Овощные грядки попаданки или Второй шанс для герцогини

— Вот так! Получай, перечница старая! — пыхтела я злорадно, орудуя тяпкой на огороде.

Вместо сорняков мне так и виделась противная рожа Галины Михайловны, нашего главбуха. И я от души по этой роже тяпкой и проходилась.  

Попалась мне недавно в интернете статья от одного психолога, в которой говорилось, что гнев в себе копить нельзя. От него непременно следует избавляться. И, желательно, экологичным способом.

Вот я и избавлялась. Самым экологическим способом из всех возможных. Что может быть еще более экологичным, чем огород на даче в нескольких десятках километров от города? Кругом лес, зелень, чистый воздух. И я, машущая тяпкой в гордом одиночестве.

Вообще, бесплатным фитнесом на даче я должна была заниматься вместе с двоюродной сестрой. Но у той в последнюю минуту планы изменились. И она укатила в другой город с новым ухажером.

Но не менять же было свои планы из-за этого? Вот я менять и не стала. И в первый день своего долгожданного отпуска отправилась на дачу.

Ну вот. Вспомнила про отпуск, тут же подумала о работе, и перед глазами снова всплыло злобное лицо престарелой стервы. Эта перечница с активно прогрессирующей деменцией на пенсию должна была уйти еще тогда, когда я пешком под стол ходила.

Но нет же. Все сидела карга старая на хлебном месте. И чем дольше сидела, тем больше оплошностей в работе допускала. Так, мне по ее вине отпускные вовремя не начислили. А она только руками развела и сказала, что получу я их теперь только через месяц.

Принялась орудовать тяпкой с удвоенной силой, чувствуя, что злость не только не собирается проходить, но еще и усиливается.

А эта Галина Михайловна видела вообще, сколько семена нынче стоят? Вот вышла бы на пенсию, отправилась  на дачу, огурцы с помидорами сажать, и узнала бы наверняка. А потом бы и сама за голову схватилась, осознав, что ее пенсии на такое добро может и не хватить.

Права была подруга. Надо было в отпуск куда-нибудь на море ехать, а не на огороде попой кверху время коротать.

Но разве я виновата, что высаживать овощи, ухаживать за грядками, поливать, удобрять и собирать урожай мне нравится гораздо больше, чем бесцельно валяться под солнцем? Странное хобби для моих двадцати восьми лет, но ничего с этим не поделаешь.

Вздохнула тоскливо и принялась орудовать тяпкой с удвоенной силой. День еще в самом разгаре, но работы мне столько предстоит, что стоило бы ускориться.

Внезапно прямо из ближайшего куста выпрыгнул комок рыжей шерсти, в котором я с запозданием опознала соседского кота.

От неожиданности рассекла тяпкой воздух и едва не свалилась прямо в грядки, когда это безобразное создание прошмыгнуло прямо у меня под ногами.

Соседский кот с дикими воплями, больше похожими на плач вредного младенца, чем на кошачье мяуканье, понесся дальше.

И нет бы мне вздохнуть с облегчением и вернуться к своим делам, но я обернулась, чтобы проследить взглядом на этой пушистой торпедой.

И, как оказалось, не зря.

Он с разбегу запрыгнул на колодец, что стоял в метре от края моего небольшого огорода, врезался в железное ведро, которое издало характерный звон, покачнулось, переворачиваясь, а следом накрыло буйного кота с головой.

Но как будто этих бед на его дурную голову было мало. Кот, один хвост которого торчал наружу, в панике начал биться о железные стенки ведра. И прямо на моих глазах упал в колодец, издавая истошный вопль.

Ведро улетело вместе с котом.

— Ну что за бестолковое создание, — пробурчала я себе под нос, на всех порах уже несясь к колодцу.

Оказавшись рядом, взглянула вниз. Там на самом дне этот рыжий и мокрый дурак вовсю рвал глотку, цепляясь лапами за ведро. Его мохнатая попа постоянно перевешивала, и кот соскальзывал вниз, отчего начинал орать еще истошнее.

— Сейчас помогу, — крикнула ему, надеясь, что мохнатое чудовище меня пойдет и кричать на всю округу перестанет.  

Но какой там!

Едва взялась за ручку, чтобы поднять из колодца ведро и заодно кота вместе с ним, как этот дикий зверь забарахтался испуганно и вопить начал еще громче и жалобнее.

Продолжила крутить ручку, наблюдая за тем, как поржавевшая цепь с громким скрипом закручивается и поднимает ведро, и надеялась, что кот в последний момент из ведра не выскользнет.

Обошлось. Соседский разбойник, может, умом и не блистал, но самоубийцей тоже не был. Докрутив ручку до крайнего положения, потянулась к ведру, чтобы извлечь оттуда испуганного кота.

Вот только вместо благодарности, этот гад зашипел на меня, а после кинулся прямо в лицо.

Теперь настал мой черед истошно визжать. Зажмурилась, чтоб он когтями случайно не зацепил глаз, и попыталась нащупать прислоненную к колодцу тяпку.

Буду отбиваться, если придется. А соседу потом скажу, что кота его и в глаза не видела.

Пальцы впились в деревянный черенок. Но тут же почувствовала, как кошачьи когти вонзились в шею, оставляя глубокие следы.

Попыталась отцепить от себя эту наглую тушу. Но добилась лишь того, что когти проехались вниз, заставляя кожу гореть адской болью.

Треснула наотмашь черенком не глядя. И, судя по истошному воплю, раздавшемуся прямо у меня под носом, попала точно в цель.

Железная хватка кошачьих когтей на коже, чуть выше ключиц, ослабла. И огромная туша все же спрыгнула с меня, заставляя выдохнуть с облегчением.

Но не успела я и шагу ступить, как этот мстительный и неблагодарный котяра снова кинулся на меня, впиваясь в рукав рубашки когтями и зубами.

Взмахнула рукой, надеясь, что он отцепится. Но этот гад не уступал.

Не знаю, сколько мы вот так кружились вокруг колодца в этой жестокой схватке. Но все закончилось тем, что я оступилась, почувствовала, как теряю равновесие и начинаю заваливаться назад.

А когда кот, осознавший, что до победы осталось совсем немного, прыгнул мне на грудь, выбивая из нее весь воздух, я полетела спиной прямо в колодец.

И лишь черенок тяпки продолжала крепко сжимать в руке.

Летя вниз, я не визжала. Воздуха в легких для этих целей просто не было. Лишь зажмурилась и сжалась вся от ужаса, гадая, сколько конечностей сумею сломать при падении, и как потом отсюда буду выбираться.

Воздух свистел в ушах, а я все летела и летела. Полет казался мне просто бесконечным. Но это, наверное, от страха. Колодец-то у нас не такой уж и глубокий.

Наконец, спина приземлилась на что-то твердое, да с такой силой, что остатки воздуха выбило из груди.

Странно, но кроме недостатка кислорода и легкой дезориентации, вызванной падением, никаких неприятных ощущений в теле я больше не испытывала.

Неужели мне чудом удалось при падении ничего не сломать?

Распахнула глаза, желая в этом убедиться. И тут же нос к носу столкнулась с круглой рожей нависшего надо мной мужчины.

Так, не поняла. А мужики теперь в колодцах с каких пор водятся?

О том, что оказалась я совершенно не на дне колодца, догадалась почти сразу. Вот когда почувствовала, что по бедру, обтянутому в тонкий чулок, мужская рука поползла, тогда и догадалась.

Неоткуда похотливым мужикам на дне моего колодца взяться. Да и я на огороде порядок наводилась не в чулках, а старых потрепанных джинсах.

Надела бы я чулки на огород, так всех соседей мужского пола и старше сорока тут же с инфарктом бы в больничку уложили. А меня в соседнее отделение. Психиатрическое, ага.

Мужик, лежащий на мне, тем временем закряхтел и свою круглую, как блин на Масленицу, морду, от лица моего отодвинул. Правда, далеко мерзкая рожа не передислоцировалась. Всего лишь уткнулась в мое декольте.

Зато у меня открылся обзор на обстановку вокруг хоть немного. И я смогла разглядеть белый потолок с лепниной.

Ну точно не на дне колодца лежу.

Да и под спиной как-то слишком мягко. Больше похоже на перину, а не на мокрые камни, покрытые скользким илом.

И дух из груди, похоже, выбило потому, что на меня эта огромная туша приземлилась. А вовсе не из-за того, что я с высоты шлепнулась.

Или все вместе?

Решить эту задачку возможности у меня не было. Потому что противный тип, дышащий куда-то мне в зону декольте, резко рванул ткань на груди и принялся обслюнявливать открывшиеся ему участки кожи.

Тут-то ко мне дар речи и вернулся. И я завизжала. Громко, протяжно. Так, что мужик от испуга в сторону шарахнулся, но тут же припал обратно.

Попыталась эту огромную жирную тушу с себя спихнуть, но гад этот был тяжелым. А еще вдруг оказалось, что на мне вместо моих удобных джинсов несколько слоев одежды.

Так, с этим тоже надо будет позже разобраться. Но сначала – избавление от этого деятельного ухажера. Или, вернее будет сказать, охамевшего насильника.

Помощь пришла, откуда не ждали.

Белый потолок с лепниной вдруг засиял. И оставив на мгновение борьбу с незнакомым мужиком, я вскинула голову вверх и увидела, как прямо под потолком появилась воронка, сияющая голубым светом.

А следом из этой воронки вывалилась моя тяпка. Любимая и родная.

Хорошо хоть, что не соседский кот!

И мое верное орудие стремительно полетело вниз, шмякнувшись острым концом прямо по затылку жирного, пыхтящего гада.

Мужик вскрикнул, когда по хребту ему еще и ударил черенок моей тяпки. Его глаза закатились, и он тут же обмяк, распластавшись прямо на мне.

Из плюсов – надругательство над девичьей честью мне теперь не грозит. И я, вроде как, поняла, каким образом тут очутилась.

Из минусов – понять бы еще, где это «тут». И найти способ вернуться на свою дачу.

Но в первую очередь надо выбраться из-под этой неподъемной туши.

Задачей это оказалось нелегкой. Кряхтя, как старая бабка, я с трудом сумела скинуть с себя безвольно лежащее мужское тело. Подняться на ноги тоже удалось не сразу.

Уж не знаю, что это за магия такая, но на мне почему-то оказалось огромное, как свадебный торт, платье. Кремового цвета, с дурацкими розочками и несколькими пышными юбками. Да в таком не то, что ходить неудобно. В нем пока с кровати встанешь, точно старой бабкой себя почувствуешь.

Тело в пространстве тоже ощущалось крайне странно. Так, словно и не мое вовсе было. И потому, едва поднявшись на ноги, я тут же покачнулась. И равновесие сумела удержать, только уцепившись за край прикроватного столика.

Оглядела обстановку вокруг с интересом. Огромная кровать, на которой сейчас в бессознательном состоянии валялся несостоявшийся насильник. Софа, стоящая напротив кровати. Пара прикроватных столиков, дорогой ковер и, собственно, все.

Ни на какие мысли о том, где я оказалась, это не наталкивало. Разве что лепнина на потолке и стенах вызывала недоумение, как и старомодная мебель. Но мало ли, вон на дачах у некоторых и не такой раритет откопать можно.

Чувствовала я себя здесь неуютно. Что делать и куда идти, понятия не имела. Зато точно знала, что мне необходимо вновь слиться воедино со своим верным орудием.

В смысле, тяпку в зубы и бегом.

Тяпка осталась лежать посреди кровати, рядом с отключившимся мужиком. Потянулась за ней, но поняла, что платье мешает.

Тогда, кряхтя, подобрала пышные юбки и принялась карабкаться на кровать, которая доставала мне едва ли не до талии.

Взобравшись с трудом наверх, подползла ближе к середине и тут же вцепилась в деревянный черенок, притягивая тяпку к себе.

Прижала ее к груди и почувствовала, как вдруг стало трудно дышать. Ощущения были такие, будто я весь огород за день успела перекопать. А я ведь всего лишь на кровать взобралась.

Виски прострелило резкой болью. И эта боль заставила меня зашипеть и прикрыть глаза. А, смежив веки, я почувствовала еще и головокружение.

Но не только.

Со мной вдруг стали происходить странные вещи. А в памяти, словно картинки, начали всплывать чужие воспоминания. Они проносились с невероятной скоростью, крепко отпечатываясь в сознании.

А я сидела на кровати в обнимку со своей тяпкой и будто бы смотрела фильм, кадры которого мелькали перед внутренним взором.

Досмотреть его мне не дали. Дверь вдруг распахнулась, с громким стуком ударяясь о стену. А следом раздалось:

— Вот, полюбуйся, что твоя ненаглядная устроила! Занимается прелюбодеянием прямо под носом у родного мужа!  

Резко распахнула глаза, уставившись на женщину средних лет и молодого мужчину, стоящих в дверях.

И, кажется, что лица их мне знакомы. Точно-точно знакомы. Я их только что видела в чужих воспоминаниях.

Вцепилась в черенок тяпки покрепче и сглотнула. Если чужая память мне не изменяет, то сейчас мне ждет нечто похлеще, чем разборки со старой перечницей Галиной Михайловной.

— Ариэлла, что все это значит? — сведя брови к переносице и сверкнув в мою сторону грозным взглядом, поинтересовался мужчина.  

Судя по воспоминаниям этой самой Ариэллы, муж. Новоиспеченный.

«Герцог Бертон Клэрмонт» — тут же любезно предоставила чужая память и имя супруга.

И тут же перед глазами снова вспылили картины чужого прошлого. Так, по всему выходило, что в браке они с Ариэллой пробыли чуть больше месяца, но нежных чувств этот герцог к жене не питал.  

Так, с чего вдруг это выражение крайнего возмущения, написанное на холенном мужском лице?

Герцог продолжал сверлить меня мрачным взглядом зеленых глаз, сложив руки на груди. И, судя по всему, действительно ждал ответа.

Отмерла запоздало, сама окинула взглядом живописную картину, открывшуюся незваным гостям, и вздохнула.

Сижу с тяпкой в обнимку в порванном пышном платье, напоминающем свадебный торт. А рядом, мордой вниз, огромный боров валяется в отключке.

И они действительно ждут от меня каких-то пояснений?

— А разве не понятно? — с неожиданным для себя хладнокровием уточнила я, — Этот, — ткнула я пальцем в мужчину, — Меня домогался.  

Его мерзкая рожа тоже всплыла в памяти. Это был какой-то граф с зубодробительным именем. Знакомый семьи, который был женат и имел целый выводок детей, между прочим.

Уже седина на висках, а все туда же! И залысина на макушке имеется, которую отлично стало видно из этого ракурса.

— Не неси чушь, Ариэлла, — тут же вступило в разговор еще одно действующее лицо, — Мы с твоим отцом знакомы с графом Обернети уже много лет. И он уважаемый лорд и член общества. Лучше сразу признайся, что сама его соблазнила.  

У меня от такого заявления брови взлетели на лоб.

Соблазнила? Сама? Да они этого графа вообще видели? И что это у меня за методы соблазнения тогда такие? Только в кровать, и сразу тяпкой по затылку.

— Вы в своем уме, мама? — процедила я сквозь плотно сжатые зубы.

На самом деле, никакой матерью Ариэлле эта женщина средних лет не была. Она была ее мачехой.  

Все, как полагается в любой сказке – падчерицу не любила, мужем крутила, а после его смерти все к своим рукам прибрала. Вот только дочери у нее не было, отчего стандартный набор злодейки выходил неполным.

Зато Пелагея Стерлинг была падка на мужское внимание. И всеми силами стремилась свою красоту сохранить.

Что ж, глядя на нее, могу сказать, что для своих лет она действительно хорошо сохранилась. Вот только, несмотря на все ее старания, все равно выглядела как женщина немного за сорок.

Мачеха шагнула вперед и, положив руку на плечо герцога, слегка его огладила. А после наклонилась к самому его уху, слегка потершись грудью о край сюртука, и произнесла с придыханием:

— Я же тебе говорила, Бертон, что Ариэлла у нас легкомысленная девушка. Мы с отцом, конечно, старались как могли, чтобы воспитать из нее благопристойную леди. Но, видимо, кровь матери дала свое. Недаром давно ходят слухи, что почившая герцогиня Стерлинг где-то нагуляла дочь.  

Глядя на эту возмутительную, во всех смыслах этого слова, картину, я поняла сразу несколько простых вещей.

Во-первых, Ариэллу и ее покойную мать сейчас почти прямым текстом обозвали женщинами легкого поведения. Причем, незаслуженно, если мне не врут воспоминания Ариэллы. А в том, что чужие воспоминания могли солгать, я сильно сомневалась.

Во-вторых, опираясь на те же самые воспоминания, Ариэлла была девушкой юной, неопытной и до грешного невинной. И оттого подобные ужимки мачехи верно интерпретировать не могла.

Зато я девушка современная, просвещенная и прекрасно вижу, как благоверного Ариэллы сейчас не просто очаровывают, а откровенно-таки соблазняют. И, опять-таки, если опираться на чужие воспоминания, то уже далеко не в первый раз.

И после всего этого я девушка легкого поведения?!

Стало обидно. И за себя, и за эту Ариэллу, и даже за ее мать.

Вцепилась в деревянный черенок с такой силой, что побелели пальцы. И почувствовала, как прежняя злость разгорается во мне с новой силой.

К черту экологичные методы борьбы с агрессией. Сорняков сейчас все равно нет под рукой. Зато есть муж, который принимает подобный откровенный флирт и обвиняет черти в чем, и мачеха, которая уже давно откровенно напрашивается на то, чтобы получить по хребту тяпкой.  

— А не пошли бы ли вы… вон, мама? — едва сдерживаясь от того, чтобы не отправить эту гадюку в пешее эротическое, проскрежетала я.  

— Как ты смеешь?! — вдруг повысил на меня голос герцог, — Немедленно извинись, Ариэлла. И будь вежлива с леди Пелагеей. Ты меня опозорила! Ты мне изменила! И после этого смеешь открывать рот?!

Брови мои снова взметнулись вверх, и я задалась новым вопросом. Интересно, а этот муж просто благосклонно принимает все попытки его склеить или уже ходит от жены налево? Жаль, что в воспоминаниях Ариэллы этого нет.

— Она меня оскорбила, пусть она и извиняется, — упрямо ответила я.

Герцог вздохнул раздраженно, ноздри на холенном мужском лице раздулись, а грудь от гнева заходила ходуном.

Он открыл рот, собираясь выдать какую-нибудь гневную тираду, не иначе, но был вовремя остановлен.

Мачеха прильнула к нему всем телом. Прижалась грудью к мужской спине. И провела ладонями по широким плечам, слегка их массируя.   

— Бертон, она не стоит твоих нервов, — ее приторно-сладкий голос разливался, словно патока, — Подобный исход был ожидаем. Просто вспомни про условия брачного договора. Я буду только рада, если ты избавишься от такой проблемной жены. Поверь, когда все узнают, что она вытворяла с бедным графом Обернети, тебя никто не осудит.

Противно было смотреть, как млел герцог в умелых руках этой стареющей бестии. Его плечи расслабились, глаза закатились от удовольствия. И можно было с уверенностью сказать, что он поплыл.

И это все на глазах у жены, даже не скрываясь.

И куда только смотрела Ариэлла? Почему не замечала раньше ничего подобного? Была слишком неопытна, чтобы отличить навязчивую вежливость мачехи от откровенного соблазнения?  

— Да-а-а… — выдохнул тем временем герцог с придыханием, не открывая глаз, в то время как руки мачехи уже вовсю наминали его бицепсы, — Я разорву брак.

Стоило этой заветной фразе прозвучать вслух, как глаза мачехи тут же устремились в мою сторону. И торжествующий взгляд, как и злорадную усмешку она даже не попыталась скрыть.  

Разорвет брак? Пф-ф! Да скатертью дорожка.

Не знаю, что думает на этот счет сама Ариэлла, но после всего произошедшего только что такой муж нам и даром не нужен.

Видимо, старалась мачеха из рук вон плохо, потому что поплыть герцог-то поплыл. Но нужной кондиции достигнуть не успел.

— Не будем поднимать шум, — произнес он, распахивая глаза, — Дождемся, когда гости уедут. А после все обсудим и подпишем бумаги.  

Я никак не отреагировала на его слова. Чужая память вновь взяла надо мной верх и продолжила подкидывать картины недавнего прошлого.

Выходило все до глупого банально. Отец Ариэллы умер, оставив завещание, согласно которому его состояние делилось между женой и дочерью. А еще в наличие имелись брачные договоренности и брачный договор, составленный между отцом Ариэллы и этим герцогом Клэрмонтом.

Затягивать долго не стали. И как только траур по герцогу Стерлингу подошел к концу, его дочь пошла под венец. Произошло это знаменательное событие чуть больше месяца назад.

И сразу после свадьбы Ариэлла переехала в дом мужа. Супружеские обязанности они исполняли не ежедневно, но регулярно. И лишь этим короткие встречи обоих супругов и ограничивались. Словом, ни любви, ни симпатии, ни теплых чувств герцог к жене не питал. Обычный договорной брак.

А вот Ариэлла в мужа влюбиться успела…

И мачеха, переехавшая в дом герцога Клэрмонта вместе с ней, об этом знала прекрасно. Ариэлле причину переезда она озвучила крайне неправдоподобную. Сказала, что лишь хочет помочь приемной дочери на первых порах брака, проследить, чтобы все прошло хорошо, и обучить женским хитростям и премудростям.

Что ж, могу сказать, что девушкой Ариэлла была не шибко умной. Потому что картины, подкинутые мне чужой памятью, интерпретировались однозначно. Весь этот месяц тут окучивали герцога, а вовсе не наставляли его молодую жену.

И, судя по тому, что я смогла только что увидеть собственными глазами, соблазнение чужого мужа шло вполне успешно.

Но я не понимала одного. Зачем вообще было позволять приемной дочери выходить замуж за этого герцога Клэрмонта, если мачеха сама положила на него глаз?

Могла ведь разорвать брачные договоренности. Или не могла?

Здесь память Ариэллы дала сбой. Девушка в тонкостях брачных договоров, прав наследования и всего остального не понимала ровным счетом ничего.

А все, что ее волновало, так это шляпки, рюши и вздохи по безразличному мужу.  

М-да. Ситуация…

— И ты готов терпеть эту нахальную девчонку в своем доме еще какое-то время? — возмутилась вдруг Пелагея, обратившись к герцогу, — Она тебя унизила, опозорила. А если бы сюда зашел кто-нибудь другой? Это гостевое крыло, к которому у всех гостей и слуг открыт доступ. Представляешь, как это бы повлияло на твою репутацию? Эта маленькая, эгоистичная дрянь уничтожила бы ее раз и навсегда.

С каждым новым произнесенным словом мачеха распалялась все больше. Да она не на шутку разнервничалась. Даже венка некрасиво вздулась на лбу.

И говорила так запальчиво, будто действительно испытывала праведный гнев и верила в каждое произнесенное слово.

Вот только…

Судя по воспоминаниям Ариэллы ей вдруг стало нехорошо на званом обеде. А когда у девушки закружилась голова, этот граф Обернети оказался тут как тут. Он заботливо уточнил, как она себя чувствует, а после сказал, что поможет ей найти спокойное место, чтобы она смогла отдохнуть.

Стоит ли говорить, что спокойным местом почему-то оказалась именно пустующая спальня на втором этаже, в которую втащили неспособную сопротивляться девушку чуть ли не силком?

Воспоминания ее обрывались в тот момент, когда граф толкнул девушку на кровать, а следом завалился сверху.

И, если я все правильно поняла, то сделать ничего предосудительного он с ней не успел. Когда Ариэлла отключилась, в ее теле уже каким-то образом оказалась я. А моя всемогущая тяпка огрела этого несостоявшегося насильника.

Не знаю, что думала на этот счет сама Ариэлла, и успела ли она вообще о чем-либо подумать, но мне все кажется очень подозрительным.  

Ей вдруг стало плохо после одного выпитого бокала какого-то безалкогольного напитка. Тут вдруг так удачно появился этот граф, который явно знал заранее, что девушка будет не в состоянии сопротивляться. А потом именно в эту спальню из десятка спален этого крыла особняка заявляется мачеха и муж.

Больше это похоже не на разоблачение гулящей жены, а на хорошо продуманную подставу.

И, судя по алчному блеску глаз этой Пелагеи, о личности организатора этого спектакля даже гадать не приходится.

Значит, после смерти мужа она положила глаз на молодого герцога. Воспользовалась возможностью и вместе с падчерицей переехала к нему в дом. А после и вовсе решила избавиться от лишнего звена в виде жены?

Одного не понимаю. Герцог Стерлинг, вроде как, был богат. Чем ее не устраивала роль состоятельной вдовы с молодым любовником под боком? Зачем понадобилось избавляться от жены новоиспеченного любовника?

Увы, на эти вопросы память Ариэллы ответить мне не могла.   

— Вы правы, леди Пелагея. Подобного отношения к себе я в собственном доме терпеть не намерен, — кивнул тем временем супруг, даже не попытавшись за все это время отстраниться от объятий престарелой профурсетки, — Прикажите, чтоб ее привели в подобающий вид, а после приведите ко мне в кабинет, — вынес он решение.   

А после все же отстранился от женщины и покинул гостевую спальню, хлопнув дверью.

Вот мы и остались с этой гарпией наедине. Если не считать, конечно, графа, валяющегося рядом со мной в отключке.

Как только за герцогом закрылась дверь, мачеха сбросила с себя маску доброжелательности, которая, откровенно говоря, и без того держалась на одном лишь честном слове.

— Наконец, ты получишь то, что на самом деле заслужила, мерзкая девчонка, — злорадно выдохнула она.  

— Ну и зачем был весь этот спектакль? — хмуро поинтересовалась я, продолжая прижимать черенок тяпки к груди.

Кто эту полоумную знает? Вдруг еще отбиваться придется?  

— О, это был вовсе не спектакль, — тут же растянула губы в довольной улыбке Пелагея, — Как только ты отсюда уедешь, Бертон найдет, в чьих объятиях утешиться.

Фу-у-у! Какая мерзость! Хоть бы постыдилась вслух о своих низменных желаниях по отношению к мужчине, который ее лет на пятнадцать младше, говорить.

— Рада за тебя, конечно, — покривила душой я, брезгливо поморщившись, — Но я вот об этом, — указала кивком на валяющегося вниз головой графа, — Зачем ты это устроила?

— Я устроила? — невинно хлопнула глазами мачеха.  

Изображать невинность в ее возрасте было сомнительной затеей. Потому что результат получался весьма комичным.  

Особенно на фоне яркого макияжа и бордового бархатного платья с таким глубоким декольте, что оно не оставляло простора для воображения. Скорее, тут начнешь переживать, как бы все добро не вывалилось наружу и не повредило на веки вечные психику случайным свидетелям этой картины.

— Я всего лишь открыла Бертону глаза на твою истинную натуру, Ариэлла, — продолжила мачеха, затем томно вздохнула и добавила, — Ах, он был так расстроен. Думаю, этим вечером ему понадобится особое утешение…

Не знаю, на какую реакцию она рассчитывала. Наверное, надеялась на злость, ревность, слезы и истерику в исполнении наивной влюбленной дурочки.

Но этой влюбленной дурочки здесь не было. А у меня герцог вызывал лишь чувство отвращения. И не более того.

Уставилась скептично на Пелагею, не пошевелив даже бровью в ответ на столь грубую попытку манипуляции.

— Прискорбно осознавать, что герцог способен привлечь внимание только престарелых леди. Даже обидно немного за мужа, — вздохнула я с наигранным сочувствием, — Но в твоем возрасте, наверное, и список требований к мужчинам сильно сокращается… Кстати, если тебе так неймется, то граф в полном твоем распоряжении. Нужно лишь только дождаться, когда он очнется, — произнесла, покосившись на этого жирного борова, который теперь еще и похрапывать начал.  

Мачеха дернулась, как от пощечины. Ее зеленые глаза зло прищурились, она шагнула вплотную к кровати и, склонив голову набок, произнесла нараспев:

— Не знаю, с каких пор ты стала такой дерзкой. Но из тебя быстро выбьют всю спесь. Жаль, что лорд Обернети не успел воспользоваться выпавшей ему возможностью. Но скоро тебе придется раздвигать ноги очень и очень часто, — злорадно усмехнулась она, — Тогда-то мы и посмотрим, у кого из нас двоих низкие требования к мужчинам.   

Она явно не ожидала услышать от меня дерзких слов и потому разозлилась лишь сильнее. Оно и неудивительно. Ариэллу все вокруг считали маленькой, недалекой дурочкой. А девушка и сама с подобной репутацией расставаться не спешила.

Нет, мачеха и раньше показывала свое истинное отношение к падчерице. Но делала это завуалированно. Колкие фразы, брошенные в адрес Ариэллы, комплименты, сказанные таким тоном, будто оскорбления, мелкие пакости, перекручивание фактов, постоянные жалобы на падчерицу ее отцу.

До открытого презрения дело не доходило. До этого момента.

А теперь, когда Пелагея добилась своего, то, похоже, решила, что и с падчерицей церемониться больше не стоит.

Бедная. Целых семь лет ее терпела и не могла ничего высказать открыто.  

— Посмеешь хоть еще раз открыть рот, сильно об этом пожалеешь, — добавила Пелагея, удовлетворившись моим молчанием, — И если будешь вести себя хорошо, то, быть может, я попрошу Бертона сильно не усердствовать и выделить тебе хотя бы пару сменного белья при разводе.  

Стоп-стоп-стоп! Эта престарелая куртизанка решила меня до нитки обобрать, подстроив такую нелепую сцену измены?

Точнее, конечно, обобрать решили не меня, а Ариэллу. Но тут и экстрасенсом быть не нужно было, чтобы понять, что Ариэллы больше нет. Очевидно, что кто-то переборщил с дозой того непонятного препарата, который подлили девушке, чтобы она не сопротивлялась.

Она отключилась сразу же, едва ее голова коснулась подушки. А уже через несколько секунд в ее теле очнулась я.

Уж не знаю, что за колодец у меня такой волшебный, переносящий меня и огородную утварь в неизвестное место и неизвестное время, но факт оставался фактом. Теперь я в теле Ариэллы. И меня на полном серьезе собираются отсюда выставить, не выдав даже сменного нижнего белья.

Вот уж дудки! Ариэлла, может, и была наивной дурочкой, но в этом ее вины нет никакой. И если свои отпускные у Галины Михайловны я отвоевать не смогла, то с этих точно стрясу что-нибудь, помимо трусов.

— Сейчас я приглашу горничных, чтобы провели тебя в твои покои и помогли переодеться. А заодно, чтобы проследили, чтоб ты не прихватила ничего лишнего, — произнесла мачеха таким тоном, будто я в этом доме была не хозяйкой, а забравшимся в окно воришкой, — Хотя, как по мне, ты заслуживаешь того, чтобы пройтись перед всеми гостями именно в таком виде.

Меня напоследок окатили взглядом, полным презрения. После чего Пелагея покинула гостевую спальню.

Можно было бы, конечно, и не дожидаться никого, а самой убраться отсюда. Но становиться посмешищем мне точно не хотелось, как и оказываться на улице в рваном платье с одной лишь тяпкой подмышкой.

Я ведь даже не знаю, где именно нахожусь. Поэтому подождем и посмотрим, как события будут разворачиваться дальше, и как пройдет сам процесс развода.

Тут вдруг граф, все это время лежащий поблизости, жалобно застонал и попытался приподнять голову.

Но я все еще была зла на всех и на этого грязного насильника, в частности. А потому от души приложила черенком тяпки ему по затылку и испытала немалое удовлетворение, когда он снова уткнулся лицом в перину и затих.

Две молодые горничные вошли в спальню буквально через пять минут. Они даже не попытались скрыть своего удивления и презрения при виде открывшейся им картины. И их презрения удостоилась почему-то именно я, а не старый боров, которого моя тяпка вновь отправила в нокаут.

Да что, собственно, с ними со всеми не так? Неужели ситуация не становится очевидной, когда они видят девушку с разорванным декольте и оружием в руках, сидящую рядом с поверженным врагом?

Или они считают, что я сначала надругалась над ним, а потом еще и вырубила?

Конечно, можно было бы предположить и такое. Вот только чужие воспоминания красноречиво говорили о том, что на подобное была способна скорее мачеха Ариэллы, чем бедная девушка.

— Поднимайтесь, госпожа, — произнесла одна из них с легким раздражением, — Мы проведем вас и поможем переодеться.

Смотрели на меня эти горничные так, будто находиться со мной в одной комнате было ниже их достоинства.  

Все ясно. Виктимблейминг здесь вовсю процветает буйным цветом.

Кряхтя, принялась спускаться с этого высокого ложа. И хоть бы одна из двух этих клуш помощь предложила. Так нет же, стоят и откровенно злорадствуют над моими потугами.

Возможно, конечно, слезать было бы проще, выпусти я из рук свою тяпку. Но в незнакомом месте и недружелюбной обстановке лучше оружие держать поближе к телу.

Наконец, спустя пару минут сложных акробатических трюков и попыток не запутаться в собственных юбках, я опустилась на твердый пол.

Фух, вспотела даже, пока слезала. И сердцебиение участилось. И это весьма странно, учитывая, какие у меня обычно физические нагрузки.

Тут же захотелось стукнуть себя по лбу. Но я подумала, что делать это при горничных не самая лучшая идея.

Однако, как можно было забыть, что я теперь в другом теле?

Хотя это было странным. Я упала в колодец и попала в тело Ариэллы. Да еще и получила ее воспоминания. И теперь чувствовала себя так, будто успела две параллельные жизни прожить.

А тяпка моя, летящая на дно колодца вместе со мной, как была тяпкой, так и осталась. И даже вывалилась сверху чуть позже из странного мерцающего вихря, похожего на портал.

Может, на дне колодца и был портал? Кто знает? Дача ведь еще моей прабабке принадлежала. А мама всегда говорила, что у нас в роду когда-то ведьмы были. Да и деревня, в которой дача располагалась, раньше славилась наличием ведьм.

Но я всегда считала, что это просто местные байки. А тут оказалось, что вещи похлеще существуют, чем просто деревенские ведьмы, способные кому-то что-то нашептать.

Странно, конечно, только, что тяпка моя, попав в этот мир, никак не трансформировалась. Хотя, если учитывать, что рядом был только граф, оно и к лучшему. Как бы я потом им грядки копала или оборонялась?

Представила на мгновение, как этот жирный боров зубами землю пашет, и на душе даже немного теплее стало.

М-да, не быть вам все же доброй никогда, Арина Владиславовна. И гнев выплескивать экологичными методами, как советуют модные психологи, тоже что-то не получается. Так и тянет вечно кого-нибудь тяпкой огреть или поругаться.

— Леди Пелагея советовала поторапливаться, — сверкнув в мою сторону еще одним презрительным взглядом, недовольно произнесла горничная.  

— Ну и чего тогда стоите, разинув рты? — огрызнулась в ответ, — Ведите.

Если им можно вести себя не очень почтительно по отношению ко мне, то почему мне нельзя? В конце концов, это я тут теперь герцогиня, а они простые горничные. А вовсе не наоборот.

Мне в ответ достались такие взгляды от обеих горничных, что казалось, еще чуть-чуть и они накинутся на меня с кулаками. Я даже тяпку в руке покрутила, готовясь отразить нападение.

Но обошлось. И обе прислужницы, взяв себя в руки, молча направились к двери.

А я, следуя за ними, все продолжала перебирать в голове воспоминания Ариэллы.

Девочкой она была действительно не шибко умной. Но при этом доброй и абсолютно некапризной, что было весьма странно при ее образе жизни и той роскоши, в которой она от рождения жила и воспитывалась.

Впрочем, в ее глупости Ариэллу винить было нельзя. Ее растили с одной-единственной целью – стать в свое время хорошей женой и матерью. А потому это стало для нее единственной целью в жизни. И ничем другим она больше и не интересовалась.

И в конечном счете это стоило ей жизни. Нет, возможно, будь она умнее, мудрее, хитрее и рассудительнее даже это не смогло бы спасти ее от того яда, которым ее опоили. Но хотя бы столь очевидных звоночков, предвещающих беду, она бы в таком случае не пропустила.

Пока шла по коридорам вслед за служанками, с интересом осматривалась вокруг. Все казалось знакомым и незнакомым одновременно. В воспоминаниях Ариэллы я уже видела этот дом. Но некоторые ее воспоминания были яркими, прочно врезающимися в память. Другие же казались смазанными, расплывчатыми, как старая, потертая кинолента.

Пока поднимались на нужный этаж и добирались до покоев девушки, никого не встретили на своем пути. И, похоже, горничные намеренно повели меня так, чтобы не наткнуться на случайных свидетелей.

Хоть за это им спасибо. Глядят волком на меня, конечно. Но на откровенную дерзость не решаются.

Добравшись до нужной комнаты, служанки, не сбавляя шага, прошли сквозь гостиную, затем через спальню и распахнули еще одну дверь, пропуская меня вперед.

— Какое платье прикажете приготовить, Ваша Светлость?

И в этом «Ваша Светлость» слышалась такая неприкрытая издевка, что меня тут же перекосило.  

Но еще больше меня перекосило, когда я шагнула за порог комнаты, оказавшейся гардеробной, и окинула взглядом имеющийся здесь ассортимент.

Это за свадебный салон на выезде, вы меня извините?!

Вокруг сплошные платья белых, кремов и нежно-розовых оттенков. На каждом вышиты или розочки, или бабочки, или вообще черт знает что. А еще все до единого были с пышными юбками. Что делало платья похожими на свадебный торт.

Да что у этой Ариэллы было со вкусом?

Можно было бы, конечно, предположить, что мода здесь такая. Но нет. Мачеха ее была в платье совсем другого фасона. Более приталенном, утонченном, со строчкой золотых ниток вокруг декольте и аккуратными манжетами.

А это… Настоящий ужас.

Но еще больший ужас меня ждал, когда я, повернув голову, случайно наткнулась на зеркало и увидела собственное отражение.

Нет. Ариэлла была достаточно миловидной девушкой с белыми, блестящими кудрями. Вот только эту миловидность было трудно разглядеть за необъятными щеками, двойным подбородком и огромными габаритами. И платье, в которое я была выряжена, прибавляло этому телу еще пару десятков лишних килограммов.

Зато теперь понятно, отчего мне так тяжко дался спуск с кровати. М-да, этому телу явно не помешает ударный труд на огороде с тяпкой в зубах.

Но после увиденного хотя бы становилось очевидно, отчего мачеха испытывала такое злорадство и удовлетворение, соблазняя чужого мужа. Тут даже старая мегера симпатичной покажется на фоне этого чуда весом с центнер.

А самоутверждаться за чужой счет Пелагея, очевидно, любила.

— Так, какое платье нам приготовить? — нетерпеливо уточнила одна из горничных.

Оставив зеркало в покое, вновь взглянула на наряды, вывешенные вокруг. Как по мне, особой разницы не было. Ткни в любое, и оно окажется точно таким же, как и все остальные.

Но после минутных раздумий указала на платье, у которого юбка казалась менее пышной, и пришитых розочек было меньше всего.

Кивнув, одна из служанок достала нужное платье, а другая подошла ко мне, собираясь вытряхнуть меня из платья, пострадавшего в битве с графом.

Неосознанно прижала тяпку ближе к себе. Не собиралась, честное слово. Но… Помним о том, что обстановка здесь далека от дружелюбной.

Горничная покосилась на мое оружие, затем на меня и осторожно произнесла:

— Может, отложите эту… гм… вашу штуку?  

Даже странно, что на наличие тяпки в руках у герцогини раньше никто внимания не обратил. И вопросом не задался, откуда она вообще у меня взялась. Но, наверное, моя постельная бойня с графом впечатлила их куда больше тяпки. А зря…

— А она вам мешает? — уточнила, прижав черенок ближе.  

Расставаться с любимым рабочим инструментом желания не было никакого. Можно сказать, это единственная родная вещь, которая оказалась здесь вместе со мной. Да еще и как выручила. Дважды.   

— Отложите хотя бы на время, — покосившись на меня с растущим напряжением во взгляде, произнесла служанка, — Нам же нужно вас переодеть.

Кажется, мне уже поставили диагноз. Решили, что свихнулась окончательно, и вынесли вердикт. А с умалишенными лучше не спорить, это все знают. Вот и горничная не стала требовать, чтобы я немедленно от своей «штуки» избавилась.

Хотя попробовала бы она потребовать… Если хозяйку дома ни во что не ставят, так я бы тяпкой их быстро научила меня уважать.

Со вздохом отставила тяпку, приставив ее к стене. Но глаз со своей защитницы не спускала. Вдруг умыкнут, пока отвернусь? А как я потом отбиваться буду в случае чего?

Вытряхивали меня из платья в четыре руки. И делали это довольно грубо. Тянули, тащили и пару раз, словно случайно, даже ущипнули. Достаточно болезненно.

Змеи, кругом змеи. Не дом, а какой-то серпентарий.

Когда одна из горничных любезно предложила поправить прическу, оставив меня в одном нижнем белье, точнее, нижней сорочке, я подвоха сразу и не заподозрила. Но когда меня болезненно потянули за волосы раз, затем другой, а следом всадили шпильку прямо под кожу, покосилась на свою тяпку. Красноречиво так покосилась.

Думают, что самые умные и хитрые, и могут поиздеваться вдоволь хоть таким способом, раз я без их помощи все равно не справлюсь, а, значит, буду вынуждена терпеть?

Что ж, все в этой жизни иногда глубоко в чем-то заблуждаются.

Если судить по воспоминаниям Ариэллы, то горничные себя раньше подобным образом не вели. Нет, огромной любви к свалившейся на голову хозяйке они не питали. Выполняли свои рабочие обязанности без особой радости и энтузиазма, но выполняли. Правда, иногда через раз. Зато без мелких вредительств.

А еще тут все обожали своего господина. Особенно, женская часть прислуги. Ну та, что помладше сорока будет.

И причины этой диверсии были весьма понятны. Две пакостные гадючки посчитали, что я их обожаемому хозяину рога наставила, неблагодарная такая, и решили таким мелочным способом отомстить.

Тоже мне, вершительницы правосудия.

Одного лишь брошенного мною взгляда на тяпку оказалось достаточно, чтобы служанка перестала терзать мою бедную голову. И быстро, буквально за минуту, управилась с прической.

Вторая же отошла с испорченным платьем в руках, встряхнула его, и из какого-то потайного кармана на пол посыпалось кое-что подозрительно знакомое.  

— А это еще что? — уточнила она с подозрением, взглянув на пол настороженно.

Следом мне достался такой взгляд, будто я там какую-то запрещенку прятала, не меньше.

Мне даже любопытно стало, что же там такого у Ариэллы могло быть. Отодвинув горничную с этим огромным парашютом, лишь по ошибке названным платьем, которое полностью закрывало обзор, взглянула вниз. И, увидев, что именно сейчас валялось на полу, обомлела.

Да это же мои семена, купленные на кровные деньги. Я ведь перед тем, как ехать на дачу, заехала в магазин и затарилась сразу всем необходимым. Семена были в маленьких ярких пакетиках. Карманы в моих джинсах были глубокими, вот я и распихала все добро по ним.

А что было еще делать, если сумку я в машине оставила, а мне еще за удобрениями нужно было зайти в соседний магазин?

А потом про семена я и вовсе забыла. Взглянула на заросший огород, за тяпку схватилась. Ну а потом кот, колодец, и вот… я тут.

И семена тоже тут. Хотя должны были остаться в моих джинсах.

А я там больше ничего полезного по карманам не распихала?

Х-м-м…

— А потрясите платье еще раз, — повернувшись к горничной, приказала я, — Вдруг еще что-нибудь вывалится.

Служанка в ответ фыркнула, давая понять, что глупых указаний выполнять не собирается. Тогда пришлось вырвать у нее из рук платье и потрясти его самой.

Увы, из платья больше ничего не вывалилось. Если не считать нескольких отвалившихся в процессе тряски розочек, конечно.

Значит, на этом дары из родного мира закончились. И у меня есть лишь тяпка и семена. Достаточно жирный намек.

Хотя я бы предпочла некоторых особо борзых родственниц тяпочкой по затылку, а потом уже и помидорки можно на ее могилки высадить. Чем не удобрение?

Отбросив платье в сторону за ненадобностью, опустилась на пол и сгребла все свое добро. Не знаю, зачем мне семена в особняке, но раз уж они проделали вместе со мной такой дальний путь, то точно еще пригодятся.

Потом поднялась, трепетно прижимая к пышной груди свои драгоценные пакетики, и взглянула исподлобья на горничных, которые с каждой минутой косились все подозрительные.  

— Ну и чего мы стоим? — поторопила их, — Герцог ждать не любит.

Мне, если честно, до герцога и его желаний дела никакого не было. Просто хотелось скорее одеться, чтобы было, куда семена припрятать. Если не в карман, то хотя бы в корсаж запихну. Благо у Ариэллы в декольте места столько, что все по кругу семенами можно обложить и место еще останется.

А то вид у служанок был такой, будто они в любую минуту готовы были у меня семена из рук выхватить и помчаться, сверкая пятками, к своему любимому господину, чтоб меня заложить.

А мне потом только и останется оправдываться. Кто поверит, что под незнакомыми яркими этикетками с сочными картинками обычные семена, а не какая-нибудь запрещенка? Они небось и пакетиков никогда таких отродясь не видели. Тоже мне, великое аристократическое общество.

Просить горничных дважды не пришлось. И они с каким-то садистским удовольствием принялись впихивать меня в новое платье, затягивая корсет так туго, что мне становилось трудно дышать.

Когда с платьем было покончено, и я, впрыгнув в неудобные туфли, принялась расфасовывать свое добро в вырезе декольте, к моим волосам снова прикоснулись чужие руки. И не успела я даже пискнуть возмущенно, как мне на голову нахлобучили шляпу, опустив ее чуть ли не до уровня глаз.

Шляпа была страшной. И больше походила на чепчик, чем на элегантный предмет гардероба.  

— А это еще зачем? — нахмурилась я, попытавшись ее стянуть.

Но увы, головной убор сидел крепко.

И зачем мне вообще шляпа в помещении? Тоже писк местной моды или личные пристрастия Ариэллы?

Вкус у этой дамочки, скажем откровенно, был так себе…

— Леди Пелагея сказала, что вы сразу после разговора с господином отправитесь в дорогу, — сухо обронила горничная, — Вот, решили подготовить вас в дорогу сразу. Чтоб вы сюда больше не возвращались.  

И непонятно, речь идет сейчас о спальне или о доме в целом. Но казалось, что второе.

В дорогу, значит? Что ж, пора узнать, что там эти деятельные родственнички задумали, и куда решили меня сплавить, разыграв свой спектакль.

Нагло всучив мне в руки перчатки, горничные буквально выставили меня за дверь, захлопнув ее перед моим носом. И этот дерзкий жест красноречиво свидетельствовал о том, что моего появления в этой спальне больше не ждут. И наказания за своеволие и хамство не боятся.

Чую, не обошлось здесь без мачехи и ее длинного языка. Откуда же еще горничные могли узнать, что мне предстоит отправиться в какую-то там дорогу сразу после разговора с герцогом? И, судя по всему, обратно я уже не вернусь.

Хорошо хоть тяпку успела прихватить прежде, чем меня беспардонно выставили из собственных же покоев.

Ну ладно, моими эти комнаты и не были никогда. Они принадлежали Ариэлле. И то, всего месяц.

Но после того, как ее память прочно переплелась с моей собственной, все стало восприниматься иначе. И равнодушно относиться ко всему вокруг, делая вид, что ко мне это не имеет никакого отношения, уже не получалось. Как и убеждать себя в том, что проблемы Ариэллы – совершенно не мое дело.

Теперь, похоже, мое. И не только дело, но еще и тело.

Натянув перчатки на руки, вновь обхватила пальцами деревянный черенок и, окинув взглядом коридор вокруг, напрягла память, пытаясь на ее задворках отыскать нужный мне маршрут.

Где же там кабинет «любящего» мужа? Пора осчастливить его своим присутствием.

По коридорам не шла, маршировала. Сжимала в одной руке свою боевую подругу и сверкала мрачным взглядом на всех, кто случайно попадался мне по пути.

Попадались в основном только слуги. И они даже связываться со мной не спешили, лишь провожали недоуменными взглядами новоиспеченную хозяйку.

Я даже с какой-то кровожадностью гадала, их больше удивлял мой далекий, от добродушного и дружелюбного, взгляд, тяпка в руке или нахлобученный на лоб чепчик?

Тем временем, с трудом отыскав на задворках памяти Ариэллы воспоминания о том, где располагался кабинет «любящего» супруга, добралась до вожделенной двери и посверлила ее недовольным взглядом.

Дверь, к сожалению, полыхать под моим пламенным взором не стала. А хотелось бы…

Вздохнув, взялась свободной от тяпки рукой за ручку двери, нажала и, распахнув, смело переступила порог помещения, не став утруждать себя предварительным вежливым стуком.

Меня тут и без всяких стуков ждать должны.

И они ждали.

Герцог сидел в глубоком кожаном кресле за своим столом. Теперь у меня появилась возможность как следует его рассмотреть. Но, как бы я ни присматривалась к сидящему за столом мужчине, а ничего примечательного в нем найти так и не смогла.

Высокий, худощавый, со светло-русыми волосами, зелеными глазами и крючковатым носом, он не производил на меня никакого впечатления. И уж тем более я не могла понять, отчего Ариэлла воспылала к нему нежными чувствами. И что вообще стоящего в этом сухаре разглядела? 

Но герцог был в кабинете не один. И мачеха (как же мы бы тут справились-то без нее) стояла за его спиной, опустив ладони на мужские плечи.

И сдались ей эти плечи, от которых она все отлипнуть никак не может!

Сама невольно присмотрелась к плечам супруга, но ничего примечательного в них не нашла. Плечи как плечи, особой шириной или развитой мускулатурой не отличающиеся.

Но, видимо, у мачехи с соседским котом было еще кое-что общее. Помимо желания выцарапать мне глаза, разумеется. Она, как и любой представитель семейства кошачьих, спешила пометить территорию.

И потому, видимо, беспрестанно наглаживала плечи чужого (на минуточку!) мужа, чтобы и мне показать, кто тут хозяйка положения и желанная гостья в хозяйской постели. Ну и, заодно, пропуск себе в эту самую постель обеспечить.

Одним словом – мерзость!

Скривившись, отвлеклась от созерцания этой вопиющей в своей дерзости картины, и окинула беглым взглядом кабинет.

Еще одна свалка раритета. Но в этот раз раритет был подороже и выглядел вполне себе новеньким.

Мимоходом отметила, что сама Ариэлла в этом кабинете была всего раз. И то, в первые дни после свадьбы, когда решила заглянуть к мужу, который немедля выставил ее вон, припечатав, чтоб не смела отвлекать его от важных дел.

М-да. Высокие семейные отношения. Что тут скажешь…

Не дожидаясь приглашения, прошла внутрь кабинета и плюхнулась в единственное свободное кресло для посетителей.

Раз уж мачеха территорию помечает или для меня очередное представление разыгрывает, а, может, даже и все вместе, то мне зачем истуканом стоять?

В ногах правды нет.

Уселась, с трудом расправив непривычно пышные юбки. Приставила тяпку к подлокотнику. И, расправив плечи, прямо посмотрела на герцога.

— Кажется, ты что-то говорил о разводе. А еще я слышала, что меня ждет какая-то дорога. Хотела бы услышать все из первых уст и во всех подробностях.

От моей прыти, ничуть не свойственной Ариэлле, оба любовничка немного опешили. Но быстро взяли себя в руки.  

По крайней мере, герцог, прокашлявшись, с готовностью произнес:

— Мой поверенный уже подготовил все бумаги на развод. Подпишем все сейчас, подадим прошение и через месяц получим официальное подтверждение.

Герцог Клэрмонт пододвинул к себе стопочку бумаг, лежащую на краю стола. Шустро перебрал их и протянул мне всего один листочек, тут же вручая перо, предварительно вытащив его из чернильницы.

Пододвинулась к столу, выхватила бумагу из рук супруга и прошлась беглым взглядом по содержимому.

И ждал меня тут неприятнейший сюрприз. Потому как, кроме строчки о том, что «Обе стороны согласны с условиями соглашения и претензий друг к другу не имеют», больше ничего на данном листе написано не было.

И в самом низу, словно в издевку, были выведены наши инициалы, напротив которых нужно было поставить подпись.

Мои брови тут же взметнулись вверх от подобной наглости.

То есть, сначала они меня подставили и устроили спектакль под названием «Похождения герцогини» с целью получить развод. А потом подсунули мне эту промокашку для подписи, не удосужившись даже показать условия этого самого соглашения?

Тут и великим гением не надо быть, чтобы понять, что все это делалось с вполне определенной целью. И в чем именно она заключается, я смогу понять, взглянув на бумаги.

Выдохнула. С трудом сдерживая себя от того, чтобы не смять лист бумаги, лежащий в руке.

Значит, обвести вокруг пальца решили маленькую, наивную дурочку? Использовать и выбросить за ненадобностью?

Ну, я вам сейчас покажу, что бывает с теми, кто переходит всякие границы и слишком долго ездит на маленьких, наивных дурочках!

Медленно отложила в сторону лист бумаги и взглянула исподлобья на мачеху и мужа. Герцог сидел с каменной рожей, которая не выражала ровным счетом никаких эмоций. А вот в глазах Пелагеи…

В них плескалось предвкушение, нетерпение и какой-то странный алчный блеск.

Удивительно только, как ненаглядный Ариэллы до сих пор не понял, что пригрел змею на груди. У мачехи же все на лице написано. Тут и ходить вокруг да около не нужно, чтобы понять, кто главная злодейка во всей этой истории.

Но, похоже, герцог Клэрмонт верит исключительно в то, во что желает верить.

Сразу вспомнились строчки из стихотворения Пушкина: «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!».

И вот они в полной мере могли охарактеризовать этого Бертона Клэрмонта.

Но если уж дорогой супруг рад пасть жертвой чар престарелой гарпии, то я так легко сдаваться не собираюсь.

— И что я должна из этого понять? — вновь подхватив выданную мне промокашку, помахала ею перед лицом мужа, — Где все остальные листы документа? Где условия соглашения?  

— Ах, дорогая, — вздохнула Пелагея, поддавшись вперед, она провела ладонями вниз по плечам герцога и почти легла на него грудью, — Тебе абсолютно незачем забивать свою маленькую головку подобными мелочами.  

У меня даже бровь вверх поползла. «Дорогая»? И это после того, что она мне наговорила наедине?   

— Бертон — благородный мужчина, — продолжила мачеха, позволяя голосу растекаться сладкой патокой, в которой жертва ее чар вязла все сильнее, — И он бы не стал опускаться так низко, чтобы тебе отомстить. Никаких скрытых условий. Все в рамках закона.

И на последней фразе ее улыбка стала настолько широкой и хищной, что я поежилась.

Повезло еще герцогу, что Пелагея стоит за его спиной, и он этого зловещего оскала не видит. Я бы вообще на его месте задумалась и начала всерьез опасаться того, как бы голову ему не откусили после проведенной вместе ночи.

Взметнувшая вверх бровь так на место и не вернулась, как бы я ни старалась ее опустить. Такими темпами скоро еще и глаз дергаться начнет. Не выдержит моя ранимая психика этого театра абсурда.

— И я должна поверить на слово? — спросила, взглянув ровным, прямым взглядом на Пелагею, — Даже не взглянув на важный документ?  

Ага. Вот прям ни единого подводного камешка в этом соглашении не нашлось. И эти двое проявили благородство и не стали ущемлять мои права. Так я и поверила.

Герцог дернулся, как от пощечины.

Впился в меня яростным взглядом. Сжал кулаки. И зашипел:

— Да как ты смеешь?!  

Ой-ой-ой! А какие мы, оказывается, ранимые! И какое у нас, оказывается, хрупкое эго, которое можно задеть одной лишь фразой.

Но, как говорится, у кого совесть чиста, тому и скрывать нечего. А потому…

— А что я такого сказала? — уточнила, невинно хлопнув ресничками, — Всего лишь хочу ознакомиться с документами перед подписанием. Я же имею на это право?

Оба родственничка скривились, как по команде.

Не ожидали они от дурочки Ариэллы подобного интереса к соглашению. Рассчитывали, что я к этому моменту залью слезами половину этажа и буду в состоянии лишь ползать на коленях и слезно умолять о прощении, так и не вспомнив о своих правах?

Жаль, конечно, их разочаровывать. Но у Арины Владиславовны, то бишь у меня любимой, совершенно иной подход к житейским проблемам.

И когда эти самые проблемы меня настигают, я не плачу. Я впадаю в ярость!

— Ариэлла! — попыталась осадить меня мачеха, — Своих прав ты лишилась в тот момент, когда изменила мужу.

Ах, так?

Показательно сложив руки на груди, я откинулась в кресле и произнесла упрямо:

— Ничего не буду подписывать, пока мне не дадут ознакомиться с условиями развода. И пусть она, — кивком указала на мачеху, — Выйдет отсюда.

— Не тебе здесь указывать! — не выдержав, зашипел герцог, — Это мой дом и мой кабинет! И я здесь хозяин!

Говорю же, как хрупко мужское эго…

— Может, и так, — не стала спорить я, дернув плечом, — Но ведь это же не я так сильно жажду развода. Чем быстрее пойдете мне навстречу, тем скорее от меня избавитесь.

Я, может, тоже желанием не горю сидеть тут в их компании. Но я в незнакомом мире, в котором и сама-то Ариэлла к жизни была особо не приспособлена. И не собираюсь раздавать свои автографы направо и налево, понятия не имея, под чем именно подписалась.

Иначе оглянуться не успею, как меня и впрямь выставят за дверь, пожалев выдать даже сменные трусы.

Герцог сверлил меня недовольным взглядом, словно пытался выжечь во мне дыру. Я сверлила взглядом герцога в ответ и желала ему всего того же.

Мачехе эти гляделки отчего-то не понравились. И она поспешила вмешаться, отвлекая внимание моего благоверного от моей персоны.

— Берти, — низко склонившись к нему, зашептала Пелагея, почти касаясь мочки уха своими губами, — Просто отправь ее в ссылку, как и планировал. А бумаги подпишем потом. Там она чуток присмиреет, станет покладистой и не будет больше артачиться. Уж поверь, я Ариэллу знаю…

Не знаю, о какой ссылке идет речь. Но само слово «ссылка» мне уже очень и очень не нравится…  

Однако отступать я все равно не собираюсь. Отчего-то я абсолютно уверена, что условия развода ничем для меня не привлекательнее, чем эта самая ссылка. 

Глядя на сладкую парочку, расположившуюся напротив, поняла: если сейчас что-то срочно не предприму, они мне и ссылку устроят, и такую сладкую жизнь, что потом точно подпишу все не глядя.

А, значит, нужно срочно что-то предпринять.

Вот только какие рычаги у меня могут быть?

Хм… Пожалуй, одно лишь хрупкое мужское эго. Вот, значит, на него давить и будем, надеясь на успех кампании.

— Значит, вы соврали? — вскинув брови в притворном удивлении и вновь похлопав ресничками, уточнила я, — Уважаемый герцог Клэрмонт не настолько благороден, как желает казаться? Иначе я не понимаю, отчего вы так боитесь показать мне самый обычный, составленный с соблюдением всех законов, документ. Что же вы в нем такого написали, что готовы в ссылку меня сослать, лишь бы я этого не увидела?

И я, между прочим, даже не издевалась. Ну почти…

Меня действительно волновал этот вопрос. От него, между прочим, вся моя дальнейшая судьба и зависит.

А я, в отличие от Ариэллы, ветреной девицей никогда не была. И с легкомыслием к таким серьезным вещам не могла отнестись.

Я словно наяву слышала, как эго моего супруга трещит по швам. Ноздри герцога раздулись, глаза яростно сузились. Но он, поджав губы, молчал.

Хм… Похоже, противника надо добить. То есть, склонить к нужному мне решению.

Мысли лихорадочно заметались, пытаясь найти выход из, казалось бы, безвыходной ситуации.

И он, спустя пару мгновений, неожиданно нашелся.

Скажем прямо, не совсем выход. Скорее так, маленькая щелочка в приоткрывшейся двери на пути к победе. Но…

Попробовать все же стоило.

— Кажется, я с самого момента свадьбы не общалась ни с кем и дорогих подруг, не отправляла письма знакомым. Некоторых даже не успела поблагодарить за поздравления… — произнесла, словно невзначай.  

Мачеха, уже было решившая, что ее привычная, глупенькая падчерица, наконец, пришла в себя, даже расслабилась. Повела плечами мягко и выдохнула, расплываясь в снисходительной улыбке.

А вот герцог…

Герцог напрягся. Все же, он Ариэллу знал гораздо хуже. Да и, скажем откровенно, узнать и не пытался.

— И вот я тут подумала, что было бы неплохо сообщить им всем о последних событиях в моей жизни. Обрадую старых друзей семьи, поделившись новостями, что моя дорогая мачеха долго по папеньке горевать не стала и нашла утешение в объятиях моего мужа. А что до меня… Что ж, скажу, что я решила не мешать пылким влюбленным и самоустранилась. Добавлю только, что они такого доброго жеста не оценили и решили отобрать у меня все, включая последние шляпки и платья, — припомнила я угрозу Пелагеи выставить меня из дома без запасного нательного белья, — Но придется им объяснять, чтоб они вас не осудили, матушка, что у вас просто привычка такая дурная донашивать за падчерицей вещи и… мужчин, — припечатала я.   

И вот вроде бы из образа Ариэллы даже не вышла. В точности скопировала ее манерные, немного детские и капризные интонации. И глазками хлопала. Часто-часто. С таким, знаете, неодухотворенным, глуповатым выражением лица.

А глаза у сладкой парочки, расположившейся напротив, почему-то все равно кровью налились. На лице герцога заходили желваки. Мачеху, бедную, и вовсе всю перекосило.

Но прежде, чем она успела открыть рот и поставить меня на место, герцог, не поворачивая головы, яростно выдохнул:

— Выйди!  

Сначала подумала, что это он мне. Но все равно с места не сдвинулась.

Мы тут, вообще-то, разводиться собрались. Уж не знаю, как он, а я дольше необходимого в роле его жены задерживаться не планирую. Уж точно не тогда, когда его мачеха вовсю обхаживает.

А дамочке этой, между прочим, внуков бы уже нянчить пора. А не молодых мужчин соблазнять.

Но не забываем, что эти молодые мужчины и сами соблазняться рады…

Мачеха, к слову, тоже не шевелилась, продолжая чуть ли не висеть на шее герцога, навалившись на бедолагу сзади.

И вот моему ненаглядному подобное промедление по душе не пришлось. Видимо, кто-то слишком привык, что его приказы в этом доме исполняются незамедлительно. А потому, убрав со своих плеч цепкие ручки леди Пелагеи, герцог Клэрмонт повернул к ней голову и повторил:

— Леди Пелагея, прошу покинуть мой кабинет.

И настолько синхронно у нас с мачехой округлились глаза, что я, пожалуй, впервые за все время нахождения в теле Ариэллы поверила, что эта женщина воспитывала ее целых семь лет.

— Но… — попыталась возмутиться Пелагея, но осеклась на полуслове, поймав мой насмешливый взгляд.

Похоже, унижаться на глазах у ненавистной падчерицы этой дамочке не хотелось.

Отпрянула, гордо выпрямившись. И, высоко задрав подбородок и чеканя шаг, направилась к двери. Хлопнуть бедной дверью напоследок тоже возможности не упустила.

Когда за мачехой закрылась дверь, и мы с герцогом остались наедине, я улыбнулась кривовато. И поинтересовалась:  

— Ну что, готов обсудить условия развода, дорогой?

Герцог смотрел на меня испытующе, но произносить ничего в ответ не спешил. Глядел так, словно пытался на моем лице найти ответ на какой-то весьма интересующий его вопрос. Но, видимо, особо в этом не преуспел.

А потому, спустя целую минуту напряженного молчания, криво усмехнулся и произнес:

— А тебе неплохо удавалось целый месяц строить из себя дурочку, Ари.

Да как бы ему сказать…

Ариэлла ведь даже и не притворялась. Кто же виноват, что вместо милой, скромной девочки к ним угодила такая гиена, как я?   

— Что-то не припомню, чтобы вы, Ваша Светлость, особо интересовались моим характером в те редкие минуты, когда все уже удостаивали меня своим вниманием под покровом ночи, — в тон герцогу Клэрмонту ответила я.

Брошенная шпилька достигла своего адресата и болезненно впилась в него, судя по тому, в какой гримасе искривилось лицо супруга.

Ну а что он хотел? Ариэллу герцог действительно не знал. И узнать не пытался. Скорее, наоборот, всячески пытался откреститься от такого счастья.

Вопрос только, зачем тогда вообще на ней женился, если его Ариэлла так не устраивала? Или у них тут это дело обычное, заключат выгодный брак, договорившись обо всем заранее с отцом семейства, а потом плевать хотели на собственную жену, развлекаясь с ее же мачехой?

Память Ариэллы настойчиво подсказывала, что договорные браки действительно были делом обыденным. А вот все остальное – вовсе нет.

Но когда герцог медленно, словно нехотя, потянулся, подхватил и передал мне бумаги на развод, в которые я тут же вчиталась, почти все вопросы у меня отпали.

И стало вдруг предельно понятно, почему Бертон Клэрмонт на этот брак пошел. И почему мачеха так стремилась настроить его на развод. И даже лично, практически заботливо, все соответствующие условия для этого воссоздала.

И даже стало ясно, почему сам муж за эту возможность ухватился как за спасительную соломинку.

И если их мотивы были мне предельно ясны, то я совершенно не понимала, как они могли надеяться, что я это подпишу.

Помахала стиснутыми в руках документами о разводе перед лицом герцога и уточнила:

— Издеваетесь?  

Лицо мужчины осталось беспристрастным.

— Все в рамках закона, Ариэлла, — непререкаемым тоном произнес он, — И тебе следовало бы подумать дважды о последствиях, прежде чем совершать опрометчивые поступки.

— И я должна поверить на слово? — фыркнула я.

Что же это у них тут за законы такие, если в случае развода муж получает абсолютно все, а жене дырку от бублика?  

— Это вовсе не обязательно, — заверил меня супруг.

И следом герцог прокашлялся, и громогласно так объявил:

— Фениус!  

Тут, словно черт из табакерки, из смежной с кабинетом комнаты выпрыгнул мужичек. У меня даже сложилось впечатление, что он все это время под дверью отирался и лишь ждал команды, чтобы появиться здесь.

Низкорослого, круглого, импозантного мужичка я узнала почти сразу. Он присутствовал при оглашении завещания отца Ариэллы, как лицо, представляющее интересы герцога Клэрмонта. И на подписании документов после свадьбы он тоже был.

Нет, точнее не так.

После того как Ариэлла вместе с герцогом Клэрмонтом покинули храм, где они сочетались узами брака, и прибыли в особняк герцога, именно этот мужичок подсовывал Ариэлле бумажки. А та, даже не глядя, подписывала их, лишь бы от нее отвязались поскорее, и все время кокетливо стреляла глазками в сторону новоиспеченного мужа.

М-да. Ситуация.

Гадай теперь, что там такого она понаподписывала.

Впрочем, гадать не пришлось.  

— Фениус, покажи документы леди Ариэлле, — приказал герцог.

И поверенный, просияв гордой улыбкой, словно опытный фокусник выудил из-за спины кожаную папку, торжественно ее распахнул, и на стол передо мной лег лист бумаги.

Едва я успела пробежаться по документу беглым взглядом, как поверенный, заливаясь соловьем, решил провести небольшой ликбез для дурочки-герцогини, посвящая ту в нюансы местного законодательства.

— Это приказ короля. Вернее, его копия. Здесь, — ткнул он пальцем в нужную строчку, — Сказано, что в случае измены жены, брак расторгается, и все ее приданое переходит к бывшему мужу. На совместное имущество жена в таком случае претендовать права не имеет.  

Подумав немного, поверенный счел нужным добавить:

— Это своего рода компенсация супругу за моральный вред, удар по репутации и развалившийся брак.  

Именно этот закон и был недостающей деталью пазла, который упорно не желал до этого момента складываться.

Но теперь картина сложилась. И мотивы мачехи стали предельно ясны.

Решила убить двух зайцев сразу? И избавиться от мешающей жены своего любовника, и заодно насолить падчерице, которую на дух не переносила и была вынуждена терпеть лишь из-за богатого мужа.

Хотела повнимательнее изучить документ, но поверенный тут уже увел его прямо у меня из-под носа, убирая обратно в свою папочку.

Взглянув на сияющего мужчину снизу вверх, поинтересовалась мрачно:

— А что делать в ситуации, если имела место еще и измена мужа?

Вдруг он тогда должен приданое вернуть и еще штраф какой-нибудь выплатить? Глядишь, и выйдем в ноль.  

А уж в том, что герцог спит с Пелагеей, я уже почти не сомневалась.

— В таком случае эту измену нужно еще постараться доказать, — важно заметил поверенный, выставив палец вверх, — У нас доказательства имеются. Вас наедине с графом Обернети видели четверо свидетелей. И еще пару десятков гостей имели сомнительное удовольствие наблюдать, как вы с графом удаляетесь в обнимку. Думаю, и сам граф не откажется все подтвердить, как только отдохнет и придет в себя.  

И глядя в самодовольное, буквально искрящееся радостью лицо, я четко поняла – подготовились к этой подставе они основательно.

Учли все. И прием, как мне кажется, с кучей гостей был устроен не просто так. И опаивали они Ариэллу вполне сознательно. И граф был не просто в сговоре с мачехой, а, кажется, еще и с герцогом.

И если до этого момента у меня еще оставались сомнения, касающиеся причастности мужа к общему делу, то теперь они развеялись. Окончательно и бесповоротно.

Его поверенный был слишком хорошо подготовлен к такому исходу событий. А за то короткое время, пока горничные помогали мне переодеться, вряд ли бы они успели все это организовать.

Документы о разводе подготовить. Бумагами в меня нужными потыкать.

Сговор. Однозначно и определенно.

Что ж, ладно. Я тоже за этот брак особо не держусь. Мало того, что сидящий передо мной муж, что для меня, что для Ариэллы практически незнакомец, так он еще и сволочью последней оказался.

Неприятно, конечно, было лишаться приданого. Уж уверена, что герцог Стерлинг за дочь много дал, раз уж герцог Клэрмонт все же на Ариэлле женился, а не расторг помолвку.

Но приданого мне теперь, похоже, не вернуть. Эти стервятники основательно подготовились. И свидетели у них есть.

А я как измену мужа докажу? Мое слово против слова герцога и Пелагеи? Да и в этом доме все своего хозяина обожают. В отличие от его жены. И на мою сторону не встанет никто. Даже если он с Пелагеей и спит, все будут это отрицать и говорить, что я просто пытаюсь выкрутиться.

И едва я успела примириться с этим положением и осознать, что часть отцовского состояния для меня навсегда потеряна, как поверенный решил меня добить.

Отправил в нокаут одним точным ударом, шлепнув по столу очередным документом.

— Завещание вашего батюшки, — буквально пропел у меня над головой довольный мужик, — Согласно ему, вся ваша часть наследства переходит в имущество герцога Клэрмонта в качестве уплаты приданого.  

Стоп! Что?!

«Быть того не может!» — подумала я и подхватила со стола завещание герцога Стерлинга.

Жадно вчиталась в него, не пропуская ни единого слова. И чем дальше продвигалась, тем больше мрачнела.  

Герцог Стерлинг решил поступить «честно» и разделил все свое имущество между женой и дочерью. По описи этого самого имущества пробежалась беглым взглядом, отметив лишь, что родовое поместье Стерлингов было почему-то отдано Пелагее.

А дальше… А дальше было написано, что моя часть наследства действительно переходит под контроль герцога Клэрмонта и является моим приданым. И даже приписочка издевательская имелась, вся суть которой сводилась к следующему: наследница герцога Стэрлинга слишком глупенькая, чтобы разумно распоряжаться свалившемся на голову богатством, поэтому пусть это тяжелое бремя ляжет на плечи ее мужа.

Зря. Очень зря Ариэлла подобными нюансами никогда не интересовалась.

А вот мачеха и герцог о завещании знали. И, похоже, известно им было об этой прихоти герцога Стерлинга еще до его смерти.

Может, имел место изначальный сговор?

А что? Герцога в могилу загнали, дочь его обвели вокруг пальца и обобрали. Красота.

Но… Не докажешь. Ничего не докажешь. Подготовились гады основательно.

— Не переживай, — произнес вдруг молчащий все это время муж, — На улицу я тебя выгонять не собираюсь. Пока развод не вступит в силу, сможешь пожить в поместье в южной провинции. А если не будешь трепать языком и рассказывать небылицы, то я разрешу тебе там оставаться и после развода.  

Поместье в южной провинции? Память Ариэллы наотрез отказывалась вспоминать, откуда там у супруга поместье. По всему выходило, что герцог Клэрмонт к южной провинции никакого отношения не имел. Впрочем, как и герцог Стерлинг.

Там свои герцоги. И свои наместники.

Но и на память девушки полностью положиться тоже было нельзя. Как оказалось, знала она далеко не все.  

— Я могу отказаться от столь щедрого предложения? — поинтересовалась я, не имея никакого желания быть запертой в доме, хозяином которого является бывший муж.

— Нет, — припечатал герцог, — Пока информация о нашем разводе не поступит в общий реестр, я запрещаю тебе оставаться в столице и продолжать позорить мое имя. Ты уедешь в южную провинцию и будешь оставаться там.  

Выходит, не щедрое предложение от оскорбленного мужа, а ссылка?

Хмыкнула нерадостно. Интересно, он боится новой измены, о которой станет всем известно, или того, что я претворю в жизнь свои угрозы и поделюсь со знакомыми собственными соображениями о его сговоре и личных отношениях с моей мачехой?

Боюсь, что честного ответа я не получу.

— Соглашайтесь, леди Ариэлла, — прошептал над моим ухом поверенный, словно змей искуситель.  

И даже документы о разводе ко мне ближе придвинул.

— Это лучший выход в вашем положении. И если вы пойдете нам на уступки, то мы после развода официально передадим вам поместье в южной провинции. Вы станете его полноправной владелицей. Согласитесь, герцог Клэрмонт поступает весьма щедро в нынешних обстоятельствах.

Ага. Щедро было бы, если бы он приданое вернул. А это… Так, попытка откупиться малой кровью и заткнуть мне рот.

Но что мне еще оставалось? Да, у меня была память Ариэллы. Но на практике толку от нее оказалось мало.

Я в незнакомом мире. Союзников в этом доме у меня нет. Да и влиятельных знакомых, способных оказать покровительство, тоже. Одни лишь такие же бестолковые юные дурочки, как и сама Ариэлла.

Соответственно, и доказать я свою невиновность вряд ли смогу. Ни денег, ни связей, ни рычагов влияния.

Что ж, развод так развод! Ничего против того, чтобы освободиться от герцога, я не имела.

Ссылка? Тоже неплохо. Буду весь месяц примерной девочкой, а потом стану полноправной хозяйкой поместья. Уже лучше, чем ничего.

— Значит, подпишем бумаги сейчас, а развод получим через месяц? — пытливо уточнила я.

— Не совсем так, — тут же поспешил меня поправить поверенный, — Через месяц данные о вашем разводе будут внесены в общий реестр.

— А свободу друг от друга мы получим официально уже с сегодняшнего дня, — продолжил за него супруг.  

Вот и славненько! Значит, подпишу все. Выдохну с облегчением, а через месяц затребую, чтобы поместье передали мне.

Потянулась к перу, которое вместе с чернильницей ко мне любезно придвинул поверенный. И уже собиралась документы на развод подписать, как кое-что вспомнила.

Кажется, Пелагея грозилась выставить меня из дома даже без сменной пары белья. И горничные активно выпроваживали из покоев, не сообщив даже о том, что вещи соберут в дорогу.

Не удивлюсь, если они все дружно заявят, что вся моя одежда и украшения были куплены за счет отца, а, значит, тоже являются частью приданого. И добавят, чтоб катилась я со своими претензиями колобочком как можно дальше.

Решительно отодвинула от себя чернильницу и развернувшись к напрягшемуся поверенному, заявила:

— Ничего не подпишу, пока герцог официально не распорядится, чтобы собрали все мои личные вещи. Абсолютно все. Включая наряды, шляпки, обувь, украшения и аксессуары.

Потом вспомнила про кровожадных горничных, пытавшихся мне насолить и подергать за волосы, и подумала, что с этих не станется и они могут вполне еще и одежду испортить. Разорвать, поджечь, попрыгать на ней злорадно.

— А если что-то будет испорчено, — добавила поспешно, — То ничего не буду подписывать до тех пор, пока герцог не компенсирует потери в полном объеме.

Поверенный скривился. Мужчины переглянулись. И муж после короткой паузы кивнул.

— Пойду обо всем распоряжусь, — с тяжким вздохом произнес мужчина.

Я засиживаться не стала и тут же подскочила на ноги, не забыв прихватить тяпку.

— Стойте! Я с вами. Мне нужно все проконтролировать.   

Не думают же они, что я в этом гадюшнике собираюсь кому-то доверять? Змею мне еще в вещи подложат, если их испортить не смогут. И непременно ядовитую.

— А документы? — остановившись у самой двери, рассеянно оглянулся поверенный.

— Все подпишу, — заверила я присутствующих мужчин, — Как только со сборами закончим, сразу же подпишу.  

Когда мы с поверенным выходим из кабинета герцога, мачехи поблизости не наблюдается. Уж не знаю, куда она запропастилась. Я-то уж точно думала, что эта старая гарпия будет караулить под дверью.

Но ее нет. И я с облегчением выдыхаю. Я, конечно, не нежная и трепетная Ариэлла. Если нужно и тяпкой огреть могу, и за словом в карман не полезу. Но от бесед с Пелагеей приятного мало. Даже для меня.

К моим покоям мы с поверенным идем в полной тишине. А когда доходим, я дергаю за ручку и с удивлением осознаю, что дверь заперта.

Оглядываюсь на мужчину недоуменно. И, судя по тому, как он хмурит лоб, запертая дверь покоев – это все же из ряда вон выходящее.

Но я не гордая. Я постучу.

Спустя минуту в ответ на стук как-то неохотно поворачивают ключ в замке. Дверь немного приоткрывается, и я вижу наглую морду одной из служанок, которая, завидев меня, спешит дверь захлопнуть перед моим носом.

Значит, это от меня они там внутри заперлись? А не слишком ли слуги здесь своевольничают? Или этого тоже с молчаливого разрешения и одобрения хозяина?

Судя по тому, как поверенный за спиной начинает хмуриться все больше, нет. Одобрения от своего обожаемого господина на подобную самодеятельность горничные не получали.

А когда мужчина, оттеснив меня в сторону, налег на дверь, мешая служанке ее захлопнуть перед нашим носом, та с ужасом отскочила в сторону. И в страхе воззрилась на поверенного, лишь подтверждая мои догадки.

Гадючки! Мелкие, наглые гадючки!

Руки так и чешутся познакомить их поближе со своей тяпкой. Но я держусь. Буквально из последних сил, но еще держусь.

Когда поверенный сообщат горничным о том, что они должны собрать все мои вещи, обе гадюки кривятся. Но когда мужчина остается стоять на месте, всем своим видом показывая, что уходить никуда не собирается, лица молоденьких служанок становятся еще кислее.

Расстроились, бедненькие, что при нем даже напакостить не получится?

Но стоит отдать поверенному должное. Он, конечно, тот еще мерзкий тип. Да и с какой преувеличенной радостью сообщал мне о том, что они меня ободрали как липку. Но в нем, похоже, благородных чувств оказалось побольше, чем у моего мужа и мачехи.

И служанок на место поставил, и действительно решил проконтролировать процесс. И даже глаз с этих змей подколодных не сводил, тут же пресекая любой неблагородный порыв или произнесенную едкую фразу.

А ведь мог бы просто отдать приказ и уйти, оставив меня разбираться с ними самостоятельно.

Нет, я бы, конечно, разобралась. Но вот утверждать не возьмусь, какая бы часть моего гардероба уцелела в ходе этих разборок.

Наряды Ариэллы мне, разумеется, не нравились категорически. Но других не имелось. А в данной ситуации было бы абсолютной глупостью даже их оставлять здесь. Можно сказать, это единственное, что мне удалось выторговывать.

Чтоб уж совсем при разводе из дома мужа не уходить с голой ж… гм… то есть, без гроша в кармане.

И горничные, кривясь с каждой минутой все больше, начинают ускоряться, чтобы быстрее расправиться со свалившемся на голову поручением и скорее избавиться от неприятной компании.

Когда все вещи были собраны, я еще раз обошла комнаты, залезла в каждый угол и удостоверилась, что горничные собрали действительно все. Видимо, им наглости не хватило при поверенном утаить какое-нибудь ожерелье или серьги.

За платья я так не переживала. На них в здравом уме никто не покусится. Разве что испортят. Но этого, слава богу, удалось избежать.

После того, как все пожитки Ариэллы были разложены по сундукам, поверенный намекнул, что неплохо было бы и документы подписать.

Но я решила проконтролировать еще и погрузку моего багажа в карету, которая и должна была меня увезти в поместье в южной провинции. А то подсказывало мне чутье, что без присмотра пара сундуков по дороге к карете может и потеряться.

И лишь после того, как все мои пожитки были погружены в экипаж, я со спокойной душой вернулась в особняк, чтобы подписать документы на развод.

Дождалась только перед этим, пока поверенный гадючек отошлет. А то уж больно алчно они в сторону моего багажа косились. Да и перед уходом пересчитала все сундуки, погрозив извозчику тяпкой и сообщив, что за каждый сундук он отвечает головой.

Не думаю, что он меня воспринял всерьез. Но от аргумента в виде тяпки не так-то просто откреститься.

На обратном пути мне повезло с мачехой не столкнуться. В кабинете герцога ее тоже не было. И я, еще раз внимательно прочитав документы о разводе и подписав их недрогнувшей рукой, выдохнула с облегчением, понадеявшись на то, что Пелагею я сегодня больше не увижу.

Но главная кобра местного серпентария не уползла с арены, а всего лишь затаилась, чтобы нанести последний удар.

И нанесла его, едва я покинула кабинет герцога Клэрмонта.

В руку вцепились холеные пальцы, обвешанные кольцами. Ногти больно впились в кожу. И Пелагея, схватив меня крепко, оттащила в сторону с удивительной легкостью, учитывая, что по габаритам я превосходила ее раза в три.

Грубо толкнув меня к стене, мачеха нависла сверху и, окинув взглядом, на дне которого плескалась ярость, прошипела:

— Вздумала дерзить, Ариэлла? Решила, что можешь диктовать нам свои условия?

Ответа от меня, видимо, не ждали. Потому что мачеха склонилась прямо к моему лицу и выдохнула зло:   

— Не переживай, моя дорогая, я научу тебя хорошим манерам. Научу быть кроткой. И я позабочусь о том, чтобы ославить тебя на все королевство. В каждом приличном доме будут знать о твоей истинной натуре. Все в столице будут знать, как ты изменяла мужу с престарелым графом. И мне не составит труда, милая, сообщить особо заинтересованным лордам, где можно будет тебя найти, чтобы ты обслужила еще и их.

Она отодвинулась от меня, и на лице этой гарпии расцвела улыбка. Правда, эта улыбка была больше похожа на хищный оскал.  

— Ты еще не знаешь, дорогая падчерица, какая судьба тебе отныне уготовлена. Не питай зря надежд, в приличное общество ты больше не вернешься. А что до поместья… — улыбка на губах Пелагеи стала еще более широкой, — Чтобы выжить там, тебе придется часто раздвигать ноги и принимать подачки от мужчин. Очень часто…

Я стояла, смотрела на мачеху невозмутимо и все продолжала перебирать в памяти воспоминания Ариэллы. Искала без устали, что же девушка могла сделать такого, чтобы мачеха ее так люто ненавидела.  

Ведь она не просто положила глаз на мужа падчерицы. И провернула это все вовсе не из жадности. Хотя жадность, конечно, тоже имела место быть. Но тогда зачем унижать? Распускать слухи и втаптывать Ариэллу в грязь?

Нет, дело не только в мужчине, замужем за которым Ариэлла была всего месяц. И не в деньгах. Тут дело в чем-то еще…

Но я все никак не могла понять, в чем именно.

Однако и молчать я не собиралась. Хмыкнула, отложив мысли о ненависти мачехи, взявшейся из ниоткуда, на потом. И, расправив плечи, посмотрела ей в глаза. Ровным, уверенным взглядом, не таясь.

— Как погляжу, тебя все тема горизонтальных отношений между мужчиной и женщиной никак не отпускает. Но тут, у кого что болит… Если так сильно хочется, так прими меры. А со мной своими больными фантазиями делиться не обязательно.

Вон как у нее глаза кровью налились. Прямо под цвет платья. Любо-дорого смотреть.

И пока мачеха не опомнилась и не вылила на меня очередное ведро помоев, я выставила черенок тяпки вперед, отодвинула ее со своего пути и гордо удалилась.

Точнее, гордо удалялась я ровно до тех пор, пока за угол не завернула. А там подхватила неудобные юбки и бросилась к лестнице, желая скорее убраться из этого дома, пока они до какой-нибудь очередной подлости не додумались.

Дальше обошлось без происшествий. И задерживать меня больше никто не спешил.

Знакомой дорогой выбралась из особняка и нашла извозчика рядом с экипажем. Старика, похоже, так моя тяпка впечатлила, что застала я его караулящим мой багаж. Он даже глаз с него не спускал.

Но хоть кто-то из прислуги в этом доме не торопится строить мне козни и выполняет приказы.

Старик, заметивший меня, выдохнул с изрядной долей облегчения и поинтересовался:

— Едем?  

Я в ответ лишь хмуро кивнула.

Правда, немедленно покинуть особняк герцога Клэрмонта не удалось. И я еще минут пять пыхтела, пытаясь забраться в карету. Мешало и платье со своими огромными, пышными юбками и… Что уж греха таить, собственные габариты мне тоже мешали.

Однако дамой я была целеустремленной. И изрядно попотев, сумела залезть в экипаж. Свою боевую подругу тоже кое-как внутрь протолкнула и поставила наискосок, прислонив к стенке кареты.

Выезжали мы не со стороны парадного входа в особняк, где расположились экипажи дорогих гостей герцога. А вывозили меня, бывшую хозяйку этого дома, со стороны западных ворот. Ими обычно пользовались для поставки провианта в особняк.

Похоже, герцог все же не стал устраивать представления на потеху публике и решил провернуть все тихо и без скандалов.

Гости все еще разъехаться не успели, судя по каретам, стоящим на подъездной дорожке, а герцог уже успел уличить супругу в измене, подписать с ней бумаги на развод и выставить жену за порог.

Удивительная продуктивность.

Ехали мы до южной провинции без малого три дня. И за это время я отсидела себе все, что только можно. На ночлег нигде не останавливались. Лишь заезжали днем в придорожные трактиры, чтобы размять ноги, перекусить и дать лошадям немного отдыха.

Сама поездка уже стала для меня сущим наказанием. К тому же в южной провинции Ариэлла никогда не была. И чего мне стоит ждать от этого места, я не знала.

Но все равно с нетерпением ждала, когда же доберусь до поместья. Как минимум потому, что дорога превратилась в один непрекращающийся кошмар.

К утру третьего дня нашего путешествия мы пересекли границу южной провинции. А уже к полудню, наконец, добрались до места.

Перед этим мы проехали небольшой город, а после выехали в пригород. Глухой деревней обозвать это место у меня бы язык не повернулся.

Большие дома в несколько этажей, похожие на величественные особняки, расположились по территории вокруг. Вот только расстояния между домами были достаточно приличными.

Видимо, местные жители любили уединенный образ жизни. А еще вокруг было много зелени. И я даже заприметила несколько прудов.

Но вот поместье, в котором мне теперь предстояло жить, стояло на самом отшибе. В отдалении от остальных домов.

И ни ворот тебе, ни забора. Лишь небольшой домик вдали и развилка дороги. От общей, широкой дороги влево, к домику, уходила узкая дорога. Шириной она была как раз для одного экипажа, вот только ям и ухабов впереди виднелось немало.

Невооруженным взглядом было видно, что за ней никто не следил и явно давно не пользовался.

Карета внезапно остановилась прямо на развилке. А еще спустя минуту дверь экипажа распахнулась, и старик меня «осчастливил»:  

— Дальше не поеду. Там после дождя дорогу развезло. Да и ямы такие, что точно застряну. А кто потом толкать будет и слетевшие с оси колеса на место ставить?

Выглянула в окно. Прикинула, что до дома топать еще километра полтора, и вздохнула тоскливо, вспомнив про багаж.

— А, может, попробуем? — жалостливо уставившись на старика, попросила я.

Тот окинул меня долгим, оценивающим взглядом. Особое внимание уделил моему платью и нехотя вздохнул:

— Ладно!

Дверь захлопнулась, а пару минут спустя мы вновь тронулись с места.

В кои-то веки надо мной решили сжалиться. И, видимо, ясно осознав, что одна, да еще и в таком платье, все сундуки я до дома не дотащу, старик решил рискнуть.

Зря, кстати, он наговаривал. По дороге к поместью мы проехали, нигде так и не застряв.

Большой двухэтажный дом встретил новую хозяйку неприветливо. Выглядел он необжитым и давно заброшенным.

Но мне ли расстраиваться? Поместье на фоне остальных хоть и кажется сирым и убогим, а все равно выглядит гораздо лучше, чем мой крохотный домик в деревне. А на даче я, между прочим, целый месяц собиралась провести.

Здесь, что ли, не обживусь?

С этими оптимистичными мыслями я помахала вслед отъезжающему экипажу. Старик не только к самому дому меня подвез, но еще и сундуки помог выгрузить.

Потом вручил в руки ключ, который ему передал поверенный, пока багаж в карету только грузили, пожелал удачи и был таков.

А я, оставшись в гордом одиночестве, окинула сундуки долгим взглядом. И решила, что неплохо было бы сначала в дом на разведку сходить. А потом уже спокойно, не торопясь, перенесу все свое добро.

Но сделать я ничего не успела.

Справа, над самым ухом, что-то просвистело. А следом пронеслось над головой, срывая с нее шляпку.

И посмотрев вниз, туда, куда упал не полюбившийся мне предмет гардероба, я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Шляпка была прижата к земле длинной стрелой. И не просто прижата, а проткнута этой самой стрелой насквозь.

Приехать не успела, а меня тут уже убить пытаются?!

Радушный прием, ничего не скажешь.