Отвергнутые

Иногда действия человека не подвластны ему самому. 

И тем более необъяснимы для других.

Стоял теплый июньский солнечный денек. Ласковый ветерок приносил аромат вишни из открытых окон дома. На стареньких деревянных качелях сидела хрупкая фигурка в голубом платьице — оно развевалось на ветру, обнажая царапины на худых коленках. Девочка механически раскачивалась, отталкиваясь носками стоптанных ботинок. По ее щекам текли слезы. Но она не вытирала их, лишь шептала одну и ту же считалочку, будто заклинание:

— Раз и два… Это не только слова.

— Три и четыре… Меня нет в этом мире.

— Пять, шесть… У меня для вас весть.

— Семь, восемь… Как наступит осень.

— Девять, десять… Тебя повесят!

Последнюю фразу она выплюнула с особой злостью. Она ненавидела: эти качели, этот дом, даже стук собственного сердца - всё вызывало в ней глухую ярость. За свою столь юную жизнь злости в ее душе накопилось очень много. Она была глубоко несчастна, и сейчас, здесь на качелях, она пряталась от той тирании, что творилась у нее в семье. 

В этот момент из дома послышался еще один пронзительный крик, она вздрогнула. Этот мамин крик был особенно громким, девочка закрыла уши руками и еще раз повторила считалку.

Как же она ненавидела такие дни! А самое главное, она не понимала, за что он так с ней, за что он так с мамой? Ведь утро начиналось так прекрасно…

Она проснулась от солнечного зайчика на подушке — тёплого, как мамины руки. Всю комнату заливал янтарный свет, и даже пылинки в воздухе казались волшебными. Спрыгнув с постели, она побежала на кухню, на аппетитный запах маминого пирога с вишней. Она обожала его, потому что это был не просто пирог с вишней, мама всегда добавляла туда дробленые звездочки бадьяна, что придавало ему неповторимый аромат.

Девочка резво сбежала со второго этажа и уже через мгновение была на кухне. Она обрадовалась, что застала мать здесь, ведь они так редко виделись. Мама весело напевала себе под нос какую-то незамысловатую песенку и, завидев дочь, радостно произнесла:

— Доброе утро, солнышко!

И вот они — мамины руки вокруг неё, мамины губы на волосах. Так тепло… Так редко…

— Ты сегодня… счастливая? — прошептала девочка, не веря этому мигу.

Мать рассмеялась — звонко, как раньше.

— Конечно! Мы же…

Дверь распахнулась. На кухню вошел отец, он смерил всех своим тяжелым взглядом. Девочка заметила, как мамино лицо изменилось, она побледнела, уголки губ опустились, а глаза расширились от страха.

— Беги, — тихо шепнула мать.

Сорвавшись с места, девочка побежала, но успела услышать, как отец начал кричать на маму:

— Ты никого не смеешь целовать и обнимать, кроме меня! Ни-ко-го! 

Его слова впились в спину осколками, и она побежала быстрее, пока легкие не загорелись. 

И вот она здесь. Воспоминания о прекрасном утре ничем не помогли ей решить вопрос: “Почему из прекрасного оно превратилось в ужасное?”

Покачиваясь, она снова произнесла свою считалочку вслух. Эти действия успокаивали ее. Но мысли о том, что отец не прав, никак не отпускали, и она все возвращалась и возвращалась к вопросу: “Почему он так с ними? Почему он бьет маму? И вообще, зачем она пришла в этот темный мир, где столько боли и страха?” Ни на один из вопросов она так и не нашла ответа.

Оттолкнувшись, она спрыгнула с качели и пошла в лес. Тени старых дубов обняли её, словно добрые великаны. Здесь не было ни отца, ни криков, ни маминых синяков. Здесь она была волшебницей в ее собственном воображаемом мире. В мире, где она могла забыться, нарисовать людей и их жизнь по собственному усмотрению. Придумать друзей, которых у нее никогда не было. И они любили бы ее просто так. 

Весь день она прогуляла и вернулась домой, когда солнце уже начало склоняться к горизонту. Ее живот сводило от голода, но она продолжала идти медленно, словно тянула время. По возвращении она сразу отправилась на кухню. Но пирога уже не было.

— Садись, я накормлю тебя, Гейла, — раздался рядом усталый мамин голос. Видимо, она услышала, как ее дочь вернулась.

Посмотрев на мать, девочка подметила новые раны и ушибы на теле. Стиснув ладони в кулачки, она приказала себе не плакать. 

Мать разогрела суп, налила его в тарелку и поставила перед дочерью. Суп пах луком и тоской.

Мать села напротив и глубоко вздохнула:

— Запомни, дочь…

Гейла подняла глаза.

— Выбирай мужа не по красоте, как я, — мамин голос вдруг окреп, стал резким, — выбирай того, кто имеет власть. Только человек или оборотень, имеющий власть, могут дать все. Ты будешь королевой.

Девочка с широко открытыми глазами внимала каждому слову матери. Впоследствии она еще не раз слышала этот ее наказ. И, конечно, она запомнит его навсегда.

10 лет спустя

 Гейла

Стены дома генерала Сантера Хонсла блестели, словно отполированные. Ни пылинки, ни пятнышка — идеальный порядок, достойный военного лагеря. Я снова выжала тряпку и провела ею по столу. 

— Вытри полки снова, — прошептала мать, не поднимая головы. Её руки выписывали круги на дубовом подоконнике, как будто она стирала не грязь, а собственные мысли. — Генерал ценит порядок превыше всего. 

Я вздохнула и подошла к резной полке. На ней стоял портрет Сантера Хонсла. Красивый, статный мужчина, лишь шрамы портили его лицо. С портрета он смотрел холодно, словно потерял всё. 

— Ты ничего не делаешь, Гейла, чтобы он обратил на тебя внимание, — я повернулась. Мать смотрела на меня, прищурившись. 

— Я не раз пробовала, мама, но я ему не интересна, — сказала я спокойно. 

— Ты просто недостаточно стараешься, — мать швырнула на стол сверток из грубой ткани. — С сегодняшнего дня тебе закрыта дорога домой. Если не получится с ним — ищи богатого мужа в городе. Но не возвращайся. 

— Мама?! — голос мой дрогнул, но она уже повернулась к выходу. 

— Это не обсуждается. С сегодняшнего дня дверь нашего дома для тебя закрыта. Не смей возвращаться! — развернувшись, мать вышла, оставив меня. 

Я тихо подошла к свертку, подняла руки и поняла, что они трясутся. Мне было обидно с одной стороны, а с другой — ярость охватывала меня. Моя мать бросила меня. 

— Я не… — шипела я, разворачивая сверток, но не договорила, увидев содержимое: кожаные штаны. Если я их надену, то они будут облегать, словно вторая кожа. Второй вещью был красный шелковый топ. Качество ткани было выше всего, что я когда-либо носила. Мать явно потратила на это последние деньги. 

— Зачем же ты это делаешь, мама? — в этот момент я поняла, что должна выполнить ее просьбу во что бы то ни стало. Сколько ночей она стояла между мной и отцом, который явно был не в себе? Сколько раз принимала удары, предназначенные мне? Я не могла закрыть на это глаза. 

Наверху, в спальне генерала, я переоделась. Смотреть на себя в зеркало и оценивать не захотела, не желала видеть то, в кого я превратилась в этом облике. Легла на постель. 

— И что теперь? — спросила я у потолка. 

Как в детстве, я стала фантазировать, как бы я могла соблазнить генерала, если бы это была не я. Мысли путались, превращаясь в странные фантазии… Я не заметила, как уснула. Мне грезились сны, опаляющие сердце огнем запретных желаний. Я, смущенная и трепетная, на коленях у мужчины. Повернув голову, пыталась рассмотреть лицо того, кто так волнует меня. В полумраке грезы проступали лишь размытые очертания. Тяжелое дыхание обжигало шею, вызывая дрожь от кончиков пальцев до корней волос. Я не знала, кто он, но его прикосновения были такими желанными. Пальцы, горячие и властные, скользили по моей спине, оставляя за собой дорожку мурашек. Хотелось откинуться назад, отдаться во власть этой неистовой страсти, но что-то внутри сопротивлялось. Увидеть его лицо становилось почти болезненным желанием, но сон словно нарочно скрывал правду. И вдруг, сквозь пелену промелькнул знакомый силуэт. Медек. Мой истинный… Но сон резко прекратился, так как внизу раздался громкий хлопок входной двери. 

Сантер вернулся. Я резко села на постели и тряхнула головой, отгоняя образ Медека. Слабый истинный, которому я не нужна. Я поджала губы, чувство, что такая, как я, никому не нужна: ни матери, ни истинному, никому, поглощало меня. Мне стало больно и обидно за себя. В этот момент я утвердилась в своем желании доказать миру, что могу быть желанной. 

— Я соблазню Сантера, чего бы мне это ни стоило. Вот увидишь, мама. 

Пригладив волосы, я стала ждать. Но минуты текли, а Сантер не поднимался. Где-то внизу стучала посуда, шумела вода. 

Я решила спуститься. Аромат чужой женщины ударил в нос сразу, и это вызвало неприязнь. Впервые за все время моей жизни в поселении я видела, чтобы у генерала кто-то гостил. Внутренне сжалась, не желая знать, что у меня есть соперница. 

— "У тебя есть истинный", — послышался тоненький голосок моей волчицы. 

— "Я обещала матери выйти за сильного", — произнесла мысленно в ответ. — "Мой истинный слаб, хоть и сын короля. Мать всегда говорила, что мне нужен властный мужчина. Генерал идеально подходит". 

Переступив порог кухни, я сразу увидела ее. Брюнетка, юная, с нежной красотой, прелестная. Миниатюрная, словно фарфоровая кукла. Она спала, будто ангел, уронив голову на стол, подперев щеку ладонью. Принюхавшись, я поняла – человек. Не оборотень. 

— Кого ты привел? — этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать. 

— Что ты здесь забыла? — прорычал Сантер, игнорируя мой выпад. 

На мгновение я съежилась от его тона, но мысль о том, что я могу быть кем угодно, придала сил. Я не жалкая, я не Гейла, я могущественная оборотница, перед которой преклоняются мужчины. Качнув бедрами, стараясь придать походке соблазнительность, я приблизилась к генералу. 

— Я ждала вас, мой генерал, а вы опять рычите, — нарочито надув губки, томно произнесла я. — Гейла, я искренне не понимаю, когда я давал тебе повод думать, что ты мне интересна? 

— Говорил, — промурлыкала я, — или не говорил… Это уже не имеет значения. Я положила руки ему на грудь и подалась вперед, прижимаясь всем телом. 

— Всё! — рявкнул он, неожиданно стиснув мои запястья так, что я вздрогнула. Словно отбрасывая ненужную вещь, оттолкнул от себя. — Не хочу тебя видеть. У меня есть истинная, моя пара, и никто больше мне не нужен. По-хорошему прошу: хватит меня преследовать! И снова — отказ. Раскалённая обида, словно кислота, разъедала изнутри. Бросив взгляд на девушку, невольно подумала: чем она лучше меня? 

— Она – человек! Я тебе подхожу больше! — выпалила, не успев обдумать слова. 

— Не тебе решать! — прорычал он свирепо, так, что я невольно сжалась, ожидая удара. Но вдруг тон его смягчился. — Гейла, я верю, что ты хорошая. Слушай свою маленькую волчицу, и ты обязательно найдёшь своего истинного. Тогда поймёшь: неважно, кто он – человек, оборотень или маг. В памяти всплыло лицо Медека. Да, неважно, кто он… Он, как и все, просто отверг меня. Бессильная ярость захлестнула. 

— Нет, это всё бред! Неправда! Возьми меня, и ты поймёшь, что я лучше! — отчаянно ринувшись вперёд, я впилась в его губы. Но он, сжав мои плечи до боли, тут же грубо оттолкнул. 

— Моё терпение лопнуло. — Он болезненно сдавил мои запястья и потащил к выходу. Новая волна злобы накатила, казалось, что-то в этот момент во мне надломилось. Рыча, я выкрикивала, что всё равно добьюсь своего, но он, не обращая внимания, продолжал тащить к двери. Распахнув её, он вытолкнул меня на улицу. 

— Я заберу у твоей матери ключи от дома. Передай ей, что в её услугах больше не нуждаюсь. Впредь следить за домом в моё отсутствие будет кто-нибудь другой. И если ещё раз выкинешь что-нибудь подобное, наказание будет куда более ощутимым. — волна его силы альфы прокатилась по телу, сковывая и причиняя боль. С грохотом дверь захлопнулась. 

Я осталась стоять одна, в полном смятении. Шаг, еще один… и еще. Я бесцельно брела по улицам посёлка, пытаясь понять, как быть дальше. Остаться? Снова умолять Сантера? Но у него есть истинная. Но мой же истинный отверг меня. Значит, эта связь – лишь миф, красивая сказка, не имеющая под собой реальных оснований. Я подняла глаза к ночному небу, где холодные звезды мерцали, словно насмехаясь надо мной. Где-то в глубине души еще теплилась надежда быть любимой. О, если бы я знала тогда, к чему приведут меня эти пустые грезы. Насколько глупа я была и сколько ошибок мне предстоит совершить, ведь я предам себя, предам свой народ. Сколько боли принесет мне эта одержимость. Но тогда я еще была слепа. Тьма сгущалась вокруг, но я шла вперед, не видя пути.

Уважаемые читатели! Историю генерала Сантера Хонсла вы можете прочитать в книге “Хранительница мира”.

Хорошего всем дня :)

10 лет спустя
Гейла

Стоит опуститься на самое дно, чтобы признать ошибки прошлого.

Я висела в темнице, прикованная цепями к сырой каменной стене. Руки давно онемели, и я их не чувствовала. Капли воды сочились по стенам, отсчитывая последние минуты моей бесславной жизни. Кончено. Возврата нет. Прощения мне не будет. И сейчас воспоминания, словно призраки, плясали перед глазами. Вот ночь моего первого оборота. Дикая боль, ломающие кости, страх потерять себя навсегда. И он — генерал Сантер. Его крепкие руки удерживали меня, когда я рвалась и кусалась. Его голос, твердый как сталь, вел меня обратно к человеческому облику. Без него я осталась бы жалкой тварью, вечным пленником звериной сущности. Меня поразила его мощь — он был сильнее любого оборотня, которого я знала. Но нет, не в этот момент я решилась на предательство, а намного позже. Тогда я еще могла все изменить. Первый раз я предала в день, когда обнаружила в доме генерала Сантера его истинную. Когда он отверг меня, обиженная, я примкнула к магам короля. А затем разузнала о повстанцах, выведала об их тайном ходе в замок и повела Сантера и его людей на погибель. Тогда я уже была знакома с королем, но только сейчас я понимала, что это все не случайно. 

А король… О, Эвард оказался ничуть не хуже генерала, даже сильнее. А уж власти у него было – не счесть! Могучий, с лицом истинного аристократа, мечта. После того как Сантер отверг меня, я подумала, что могу полюбить Эварда, по крайней мере, он разговаривал со мной как с равной, а не как с маленькой девочкой, как делали это другие. И он не отвергал меня. Я снова влюбилась. Или думала, что влюбилась. Появилась новая цель, но и о мести я не забыла. 

Перед моим внутренним взором всплыл тот роковой день, когда я впервые увидела истинного. В то время я служила в доме мага, поставляющего магические кристаллы для королевского замка. Однажды служанка попросила меня помочь отнести их. Оборотницы физически сильнее обычных женщин. Конечно, я согласилась. Сердце бешено забилось, когда мы приблизились к замковым воротам. Я и мечтать не смела о такой возможности! Но судьба оказалась коварнее, чем я могла предположить. Нас встретил сам король Эвард. Его пронзительный взгляд сразу выхватил меня из толпы служанок. 

— Ты же волчица, так? — его голос звучал резко,я мысленно сжалась от него. Я опустила глаза, чувствуя, как от стыда горят щеки. Моя вторая сущность была жалкой тенью настоящего оборотня — совсем слабой. Я лишь кивнула в ответ, не смея произнести ни слова. Король улыбнулся. Это сейчас я понимаю, что эта улыбка не предвещала ничего хорошего — слишком много в ней было хищного, слишком много расчета. Но тогда мне понравилось, с какой галантностью король взял меня под руку. Под его пронизывающим взглядом я теряла остатки разума. Его вопросы о тайнах моего народа казались такими незначительными, когда он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Я готова была рассказать все, предать всех — лишь бы его пальцы продолжали сжимать мое запястье. Но он неожиданно призвал к разговору своего сына, Медека. 

Зачем он нам? Не понимала я, но конечно вслух свой протест не произнесла. В ожидании наследника я выпятила грудь, высокомерно вскинула голову. Пусть король видит, какая я. 

— Глупая, — тихим шепотом произнесла я. От этих воспоминаний это слово само собой сорвалось с губ. 

Его сын стал еще одной неожиданностью для меня в тот день. Мой истинный. Едва он переступил порог, ноздри обожгло ароматом хвойного леса, влажного после дождя. Волчица внутри меня завыла тоскливо, протяжно, но я безжалостно втоптала ее вглубь, в темный угол души, лишив голоса. Ничтожная! Я была уверена: раз моя волчица слабая, то и пара мне достанется под стать. 

— Познакомься, это мой сын, Медек, — представил его мне король. 

Я окинула его презрительным взглядом. Да, те же темные волосы, аристократические черты, что и у отца. Те же густые ресницы, те же черные глаза. Но в его взгляде не было огня Эварда — только ледяное безразличие. Он буравил меня взглядом. На миг мне померещилось, что я различила в его глазах заинтересованность, отблеск желтого пламени его зверя. Но наверное, показалось. В дальнейшем я так больше и не увидела на его лице ни одной эмоции, на нем всегда читалось лишь безразличие. В те дни я еще несколько раз приходила в замок — рассказывала королю об оборотнях. Все, что тогда знала, хотя, честно сказать, мои познания были общеизвестными. Но король слушал меня внимательно. Иногда в замке я встречалась с Медеком. Именно тогда я поняла, что безразлична ему, больше того, мне казалось, что он избегает меня. От понимания этого было больно и обидно. Даже истинной паре я оказалась не нужна. Такому, как он, слабому оборотню. 

Но даже это все не имело значения. Самую большую ошибку я совершила позже, когда привела Сантера и Мидару в западню. Осознание, как я ошибалась, пришло слишком поздно, когда уже ничего нельзя было исправить. Там, на площади, где король безжалостно истязал Мидару, видя ее мучения, я проклинала себя. Каждый удар плети по ее спине отзывался во мне жгучей болью. Я сдерживала слезы и заставляла себя смотреть, чтобы осознать: я принесла зло оборотням, я не лучше своего ненавистного отца. И когда Мидаре и Сантеру удалось убить короля, я внутренне ликовала, хоть и понимала, что это мой конец. Я заслуживаю смерти. Слишком много ошибок. И сейчас, находясь в темнице, я задавала себе вопросы: жалко ли мне себя? О, да. И жаль, что я так и не нашла свой путь, что не узнаю, что такое счастье, семья. Нормальная семья, вообще так бывает? 

Вынырнув из омута воспоминаний, попыталась пошевелить руками. Боль пронзила от ладони до локтя. Но и пусть, я заслужила ее. Подняла голову, я сморгнула слезы. Сколько я здесь? Час, два, день? В замкнутом пространстве, в одном и том же положении, наедине со своими мыслями, я потеряла счет времени. Хотя как наедине? Нет, напротив висел мой сосед по несчастью. Насмешка судьбы. Медек. Но всё то время, как мы здесь, он не произнес ни слова. Мысль о том, что нам никогда не быть вместе, обожгла душу новой болью. Я подняла взгляд к потолку, желая не думать об этом. В голове само собой всплыло: 

— Раз, два, три… 

И я забормотала слова под нос. В какой-то момент почувствовала на себе взгляд Медека и, посмотрев на него, встретилась с ним глазами. Ничего нового. Все та же ледяная пустота. Не буду врать, я его боялась.

 — Что ты делаешь? — его голос был ровным, чуть с хрипотцой, но он был лишен всякой интонации. Он впервые заговорил со мной, чем поверг в смятение. Я не понимала, что ему от меня надо. Но я все же ответила: 

— Считалку сочиняю. 

— Зачем? — в его голосе проскользнуло удивление. 

Зачем, зачем? Да я и сама толком не знала. Просто в такие моменты они сами собой лезли в голову, успокаивая. Ему же ответила другое: 

— Чтоб не свихнуться от скуки. 

Он лишь едва заметно покачал головой и снова опустил ее. Видимо, решил, что я окончательно потеряла рассудок. Возможно, так оно и было.

Его голос и интерес развернули мои мысли в другом направлении. Могло ли быть все иначе? Могла ли я быть интересна ему, и все, что я вижу, это лишь напускное, ведь он мой истинный. То, как Мидара и Сантер вели себя во время нашего путешествия, боролись друг за друга, наводило на мысль, что истинность все же не пустое. Что, если бы я, растоптав гордость, сама подошла первой к Медеку? Принял бы он меня? Сомневаюсь. А приняла бы я его? Полюбила бы таким — слабым, зависимым от короля? Да. Необъяснимая сила тянула меня к нему. Я не понимала себя, но с каждым днем сопротивляться своим мыслям и чувствам о нем становилось все труднее. И сейчас, перед смертью, я могу в полной мере позволить насладиться мыслями о Медеке и о том, как могло бы быть все по-другому. Почему нет? Хотя бы в грезах я могу быть счастливой. В детстве я придумывала себе друзей. Почему сейчас не могу представить, каким могло бы быть наше будущее? 

Я закрыла глаза и представила: мы с Медеком идем по лесу. Его теплая рука в моей, пальцы переплетены. Меня накрыло волной всепоглощающего чувства. Сердце бешено забилось, я захлебнулась в этих ощущениях. Как же я хотела быть просто любимой! Плевать на власть, на богатство, на все эти навязанные идеалы. Я наконец-то осознала свое истинное желание – я просто хочу быть любимой! 

Тишину камеры разорвал тихий рык. Я открыла глаза. Взгляд Медека был направлен на меня, вот только сейчас в нем не было пустоты – лишь непроглядная злоба. Я поняла, что он уловил мои эмоции и именно из-за них он сейчас злится. Я оскалилась в ответ, обнажая клыки. Не нравятся ему мои эмоции? А мне нравятся! Я! Хочу! Быть! Любимой! И мне все равно, что этому никогда не суждено сбыться. 

Заскрежетал засов. Медек закрыл глаза, разрывая наш контакт. В камеру вошел мой палач — генерал Сантер. За ним, к моему удивлению, следовала Мидара. Не ожидала ее здесь увидеть после всего пережитого. Воистину сильная волчица. Они остановились в центре камеры. Мидара нежно коснулась руки своего генерала. «Как трогательно», – язвительно прошипел мой внутренний голос, и волна злости и зависти окатила меня с новой силой. В камере повисла гнетущая тишина. 

Чего они ждут? Почему медлят? Пусть покончат с нами поскорее! Наконец, Сантер приблизился к Медеку: 

— Посмотри на меня, — приказал он, но тот оставался недвижим. 

— Посмотри на меня, — повторил генерал, и я ощутила, как Сантер ментально давит на Медека, только вот и я ощутила боль от нее, не сдержавшись, застонала. 

Медек медленно поднял голову — слишком медленно, будто не подчиняясь, а позволяя этому случиться. Создавалось впечатление, что на него не повлияла ментальная сила Сантера. Я отметила, что взгляд Медека снова стал пустым. 

— Убейте меня, генерал. Сделайте мне одолжение, — его голос прозвучал неожиданно, но вместе с тем ровно, без эмоций, как обычно. 

Несмотря на то что я понимала, что так или иначе в ближайшее время мы с ним умрем, но от того, что он произнес об этом вслух, мое сердце сжалось. 

На лице Сантера расцвела хищная, зловещая улыбка. Впервые я видела его в столь злорадном настроении. 

— И что я с этого получу? — Он презрительно хмыкнул. — Просто так убить тебя? Нет, я считаю, ты должен искупить грехи твоего отца, и у меня есть для тебя предложение.

Медек не отреагировал, Сантер продолжил: 

— Твой отец разрушил слишком многое. Если ты поклянёшься служить мне и поможешь уничтожить всех, кто продолжит его дело… я оставлю тебя в живых. Что скажешь? 

Медек молчал, а я безмолвно молила его: "Скажи "да"! Скажи, что согласен! Выживи!" 

Томительное молчание было прервано долгожданным: 

– Я согласен. 

– Ты подчиняешься мне во всем, Медек, – вновь надавил Сантер. – Но есть еще одно условие, которое я озвучу после того, как ты принесешь клятву. 

– Мне всё равно, – ответил он все тем же безразличным тоном. 

– Мидара, возьми с него клятву. – обратился Санетре к своей паре. 

Девушка шагнула к Медеку: 

– Клянись, что будешь служить во благо оборотням и людям. Невинным никогда не причинишь зла. И ты исполнишь условия генерала Хонсла. 

– Клянусь, – незамедлительно ответил Медек. 

Я едва сдержала вздох облегчения. "Он будет жить!" – ликовала я. Внезапно на шее Медека вспыхнул золотой узор, витиеватый и сложный. Печать клятвы. 

– Не забывай свою клятву. Нарушишь – и воплотится твой самый худший кошмар, – прозвучал предостерегающий голос Мидары. 

Генерал освободил Медека и произнес: 

– А теперь ты подойдешь и поставишь метку Гейле. Это и есть моё условие. Слова генерала поразили меня. Зачем им это нужно? Яростный рык Медека сотряс стены камеры. 

– Нет! – И он усилил свое "нет" ментальным напором, обрушившимся на меня вспышкой боли, выкручивающей мышцы и требующей подчинения. Я не смогла сдержать стон. Это невозможно! Он не может быть настолько сильным! Он не может быть Альфой! Рисунок на его шее засветился ярче. Медек стоял посреди камеры и прожигал меня взглядом, полным ярости. О, это было завораживающе! Хоть какая-то эмоция, преобразившая его лицо. В следующее мгновение он быстро подошел ко мне, и я почувствовала его зубы на своем плече, вспышку огня и тепло, разливающееся по всему телу. Я мечтала об этом, но не так! Зачем эта метка, если я ему не нужна? 

– Я выполнил твое условие, генерал, – произнес Медек и, не дожидаясь ответа, покинул камеру. 

Мидара подошла ко мне: 

– На твоём месте я бы тщательно взвешивала каждое слово, прежде чем произнести его. Мы даём тебе шанс на жизнь, шанс на семью, на счастье, на любовь. И только ты решаешь, нужен ли он тебе или ты предпочтёшь смерть. Как и от Медека, я потребую от тебя клятву. 

Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Мне? Шанс? 

– Если ты не готова, я могу дать тебе время. Идём, Сантер, вернёмся завтра, – Мидара расценила мою заминку по-своему. 

– Нет, я готова! Давай свою клятву! – Ярость затопила меня, но не на Мидару, а на Медека. Я отказывалась верить, что не нужна ему. 

– Хорошо, – спокойно произнесла Мидара. – Клянись, что не причинишь вреда ни оборотням, ни людям. Клянись, что всегда будешь говорить правду, – она задумалась на мгновение, – и ты не покинешь территорию замка, пока я не позволю. 

– Клянусь, – бесцветно произнесла я и ощутила лёгкое жжение в области шеи, которое быстро угасло. 

– Идём, Мидара, – генерал подошёл и взял спутницу за руку. 

– Гейла, вскоре тебя навестит Боул. Первое время он будет присматривать за тобой. От себя могу посоветовать: проанализируй свои ошибки и извлеки уроки. Второго шанса не будет. 

Они вышли и я осталась одна. Наедине со своими мыслями, но с обретённым шансом.

Уважаемые читатели! Причина, по которой Сантер и Мидара освободили нашу пару, озвучена в книге “Хранительница мира”. Но отсутствие её здесь не помешает дальнейшему прочтению книги и не обязательна для понимания дальнейшего развития сюжета.

Приятного чтения :)

Пол года спустя
Гейла 

Я сидела на мягкой траве, ловя ладонями солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь кружево листвы. Утро было тихим и тёплым, наполненным ароматом спелой земляники и свежескошенной травы. После бурных "скачек" с детьми, где мы с визгом носились по лугу, изображая лихих всадников, я наконец могла перевести дух.

— Гейла! Гейла! Давай теперь в прятки! — звонкий голосок Варники разорвал тишину.

Я не смогла сдержать улыбку, глядя, как она бежит ко мне, её золотистые кудряшки прыгают в такт каждому шагу, а глаза сияют безудержным весельем. Эта восьмилетняя непоседа умела заряжать энергией всех вокруг.

— Подожди, солнышко, — засмеялась я, — дай мне немного отдышаться. Вы меня совсем загоняли!

Варника надула губки, но уже через секунду её лицо озарилось новой идеей:
— Тогда давай почитаем!

Я охотно согласилась и направилась в замковую библиотеку. Новые хозяева, Мидара и Сантер, почти сразу организовали здесь школу, где могли учиться не только дети, но и взрослые. Тяга к знаниям поддерживалась и поощрялась. Школу могли посещать не только дети, но и взрослые, желающие обучиться грамоте. Я тоже начала учиться читать и писать, ведь я была из простых оборотней. В нашем поселении книги были только у ведьм, но нас к ним не подпускали. 

Вернувшись с толстой книгой сказок, я устроилась под раскидистым дубом. Варника тут же прижалась ко мне, её глаза жадно скользили по страницам. Вскоре к нам присоединились и другие дети — четверо мальчишек и две девочки от восьми до тринадцати лет. Смешанная компания человеческих и оборотничьих детей, которые ещё месяц назад сторонились друг друга, а теперь вместе играли и смеялись.

Я как раз начала читать любимую сказку Варники о храбром принце, когда рыжий Кайл, наш местный всезнайка, громко объявил:
— Мой отец сказал, что сегодня приезжает твой муж, Медек. Его видели в городе!

Кайл, наш маленький всезнайка, всегда первым узнавал все новости и спешил похвастаться этим. Несмотря на свои тринадцать лет — самый старший среди ребят — он вёл себя как важный герольд, объявляющий королевские указы. 

Его слова заставили моё сердце бешено забиться. Я так ждала возвращения Медека... и так боялась этого момента. Мысли о том, что в этот раз всё будет по-прежнему — его холодные глаза, мои неловкие фразы, эта мучительная дистанция между нами — мгновенно омрачили настроение. Книга сказок с глухим стуком захлопнулась у меня на коленях.

— Ребята, сегодня играйте без меня, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Хор разочарованных возгласов огласил поляну:

— Ну нееет!

— Не уходи!

— Мы обязательно продолжим в другой раз, а сегодня мне нужно идти, — твердо сказала я, поднимаясь. 

Поймав на себе внимательный взгляд Кайла, я заметила, как он тут же сориентировался в ситуации. 

— Идемте в сад, строить шалаш! — громко предложил он.

— Ура! — радостно закричали дети и, наперебой выкрикивая, кто чем будет заниматься, бросилась прочь, забыв о своём разочаровании.

Я же вернулась в свою комнату, подошла к комоду и открыла верхний ящик. Нужно было привести себя в порядок после активных игр с детворой. Но вместо расчески рука сама потянулась к кулону, который каждое утро, словно укор, напоминал мне о моей бесхарактерности. Взяв его, я опустилась на кровать. Вертя украшение в руках, я в который раз восхищалась мастерством ювелира. На щите была изображена морда волка,  она была настолько искусно выполнена, что волк выглядел как живой и сейчас смотрел на меня укоризненно. Эх, не моя это вещь, надо было давно его отдать хозяйке, но я никак не могла решиться на это.

Я припомнила обстоятельства появления украшения у себя. Его вручил мне король Эвард в качестве подарка за проделанную работу. Он сорвал его с шеи Мидары, и отдал мне. Я сглотнула, эти темные воспоминания не отпускали меня. Казалось, буквально вчера я привела Мидару в замок, и буквально вчера король во дворе нещадно хлестал ее. Эта сцена часто являлась ко мне во снах, но в них, вместо Мидары, прикованной стояла я. Я помнила тот страх и стыд, которые охватили меня, когда я осознала, что натворила, к какому тирану привела ни в чем не повинную девушку. Сейчас же мне было противно от самой себя. Но Мидара, несмотря на все мои поступки, дала мне шанс. Сантер и его команда наладили жизнь в замке. Оборотням и людям стало жить лучше, это было видно по их одежде, по улыбкам на их лицах, когда они занимались своими повседневными делами. Я не принимала участия в процессе налаживания быта, я лишь была сторонним наблюдателем. День за днем замок дьявола превращался в светлый, теплый и уютный дом. Да, именно в дом для всех. Мидара умела дарить тепло каждому, не ограничиваясь только своей семьей. Они были прекрасной парой. Я никогда не видела, чтобы Сантер кричал на Мидару или поднимал на нее руку. Они любили, доверяли и поддерживали друг друга. Завидовала ли я им? Конечно, завидовала, но я не желала им зла. Именно жизнь с ними показала мне, что все может быть по-другому. Семья – это не отец-тиран, забитая мать и ненужный ребенок. Я тоже мечтала о том, что у меня будет когда-нибудь своя семья, но, понимала, что это вряд ли возможно. Медек не обращал на меня абсолютно никакого внимания, к тому же часто отсутствовал дома, разъезжая по указаниям Сантера. В замке он появлялся раз в месяц, приезжал на несколько дней и снова уезжал. А когда он был здесь, то избегал меня, даже не скрывая этого. Если мы оказывались в одной комнате, он тут же исчезал, игнорируя все мои попытки заговорить с ним. Нам не суждено быть вместе, хотя впервые в жизни я хотела быть с кем-то, по-настоящему. Не ради его силы и власти, а просто, потому что нравился. Ладно, хватит себя жалеть! Я встала и пробормотала себе под нос считалку, которая вдруг пришла мне в голову: 

— Раз, два, три, четыре, пять. 

— Я иду кулон сдавать. 

Я понимала, что мне нужно успокоиться, набраться храбрости и сделать что-то хорошее, а именно – вернуть кулон хозяйке. Выйдя из комнаты, я направилась к Мидаре, надеясь, что она у себя.

Гейла 

Добравшись до её покоев, я замерла у двери, сжимая кулон в потной ладони. Стук сердца заглушал все другие звуки. Сделав глубокий вдох, я робко постучала.

— Войдите, — сразу же отозвался спокойный голос Мидары. 

Страх ледяными пальцами сжал сердце, но отступать было поздно. Превозмогая его, я переступила порог. 

Мидара сидела в кресле у камина, погруженная в чтение. При моём появлении она отложила книгу и посмотрела на меня своими ясными голубыми глазами. Взгляд был внимательным и серьезным. Я замерла, пытаясь разгадать её настроение, уловить хоть отблеск эмоций. 

— Прости, что побеспокоила, — прошептала я и приблизилась к ней. — Я хотела вернуть… это. Знаю, он дорог тебе, — я протянула руку, разжала пальцы, чтобы показать кулон. — Прости, что так долго не решалась. 

Мидара молча смотрела то на кулон, то на меня, её брови слегка приподнялись. 

— Король… он сорвал его с тебя, когда ты была без сознания, — поспешно пояснила я, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. — И отдал мне… — Прости. 

Я резко развернулась к выходу, готовая бежать, лишь бы не видеть её лица, не слышать слов осуждения. Но тихий голос Мидары остановил меня: 

– Подожди, не уходи. 

Обернувшись, я увидела, как Мидара жестом указывает на кресло напротив: 

– Присядь, я хочу поговорить, – она пригласила меня жестом в кресло напротив. Не понимая её намерений, я покорно опустилась в него. 

– Я наблюдала за тобой всё это время, – произнесла она, смотря мне в глаза. – Ты изменилась. И я не раз видела, как ты помогаешь слугам с их обязанностями, хотя тебя никто не просил. А твои утренние игры с детьми помогают нам объединить оборотней и людей. 

Я широко раскрыла глаза. Никогда не думала, что мои простые игры могут что-то значить. 

— Похоже, ты сама не осознаёшь своего влияния, — улыбнулась Мидара. 

— Мне… просто нечем заняться, — пробормотала я, пожимая плечами. 

Она задумалась на мгновение, подбирая нужные слова: 

— Ты не та, кем себя представляешь, Гейла. Ты куда лучше, чем думаешь. Мне было приятно слышать это от неё. Она продолжила: – Просто в какой-то момент… что-то толкнуло тебя на глупости. 

— Глупости – это ещё мягко сказано, — я опустила взгляд, чувствуя, как стыд жжёт щеки. 

— Знаешь, однажды я тоже совершила огромную глупость. И если бы я зациклилась на самобичевании, я бы никогда не была с Сантером. Нас определяет не то, какими мы были, а то, какими мы становимся. И наша сила в том, чтобы увидеть свои ошибки и принять их. Я вижу, как ты меняешься, и сегодняшний поступок – тому доказательство, – сказав это, она застегнула кулон на шее. Я удивлённо смотрела на неё. Такого разговора я никак не ожидала. 

Неожиданно Мидара ойкнула и прижала руку к животу. 

— Что случилось? — я мгновенно встревожилась. 

— Ничего страшного, — она рассмеялась, и в её глазах танцевали искорки счастья. — Наша малышка сегодня особенно активна, пинается, — она улыбнулась. — Вот и сейчас… Я вижу в твоих глазах тревогу. Ты искренне переживаешь за меня. 

Я застыла, не зная что ответить. Ещё один тихий возглас — и я увидела, как под тонкой тканью платья чётко обозначился маленький толчок. Это было настолько удивительно, что я не могла отвести взгляд, словно заворожённая. 

— Это… так необычно, — тихо выдохнула я. 

— Если хочешь, прикоснись, — она смотрела на меня с ожиданием. 

Я изумилась. Неужели она настолько мне доверяет? Ведь при желании я могла навредить и ей, и её ребёнку. Я не понимала её, но упустить такой шанс не могла. Мне было слишком интересно. Протянув руку, я осторожно приложила ладонь к её животу. И вдруг перед глазами возникло видение: я держу на руках очаровательного малыша с тёмными, как ночь, глазками. Он улыбается мне, посасывая пухлый пальчик. Картина исчезла так же внезапно, как появилась. Я резко отдернула руку и посмотрела на Мидару. Она задумчиво разглядывала меня — она явно видела то же самое. 

— Что это было? — прошептала я. 

— Моё видение, — объяснила Мидара, поглаживая живот. — Иногда они приходят ко мне. К сожалению, я пока не научилась их контролировать. 

– Видение? Я широко раскрыла глаза. — Ты хочешь сказать… ты доверишь мне держать своего ребёнка? — Голос дрогнул. Да, я и не знала, что удивило меня сильнее: видения Мидары или её готовность доверить мне своё дитя. 

На лице Мидары отразилось лёгкое недоумение: 

— Своего? — она тихо рассмеялась. 

— Нет, ты не поняла. Это был твой ребёнок. Твой и Медека. 

Теперь я растерялась окончательно. 

— Этого не может быть! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Вспомнились его ледяные взгляды, вечное отчуждение… 

— Действительно не может, — спокойно согласилась Мидара, но вдруг её глаза блеснули лукавым огоньком, — если ты и дальше будешь сидеть сложа руки и ждать. Сделай хоть что-нибудь! Пусть даже это будет самая безумная бессмыслица, которая сможет сблизить вас. 

По-прежнему недоумевая, я ошарашенно посмотрела на неё. 

— Иди и действуй, – она усмехнулась. – Насколько я знаю, он приедет через пару часов. Иди, иди, – счастливая улыбка не сходила с ее губ. 

Я ничего не понимала. Чего она хочет от меня? Еще пару мгновений я стояла и смотрела на нее, а Мидара молча вернулась к чтению, намекая, что разговор закончен, тогда я направилась к выходу. 

— И, Гейла, — услышала я голос Мидары и обернулась. — Спасибо тебе за кулон. 

Искренняя улыбка расцвела на моём лице. Я кивнула и вышла из комнаты.

Гейла

Я влетела в свою комнату и захлопнула дверь, прислонившись спиной к холодным каменным стенам, закрыла глаза и зашептала привычную считалку: 

— Раз, два, три, четыре, пять... 

— Что же делать мне опять? 

В голове бушевал рой мыслей, сталкиваясь и перебивая друг друга. Сомнения рвали на части, но одно я знала твердо - я хочу этого ребёнка. Хочу так сильно, что готова рискнуть всем. Понимала – провал будет равносилен смерти. Сердце колотилось, как пойманная птица, кровь прилила к лицу, а тело била мелкая, нервная дрожь. "Нельзя!" – отчаянно кричал разум. "Если нельзя, но очень хочется, то можно…" – словно чертик из табакерки, всплыла в голове дерзкая мысль. Я зажмурилась. Видение Мидары было настолько реальным... Этот малыш с тёмными глазами Медека... И я сдалась неистовому желанию. Всем известно дети появляются одним единственным способом. Будем ли мы вместе, не важно, но у меня будет его малыш. И это уже счастье. Значит, надо как-то пробраться к нему в постель. Соблазнить не удастся, получается…, надо ослабить его волю и все сделать самой. Буду молить Всевышнего, чтобы одного раза хватило для зачатия, вряд ли у меня будет вторая попытка. Глупость, конечно, но ничего другого в голову не приходило. 

— Мдааа…, — глупо хихикнула я. 

Итак, ослабить волю, вернулась я к плану возникшему в голове. Я метнулась к комоду. Король, в свое время, одарил меня множеством зелий и трав, лишь бы я привела к нему генерала. Где-то здесь должно быть подавляющее волю. Глаза жадно забегали по склянкам, выхватывая названия. 

— Подавление воли... Где же ты? - пальцы лихорадочно перебирали склянки с мутными жидкостями.

—Ага! Вот оно. Маленький пузырёк с кроваво-красной жидкостью. — Теперь осталось придумать, как подмешать это в еду, не вливать же ему в рот насильно. Я живо представила, как вливаю спящему Медеку зелье в рот, а потом он просыпается и душит меня в ярости. Пожав плечами, я решительно сжала в руке нужный пузырек и с силой захлопнула ящик комода. Да, я готова на все ради нашего малыша. Буду надеяться, до этого не дойдет. А еще, мне нужна толстая веревка и лента, не хочу, чтобы он меня видел. 

Мечась по комнате и собирая необходимые вещи, я вдруг заметила в зеркале промелькнувшее отражение и на мгновение замерла, любуясь собой. Что ему во мне не нравится? Несмотря на все мои недостатки, красотой я не обделена. Я любила свое тело: длинные стройные ноги, плавные изгибы бедер, тонкую талию. А моя высокая, роскошная грудь смотрелась вызывающе и была моей гордостью. Пальцы скользнули по скулам и подбородку. Все в моем лице было гармонично: темные, как омут, глаза, белая, словно лунный свет, кожа, нос с едва заметной горбинкой, сочные, чувственные губы. Улыбнувшись своему отражению, провела пальцами по длинным темным волосам, наслаждаясь их шелковистостью. На мгновение представила, как он своей сильной рукой зарывается в мою пышную копну, и невольно простонала от нахлынувшего желания. Безусловно, я тоже достойна любви! Подмигнув своему отражению, я вышла. 

Теперь надо было попасть в комнату Медека. Был у меня один план, не зря же я помогаю девочкам по дому. Я знала, где висят запасные ключи от всех комнат. Прокравшись в крыло прислуги, я направилась в помещение ключника. При короле здесь всегда был кто-то, но после его смерти Сантер посчитал, что в этом нет надобности, и ключи теперь висели без присмотра. Найдя нужную связку, я побежала к комнате Медека. Понимала, что поступаю неправильно, но времени на раздумья не было, будем считать, что Мидара благословила меня. 

Трясущимися руками вставила ключ в замок, повернула, дверь поддалась, впорхнула внутрь, прислонилась к двери, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. Медлить нельзя. Заперев дверь изнутри, чтобы он ничего не заподозрил, когда придет, я огляделась. Его комната напоминала келью монаха: скромная кровать, стол, один жесткий стул. Ни покрывал, ни ковров, ни подушек. Ни намека на уют - только сдержанные тона. 

Оглядываясь, я пыталась понять, куда мне спрятаться. Стоп! Первое, что он почувствует - это мой запах. Подойдя к окну, я поспешно открыла его. Распахивая  тяжелые плотные портье я заметила большую нишу под подоконником. Вот туда-то я и спрячусь. В голове промелькнула неуместная мысль, что сегодня я все же поиграю в прятки, и я затаилась в ожидании.

***

Время тянулось, словно патока, обволакивая меня липким отчаянием. Несколько раз я порывалась вернуться в свою спальню, но живо представляла, как выползаю из-под окна, а в комнату входит Медек. Объяснить свое присутствие я бы не смогла, да и упустила бы шанс, призрачный, но все же шанс, зачать ребенка. И я продолжала сидеть, скованная ожиданием. Чтобы хоть как-то унять дрожь, сочинила очередную считалку:

— Раз, два, три, четыре, пять,

— Я сошла с ума опять.

— Раздевайся поскорей,

— Буду я всегда твоей.

Хмыкнув, я улыбнулась сама себе, веселая считалка получилась. И как ни странно, я успокоилась.

Наконец, до слуха донесся скрежет замка, щелчок, второй щелчок, и тишина. Сердце бешено заколотилось, готовое вырваться из груди. Я замерла, перехваченная волнением, и, казалось, перестала дышать. Это был он. В узкую щель между тканью я наблюдала, как Медек опустился на кровать и запустил пальцы в волосы. Вид у него был уставший, словно он нёс на плечах непосильную ношу. В дверь постучались.

— Входите, — прозвучал его глубокий баритон, и волна тепла прокатилась по моей спине.

— Господин, я принесла вам еды, — послышался голос служанки.

Зайдя в комнату, она поставила на стол поднос и тут же удалилась, склонив голову в поклоне. 

Медек поднялся с кровати, подошел к столу и на мгновение замер над тарелкой, явно погруженный в какие-то свои мысли. Я же в этот момент шептала безмолвную молитву Луноликой, умоляя, чтобы он не притронулся к еде, а пошел мыться.

И, хвала богам, мои молитвы были услышаны. Он вернулся к постели и начал раздеваться. Я затаила дыхание, зачарованная зрелищем. Даже ради этого стоило пробраться сюда. Он был прекрасен в своей мужественности. Стоя ко мне спиной, он стянул тунику. Я завороженно наблюдала, как играют мышцы на его спине и плечах, когда он аккуратно складывал ее. Сел на кровать, расшнуровал и стащил сапоги. Дальше последовали штаны. Встав, он снова развернулся ко мне спиной,  показались упругие ягодицы, у меня даже скулы свело от желания укусить за это место. Штаны он сложил так же аккуратно вместе с туникой, в одну стопочку. Развернулся и быстрым шагом направился в ванную комнату. Эх, не успела я его толком разглядеть. Закрыв глаза, я попыталась воссоздать его образ в памяти. Да, он был красив, но его тело было испещрено шрамами. Откуда их столько? Он воин, но даже для воина их слишком много. 

Льющаяся вода вернула меня в реальность. Я мысленно отругала себя за нерасторопность выползая из своей засады. Надо действовать, а не грезить. Выскользнув из укрытия, я замерла у стола рассматривая яства. Подмешать зелье в вино? Так себе идея, он может его вообще не пить, а вот картошка с мясом другое дело. Вылив необходимое количество зелья, я все тщательно перемешала. Посмотрела на вилку в моих руках, поняла, что она грязная. Не придумав ничего лучше, я вытерла ее о подол юбки. Дело сделано. Я быстро шмыгнула обратно под подоконник и стала ждать. Закрыв глаза, я пыталась успокоить бешеное сердцебиение и сбившееся дыхание. От меня не должно быть ни звука.

Медек вернулся в комнату. На нем были легкие хлопковые штаны. На груди и в волосах поблескивали капельки воды. Следя за ним внимательно, я заметила, как крылья его носа начали раздуваться. Он принюхивался. Плохо, неужели он что-то учуял? Не торопясь, он сел за стол. Быстро орудуя вилкой, он все съел, и его, казалось, ничего не смутило. Ну и хорошо. Покончив с ужином, он улегся на постель, прикрыв глаза. Я снова стала ждать. Должно пройти не меньше получаса, прежде чем зелье подействует. И как я эти полчаса отмерю? Почему я не подумала об этом? Бесцельно я начала перебирать в голове сегодняшние события. В очередной раз восхитилась, какая же Мидара добрая. Дальше я пыталась сочинить новую считалку, но в голову ничего не приходило. Измучившись ожиданием, я решила, что пора. Стараясь не производить лишнего шума, я встала и подошла к кровати Медека. В руках у меня были веревка и красная лента. Встав в изголовье, я смотрела, как медленно поднимается и опускается его грудь. Он спал. Очень аккуратно я взяла одну руку, кожа под моими ладонями была горячей. Я замерла ожидая его реакции, но Медек даже не шелохнулся. Тогда, я попеременно привязала его руки к столбикам кровати. Конечно, можно было и не привязывать, зелье должно подействовать так, чтобы он не смог контролировать свои движения, но я хотела перестраховаться. Аккуратно приподняла его голову и завязала глаза красной лентой. Не удержавшись, запустила пальцы в его волосы. Они были удивительно мягкими. Осторожно отпустив голову, я отошла на шаг назад, рассматривая свою работу. Но тут я замерла, осознав: я не знаю, что делать дальше. В теории я представляла, как это бывает, а вот на практике с таким сталкиваться не приходилось. Я задумалась, продолжая любоваться его телом.

Ты даже не догадываешься, как он важен для тебя,

 пока тебя не обожжет ревностью.

Медек

Мне снился сон, как чьи-то нежные руки скользнули по моим волосам, и всё во мне встрепенулось. Никто — абсолютно никто — никогда не касался меня так трепетно. Пальцы спустились к плечам, и вдруг я ощутил горячее дыхание на губах. Легкий, дразнящий поцелуй, от которого перехватило дыхание. Я втянул воздух и меня накрыла волна знакомого, неповторимого аромата Гейлы. "Не может быть!" – эта мысль словно удар молнии пронзила виски. Это все было  слишком ярко, слишком реально, чтобы быть сном. Попытался открыть глаза и не смог. Но я точно понимал, что не сплю. Попытка пошевелить руками обернулась очередной неудачей.

В следующее мгновение я ощутил, как её руки исчезли с моих плеч. По едва уловимому движению воздуха понял, что она отстранилась и теперь стоит рядом. Да, так во сне не бывает! Гейла рядом, и сейчас её лёгкие, обжигающие прикосновения сводят меня с ума. Но это неправильно, её не должно быть здесь!

Она вновь коснулась моей шеи мягкими, трепетными губами, соблазняя и искушая. Волна обжигающего возбуждения пронзила всё тело, оставляя после себя сладкую истому. А затем её губы опалили мою шею резкой, болезненной нежностью, оставляя горячий след. Это было настолько же чертовски приятно, насколько и неправильно! Метка… она поставила мне метку. Дьявол! Этого не должно было случиться! Я хотел закричать, приказать ей остановиться, но с моих губ сорвался лишь тихий, невольный стон. Еще одна отчаянная попытка пошевелить руками, и снова провал.

В сознании вспыхнуло яркое, болезненное воспоминание. Я, прикованный к стене, беспомощный, неспособный пошевелиться. Тогда отец опоил меня зельем. Только оно могло так на меня действовать. Неужели это оно? Гейла, Гейла, что же ты творишь? Зачем? Тем временем её ладонь нежно погладила мой живот, пальчиком очерчивая границу между резинкой штанов и кожей. Похоже, её намерения были вполне конкретными. Я представил, как её рука ласкает мой член, и, если бы мог, взвыл бы от этого сладостного мучения. А она продолжала, словно играя, касаться меня, разжигая огонь желания всё сильнее и сильнее. Как же это невероятно приятно! Волны возбуждения с головой накрывали меня, затмевая разум. Я и не заметил, как мой член оказался на свободе. Кровать рядом со мной прогнулась, и я кожей живота ощутил, как она садится на меня. Её влажная, горячая плоть прижалась ко мне. Дьявол! Нет! Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что она задумала. А этого нельзя допустить ни в коем случае! Если я срочно что-нибудь не придумаю, если она овладеет мной, я не смогу сдержаться. Мысль о том, что Гейла сейчас верхом на мне, распаляла меня до предела. Нет! Нельзя! Нужно что-то придумать! Нужно ее оттолкнуть, вызвать у нее отвращение. Но что может вызвать отвращение? Ревность! Да, ревность!

Собрав остатки воли и, не придумав ничего лучше, я простонал короткое, женское имя:

– Элин… – большего я всё равно не смог бы сделать в таком состоянии.

Гейла замерла. Резко соскочила с меня, и следующее, что я услышал, был хлопок закрывающейся двери. Она ушла. И тут же меня захлестнула тоска, острая, раздирающая боль. Но это были не мои эмоции, а её. Ничего, подумал я, это пройдёт. Беги от меня. Не я тебе нужен. Беги как можно дальше, моя сладкая вишенка. "Сладкая вишенка?" – подумал я и отметил, что в последнее время, думая о ней, слишком часто в голове всплывают именно эти слова. Это неправильно.

Продолжая лежать, я отчаянно пытался остановить бушующий во мне огонь возбуждения, но ее соблазняющие образы то и дело всплывали у меня в голове. Какая же она всё-таки желанная, восхитительная. Я представил её, скачущей на мне. Да, я продлевал свою агонию, но это было единственное, что я мог себе позволить. Это была пытка, но эта пытка была не первой в моей жизни и явно приятнее тех, что были у меня раньше. Пару часов мучений мне обеспечено, а потом действие зелья спадет, и тогда мне нужно будет уезжать и больше никогда не возвращаться.

Гейла 

Сердце в моей груди бешено колотилось. Я сорвалась с места, вылетела из комнаты, и, проскользив по ступеням, буквально вырвалась из каменных стен замка. Острая и безжалостная боль от осознания, что я ему не нужна пронзила меня насквозь. Как он мог? Значит, все это время он лелеял в мыслях другую? И это несмотря на то, что я – его пара, его истинная половина! Я неслась вперед, гонимая отчаянием, не замечая ничего вокруг. Слезы жгли веки, но я яростно сдерживала их, твердя себе: "Я не заплачу. Я сильная". Внезапно к душевной боли примешалась физическая – нарастающая, нестерпимая, словно раскалённые плети опутали моё тело и дёргали за каждую жилу. Шею нестерпимо зажгло. Слово “клятва” вспыхнуло в моем сознании, я не могу покидать территорию замка. Но мне было все равно, я не желала останавливаться. Бежать, подальше отсюда бежать. Волчица внутри меня заскулила жалобно и слабо, сломленный зверь. В голове возникла мысль: забыть. Забыть все это, как страшный сон, и больше никогда не вспоминать. Отчаяние, тоска, обида и жалость к себе захлестнули с головой, грозя утянуть на самое дно. 

– Мамочка! 

Взрыв боли ослепил сознание, вырвав из реальности. Мир закачался, краски сплелись в единую смазанную картину. Я рухнула на землю, разбивая колени о камни, но это было ничто по сравнению с разорванным сердцем. 

Но потом...

Образ.

Её тёплые руки. Её голос, шепчущий: "Всё пройдёт, солнышко".

Собрав последние капли воли я поползла вперед, прошептала сквозь стиснутые зубы:

— Мама...

И поняла.

Бежать. К ней. Домой. 

Медек

Голова раскалывалась на части, будто кто-то вбил мне в череп раскалённый гвоздь. Я застонал, пытаясь понять, сколько времени провалялся без сознания. События, предшествующие моей головной боли, я помнил хорошо. Гейла, видимо, она подмешала мне зелье в еду. Открыл глаза – вокруг лишь непроглядная тьма. Что за чертовщина? Действие этой отравы давно должно было закончиться. При попытке пошевелить руками, понял, что они скованы. Проклятье! Эта волчица не только опоила меня, но и связала. Изобретательная бестия! Натянув веревки, я почувствовал, как одна из них лопнула. Прикоснувшись к лицу, сообразил, что на моих глазах повязка, стянув ее, увидел, что это красная шелковая лента. Отложив ее в сторону, я начал развязывать руки, коря себя за то, что вчера проигнорировал собственное чутье. Едва переступив порог комнаты, я уловил неуловимый аромат Гейлы. Она была здесь, надо было найти ее и сразу же выпроводить за дверь. Ничего бы этого не случилось, но… в голове возникла предательская мысль: тогда я бы так и не узнал вкуса ее губ, не почувствовал бы прикосновений ее ласковых рук. Проклятье, знал, что нам нельзя быть вместе, но сердце твердило другое. Я хотел ее обнять, поцеловать и никогда не отпускать. 

— Нет! Прочь эти мысли! — зарычал я, как раненый зверь. 

Именно поэтому ее и следовало выставить вон – чтобы не знать, чтобы не желать. Я давно уже должен был покинуть этот замок и больше никогда не возвращаться. Но я возвращался, чтобы хотя бы еще раз увидеть ее, хоть и издалека, но наблюдать, как она играет с детьми, пройти мимо и вдохнуть ее пьянящий аромат. Стоп! Мысли опять заводили меня в то, что мне было недостижимо. Собираюсь и уезжаю. Навсегда! Но здесь мои руки коснулись шеи. Метка. 

— Черт возьми…, — прошипел я. Вот это уже серьезно. 

Я потер пальцами следы от зубов. Я даже не помнил момента, когда она успела её поставить. Теперь всё усложнится — влечение, которое я и так едва сдерживал, станет невыносимым. Хуже не придумаешь. Но так или иначе - в душ и бежать отсюда! 

Стоя под ледяными струями воды, я смывал ее запах со своей кожи. При этом я скрипел зубами, напоминая себе, кто я и чем это всё грозит. Ей это все ни к чему. Выключив воду, я вытерся и вышел из ванной комнаты, но едва успел застегнуть рубашку, как дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась Мидара, следом за ней шел Сантер, он недовольно хмурился. 

Мидара замерла на пороге, ноздри ее трепетали, улавливая остатки аромата в воздухе. В очередной раз выдохнув, произнесла: 

— Гейла пропала. 

Я холодно скрестил руки на груди: 

— И что с того? 

— Как что? Она твоя истинная пара, — ее голос дрогнул. — Слуги видели, как она выбежала из твоей комнаты бледная, как призрак. Что между вами произошло? — А ты как думаешь? — произнес я спокойно и безразлично, в то время как в моей душе творился хаос. — Как бы там ни было, ты должен ее найти! — С какой стати? — Потому что я приказал! – в спор вмешался Сантер. – Забыл о клятве? Ты найдешь ее и вернешь! Конь и провизия готовы, отправляешься немедленно! – прорычал генерал. – Идем, Мидара, дадим ему время собраться. Через десять минут встречаемся внизу. Дверь за ними захлопнулась, а я так и стоял, не зная, что делать. По логике, мне нужно бежать от нее подальше, а не преследовать. Но в душе поселилось гнетущее беспокойство. Как никто другой, я знал, что одной волчице за пределами замка небезопасно. Ведь именно я еще несколько часов назад докладывал Сантеру об участившихся случаях пропажи оборотней. Черт!

***

Спустившись, я увидел Мидару и генерала, застывших в ожидании.

Мидара приблизилась и порывисто взяла мою руку в свою. Вопросительно взглянув на наши руки, я перевел взгляд на Сантера. Его лицо оставалось невозмутимым, ни тени ревности, ни искры гнева. Их странное поведение рождало тягостное предчувствие.

Наконец, отпустив мою ладонь, Мидара одарила меня печальной улыбкой.

— Я искренне надеюсь, что ты найдешь ее и вернешь.

Я кивнул, ощущая неясную тревогу.

— Я не говорила тебе раньше – не было нужды, — продолжила Мидара, — но, как и с тебя, с нее я также взяла клятву. Все это время она была привязана к замку, не могла покинуть его пределы. Но она нарушила ее, и, честно говоря, я не знаю, какие последствия ее ждут.

Я снова кивнул, чувствуя, как тревога сгущается в ком в груди:

— Что-то еще?

— Нет. Больше ничего.

Но я ощущал – она что-то недоговаривает, скрывает важную деталь. Что ж, ее право. Решительно развернувшись, я направился к конюшням. Быстро оседлав коня, я погнал его в указанном слугами направлении.

После слов Мидары о клятве мне стало совсем не по себе. Тревога стала почти физической, неведомое доселе, мучительное чувство.

Ничего, догоню беглянку, верну в замок, и наши пути больше никогда не пересекутся.

Гейла

Я бежала так, как будто за мной кто-то гонится. Ноги несли меня, словно одержимые, а в голове пульсировала единственная мысль: "Бежать, бежать, бежать…" Я не чувствовала ни тела, ни себя самой, не понимала, кто я и куда направляюсь. Ветки хлестали по лицу и плечам, словно цепкие пальцы, стремящиеся задержать, ноги проваливались в предательские кротовые норы, а перед глазами плясала лишь темная пелена яростного отчаяния.

Обессилев, я остановилась, оглядываясь в растерянности. Вокруг ни души. Я одна. Куда я бежала? Попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но в памяти всплыли лишь образы мамы, обрывки детства. А что было дальше? Пустота! Страх сковал меня ледяными объятиями. Где я? Как я здесь оказалась?

Вновь окинув взглядом окрестности, я осознала, что нахожусь в лесу. Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, заливало поляну теплым светом. Куда я бежала? Вновь задала вопрос, но ответа по- прежнему не было. И кто я? Также пустота. Единственное, что помнила это маму. Значит, нужно идти к ней. Если найду ее, все встанет на свои места. В отчаянии я зацепилась за эту мысль, потому что отсутствующие воспоминания в моей голове пугала до дрожи. Я даже имени своего не помнила. "Значит, к маме", – подбодрила я себя, хотя бы мысленно. Осталось только понять, в какой стороне ее искать.

С глубоким вздохом я решила, что просто надо идти, рано или поздно выйду на дорогу, и, собрав остатки сил, побрела вперед. Как и предполагала, через пару часов я наткнулась на тропинку, переходящую в колею, протоптанную повозками. Нужно найти деревню и попытаться узнать, где ближайшее поселение оборотней. А вдруг они не знают? А как я найду своих, если даже имени не помню? Я старалась не поддаваться отчаянию, надеясь, что кто-нибудь меня узнает.

Так, погруженная в тягостные раздумья, я шла, пытаясь понять, как быть дальше. От размышлений меня отвлек подозрительный шорох в кустах, а затем и свист.

— Какая хорошенькая… глянь, кого мы нашли! И совсем одна…, — раздался гнусавый голос.

Я замерла, сердце бешено заколотилось в груди. Разбойники!

На дорогу вышли два отвратительных мужика. Вид у них был омерзительный и угрожающий. Тот, что пониже ростом, коренастый, с серой, спутанной бородой и волосами, огромным, бугристым носом, занимавшим пол-лица, и мутными серыми глазами под нависшими бровями, перегородил мне путь. Второй, высокий и худой, с вытянутым лицом и грязными рыжими волосами, явно незнакомыми с мылом и расческой, встал позади меня.

Коренастый сплюнул сквозь гнилые зубы и произнес:

— Ну что, развлечемся, Вилли? — голос был скрипучий и противный.

Я поняла, что они так просто не отстанут. И вряд ли кто-то придет на помощь, но сдаваться я не собиралась. Страх сковал, сердце бешено колотилось, отбивая панический ритм в ушах. Я судорожно пыталась понять как мне быть.

Неожиданно липкие пальцы впились в мои запястья. Тот, что сзади, схватил меня и резко прижал к себе. Бородатый подошел ближе. С его губ сорвался хриплый смешок, и я почувствовала как его потные лапы полезли мне под юбку. Дикий ужас захлестнул меня. Неужели это конец? Меня изнасилуют и убьют? Стало так жаль себя. Нечестно! Я даже не помню, кто я! А вдруг у меня есть муж, дети? Эта мысль придала мне сил. Нужно что-то сделать. Я прикрыла глаза. "Раз, два, три…" – всплыло откуда-то из подсознания, успокаивая.

Пока я боролась с паникой, бородач продолжал ощупывать мое тело, его руки приближались к самому сокровенному.

— Нет! — выдохнула я и со всей силы лягнула его.

— Сссука! — прошипел он злобно.

Я не поняла, куда попала, но он, согнувшись, отступил на пару шагов, глядел на меня с ненавистью изрыгая ругательства сквозь стиснутые зубы.

“Это не конец.” — промелькнуло в голове. — “Сейчас он придет в себя и расправится со мной. Нужно что-то острое. Что-то, что сможет защитить. И словно в ответ на эту отчаянную мольбу, в ладонях вспыхнуло легкое покалывание. Что это?

Мужик, стоявший сзади, отшатнулся и заорал:

— У нее здесь когтища выросли! Она оборотень! Валим!

Я повернулась боком, чтобы они видели меня, и посмотрела на свои руки. По локоть они обросли белой шерстью, стали больше и явно сильнее. На концах пальцев появились длинные и острые когти.

— Нет, пока не отымею, не уйду! – продолжал шипеть бородатый.

— Она нас убьет!

— А ты держи крепче!

Я увидела, как тот, что держал мои руки, снова двинулся ко мне. Недолго думая, я сама шагнула навстречу и полоснула его по животу, стараясь вонзить когти как можно глубже.  Не ожидая, что у меня получится, я увидела и почувствовала, как когти раздирая рубашку и плоть, прошлись вдоль живота, распарывая. В оцепенении я смотрела на то как хлынула кровь. Разбойник издал истошный крик, обхватил живот руками и рухнул на землю.

Я в недоумении посмотрела на свои перепачканные кровью лапы-руки. В этот момент острая, раздирающая вспышка боли пронзила меня, вырывая из оцепенения. Я громко застонала. Ноги перестали держать, и я упала на колени. Посмотрев на ногу, я увидела, что из бедра торчит рукоять ножа, струйка крови текла по ноге капая на землю. Снова резкая боль. Оклемавшийся бородач, схватив меня за волосы и повалил на бок. Снова мой стон.

— Думала, только ты можешь размахивать своими когтями? У меня тоже есть “острое”, – прорычал он и пнул меня в живот. Я вновь застонала, скрючившись от боли. 

— Вот так-то лучше.

Он навалился на меня, принуждая перевернуться на спину. Держа мои руки над головой, он терся об меня всем телом. Красная пелена застелила глаза, мысли разбегались от боли, я не могла сконцентрироваться. А разбойник продолжал елозить на мне и пытался целовать. Я крутила головой, уворачиваясь от его противного рта, из которого исходил зловонный запах.

— Надоело! — выплюнул он слова мне в лицо.

Переложив мои руки в одну, второй начал стаскивать с себя штаны.

Затуманенный разум подсказал, что это мой единственный шанс.

Резким движением я выдернула сначала свою руку из его захвата, а потом, нащупав рукоятку ножа у себя в ноге, резко выдернула его и, то ли с рычанием, то ли со стоном, воткнула в бок разбойника и повернула. Крик и он выгнулся на мне. Сбросив его с себя и не дав опомниться, острыми когтями прошлась по его спине. Снова душераздирающий крик. Не мешкая, я перевернулась на живот и, цепляясь за землю, начала отползать. Надо было убраться подальше от этого места, но нога не давала. На мгновение я обернулась, чтобы рассмотреть рану. Порез был глубоким, и из него толчками текла кровь. Плохо, очень плохо. Умру, но хотя бы честь свою защитила. Нужно перевязать, подумала я, но силы покидали меня. Сознание ускользало, и в этот момент промелькнула мысль: "Какой же я оборотень, если от удара в ногу теряю сознание? Очень слабый оборотень…"

Медек

Двигаясь по следу, я все ярче ощущал аромат Гейлы. “Не больше часа,” – промелькнуло в голове. И я настигну её. Но внезапно след изменился. Я соскочил с коня, пригнулся к земле – безошибочно определил место, где её бег сменился шагом. Сделав несколько шагов в направлении в котором она шла, увидел примятую траву. Она потопталась здесь, нерешительная, будто выбирала направление. Потом резко свернула влево.

Вскакивая в седло, я невольно отметил, что Гейла довольно вынослива, даже для оборотня. Столько пробежать, не останавливаясь. И тут же злорадно стиснул зубы. Какая разница? Она мне никто. Я здесь только для того, чтобы найти беглянку и отвести в замок, а после я уезжаю, напомнил себе.

 Спустя час, я выехал на обочину. Картина передо мной не сулила ничего хорошего. Двое мужчин, по виду – обычные разбойники, валялись на земле. Один – бездыханный, другой – еще цеплялся за жизнь, корчась в багровой луже собственной крови, изрыгая хриплые стоны. Гейлы нигде не было, но ее запах здесь стоял особенно густо. В нескольких шагах от умирающего разбойника алела еще одна лужа крови. Опустившись на корточки, я коснулся ее двумя пальцами и, не донеся до носа, уже знал – ее кровь.

— "Крррооовь…" — взревело в моей голове, и мой собственный зверь врезал мне по сознанию, едва не сбив с ног.

— "Нет, сидеть!" — стиснул зубы так, что челюсть затрещала.

— "Пара, кровь…" — зверь не сдавался, разрывая разум когтями.

Голова раскалывалась. Я схватился за неё руками, рыча сквозь боль:

— "Сидеть, тварь!" — тяжело дыша, почувствовал, что зверь отступил. Открыв глаза, взгляд упал на стонущего разбойника – нужно вытянуть из него что здесь произошло и где Гейла. Я резко поднялся и в три шага преодолел расстояние между нами, схватив мужика встряхнул: 

— Где она? — прорычал сквозь стиснутые зубы.

В ответ - только стеклянный взгляд и пульсирующий страх, сочащийся из каждой поры. Я встряхнул его сильнее, чувствуя, как хрустят его позвонки. 

— Девушка! Где она?!

Задрожав всем телом, он прошептал:

— Ее забрала старуха… Помогите…

— Помощь? — я оскалился, обнажая клыки. 

Обведя взглядом поляну, я вслух произнес свою догадку:

— Ведь именно ты на нее напал, не так ли?

Разбойника затрясло, он начал судорожно мотать головой.

— Ты… – выдохнул я. Хруст шейных позвонков прозвучал неестественно громко. Тело обмякло в моих руках, отпустив его, оно с глухим звуком упало на землю.

Старуха, значит. Я еще раз внимательно огляделся, свежих следов повозки не было, да и вообще каких-либо человеческих следов. Я втянул воздух носом, но... ничего. Исчезла.

— Ведьма, - прошептал я, уже вскакивая в седло. Только колдовство могло так тщательно замести следы.

Конь рванул вперед, едва почувствовав мое движение. Я следовал своему чутью. Единственное, что хоть немного успокаивало – ведьма может вылечить ее, уберечь.

— "А если не сможет?" — выплюнула моя вторая сущность, разрывая сознание на части.

— "Спать!" — я вогнал его обратно в темноту, чувствуя, как тот цепляется когтями за края моего разума.

Нужно успокоиться, иначе я ее никогда не найду. Пытаясь ни о чем не думать, кроме своей цели, стараясь не выпустить из под своего контроля зверя, я мысленно находился на той дороги с поверженными разбойниками ища зацепку.

Гейла

 Когда очнулась и вдохнула полной грудью, почувствовала густой, дурманящий аромат трав. Медленно разомкнув веки, я увидела потолок. Он был низким, закопченным и с трещинами. А еще травы - они висели повсюду. Разнообразие поражало. Пучки с красными ягодами на закопченных балках, покачивались на кованых крючках. На полках старого шкафа примостились какие-то изогнутые коренья. Тут же мешочки и снова пучки, теперь уже без ягод. Приподнявшись на локтях, я заметила в дальнем конце комнаты мерцающий огонек масляной лампы. Где я? Отчаянно пытаясь выудить хоть что-то из памяти, я наткнулась на глухую стену. Лишь обрывки воспоминаний: разбойники, их злобные лица… Но додумать мне не дали – комнату прорезал скрипучий старческий голос, и тут же раздались шаркающие шаги.

— Проснулась? А то! Давно пора.

Переведя взгляд я увидела в дверном проеме маленькую сухонькую старушку в длинном, выцветшем сером платье со множеством амулетов. Высокие, словно выточенные из камня скулы, тонкий, чуть заостренный нос и цепкие, светлые глаза. 

Старушка взяла табурет, подошла к кровати и села рядом, вперив в меня долгий, немигающий взгляд, в свою очередь, я не могла отвести взгляда от нее. В голове роились вопросы, но ни один не решался сорваться с губ.

— Меня зовут Сибил, — наконец прервала молчание старушка. — Что-нибудь помнишь?

— Только разбойников, — пожала я плечами.

Сибил хмыкнула, и в её светлых глазах вспыхнуло что-то похожее на уважение:

— Да, ловко ты с ними разделалась. А еще? Что помнишь?

Я зажмурилась, пытаясь поймать ускользающие образы. И вдруг – вспышка:

— Маму… но очень смутно.

— И всё? — старуха наклонилась ближе, и запах сушёных трав стал гуще. — А как тебя звать-то?

Вопрос повис в воздухе. Я открыла рот – и с ужасом осознала, что не знаю ответа. Пустота в памяти обожгла ледяным ужасом. Как? Как можно забыть собственное имя?

Сибил хлопнула себя по колену:

— Так я и думала! Это клятва твоя аукается. Не бойся, всё вспомнишь. А звать тебя... — она прищурилась, — вроде как Гейла. Бывала ты у нас...

Её голос затих. Взгляд внезапно ушёл куда-то вглубь, за пределы этой комнаты, этого времени. Губы шевелились беззвучно, будто вела беседу с невидимым собеседником. Минуту спустя она вздрогнула и вернулась.

— Нашла я тебя у дороги, — продолжила Сибил, вытирая ладони о платье. — Возле тех самых разбойников. Ехала с замка – внучку проведать. Ты... — она окинула меня оценивающим взглядом, – тяжеленькая оказалась, намаялась я с тобой, пока в телегу затаскивала.

Я почувствовала, как жар разливается по щекам. В её словах не было упрёка, но почему-то стало нестерпимо стыдно – будто я намеренно усложнила ей жизнь.

— Всю дорогу без сознания пролежала, крови много потеряла, лихорадило тебя. Но ничего, мои травки тебя на ноги поставят. Нога, конечно, поболит еще, и сводить ее будет. Тот подлец знатно потрепал тебе мышцы. Но заживёт, не переживай.

— Спасибо, — тихо прошептала я.

Сибил махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Не за что.

В комнате повисла тишина, я решилась спросить:

— А что за клятва?

— Откуда ж мне знать, что за клятва? Но из-за нее ты все и забыла. Догадываюсь я, кто тебя ею наградил… Надо бы ее проведать, да уму-разуму научить. А сейчас пойдем есть, ужин готов.

Старушка поднялась и, прихрамывая, направилась к столу, стоявшему в другом конце комнаты, поманила меня рукой:

— Иди, иди.

Я встала и пошатнулась, нога болела, но не так сильно как я ожидала. Опустив взгляд, я попыталась разглядеть рану, но безуспешно – на мне была длинная белая сорочка, явно не моя.

— Твои лохмотья годились только на тряпки, — бросила Сибил через плечо. — Завтра подберём что-нибудь.

— Спасибо... Я не задержусь у вас, — пробормотала я, чувствуя, как жар заполняет щёки. Я понимала, что ничем не смогу отплатить ей за заботу.

— Куда собралась, сорванок? Поживешь у меня несколько дней, а вот как твой благоверный приедет, тогда и идите, куда вам вздумается. А одну я тебя не пущу, мало тебе разбойников, что ли? Маги то и дело шныряют по лесу.

— Бла...говерный? — я застыла на полпути к столу.

— Ну да, — Сибил ткнула пальцем в мою шею. — Метка-то на месте.

Я дотронулась до кожи. И действительно, там была метка. Но почему, тогда, его не было рядом со мной на дороге? Почему я была одна?

— Не копайся в этом, — старуха шлёпнула ложкой по моей руке. — Всё расскажет, когда приедет. А теперь – ешь! Завтра на рассвете за грибами пойдём. Весенние травки покажу – самые целебные.

Старушка поставила на стол две тарелки, и по комнате разлился аппетитный аромат грибной похлебки. Я сглотнула слюну.

— Очень вкусно пахнет.

— Ешь, ешь, потом скажешь, – ответила она и села напротив.

Грибная похлебка и вправду оказалась восхитительной.
Ведьма Сибил:

Гейла

— Гейла, вставай, пора нам, помощь мне твоя нужна, не для красоты же я тебя с дороги подобрала! — услышала я голос Сибил над собой, - вставай давай! 

Я резко открыла глаза и села на постели. Это была моя привычка, не любила я тянуться после пробуждения, тем более, сказано вставать, значит надо вставать.

— Там выберешь, — ведьма ткнула костлявым пальцем в сторону дубового шкафа, потемневшего от времени. — Внучкины платья остались. Брезгует, городская! Говорит, "некрасивые". — Сибил язвительно фыркнула, — Разве в платьях вся суть? Нынешняя молодежь внешним блеском обманывается. Вот ты, как думаешь, правильно это? Разве внешняя красота гарантирует, что человек хороший? — засыпала меня вопросами ведьма. 

Что это на нее нашло?

Между тем, она сосредоточенно смотрела на меня, ожидая ответа. Я лишь пожала плечами. Не знала я, что ей ответить, да и вряд ли думала когда-нибудь об этом.

— Вот то-то же, не задумываетесь вы над такими вещами, — произнесла Сибил, будто бы  прочитав мои мысли и продолжила, — а как страшное увидите, так сразу бежите, не раздумывая, а может стоит глубже заглянуть? Сначала присмотреться надо, а потом уже выводы делать, — произнесла она назидательно.

Я молчала.

— Каждое живое существо достойно жизни и любви, в каждом есть искра света, — продолжила она свои загадки, при этом не отводя внимательного взгляда. 

Нечего мне было сказать на это. Не-че-го. 

Не дождавшись от меня ответа, она всплеснула руками:

— Долго ты сидеть будешь? Пора нам, работы много! 

Она подошла к столу и начала, что-то искать: 

— Где же он?

Поднявшись с постели, я осторожно ступила на пол и направилась к шкафу. К моему удивлению, нога почти не болела — лишь слабая тянущая боль напоминала о былом. Распахнув дверцы, я увидела с десяток серых платьев, выбора, как такового, не было и я надела первое попавшееся.

— Я готова, — сообщила ведьме.

Старуха окинула меня оценивающим взглядом, затем её морщинистое лицо расплылось в ухмылке.

— Хорошо, а у меня здесь для тебя подарок есть, — старушка подошла ко мне. В руках у нее был кинжал в потертых кожаных ножнах. Ножны эти крепились к бедру. 

— Негоже тебе бродить по лесу безоружной. Но запомни: этот клинок не простой. Закляла его специально для тебя. Если в твоём сердце есть намерение убить — он послушается. Достаточно шепнуть «Убей» и оставить хоть царапину. Ни человек, ни зверь не устоят. — Она замолчала, и в её глазах вспыхнул холодный огонёк. — Был один… король Эвард. Ему удалось бы выжить, слишком много всего в нем было. Но другие позаботились о нём. — Кровожадная усмешка скривила её губы. — Так что сейчас… никто не уйдёт, если ты этого захочешь.

Она протянула оружие мне.

Я замешкалась. Отказаться? Но в памяти всплыли тени разбойников, их грубые голоса, сверкающий нож… Рука сама потянулась к оружию.

Клинок оказался на удивление лёгким. Резная деревянная рукоять идеально легла в ладонь, будто создана для меня. Я вытащила лезвие — четырёхгранное, с синим отливом, оно блеснуло в свету, словно подмигнув, напоминая, что это не простой кинжал.

Вложив его обратно в ножны, хотела уже прикрепить к бедру, но ведьма меня остановила. 

— Не спеши прятать. Сегодня он тебе пригодится - грибы срезать. Только смотри не потеряй. Второго такого не будет.

Я кивнула, ещё раз пробормотав благодарность.

— Тогда идём.

Мы вышли из избы во двор. 

И тут я замерла, поражённая чудом, которое ждало меня снаружи. В воздухе витал лёгкий туман, подсвеченный первыми лучами солнца. Рассвет ещё только пробирался сквозь кроны деревьев, окрашивая их в медовые оттенки и растягивая длинные сиреневые тени по земле. Ночная тьма постепенно отступала, словно живая ткань, из которой проступали очертания векового леса.

Я глубоко вдохнула. Воздух был насыщен терпкой свежестью, запахом влажной земли и молодой зелени — настоящий глоток весны.

— Идём! — резкий голос ведьмы вырвал меня из восторженного оцепенения.

Мы двинулись вглубь леса, и с каждым шагом избушка растворялась за спиной, будто её и не было. Сибил шла впереди, указывая на травы, которые следовало собирать.

— Вот эта — для ран, а вон та — от лихорадки, — её голос звучал сухо. — А эту… эту не трогай. Она для других целей.

Я кивала, стараясь запомнить каждое слово. Лес вокруг нас шелестел, будто шептал свои тайны, а под ногами то и дело хрустели прошлогодние ветки.

Полдень застал нас на берегу озера. Ведьма, с лукавой усмешкой, предложила подкрепиться лесными дарами – грибами, и мы вкусили их прямо с земли. Никогда бы не подумала, что их можно есть сырыми. Честно сказать, мне они не понравились, хотя оказались довольно питательными.

День этот оказался щедрым на события. Помимо сбора трав и диковинных кореньев, ведьма проверила свои силки. Так, в одной из моих корзин, оказалось еще и две тушки зайцев. 

Домой вернулись, когда сумерки окутали землю, уставшие, проголодавшиеся, но с чувством исполненного долга. Не мешкая, принялись за ужин. В котелке забурлило рагу из нежной зайчатины, приправленное душистыми травами, собранными за день. Аромат его дразнил, и как только оно было готово мы, счастливые и умиротворенные, уселись за стол, предвкушая долгожданную трапезу.

— Кушай, детка, кушай, набирайся сил, — ласково проговорила ведьма.

Я кивнула и подняла глаза — старушка пристально разглядывала меня, будто выискивала что-то в чертах моего лица, а потом неожиданно спросила:

— Расскажи о своей волчице, Гейла.

Я пожала плечами:

— Что рассказывать? Я ничего не знаю о ней. Даже не чувствую.

Ведьма покачала головой:

— Плохо это, надо тебе связь с ней налаживать, тогда она сильной станет, помогать тебе будет. 

— А как? — я уставилась на неё, широко раскрыв глаза. — Научите меня. Вы же мудрая. Вы всё знаете.

Старуха фыркнула, но в уголках её губ заплясали морщинки — то ли усмешка, то ли одобрение.

— Да это проще, чем ты думаешь. Обратись к ней прямо сейчас.

— Наверняка она не откликнется. 

— А ты попробуй.

Я подняла взгляд — и замерла. В её глазах было столько тепла, столько тихого участия, что мне стало не по себе.

— Спроси, как она себя чувствует. Она всё видит, всё слышит. И знает, какая ты теперь. — Ведьма наклонилась ближе, и её голос стал шепотом. — Не забывай: она — часть тебя. Неотделимая.

Я зажмурилась, стиснула пальцы на коленях и мысленно потянулась в темноту внутри себя:

— "Эй... ты там? Волчица? Как ты себя чувствуешь?"

Тишина.

И вдруг — тоненький голосок, будто эхо из далёкой пещеры:

— "Я тут. Я с тобой. Я в порядке."

От неожиданности я дёрнулась, и ложка с грохотом упала на стол.

— Ну как, ответила? — Сибил ухмыльнулась.

— Ответила... — прошептала я, всё ещё не веря.

— Ещё бы. — Ведьма шумно хмыкнула и наложила себе ещё рагу. — Можешь обращаться к ней когда угодно. Чем чаще — тем сильнее станете обе. А теперь ешь, не отвлекайся.

Не замечая что кладу в рот, я размышляла над тем почему раньше к ней не обращалась, но ответа так и не нашлось в моем сознании. Насытившись, убрала посуду и пошла отдыхать.

 Наскоро умывшись, я улеглась на матрас, который постелила для меня ведьма. Сама же она улеглась на кровать, которую раньше занимала я. Мне было все равно где спать, потому что здесь я чувствовала себя спокойно и безопасно, как будто оказалась на своём месте.

— “Ну спокойной ночи, волчица,” - снова обратилась я к ней.

Она лишь довольно заурчала и я провалилась в сон.

Медек

Я гнал не жалея ни своих сил, ни сил своего коня. Буквально за несколько дней я успел доехать до ближайшего постоялого двора, но здесь ее не оказалось. На что я надеялся? Не понятно. Глупая надежда - будто она могла просто ждать меня здесь. Нужно возвращаться, искать с того места, где оборвался ее след. Я упустил что-то важное.

Слез и посмотрел на своего взмыленного, измученного скакуна. Гнать его назад в том же темпе – верная гибель для животного. Надо его заменить, не смотря на то, что мне очень не хотелось этого. Потянулась погладить влажную шею, пытаясь успокоить то ли себя, то ли животное. На меня смотрели пара умных глаз, конь был преданный, несмотря ни на что. Я так и не дал ему имени - не хотел привязываться. Никто из его предшественников не задерживался у меня надолго. А он смог. С тех пор, как он появился в моей жизни, он всегда был рядом, даже в тех ситуациях, когда любой другой сбежал бы без оглядки. Вопреки всему, он умудрялся выжить и вернуться ко мне. 

Минута тянулась за минутой, а я все стоял перед воротами постоялого двора, не в силах расстаться со своим скакуном. Нужно зайти, попросить позаботиться о нем до моего возвращения, взять другого. Но что-то держало меня. Страх сковал сердце, страх, что, переступив порог, я потеряю контроль. Зверь подкрался слишком близко, он то и дело пытался захватить власть над моим разумом. В такие моменты я был бессилен, в лучшем случае – сторонний наблюдатель, ощущающий себя марионеткой: тело мое, а слова и действия – чужие. А иногда тьма поглощала меня целиком, и это было страшнее всего. Последствия всегда оказывались ужасающими. Постояв еще несколько мучительных минут, я все же шагнул в трактир. Обычно управляющих можно было найти именно там. Я не ошибся.

 Вонь дешёвого вина и дыма ударила в нос. Управляющий нашёлся сразу - толстый, как бочка, с лицом заплывшего хорька. Его крысиные глазки сразу оценили мою одежду и оружие.

— Чего господин изволит? — голос масляный, подобострастный.

— Коня. Лучшего.

— Конечно, у нас каждый конь – лучший из лучших, — пролебезил он в ответ.

— ЛУЧШЕГО! Сейчас же. — рыкнул я, и в голосе уже слышался рёв зверя. Дьявол! 

Маска подобострастия мгновенно сползла с его лица, уступив место страху. Он засеменил к выходу:

— Конечно, конечно, идемте в конюшню, я вам всех покажу, вы выберете сами. 

Мы вышли наружу. Я взял своего измученного скакуна под уздцы и последовал за ним. Войдя в конюшню, сразу направился к первому стойлу. Жеребец шарахнулся, забил копытами, заржал. То же повторилось со следующими четырьмя – животные чуяли зверя во мне. Лишь пятый, вороной великан, стоял неподвижно, лишь настороженно повел ушами.

— Этого. Выводи.

Конь вышел спокойно – мощный, под два метра в холке, мускулы играли под гладкой кожей при каждом движении.

— Его.

— Этот – самый дорогой. Он обойдется вам в десять золотых. — произнес толстяк, потирая пухлые пальцы.

— Плевать! — я швырнул ему кошелек. — И еще. Мой конь остается здесь. Тридцать золотых сейчас и столько же по возвращении.

Его глазки загорелись алчным блеском. Мне это не понравилось.

— Если же с ним что-нибудь случится, — я сделал паузу, обдумывая слова, — убью! Толстяк сглотнул, но торопливо закивал. Жажда наживы оказалась сильнее страха за свою жизнь.

— Отлично. Через десять минут он должен быть оседлан, и все мои вещи должны быть перенесены с моего коня на этого, — мужичок продолжал кивать, как заводной. — И еще. Мне надо, чтобы через две минуты, мне подали еду в вашем трактире. Мне без разницы что. Но сытное и свежее.  — Я развернулся и направился внутрь. 

Зайдя в трактир, увидел висящее на стене зеркало. То, что отразилось в нем, мне не понравилось. Взъерошенные волосы, грязная, изношенная одежда, отросшая щетина – последствия долгих дней пути. Но внешность меня не заботила. Меня пугали желтые, горящие глаза. Еще немного, и я перестану контролировать зверя внутри себя. Мне нужен отдых, спокойствие. Но тревога за Гейлу гнала меня вперед. В голове снова и снова всплывала дорога и тела убитых разбойников.

— Ну где же ты?! — рык вырвался из горла прежде, чем я успел сдержаться. Кулак со стуком обрушился на каменную кладку. Стена треснула, осыпая пол пылью.

— Попрошу стены не ломать, — услышал я недовольный голос толстяка. — Ваша еда готова. 

Я сел за указанный столик и съел все, что принесли, не обращая внимания на вкус. Пока ел, думал, как найти Гейлу. И вдруг меня осенило. Ведьма!  Я ведь подумал, что старуха может быть именно ею, когда не обнаружил следов, там возле разбойников! Как я мог об этом забыть! Проклятье, зверь совсем не дает сосредоточиться!

Подозвав трактирщика, я расспросил о ведьмах, живущих по дороге к замку. Мне повезло, в округе жила только одна. Получив указания, как ее найти, я швырнул на стол монеты и выбежал во двор. Новый конь уже ждал оседланным.  Не теряя ни мгновения, я вскочил в седло.

К ночи знакомый аромат, сводя с ума, ударил в ноздри, когда я подъезжал к лесной избушке. И вот я уже барабаню в дверь, едва не выбивая ее с петель.

Наш герой, который немного не в себе: