег сделать. 

— Вы встречались на берегу, Дарина? — чуть опустив подбородок, спрашивает Драгомир. 

Я качаю головой, но он все читает по моим глазам. Глубокая хмурая складка над прямым, немного заостренным носом становится еще глубже, а на высоких скулах начинают играть желваки, когда посол подает голос:

— А хороша девка-то, князь, — он поднимается с деревянного пола и тыльной стороной ладони вытирает кровь в углу рта. — Попробовав раз уж и останавливаться не хочется. 

Кажется, в избе становится жарче, когда Драгомир переводит взгляд на посла. 

— Передай своему княжичу, что я отклоняю все его предложения. Почему — будешь объясняться сам, раз язык такой длинный. 

Посол предпочитает не спорить с князем и уходит, а следом за ним, с ехидной улыбкой, победно вскинув голову, выходит и Варна. Сердце разбивается на мелкие осколки, когда любимый жених произносит:

— Ты знаешь, какое наказание грозит изменнице? — Драгомир не угрожает, но в каждом звуке его голоса — обвинение в предательстве. 

Пальцы холодеют, а грудь будто стягивает кожаный жгут. Знаю: смерть. Если пожалеют — быстрая. Если же нет… Быть привязанной к бешеным коням… 

— Но я не… Выслушай! 

— Увести ее в поруб, пока я не разберусь… 

Просыпаюсь от дикой головной боли и покалывания в затекших руках и ногах. 

Какой идиотский сон. Все из-за этой дурацкой кровати в старом деревенском доме бабушки, куда я сбежала от своей боли, обиды и отчаяния. 

Отличный праздник, счастливая свадьба и увлекательное романтическое путешествие. Только не у меня. 

Как сейчас в ушах звенит голос несостоявшейся свекрови: 

— Неужели, милочка, ты думала, что он женится на такой шалаве как ты? — цокая своими шпильками по мраморному полу зала ЗАГСа, фыркает она. — Ну посмотри на себя. 

— Жанна Филипповна, где Владик? — растерянно спрашиваю я, поглядывая на часы и сжимая в руках маленький свадебный букетик.

— Как где? — она смотрит на свои золотые наручные часики и отвечает: — Уже в самолете в Ниццу. В свадебном путешествии с Оленькой, очень умненькой и воспитанной дочкой моего партнера. 

— Как?... в свадебном…

Я настолько растеряна и потеряна, что не знаю, какому факту больше удивляться. Тому, что мой жених, с которым я должна была расписаться вот-вот, женился на другой, или тому, что он уже улетел с молодой женой, а мне ничего не сказал.

— Ну Дарина, ну пораскинь немного своими куриными мозгами. Чем ты могла его удержать? Ведь только одним же местом, верно? И мне ничего не стоило сделать доказательства того, как ты этим же местом удовлетворяла другого. 

Вот тут был удар ниже пояса. У меня никогда и ничего ни с кем не было. Я чиста и невинна. Только теперь не в глазах своего жениха. Бывшего. 

— Короче, милочка, — деловито говорит она, достает из своей брендовой сумочки пачку крупных купюр и протягивает мне. — Очень советую тебе сделать так, чтоб Владик тебя больше не видел. Никогда. Иначе… Ох… Давай без этих банальных угроз. В общем, тебе не понравится. 

Она кладет деньги не мой белый нежный букет и приторно улыбается. А у меня внутри закипает злость. Такая ярость, что, кажется, цветы в руках сейчас загорятся. Я хватаю пачку и швыряю ей в лицо, глядя, как купюры разлетаются в воздухе и медленно оседают на пол.

— Да идите вы, Жанна Филипповна! 

Букет тоже летит куда-то в стену, я ловлю на себе жалостливые взгляды, а внутри как будто ежа посадили. Паспорт с собой. Кошелек с собой. В этом гребаном городе мне делать больше нечего. 

Беру такси и, несмотря на цену, бьющую по карману, называю адрес старого домика в пригороде, куда я давно хотела доехать, но все никак не получалось. Время пришло. 

Вот так я и оказалась здесь…

Медленно поднимаюсь и разлепляю глаза, пытаясь понять, почему же мне так плохо. Только вот понимания-то как раз и не наступает. Я теряюсь, скользя взглядом по обстановке, которую я не узнаю от слова совсем. 

Точно не бабушкин домик. 

Земляной пол, толстые плохо отесанные бревна с плесенью и паутиной. Где-то под самой крышей пара узких щелей-окон, сквозь которые виднеется темнота ночи. 

Из всего освещения — масляный светильник в углу около двери, который едва ли дает рассмотреть помещение. Да, собственно, и рассматривать-то нечего, потому что кроме лавки, на которой я спала больше ничего нет. 

Кажется, что должно пахнуть деревом, а пахнет отходами человеческой жизнедеятельности. Фу… 

Какого черта? Где я?

Я вместо домика попала в какую-то хозяйственную постройку? Или меня похитили? Жанна решила не ждать и сделать что-то со мной? 

Тру лицо руками и понимаю… что это не мои руки! И одежда не моя. И волосы… Ох, черт…

А, знаю! Это просто продолжается тот сон, а мне только приснилось, что я проснулась! Щипаю себя и… блин, больно!

— Ты смеешь спорить с княгиней? — через крохотные отверстия под крышей слышится зычный женский голос. — Пусти меня к ней, иначе твое будущее тебе не понравится. 

Меня передергивает от знакомой фразы, а в груди поселяется тревога. Я не помню, как я добралась до домика бабушки. Я должна была достать ключ из-под крыльца, приподнять дверь, иначе замок клинит. И я этого всего не помню. 

Черт… Что произошло?!

Слышится грохот, а потом дверь открывается, и в полумрак помещения входит статная женщина в длинном, до самых пят, сарафане. В отблесках пламени блестят яркие орнаменты, вышитые золотыми и серебряными нитями, украшающие подол и рукава ее одежды.Поверх сарафана надет плащ с массивными золотыми застежками в виде драконов.

 Судя по тому, что я слышала, это и есть княгиня? Богато, статусно. Прямо как Жанна…

 Женщина скрещивает на груди руки так, что свет бликует на тяжелых металлических браслетах, охватывающих запястья княгини, и многочисленных кольцах.

 Она смотрит на меня свысока, как на мелкую мошку, скользит взглядом по мне, как будто оценивая, потом хмыкает. 

  — Что ж, Дарина, — наконец, произносит она. — Не буду скрывать, мой сын в гневе…

 Княгиня проводит по длинным волосам, уложенным в сложную прическу, украшенную жемчужными нитями и тонкими золотыми цепочками.

 Так… Я все еще Дарина, и это хорошо. Но ее сын в гневе, и, похоже, это плохо. И как мне на это реагировать? А вот кто знает? 

 Вместо реакции из меня вырывается неопределенный “м-м-м”, и я немного ерзаю на лавке. 

 Если откинуть версию сумасшествия — ну не могла я тронуться умом из-за разбитого сердца и надежд, то… остается откидывать версию переселения души. Потому что я же не с ума сошла в это верить?

 Рассматриваю свои-не свои пальцы. Тонкие, длинные, но не изнеженные, загорелые. Явно к какой-то работе да приученные. Тело все болит от сна на лавке, но движения приятно-тягучие, наполненные силой. И совсем не мои.

 Так. Дарина, держи себя в руках. Вот выйдет эта княгиня, тогда и будешь предаваться панике и недоумению. 

 Смотрю на черный земляной пол и сосредоточенно пытаюсь выловить в словах женщины то, что даст мне хотя бы какую-то подсказку. 

 — Но, согласись, такое невозможно простить… Он выбрал тебя, дал тебе шанс, — княгиня нахваливает своего сына за то, какой он щедрый, а я понятия не имею, о чем она. — А ты променяла его на какого-то посла! 

 В голове, как лампочка, загорается осознание. Посол. Князь. Измена. Сон! 

 Дышать резко становится нечем, я судорожно втягиваю воздух и едва сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться вслух. Если все так, как я предполагаю (хотя верится с трудом), то меня не поймут и, чего доброго, еще в чем-то обвинят. 

 Княгиня расценивает мою реакцию как признание своей ошибки и тяжело вздыхает:

 — Я рада, что ты это понимаешь, дитя мое, — продолжает она. — И то, что ты не была ему парой. Женой князя должна быть сильная, гордая женщина из соответствующего рода. 

 Эм… Что? Жанна дубль два? Интересно, а князь тоже уже успел жениться?

 Почему-то повторение ситуации кажется больше комичным, чем раздражающим. Если допустить (да, я уже начинаю свыкаться с этой мыслью), что я попала в чужое тело, то насколько же я должна быть “везучей”, чтобы снова пройти унижающий разговор с несостоявшейся свекровью?

 — Но, милая моя, мое сердце кровью обливается от мысли, что ты можешь попасть под горячую руку моего сына и быть казненной такой молодой! — она притворно охает и кладет руку, наверное, неимоверно тяжелую от огромного количества перстней на грудь. 

 Верю. Охотно. Особенно, после того как ты сказала, что мне (то есть этой девушке, которой я стала) не место рядом с твоим сыном. 

 Делаю самый несчастный вид и глаза кота из мультика, показывая, что надеюсь только на ее милость. Ну… искренне говоря, на казнь мне тоже не хочется, я только сюда попала — мне еще разбираться, как обратно попасть. А если тот сон был частью реальных событий, то… участь у меня действительно незавидная.

 — Я помогу тебе сбежать, — громким шепотом говорит княгиня, сверкая черными, как два уголька, глазами. — Но ты должна исчезнуть, как будто тебя и на свете не было. Поняла меня?

 Медленно киваю, но сама всеми фибрами души чувствую тут грандиозный подвох. И мне сейчас главное — его найти. 

 — Через пять минут будет смена охраны, — продолжает она шепотом. — Тебе откроют дверь. Бежишь направо, до самых ворот. Там садишься в телегу и прячешься под соломой. Тебя вывезут до южных границ родовых земель, а дальше все будет зависеть только от тебя.

 Звучит прекрасно. Если не брать в расчет два фактора: то, что она несостоявшаяся свекровь, и то, что внутри меня словно мигает лампочка “опасность!”. 

 — Ты чем-то недовольна? — удивленно-возмущенно спрашивает княгиня. — Я не слышу благодарности. 

 Она ждет. Я туплю, не понимая, что должна сделать. 

 — Благодарю… — делаю паузу. — Матушка. 

 Кажется, ей это нравится, потому что она кивает и покидает мою тюрьму. Засов за ней закрывается. Пять минут пошло. 

 И я уже собираюсь думать о том, что я буду делать дальше, когда сбегу, как до моего слуха доносится то, от чего на меня словно ушат ледяной воды выливают:

 — Увезите на телеге подальше, дело сделайте и позаботьтесь, чтобы тело не нашли.

Дорогие читатели!
Добро пожаловать в новую историю. Что от нее ждать? Ну, как минимум секреты, тайны, сюрпризы, а еще очень активную попаданку, которая непременно сможет освоиться в новом мире, и упрямого дракона, который докопается до сути.

Буду рада вашим комментариям, звездочкам и прочей активности. Эта книга очень важна для меня, поэтому ваша поддержка просто бесценна!

Давайте немного познакомимся с нашими героями?

Дарина. Попаданка. Пока не до конца верит в происходящее, но более правдоподобное придумать не может. Не привыкла сдаваться, считает лучшей терапией прополку грядок. Посмотрим, что ей предстоит в этой жизни?

Драгомир. Князь, глава рода драконов. Пока что для нас темная лошадка, будем узнавать его постепенно. А что вы о нем думаете?

Ну и добавлю предыдущую обложеньку, чтобы можно было рассмотреть поближе) 

Ну какая же прелесть! И что, моя предшественница в этом теле спокойно отнеслась бы к этому и воспользовалась помощью этой дамы? Хотя… Сдается мне, что она могла бы вообще никуда не побежать и осталась бы дожидаться приговора. 

А этот женишок вообще о чем думает-то? Просто вот так раз, и поверил? А как же поговорить словами через рот? 

Потягиваюсь, разминая спину, которая все еще ноет от лавки, и морщусь. Это я сейчас такая умная и рассуждающая. А где были мои мозги и глаза, когда я поверила Владику и ждала его в ЗАГСе? Что-то с ним мы разговорами ни о чем не договорились. Вон его мама и то больше мне сказала, чем сам Владик. 

В топку его. У меня теперь, похоже, проблемы поосновательней. Надо подумать, что мне сделать, чтобы выйти и ноги отсюда унести, и живой при этом остаться. Конечно, меня дико раздирает от любопытства, что за интриги здесь плетутся, но сейчас вообще не до них. 

Тихие военные команды, похоже, время смены караула пришло. Так. Учитывая, что оставаться тут я не намерена, значит, пока что подыграю своей недосвекровушке. Не думаю, что те, кого она наняла для грязного дельца, прямо сразу решат его выполнить. Наверняка же отвезут подальше, а там…

А там просто не обнаружат меня в соломе. 

Сложно сейчас придумать, что я буду делать дальше. Мира не знаю, местности не знаю, обычаев тоже. Но одно моя интуиция подсказывает точно: бегом подальше отсюда. 

“Шурх”, — сдвигается засов. Ага. Пора. 

“Направо до самых ворот, и в телегу”, — повторяю про себя я инструкции княгини и приоткрываю дверь. 

Темно, хоть глаз коли. С одной слышатся шаги и тихие разговоры. Оттуда же падает неровный золотистый свет. Видимо, от костра. 

В воздухе висит прохлада летней ночи, запах дыма и едва уловимые ароматы разнотравья. Хотела за город? Получи, распишись. Впрочем, сейчас не до этого. 

Выскальзываю на улицу и бесшумно закрываю дверь, чтобы ни скрипа, ни стука. Направо. Поднимаю руки и соображаю, где правая. Черт возьми, всегда у меня с этим проблема. Хотя, говорят, что это женская особенность. 

Бегу в противоположную от костра сторону, стараясь двигаться вдоль стен. Под ногами, обутыми в мягкую обувь с тонкой кожаной подошвой, очень хорошо ощущается мягкая сочная трава, временами, когда я пересекаю дорожки и тропинки, переходящая в сухую, немного каменистую землю.

Бегу по прямой, пока не заканчиваются бревенчатые домики. Ни в одном из них света не было. Наверное, сейчас уже глубокая ночь. 

В итоге я оказываюсь на открытом дворе перед высокими воротами между массивными стенами из бревен. Посреди двора стоит запряженная телега. Тусклый свет звезд и луны мягко очерчивает ее контуры, отбрасывая причудливые тени.

Лошадь чует меня, фыркает, мотает головой и переступает с ноги на ногу, позвякивая упряжью. Нервно оглядываюсь. Никого. Даже ворота никто не охраняет? Княгиня хорошо все продумала, однако. 

Колеса высокие, поэтому мне приходится поднапрячься, чтобы подняться в кузов. И тут я готова радоваться тому, что хозяйка тела была одета в достаточно свободное платье без лишних кринолинов, корсетов и прочей ерунды. Потому что я гарантированно в них запуталась бы и вообще бы не добежала.

В телеге навалена огромная куча приятно пахнущего сена. Удивительно, но этот аромат согревает и даже как-то успокаивает, пробуждая полузабытые детские воспоминания. Я, совсем городская девчонка, в детстве обожала бегать на поля, где мужики из деревни косили сено. Бабушка ругалась на чем свет стоит, а я все равно бегала. 

Закапываюсь, как мне и сказала княгиня, в сено и замираю, потому что слышатся мужские голоса.

— Князь сегодня, как с цепи сорвался, — сетует один. — Если он узнает, что мы по своей глупости пост оставили, точно в следующую смену отправит на границу. 

— Еще бы. Не каждый смог бы удержать дракона, когда узнал, что нареченная Высшим Волхвом с чужаком легла, — хрипит второй. 

Прекрасно. Обо мне теперь всякий бред рассказывают. И главное, как уверенно! Разобрались бы сначала, а потом бы языками мололи. Хотя кто будет разбираться? По-моему, всегда было так, что если мужик пристает, то это, конечно же, его женщина спровоцировала. 

Даже вон князь разбираться не стал, хотя девушка-то вроде как невеста ему.

— Говорят, он этого посла сначала мариновал два часа, а потом взашей выгнал…

— Да не… Не стал бы. Нам сейчас союз с волчарами нужен, вон на границах опять неспокойно. О, вы чегой-то тут?

— Приказ князя, — хмуро и коротко отвечает новый глухой голос. — До рассвета нам надо быть уже на дороге в Зеленые горы. 

— Не слышали ничего, — отвечает хриплый.

— Хочешь ослушаться? Мало тебе того, что сегодня Драгомир и так лютует?  

Даже перестаю дышать. А если не выпустят? Хотя, нет княгиня стопроцентно действует наверняка. 

И точно, после минутного колебания охранников, раздается грохот засова и неровный скрип петель. Телега качается дважды (ага, моих сопровождающих двое), щелкают вожжи, и меня дергает. 

Тронулись. 

Надо же, они даже не проверили, на месте ли я. Следили? Видели, что я залезла? Вполне возможно. Главное, чтобы не заметили, как вылезу. 

Ехать в старой деревянной телеге ночью по бездорожью — та еще радость. Колеса скрипят, потрясывает, да еще трава колется. Конечно, это не в такси по тарифу “комфорт”. И все же… Доехала я до деревни или не доехала?  

Может, я просто попала в аварию и все это мне снится, пока мое несчастное тело лежит в коме? Можно держать это предположение в голове, но все равно бороться за свою жизнь. 

Тишина вокруг почти осязаема, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием деревьев и редкими шорохами в траве или хлопаньем крыльев ночной птицы. Похоже, едем по лесу. Удачно — спрятаться будет проще. 

Время будто замедляет свой ход, а я старательно борюсь со сном. Засну — мне точно конец. 

— Думаю, пора, — говорит один. 

Второй не отвечает, но явно слезает с телеги. Стоп! Погодите! Я еще не успела сбежать!

Сердце подскакивает к горлу, а я не знаю, что делать. Прямо сейчас сигануть с кареты и побежать в лес? Да меня тут же догонят. Мало того, из меня бегун никакой, так еще и обувь с такой тонкой подошвой, словно босиком бежишь. Думай, Дарина, думай! 

Тот, что слез, что-то возится. Шагов не слышу, зато слышу шорох у переднего края кареты. Выбирает, чем меня того? Надо было, пока я бежала, хоть палку какую-то достать. 

О! А, может, вскочить сейчас и заорать: “Пасть порву, моргала выколю!” И пока они будут обалдевать от этого представления, у меня получится сбежать?

Мыслей много мелькает, но по сути проходит не больше трех ударов сердца, хотя оно бьется сейчас как крылья у колибри. Я начинаю откапываться от сена, но понимаю, что не только сено сверху: на телегу накинут словно прозрачный полог. 

Я его даже ощупать могу — он как пленка или поверхность воды. Пытаюсь надавить, но не получается. Этот полог не двигается ни на миллиметр! Ох ты… Вот это технологии! Или это… магия? Час от часу не легче. Но сейчас мой мозг готов принять что угодно, только бы придумать, как сбежать.

Мысли мечутся как зайцы, пытаюсь вылезти, встать. Но, кажется, слышу смешок со стороны оглобли. Княгиня предположила, что я могу 

Где-то завывает волк, телега дергается, видно, лошадь пугается. 

— Тпру! — глухо командует тот, что остался в телеге. — Волки тут… 

— Быстрее от тела ничего не останется, — произносит второй голосом, от которого мурашки по телу бегут. 

Раздаются шаги. Я группируюсь, чтобы рвануть в тот самый момент, когда полог скинут, но внезапно волчий вой становится ближе, а следом практически сразу, раздается рычание. 

Если мне до этого было страшно, то теперь уровень адреналина в крови подскакивает до таких значений, что я готова макушкой эту магическую штуку пробить. Но пугаюсь не только я!

Первый раз лошадь просто дернулась, а в этот сорвалась окончательно. Чувствительная натура попалась! И я ее понимаю! 

— Тпру, сивая! — орет тот, что остался в телеге.

Что-то нечленораздельно-нецензурное слышится вслед от второго. Рычание удаляется от нас, словно волки и не собираются нас преследовать. Что ж… Тому, второму, нужно пожелать удачи. 

Испуганная лошадь мечется из стороны в сторону, её копыта отбивают бешеный ритм по ухабистой лесной дороге. Телегу подкидывает на кочках, кидает из стороны в стороны. Меня тоже, и я в этот момент даже немного радуюсь наличию этого странного полога, который не позволяет мне вылететь из телеги и наверняка сломать себе что-то. 

Тот первый, что остался, отчаянно борется за управление, изо всех сил натягивая поводья, но лошадь и слышать ничего не хочет. В темноте ночи слышны её пронзительные ржания, заглушающие треск ломающихся веток. 

Кажется, что дорога становится все уже, я над собой начинаю видеть не только небо, усеянное россыпями звезд, но и кроны деревьев. Ветки царапают бока телеги, с глухим стуком пробиваясь сквозь её деревянные бока. 

Черт! Если я в такси в аварию не попала, что тут мне такими темпами точно не миновать ее. И никаких подушек безопасности не предусмотрено!

— Куда ты, дура! — крик первого, который тщетно пытается остановить и успокоить лошадь, прерывается на внезапной резкой кочке, телега подпрыгивает, и я подлетаю. 

Мир на мгновение словно переворачивается вверх ногами, а потом возвращается обратно. 

Что ж… Кое-какие подушки безопасности тут есть — сено хорошо смягчило все удары. 

С кряхтением пытаюсь сесть, и, к моему удивлению, это выходит. Что это получается? Этот полог был работой того, что лошадью правил? Ну потому что иначе я никак объяснить эту всю чертовщину не могу. 

Сердце до сих пор бьется так, что уши закладывает. Вскакиваю так быстро, как могу, и трачу от силы пару секунд, чтобы осмотреться. Кроме меня, тут никого нет. Даже лошади нет. 

Похоже, смогла вырваться и сбежать. Главное, чтобы тем волкам не попалась. На дорогу выйдет — ее там непременно кто-то да заберет себе. 

От телеги остались рожки да ножки. В смысле, кузов почти развалился, из трех колес целое только одно, четвертого вообще не наблюдаю. 

Хочу рассмотреть дорогу, по которой мы сюда приехали, чтобы выбраться ближе к основному тракту, но… Дороги я тоже не наблюдаю. 

Вокруг плотными рядами стоят темные стволы деревьев, а над головой виднеется лишь маленький участочек неба среди густых крон. Как мы сюда доехали?! 

Прикрываю ладонью глаза и тру виски. Локти саднят — похоже, содрала. На колене стопроцентно будет синяк. В голове гудит, дышать все еще сложно.

Я хочу верить, что я не сошла с ума. Все слишком невероятно и абсурдно. Хотя… оказаться в чужом теле тоже невероятно. 

Мой мозг, привыкший искать вполне приземленные объяснения на самые необычные события, кажется, сейчас откажется мне помогать и пойдет куда-то погулять. 

Так, стоп. Лес. Ночь. Чаща. Темно. Почему я могу хорошо разглядеть то, что вокруг? Распахиваю глаза и осматриваюсь еще раз. 

Из-за деревьев ближе ко мне начинают слетаться маленькие золотистые огонечки. Светлячки? 

Они плавно кружатся и мерцают, словно маленькие звезды. С каждой секундой их становится все больше, и от этого кажется, что это звездное небо спустилось в лес и окружило меня.

Нежное свечение рассеивает ночную темноту, заставляя невольно любоваться завораживающей картиной. Я даже на пару секунд забываю, в каких проблемах я по уши, как в соломе. 

А потом весь рой светлячков начинает двигаться куда-то вглубь леса. Он улетает шагов на десять и останавливается. Немного возвращается, а потом снова летит в ту сторону. 

Хм… Интуиция подсказывает, что нужно следовать за ними. Конечно, это бред. Но, учитывая все происходящее, я просто беру и иду за этим светящимся облачком.

Тишину нарушает лишь тихое потрескивание веток под ногами, когда я осторожно пробираюсь между стволами и через кустарники. Отличный массаж стоп, но я бы предпочла свои старые любимые кроссовки для таких путешествий, потому что сейчас ноги просто горят. Пару раз ловлю на себе паутину и слышу треск своей одежды, которая цепляется за ветки.

Все мое поле зрения — это золотистый шар и от силы пару метров от него, потому я очень поздно замечаю, что деревья редеют, а потом мы выходим на полянку: там намного светлее от света звезд и луны. 

На последнем шаге я подворачиваю ногу, от неожиданности чертыхаюсь вслух и, как мешок с картошкой, падаю на землю. Еще и ладони теперь поцарапала… 

— Ну и долго ты тут отдыхать планируешь? — раздается надо мной недовольный старушечий голос.

Дракон рвется наружу, грозя разнести полгорода. А оставшуюся половину — сжечь. Непозволительная роскошь для князя — эмоции. Увидеть невесту в объятиях другого накануне свадьбы, да еще после науськиваний Варны… 

Хвостатый собственник внутри меня так взревел “Мое”, что я думал оглохну. Попробовал взять верх, но не на того нарвался. 

Ярость в тот момент застилала все остальное. Я видел только этого плешивого волка и испуганную Дарину. Чего испугалась? Того, что посол напал или того, что я узнал?

Дарина… Я не жаловал ее вниманием, но был уверен всегда в ее чистоте и невинности. И этот страх в глазах в тот момент. Все заставляет меня сейчас сомневаться в том, в чем меня убеждает Варна. 

Говорит, есть свидетели. Спрошу с каждого, заставлю говорить правду. И посла не помилую. 

Но Дарину под замок. Разберусь со всем остальными, поостыну, тогда и поговорю с ней. Сейчас дракон слишком зол. 

— Посла ко мне в терем, — отдаю приказы своим людям. — Все вещи Дарины проверить. И собрать всех, кто был вчера на реке и что-то видел. С каждым поговорю. 

— А с девкой-то что делать? — спрашивает Колояр, моя правая рука. 

— Под замок, — подумав, добавляю: — Не трогать. Сам приду с ней поговорю. 

Разговор с послом оказывается долгим, содержательным и подтверждающим только то, что этот плешивый решил замахнуться на то, что ему не принадлежит. Да, он слишком юлит, отвечает двояко. Говорит, девчонка на него все время украдкой поглядывала, улыбалась. Даже браслет от него приняла. 

Но посол боится. Этот липкий кислый запах страха я за километр учую. Его слова так же ненадежны, как подвесной мост в бурю. 

Что ж, теперь ему судьба вернуться к своим с дурными вестями и без пары зубов. Я подкинул работы их знахарям. 

— Что ты так прицепился к этой девчонке? — Варна приносит мне чай. — Сирота, за душой — ни гроша. В голове ветер. Вот и повелась на чужака, который и слух умаслит, и подарочек подарит. 

— Замолчи, Варна, — обрываю ее, пока она снова не начала песню про то, что жена должна соответствовать мужу. — Оставь свои домыслы при себе и прекрати впустую языком молоть. Или тебе напомнить, чем ты должна заниматься?

Она горделиво вскидывает подбородок и выходит в сени:

— Спасибо бы сказал, что глаза тебе открыла. А то бы воспитывал волчат, а дракона никому передать не смог, — шипит она и хлопает дверью. 

Из тех, кто был готов рассказать о том, что видел на берегу (а это были в основном женщины), до разговора дошел только один. Остальные сослались на то, что мимоходом были там. Одни видели только Дарину. Другие — только посла. 

Надо же, а ведь сначала все так горели желанием обвинить Дарину. Но обещание десяти плетей за обман сделало их не такими разговорчивыми. 

Рыбак, который в одиночестве оказался передо мной, переминается из стороны в сторону и хмуро смотрит: 

— Не верь, князь, этим бабским россказням, — бурчит он в бороду. — Завидуют они все тому, что ты Дарину выбрал. Мол, ничем она не лучше них. Даже приданого нет…

— Ты, старче, ближе к делу. 

— Были они на берегу, были, — говорит рыбак, а у меня опять пелена перед глазами. — Да только чужак-то он под деревом, на корнях сидел. А Дарочка-то все по бережку ходила, ракушки собирала. В легенду она все верила. 

Это вызывает невеселую улыбку. Прекрасна в своей наивности: говорят, что если накануне свадьбы сделать браслет из ракушек, собранных своими руками, то воин будет непобедим. 

Достаю маленький мешочек с золотыми:

— Держи. Иди домой, а завтра езжай на ярмарку. Жену порадуй, — говорю я и остаюсь снова один. 

— В вещах девки ничего. Пара сарафанов да рубах. Даже из украшений только вон недоделанный браслет, — Колояр и его воины ставят передо мной три сундука с вещами Дарины. 

Скромно. Я бы даже сказал бедно. И, конечно, никакого браслета, который якобы дарил посол. Зато оберег из ракушек на месте. 

Все это дело затягивается: за окном уже совсем стемнело, в избах все огни потушили, и на город легла ночь. Но у меня есть еще один вопрос. 

Иду в маленькую избу на отшибе. Вот там как раз лучина горит. Стучу и тут же заходу внутрь. 

Волхв стоит у окна и не двигаясь с места, спрашивает:

— Пришел? Зачем? — в скрипучем старческом голосе обвиняющая усмешка. — Что мог уже, все сделал.

— Ты мне сказал на Дарине жениться.

— И не скажу ничего другого, — он наконец, поворачивается, останавливая на мне свои абсолютно белые глаза. — Будущее твоего рода в руках этой девы. Что еще хочешь ты услышать? 

— Она…

— Не продолжай, Драгомир. Озвученное услышится далеко, — говорит волхв и тихо стукает посохом по полу. — Ох, непросто тебе теперь будет. Да сам виноват. Дракон силен, но он зверь. Голова тебе на что?

Волхв уходит за занавес, показывая, что разговор закончен. 

С улицы раздается звон колокола, оповещающий о нападении. Кто посмел? Границы далеко отсюда, не должно было докатиться… 

Но все оказывается проще и сложнее одновременно. Напали волки. Чего хотели — неизвестно. Дрались будто вполсилу, напирали в основном на въездные ворота, даже смогли пробить их. 

Но, сделав это, быстро отсупили, так что отстояли мы город быстро, даже без жертв. Как будто волки действительно сделали свое дело, непонятное нам, а потом так же внезапно сбежали. 

Отправляю один отряд проследить, не вернутся ли, а сам, пока солдатье разбирает немногочисленные повреждения после нападения, решаю поговорить с Дариной на чистоту. 

Только… В темнице ее нет. И даже в порубе для солдат, куда ее поместили вопреки моему приказу, ее нет. 

— Вот я же тебе говорила, — матушка как всегда появляется вовремя. 

Когда я и так зол и взвинчен, а дракон вообще по границе ходит, княгиня всегда найдет, как подлить масла в огонь. 

— Я тебе говорила: она так и сбежала со своим волчьим послом. Наверняка, нападение волков было только отвлекающим, и они с любовничком вместе сбежали под шумок!

Отдыхать?! Возмущение тихо закипает, а мое терпение вот-вот лопнет как пузырик. 

— Тут так мягко и уютно, что сколько захочу, столько и буду, — фыркаю я, из вредности даже не пытаясь встать.

Тем более что сил уже не осталось вовсе. Правда, хочется просто не двигаться. Никуда и никак.

— Ну, — бабка хмыкает, — если так уж хочешь, то давай. Только вот муравьи не особо рады тому, что ты муравейник их разворошила. 

Что?! 

Я вскакиваю, как будто и не страдала только что, что сил нет, и начинаю отряхиваться.

— Ну вот, оказывается, не хочешь. А что тогда выдумываешь? — хрипло посмеивается старушка. — Идем уже, до утра чуток осталось, а поспать бы не мешало. 

Вот так вот обыденно? Просто “идем”? Да после всего того, что сейчас со мной произошло, я вообще никуда и ни с кем идти не хочу! Домой хочу.

Светлячки все разлетелись, поэтому старушку, что стоит передо мной, рассмотреть практически невозможно. Только согнутый силуэт, шаль на голове и… поблескивающие глаза. Очень… впечатляюще. 

— За светлячками пошла? Пошла.

— От них не ожидаешь, что они хотят тебя убить, — хмыкаю я и переплетаю руки на груди. 

— Так и я не хочу. Больно долго я тебя искала, деточка. Идем, не заставляй меня помогать. Тебе не понравится…

Она разворачивается и уходит в темноту. 

Я пару мгновений взвешиваю: стоит идти за ней или нет. Над головой, хлопая крыльями, проносится летучая мышь. В кустах кто-то шуршит. А сзади в лесу — завывает. 

Почему-то я тут же верю, что мне помощь старухи не понравится, поэтому срываюсь с места и быстрым шагом, прихрамывая, иду за ней по поляне. Бабка идет очень бодро, уверенно, а перед ней стелется тонкая тропка из огоньков, похожая на млечный путь безлунной ночью.

Останавливаюсь и поднимаю голову: интересно, а звезды здесь такие же? Выискиваю хотя бы одно знакомое сочетание звезд: лебедя или лиру, например… Не нахожу ничего знакомого. Жаль… 

— Ты что там застряла? Успеешь еще на небо налюбоваться, — ворчит старушка. 

Я вздыхаю и снова следую за ней. Сейчас мягкий ковер из травы и опавших листьев приятно холодит исколотые ветками стопы. Интересно, здесь есть что-то более подходящее для ходьбы по пересеченной местности?

Краям поляны окантованы темными кронами деревьев, тихо шелестят ветви, изредка из чащи доносится отзывающийся эхом крик какой-то птицы.

— Разуешься на крыльце, нечего мне в дом грязь нести, — старушка окидывает меня с ног до головы своими мерцающими глазами. — Одежда тоже грязнющая, ну да ладно. Сама потом все вымывать будешь. 

Я? Поистине сказочная гостеприимность. А вообще, если быть честной, все происходящее действительно напоминает сказку. Только пока что страшную. 

Старушка поднимается на крыльцо маленького деревянного домика. Он выглядит старым и обветшалым, с перекошенными бревенчатыми стенами и покосившейся крышей. Через косые окна пробивается слабый свет изнутри, отбрасывая причудливые тени на деревья вокруг. Над домом клубится таинственный дымок из трубы.

Ну чем не жилище Бабы Яги. И что мне теперь? Просить напоить, накормить, в баньке попарить и спать уложить?

Я скидываю туфли, ступая босыми ногами на деревянный пол сеней. Доски гладкие, отполированные временем, чуть слышно поскрипывают под ногами. 

— Иди умойся, — старушка кивает на лохань в углу большой комнаты, служащей и кухней, и столовой, и, похоже, спальней. — Руки только смотри, с золой помой. Да за стол давай. Хоть чаю перед сном выпьешь.

Внутри было хоть и бедно, но чисто. Простая деревянная мебель, большая печь, стол, пара лавок да сундук. Ну и лохань с прохладной водой, которую я с удовольствием плещу себе в лицо. 

Надеюсь, что хоть что-то в голове прояснится, но, кажется, нет. Только жжение на коже: все лицо и руки покрывают мелкие и крупные царапины. И это я еще ноги не смотрела…

Ночь кажется бесконечным бегом. Просто марафоном какого-то абсурда. 

— Садись, самовар уже готов, — старушка кивает на лавку, и я решаю не спорить.

Ноги гудят, слабость во всем теле такая, что каждое движение дается путем невероятных усилий. 

— Да садись уже, хватит смотреть на меня испуганным зайцем, — она суетится и выставляет на стол две чашки чая с клубящимся над ним паром. — Не враг я тебе. Можно сказать, единственный друг, так что не бойся. 

Легко сказать. Я сажусь на краешек лавки и сжимаю пальцами платье. 

Света от лучины хоть и мало, но все больше, чем на улице. Поэтому теперь я могу лучше рассмотреть старушку. Льняная серая рубаха, темный сарафан, перевязанный под грудью, шаль, которую она сняла с головы, на плечах. Толстая седая коса уложена вокруг головы, как корона. 

Помнится, у меня бабушка так ходила. Она до своих последних дней оставалась верна “старой” моде. Как же я по ней скучаю…

— Ну что, задавай свои вопросы, — старушка садится на вторую лавку, напротив меня и обхватывает крючковатыми пальцами чашку. 

“Ку-ку”, — раздается на стене так, что я подскакиваю: я не заметила большие деревянные часы с кукушкой в самом дальнем углу. 

— Да помолчите вы, сама знаю, — огрызается на часы старушка, а потом спрашивает: — Все еще не веришь?

Пожимаю плечами. Я уже не знаю, что думать и во что верить. Еще утром я собиралась стать счастливой женой Владика, потом меня хотели убить, а сейчас сижу в избушке со старушкой, которая сказала, что… 

— Вы меня искали? Где? В лесу? Вы знали, что я заблудилась?

— О, все-таки включаешь голову, это хорошо, — довольно улыбается старушка. — Везде я тебя искала. В нашем мире и в межмирье. Только кто ж знал, что ты сразу в такой переплет угодишь. 

Я еще сильнее сжимаю руки в кулаки и, кажется, перестаю дышать от шока. 

— То есть это все… По-настоящему? Вот прямо совсем-совсем?

— Ну ясно, что не сказка. И даже не сон, — улыбается она. — Дарину сначала нашла. Но слаба она. Не сможет, сломается… Ты другая. 

— Я, значит, не слабая? — усмехаюсь я. 

— А вот завтра и проверим. Пей чай-то. Остынет. 

Практически на автомате, просто пытаясь уложить в голове то, что сказала старушка, делаю глоток. 

Приятный аромат лаванды с легким оттенком ромашки наполняет легкие. По языку разливается сладкое тепло, растекающееся почти мгновенно по всему телу. А потом… все вокруг меркнет.

Бабушкин домик. Чуть покосившийся деревянный забор с облупившейся зеленой краской, которую так и тянет подковырнуть ногтем. Чтобы открыть калитку, надо просто залезть рукой между двух досок и поддеть деревянную задвижку: бабушка строго-настрого запретила вешать на нее замок. Почему — никогда не объясняла, но родители с ней не спорили.

Тропинка от калитки к крыльцу идет через палисадник. Раньше она была просто протоптанная, но в межсезонье и летом после ливней было ходить очень грязно, поэтому мы выложили ее кирпичами. С папой выкладывали под чутким надзором бабушки. Вон лежит тот, что по неловкости я уронила и расколола. Менять его тогда не стали, сказали, на память будет. 

И правда… До сих пор помню. 

С обеих сторон от тропинки трава густая и свежая — еще начало лета, засохнуть не успела. Чуть дальше с одной стороны сад со старыми высокими яблоневыми деревьями, а с другой — палисадник с цветами. Тут сейчас вовсю цветет жасмин. Только что-то запах в этом году какой-то слабый. Как будто вообще его нет. 

Крыльцо из трех ступенек. Деревянных, потрепанных временем, чуть перекосившихся. Вторая обычно скрипит, когда на нее наступаешь…

“Скрип!” — издает она знакомый звук, когда на нее… наступаю я!

“Я” одета в старую бабушкину одежду: белую рубаху и непонятного темного цвета сарафан. Темные каштановые волосы заплетены в косу и перевязаны лентой. Ох-ох! Я как со съемок какого-то фильма сбежала. 

Но… Почему я вижу себя со стороны?

“Я” беру ведра, стоящие у крыльца, и уверенно иду к колодцу. Что за ерунда? Я этим колодцем не пользовалась с того момента, как мы провели водопровод в дом. Бабушке в последние годы было сложно носить ведра, родители не могли часто приезжать, а я училась. Потому было принято волевое решение и сделан водопровод.

Но я настойчиво достаю воду из колодца и переливаю в свои ведра. 

Или не я? Что вообще происходит-то? 

“Я” иду обратно и захожу в дом. Дверь хлопает, и я…

Просыпаюсь. 

Надо мной — потемневшие от времени, грубо отесанные деревянные балки, в промежутках между которым местами виднеется черепица. На поперечных балках, как гирлянды, развешены букеты сухих трав. 

Воздух прохладный, наполненный ароматом дерева, трав и совсем чуть-чуть — дыма. 

Так вот, почему я не чувствовала запаха жасмина! Это был сон. А вот то, что со мной происходит — как раз моя нереальная реальность. 

Пялюсь в потолок и не двигаюсь. Так… То есть если я сейчас тут, в теле местной Дарины. То, вероятно, она там? В моем теле?

В груди царапает неприятное чувство ревности: ну как так? Кто-то сейчас пользуется моим телом! Которое я мучительными диетами и регулярными занятиями в фитнес-клубе готовила к тому, чтобы влезть в свадебное платье. 

Вот козел этот Владик! А я хороша! Как могла так долго не чувствовать на ушах лапшу? 

Сказал, что договорился, все устроил. Нас поженят, и мы тут же улетим. Договорился великолепно! 

Чувствую, как по щеке сбегает слеза. Я могу сколько угодно бодриться и ненавидеть его сейчас, но… сердцу все равно больно. 

Некрасиво всхлипываю, вытираю основаниями ладоней глаза и встаю. Выцарапать бы ему глаза, да далековато. Хоть бы у Дарины был такой шанс! 

Так… А тут, как я понимаю, тоже есть, кому хвост накрутить. Кто он там? Дракон? О, как раз хвостатый. И матушке его тоже карму бы устроить. 

Но есть проблема: я не знаю, где я, и… я совершенно не помню, как этот князь выглядит. Пытаюсь заставить себя вспомнить то, что было во сне перед тем, как я оказалась тут. И ничего не помню, кроме несправедливости и обиды. 

— Проснулась? — старушка отодвигает штору, за которой видна кухня, где мы вчера сидели, перед тем, как… 

— Что вы со мной вчера сделали?! 

Да, я знаю, это не особо культурно, особенно учитывая то, что проснулась я не в канаве какой, а на нормальной кровати. Даже на перине и с подушкой. Но вот так поить непонятно чем — тоже не лучшее гостеприимство!

— Спасибо лучше бы сказала, — ворчит старушка и кидает мне на кровать такую же, как у нее, серую рубаху и сарафан из грубой ткани. — Подлатала я тебя. А то бы и заснуть не смогла бы, и мучилась со своими болячками.

Я хмурюсь и смотрю на свои ладони: действительно, ни намека на ссадины, которые я получила вчера. И нога не болит. И колени целые! 

— Спасибо, — произношу я. 

Признавать, что не прав, тоже надо уметь. 

Старушка скрывается за шторой, а я вылезаю из кровати. Ноги касаются вязанного из порванных на полосочки тряпок ковра, и это еще больше напоминает мне о бабушкином домике. Где теперь хозяйничает другая Дарина. Но… Учитывая, что она привыкла к деревенскому быту, мне не страшно за дом. Больше страшно за нее: как она освоится, справится ли с магазином, деньгами, коммуналкой, в конце концов.

И я, похоже, вчера ошиблась насчет одной комнаты в домике. Старушка уложила меня спать в отдельной спальне, с односпальной деревянной кроватью, сундуком и зеркалом в углу. Старым, темным, местами облупившимся. 

Но это лучше, чем ничего: я хоть как-то могу увидеть свое отражение. 

“Ну натуральная русская красавица”, — смеюсь про себя.

Нет, я никогда не жаловалась на свою внешность, и как могла, поддерживала то, что мне было дано природой, и то, чем теперь будет распоряжаться Дарина. Но, честно признаться, это тело нравится мне не меньше. 

Длинные, светлыми волнами спадающие на плечи волосы спускаются ниже поясницы, фигурка тонкая, точеная, но не расхлябанная. Явно Дарина не была нежной барышней, да и ведра, судя по сну, привыкла носить сама. 

А лицо — сама нежность и невинность. Особенно, эти широко и наивно распахнутые голубые глаза, через которые хоть всю душу рассмотреть можно. 

И вот как ее можно было заподозрить в измене? У меня много вопросов к князю. 

Одевшись и умывшись, беру из рук старушки чай. Уже без опаски. Почти.

По языку разливается приятное тепло с кислинкой.

— Пей-пей, это просто боярышник, — посмеивается она. — Так нужно было. Не каждый день в другом мире оказываешься. Начинаю убеждаться, что правильный выбор сделала: не плачешь, не истеришь, не бежишь никуда. Прекрасно. Пообвыкнешься. 

Рассуждает об этом, как будто это такая рядовая вещь. А, между прочим, я все еще надеюсь списать все на галлюцинации в коме.

— Вы знаете, как меня зовут, а вот как вас — не говорили.

— Не нужно тебе имени моего пока знать, — не оборачиваясь, бухтит старушка. — Всему свое время. 

— Ну хорошо… — пожимаю плечами. Все тайны да загадки. — А то, что я видела во сне… Вернее, та… Это…

— Так ты ж уже все поняла, чего лишний раз спрашивать-то? Ты какое-то время будешь  видеть ее. Пока что связь сильна. Со временем пройдет. 

Со временем. Хм. Я первый раз, похоже, начинаю задумываться о том, что все это не пройдет сегодня — завтра. Это по-настоящему. И это надолго…

— Закончила чаевничать? Идем работать, — бабка быстренько сворачивает мои внутренние метания. — Хотела в домик на грядки — получай. 

Я следую за ней на улицу. 

Солнце уже начало подниматься, поэтому небо светлое, чуть розоватое на востоке. В воздухе насыщенный утренний запах леса, древесины, ягод и влажной подстилки. 

То, что мне ночью показалось лесом, на самом деле запущенный сад. Тут есть и дикие растения, и привычные мне окультуренные. Яблони рядом с кленами и березами. Под ними — смородина, боярышник, и тут же сирень и жасмин. 

Все вразнобой, но вместе все растения составляют неразделимое единство. 

— Начнем с прополки грядок, — говорит старушка и ведет меня в небольшой палисадник за домом, обнесенный деревянным плетеным забором. — Вот тебе корзина. Вот этих хулиганов нужно повытаскивать, собрать в корзину да отнести к речке. Справишься?

Я смотрю на грядку свеклы размером не больше чем два на два. Да ее полоть-то раз-два и все. Тем более что моей целью стали растения с густой зеленой ботвой, напоминающей петрушку, а их тут штук девять. 

Сажусь на корточки, протягиваю руку, чтобы обхватить сорняк и выдернуть его. Но стоит мне коснуться зеленых листьев, как растение ракетой выскакивает из земли, перебегает подальше от меня и так же быстро втыкается в новое место. 

Ох ты ж, сорнячки!

Вторая попытка заканчивается таким же провалом. Растения словно чувствуют, откуда настигает гроза в виде меня. 

Бегающие сорняки… Если бы моя учительница по биологии увидела это, она бы точно в обморок шлепнулась, ведь у растений “нет нервной системы”! Ну и, соответственно, всяких там реакций. 

Но я сейчас чёрт-те где, и, как я понимаю, здесь возможно почти все. 

С удивлением осознаю, что после сна уже более спокойно отношусь к происходящему. Не то чтобы все кажется обыденным, но ощущения, что я схожу с ума, нет. Наверное, тоже бабкин отвар. 

Я подтягиваю рукава повыше, встаю на колени и пробую еще несколько раз “поймать” сорняки. Бесполезно! Они такие чуткие и шустрые, что я едва успеваю коснуться. 

На двадцатый, наверное, раз я уже успеваю изрядно утомиться от этих бесплодных попыток. Мне кажется, я бы даже не удивилась, если бы один из сорняков выскочил только для того, чтобы подразниться и показать язык.

Солнце поднимается все выше, и, несмотря на то, что нас окружают деревья, на поляне припекает. Вытираю тыльной стороной кисти со лба пот, и оглядываюсь на окно домика. Бабка так и не выходила с того момента, как я начала прополку. Не знаю, что она там делает, но я уверена, что она смотрит за тем, получается у меня, или нет. 

Испытание такое? И что будет, если не пройду? Обратно выкинет? 

А хочу ли я?

Вчера, в те моменты, когда допускала реальность происходящего, думала что хочу. Даже собиралась как-то искать способы. 

А сейчас? 

Что меня там ждет? Работы нет, потому что Владик, у которого я работала помощницей, настоял, что на коллегах жениться неприлично, поэтому я написала заявление об увольнении. Квартира брату по наследству перешла. 

У меня остался вот тот самый домик… Где сейчас хозяйничает Дарина. Интересно, ей-то сюда хочется?

— Сорняки сами себя не выполют, — выйдя на крыльцо, кричит старушка, выводя меня из задумчивости. — Не теряй времени. Работы еще много ждет. 

Она буравит меня взглядом, будто ждет, что же я сделаю: буду ныть, отказываться или попрошу помощи. И вот тут меня берет азарт. Не совсем здоровый такой. Я обязательно должна справиться с этими чудо-растениями сама. Просто надо подключить хитрость. 

Вздыхаю и снова рассматриваю грядку. И тут замечаю одну очень примечательную деталь: свекла посажена не привычно мне, ровными рядами, а в шахматном порядке. Получается так, что сорняки занимают точнехонько свободное место. 

Еще пару раз пытаюсь поймать хулиганов, как их назвала бабка, проверяя свою теорию. И точно! Кроме того, сорняки бегут ровно в противоположную от “угрозы” сторону. То есть… надо просто быть чуть хитрее. 

— Ну что, хулиганье, — шутливо говорю я грядке. — Не хотите по-хорошему, тогда поиграем. 

Поднимаюсь на крыльцо и заглядываю в сени:

— Бабушка, — зову я. — Мне инвентарь нужен!

— Инвер… Тьфу! Говори по-русски! — бухтит она. — Что хочешь? 

— Мне бы небольшую, но увесистую корзину и веревку где-то полметра длиной, — прошу я. 

— Полметра — это сколько? — снова недовольничает она, но заинтересованно прищуривается. 

Я показываю руками примерную необходимую длину, и в огород возвращаюсь уже “вооруженная”. 

Ставлю над пустым местом корзину вверх дном, один краешек подпираю найденной палочкой с привязанной к ней ниткой и обхожу одно из растений, примеряясь к нему рукой, как кием к бильярдному шару. Делаю обманный маневр, и растение, выскочив, перебегает как раз на то место, которое я ему запланировала. Резко дергаю за веревку, палка вылетает, корзина падает. 

Да! Хулиганистое растение не успевает выскочить и оказывается в ловушке. И-де-аль-но!

Подхожу, приподнимаю корзину ровно настолько, чтобы я могла просунуть руку, и хватаю беглеца. Соряк, почувствовав, что его поймали, как будто расслабляется. 

Он выглядит как белая редька, не даром, похоже, рядом со свеклой растет. 

Боясь, что растение снова начнет сбегать, кладу его в корзину и медленно разжимаю пальцы. Но оно не шевелится. Почему-то пугаюсь: оно точно выжило? С ним все хорошо? 

Решаю не тратить время, чтобы как можно быстрее отнести все растения на новое место, поэтому достаточно быстро справляюсь с остальными. Только последний оказался самым непредсказуемым, и мне пришлось с ним повторить игру в ловушку несколько раз. 

По моим ощущениям, часам к десяти я уже заканчиваю свою увлекательнейшую прополку. Просто невероятный сеанс психотерапии, на которой я пару раз чуть не психанула. Но зато я оценила, насколько легче обстоит дело с сорняками в нашем мире.

— О, так ты все? — как будто только заметила старушка, хотя я точно знаю, что видела ее в окне на протяжении всего спектакля. — Ну а теперь ступай к речке. Отпустишь их под деревом.

— А куда? — переспрашиваю я. 

Откуда ж мне знать, где тут речка-то? 

— Так ты у сада спроси, он тебя проводит, — машет неопределенно старушка и уходит в дом, давая понять, что больше ничего мне рассказывать не собирается.

Отлично. Что я должна делать? Спросить, как в песне: “Я спросил у ясеня, как пройти на реченьку…”

— Ну что, ребятки, может, вы мне расскажете, где тут у вас речка, и куда мне вас отнести? — заглядываю в корзину, но прыткие сорняки так и продолжают лежать спокойно.  

Тогда я перевожу взгляд на сад, особо ни на что не надеясь. Может, на звук пойду. 

Вдруг по кронам деревьев пробегает легкий ветерок, шелестящий листьями. И в этом шелесте мне чудится: “Иди за нами”. 

Нет, видимо, я все же еще не перестала удивляться. 

Но решаю не противиться, испытать шанс и ступаю под сень деревьев. Между ними вьется узкая, едва заметная тропка. К тому же время от времени пробегает ветерок, как будто подсказывающий, где на развилке повернуть. 

В лесу уютно, легко дышится и совсем не страшно в сравнении с тем, что было накануне ночью. Сейчас, наоборот, очень светло и разноцветно от обилия цветов на земле. Воздух наполнен радующими сердце звуками природы: по привычке распознаю песни зяблика, синицы, даже крики иволги. А потом к этому многозвучию добавляется журчание реки. 

Чуть ускоряюсь и, наконец, выхожу на берег. Гладкая поверхность реки плавно огибает крутой склон. Высокие старые сосны и ели нависают над водой, их ветви почти касаются зеркальной глади. 

Пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи играют на воде, создавая дрожащие блики. На песчаных отмелях блестят разноцветные камушки. 

Над водой вьются стрекозы, то и дело касаясь поверхности крыльями. 

Я с удовольствием вдыхаю аромат цветущих вдоль воды кустарников, растворенный в свежести реки. Тут прохладнее даже по сравнению с тенью леса. 

— Ну что, давайте прощаться? Куда вас там нужно отпустить? — я снова завожу разговор с хулиганистыми сорняками. — Под дерево? 

Ну да. Только под какое? Тут везде деревья! 

Внимание привлекает ива, растущая на самом краю и склоняющая свои длинные, изогнутые ветви к воде. Ну а почему бы и нет? 

Подхожу к дереву и по одному вытаскиваю растения к корням ивы. Стоит им только коснуться земли, как они сразу оживают и зарываются. Фух. Ну значит, живые. 

Когда я вытаскиваю последнего растительного хулигана, и он оказывается под землей, за мной раздается голос старушки. 

— Приняла тебя, значит…

“Сбежала с послом”, — звенит  в ушах то, от чего чувствую, как по шее пробегает чешуя. Злит даже предположение об этом. Даже думать не хочу, что будет, если я найду подтверждение. Есть желание тут же пуститься по следу волков, но… 

“Ох, непросто тебе теперь будет”, — сказал волхв. То есть самое простое решение окажется ложным и обернется потерей времени. Сложнее — выяснить правду.

Матушка добивается своего, роняя очередное зерно сомнения. Но я настолько разгорячен после допросов, а потом сражения с волками, что я, даже не задумываясь, распоряжаюсь сопроводить ее в терем и не выпускать, “пока не убедимся, что угроза волков миновала”. 

То есть пока я не разрешу выпустить ее. 

То же распоряжение отдаю относительно Варны. Она хоть и сделал вид, что спит, но я видел мерцание свечи в ее окне. Пусть посидит у себя немного.

У меня слишком много вопросов ко всем. Потому что драконье чутье подсказывает, что загадок много. Даже не загадок, козней. Только от кого. 

Ну не от Дарины же. Конечно, говорят, что в тихой воде омуты глубоки, но у меня совсем не вяжется, как моя невеста могла бы провернуть что-то подобное.

С детства ее помню. Когда еще мальчишкой по полям с ребятами бегал, она сидела в тени березы и плела венки. Один из таких венков и приплыл ко мне летней праздничной ночью, сразу после того, как отец умер, а волхв сказал, что невесту встречу. 

Да только сказал он не торопиться. Отложить свадьбу на пару лет. Я послушал. Не напрасно ли? Может, ждать устала? Но тогда к чему был оберег? Нащупываю его в кармане — я его захватил с собой.

— Привести ко мне стражу, что охраняла поруб! — требую я у Колояра. 

— Не получится, князь, — отвечает он. — Нашли их за конюшней. Пьяны настолько, что лыка не вяжут. Я их в тот же поруб запер. 

Сжимаю кулаки: кисти целиком покрылись чешуей, а ногти превратились в когти.

— Кажется, вы засиделись в столице, — рычу я. — Давно на границе никто не был. Забыли, что такое честь, совесть и долг. 

— Ты в своем праве, княже, — выдерживает мой взгляд воевода. — Прикажешь привести тех, что на воротах были? 

— В своем, Колояр, — беру со стены общинного зала решений кнут и киваю. — Веди. 

Два коренастых парня. Лет на пять меня моложе. А по уму, кажется, из ребячества не вышли, хоть и бороды отрастили. Говорят, стояли на посту. Не отлучались. А пахнут страхом. 

— Десять ударов кнутом каждому. Мне сейчас самому привести в исполнение? — ледяным тоном произношу я, и оба бледнеют. 

Да, рука у меня тяжелая, мой удар меча ни один не выдержал, да и драконья сила не просто так дана. 

— Или говорить будете? 

— Отлучились, княже, — хрипло признается один. — Показалось, волк пробежал. Клянусь богами! Мы — за ним. А потом увидели, что собака. 

— Еще пять за глупость и оставление поста, — говорю я, и это еще развязывает им язык. 

— Вернулись, там телега с сеном стояла, — тараторит второй, словно боится не успеть сказать, прежде чем я начну исполнять наказание. — Прохор с Игнатом, Даниловы сыновья, пришли и сказали твой приказ, князь, выпустить их. 

— И вы поверили? 

— Так ну… 

Хочется пустить в дело кнут, да не стоит. На границе ума набираться будут. 

— Приказ не показывали, да и толку-то нам, — говорит хриплый. — Грамоте не обучены. 

— Колояр, уведи их. Где Прохор и Игнат? — тяну за нить следующего клубка. 

— Так у костра, раны перевязывают, — Колояр открывает дверь и впускает своих служивых, чтобы увели неудачливых стражей, им теперь долго из-за своей глупости мучиться. — Их из постелей вытащили, когда волки напали.

— Стоять, — останавливаю уже почти вышедших и распускаю кнут. 

— Помилуй, княже, — один стражник падает на колени. — Боги свидетели! Не врем! Истинную правду говорим!

От кислого запаха уже даже не страха — ужаса сводит скулы. Подхожу ближе к тому, что стоит на коленях, и чуть отпускаю дракона, заглядывая ему в глаза. Он дергается, хрипит, задыхается. 

Но говорит правду. 

— Уведите, — отпускаю его и выхожу первым. 

Нити кончились. А вопросы остались. Мать намекала, что волки прорвались, чтобы отвлечь от побега. Но… чую я что если Дарина и сбежала, то в телеге. Испугалась моего гнева? Думала, что не разберусь?  Нет… Тут не вяжется. 

Пальцы перебирают  ракушки на обереге. Не успела она его доделать. И надеть не успела. А собиралась?

На востоке уже всходит солнце, разгоняя по небу розовые облака. Начинается новый день, хоть старый еще не кончался. Иду на смотровую башню и окидываю взглядом место ночной битвы. На склон по ту сторону стены еще лежат тела волков, которые уже не вернутся обратно. Но ни одного оборотня. Отправили тех, кого не жалко — значит, точно знали, что поляжет много. 

Как бы Дарина из-под замка поруба сбежала? Были сообщники? Все же омут глубокий или… Ее украли? И тогда нападение волков было намеренно устроено, чтобы мы сразу не заметили, а потом даже я не нашел след. 

К роду волков у меня появились новые вопросы. Хотя они подождут: найду след, верну, женюсь, а потом разберусь с волками.

Внезапно мое внимание привлекает совсем другое, заставляющее волноваться дракона. Дурное предчувствие. По трем дорогам, с разных сторон к воротам скачут гонцы. 

— Князь! Беда! Хворь, что на границе лютовала, к нам пришла! 

— Полдеревни полегло, вторую сожгли… 

— Все войско на западе уничтожено…
Дорогие читатели! Я безумно рада, что вы в этом путешествии со мной и моими героями. Мы очень постараемся, чтобы это путешествие было увлекательным и порадовало вас. 
Огромное спасибо вам за отклик в комментариях! Это очень согревает душу. 
Выхожу на регулярный график 5 прод в неделю (понедельник и пчтница выходные). 
Обнимаю, ваша Адриана.