Ойме

Лёка уже минут десять не решалась выйти из подсобки, куда её отправили за упаковкой капсул кофе. Снаружи доносилось хихиканье Тины и мурлыканье Августа. Хорошо, что Лёка успела придержать дверь изнутри, когда они появились, а то пришлось бы краснеть непонятно почему. Вроде тискаются на работе они, а стыдно ей. Неправильно как-то.

Тина громко хохотнула, и как-то по-собачьи, с подтявкиванием. Чтобы не представлять их вдвоём, Лёка осторожно, на ощупь, уселась на деревянный ящик из-под овощей. Достала телефон. Интересно, что это за супер-крутой кофе, который сумели вырастить в Нижегородской области.

Снова хихиканье. Ой, только бы крики-стоны не начались. Лёка тряхнула головой, чтобы случайно не представить чего лишнего, и ввела в поисковик название кофе с коробки – «Чипкофф». Ничего путного не найдено. Вроде переводится как «солнечный кофе», да и то приблизительно. А вот кто такой этот Чипкофф, где теплицы с деревьями, кто вообще провёл селекцию и создал этот нижегородский сорт – информации ноль.

Чудно́. Коробка самая простая – светлая с картинкой, как будто наспех нарисованной на коленке, да и маленькие упаковки тоже какие-то убогонькие. Но сам кофе…

Лёка глянула на дверь, из-за которой доносились недвусмысленные звуки. Ну и пусть. Ну, нравятся ему развратные лупоглазые блондинки с наращенными волосами, накладными ногтями, приклеенными ресницами и накачанными губами. Ну и что.

Зато какой кофе! Лёка вытащила из коробки пачку, оторвала ленту. Вдохнула аромат. Кофе средней прожарки, свежайший – да ему не больше месяца.

Интересно, а ведь кофе всегда пахнет по-разному. Например, сейчас, в сентябре, это и запах начинающей желтеть листвы, и янтарных прохладных сумерек, когда предзакатное солнце золотом играет между тонкими ветвями, и рассыпанные жёлуди, и холодное сверкание водохранилища. Кофе со сливками и песочным яблочным пирогом с пряной карамелью. Вот он, сентябрь на вкус.

– Ну как?

Лёку выбросило из фантазий. Над ней стояла Марта. Интересно, давно она здесь?

– Хороший кофе? – спокойно спросила хозяйка кафе.

– Очень, – выдавила Лёка, глупо таращась на начальницу.

– Ещё бы. Вставай и иди в буфет. Заправь аппараты. Да смотри, чтобы капсул хватило, а не как в прошлый раз. Капучино побольше запаси, его чаще всего заказывают. Сейчас снова в моде.

– Я думала, надо будет варить из молотого, – пробормотала Лёка, с сожалением ставя коробку с ароматными зёрнами на полку. – Это же вроде элитное мероприятие.

– Ага, элитное, – процедила Марта. – Настолько элитное, что если ты им самый дешёвый растворимый кофе нальёшь в красивую чашку, они примут его за дорогой. Даже не думай!

Марта как будто мысли читала. Она так и стояла в дверях, пока Лёка доставала капсулы из упаковок. Обычные, из супермаркета. «Чипкофф» пока капсулы не привозил. Помявшись, Лёка всё же достала открытую пачку с зёрнами.

– Вдруг кто-то захочет, – просительно глянула бариста-буфетчица на начальницу.

– Ладно, – смилостивилась Марта. – Одну можно.

Лёка подхватила кофе и поплелась в буфет. Ясное дело. Мало кто просит сварить кофе, всем почему-то нравятся капсулы. А как приятно перемолоть зёрна в ручной кофемолке, а потом держать в турке, а если ещё добавить ванили, тростникового сахара и молочной пенки, взбитой мини-миксером…

– Три порции, – раздался резкий мужской голос. Из-за буфетной стойки появилась ярко-рыжая прилизанная голова маленького человека с некрасивым лицом. Будто думая, что Лёка его не понимает, он показал ей три пальца с длинными аккуратными ногтями.

– Сейчас, господин э…

– Квиле. Кви-ле. – Рыжий поднял брови, проверяя, поняла ли Лёка.

– Да, – кивнула Лёка и пошла на кухню. Для представителей «Чипкофф» – только кофе, перемолотый вручную и сваренный на плите. Другого не признают. Правильно делают.

Никак она не может запомнить, кто из них кто. Так, значит, маленький рыжий – это Квиле. Ну и имечко. Лёка высыпала зёрна в кофемолку. Пожилая носатая – это Лама… Лазу... Нет, её имя вообще куда-то всё время вылетало. Есть ещё молодая грудастая с улыбкой до ушей, вот у неё имя попроще – Яна. Это, правда, сокращение, полную форму Лёка так и не припомнила.

А вот кто из них кем работает в этой их кофейной компании, вообще лучше не вникать. Директора, маркетологи, кто-то ещё. Сумели вырастить отличный кофе в России, но почему-то решили начать продажи с мелкого нижегородского Растяпинска. Ещё с Мартой как-то сумели договориться.

– Это ты кому готовишь? – спросил Валерий Алексеевич.

– Этим, – Лёка взглядом указала через плечо. – Кофевладельцам.

– А, понятно. Мне тоже чашечку свари.

Лёка кивнула и стала высыпать молотый кофе в две турки. Пряный кофе для Квиле, с мёдом и корицей – для Яны, и две крепкие порции с тростниковым сахаром для носатой и Валерия Алексеевича.

– Опять управляющий на кухне? – спросила Марта, беря Валерия Алексеевича под руку.

– За всеми надо присматривать. – Он погладил её пальцы.

– А где Август и Тина?

– Где-где…

– Ясно. Он хоть заготовки сделал?

– Наталья занимается. Да ладно, чего ты. – Управляющий удержал Марту, уже готовую отправиться на поиски сына и его подружки. – Дело молодое. Подумаешь.

– На работе надо думать о работе. Вон, мазычи. Как роботы пашут. Они и сейчас в зале сидят.

– У них бизнес, – вздохнул Валерий Алексеевич.

– Имена у них чудны́е, никак не запоминаются. – Лёка, сосредоточенно следившая за кофе, не сразу поняла, что слова вылетели из её рта.

– Хм, с чего бы это, – сдвинул брови Валерий Алексеевич. – Может, это потому, что они мазычи и имена у них мазычские? Твоё, кстати, тоже без ста грамм не запомнишь.

Кухня грохнула хохотом. Лёка почувствовала, как щёки и уши полыхнули. Вечно она угодит в глупую историю.

– Ладно вам, – улыбаясь, произнесла Марта, кладя голову мужу на плечо. – У них большая компания. Сами выращивают, сами жарят, сами продают. Вы где были?!

– Где были – там уже нет, – улыбнулся Август, проскакивая мимо матери к холодильнику.

Тина, тоже улыбаясь, оправляла костюм и причёску. Подошла к Лёке и надменно спросила:

– А вдруг этот кофе выкаканный?

– Чего? – Лёка даже от созерцания кофе в турке оторвалась.

– Я слышала, они зёрна скармливают каким-то зверям, а они его выкакивают. А потом всё продаётся.

Кондитер Наталья прыснула со смеху, Марта повела глазами. Лёка пару секунд смотрела в изумрудные контактные линзы под приклеенными ресницами, потом отвернулась к плите. И как Тина ввобще сумела стать администратором?

Август, пробегая мимо, чмокнул её в шею. Хотя, пожалуй, ясно как.

– Так, Тина, иди работай, – резко произнесла Марта. – Нечего тут на кухне торчать, твоё место – в зале.

Кофе сварился, Лёка сняла его с плиты, разлила по разным чашечкам, чтобы не перепутать. Вынесла в зал, где официанты накрывали банкетный стол, а мазычи-кофевладельцы сидели за буфетной стойкой и что-то эмоционально обсуждали на своём языке.

– Это вам, – Лёка поставила чашку перед носатой седой носатой дамой, – вам и вам.

Валерий Алексеевич, как обычно, пил кофе на ходу.

– Кви-ле, – напомнил рыжий, аккуратно беря чашку.

– Да, спасибо. – Лёка стала проверять, все ли капсулы на месте.

– А тебя как зовут? – спросил молодой женский голос.

– Меня? – обернулась Лёка. Яна, улыбаясь во все тридцать три белоснежных зуба, кивнула. Странно, вроде бейдж на месте. А, они, наверное, по-русски не очень читают. Да и говорят с акцентом. – Лёка. Это сокращение от Гликерия.

– Почему не Лика? – спросил откуда-то взявшийся Валерий Алексеевич, ставя пустую чашку на стойку.

– Это просто… мы с братом не выговаривали… так получилось. – Лёка нырнула в кухню, якобы помыть чашку. Не рассказывать же им, что её отец так сильно хотел ещё одного сына, что долго называл дочку Лёхой, создавая гибрид из имён.

– Хорошо делаешь, молодец! – рыжая голова, на миг мелькнувшая в дверях, тут же пропала.

– Молодец, – передразнила Тина, снова ошивающаяся вокруг Августа. – То же мне, великое дело – кофе варить.

– Гости приехали, все по местам! – скомандовал Валерий Алексеевич. Посмотрев на себя в зеркало, он поправил галстук и вышел в зал. – Добро пожаловать в кофейню «Ойме»!

Лёка во время банкетов обычно первый час сидела на табуретке в закутке между кухней и раздевалкой кухни, пялясь в телефон. До кофе в такие дни дело вообще редко доходило. Максимум – чай, да и то не всегда. А так – алкоголь, соки и газировка с минералкой на столах. Помощь баристы не требуется.

Официанты снуют, зарабатывая чаевые. Тина цокает каблуками. Вроде там какой-то мажорик даёт вечеринку для друзей. Значит, Тина в своей тарелке – гламурная, пафосная и высокомерная.

Лёка, так чтобы никто не заметил, подняла взгляд от телефона и нашла на суетливой кухне спину Августа. Пожалуй, они с Тиной друг другу подходят – он высокий блондин, она тоже.

Руки у него изящные с тонкими пальцами. Запястья красивые, в каких-то нитях-оберегах. Вообще, он мог бы, наверное, моделью работать или в кино сниматься. А стал почему-то просто поваром. Хотя почему «просто»? Это хорошая профессия.

– На, попей чаю. – Марта перекрыла Лёке вид и протянула чашку. В первый раз такое. Наверное, заметила, что буфетчица-бариста непозволительно долго таращится на её сына.

– Спасибо. – Лёка взяла чашку. Марта так и стояла над ней, будто проверяя, насколько благодарно и качественно будет выпит чай. А кто его, кстати, готовил?

– Я заварила, – сказал Марта, осматриваясь. – Вечер долгий. Ну, пей.

Лёка кое-как заставила себя проглотить чуть-чуть. Странный чай – горький, аж горло сдавило. Хотя пахнет приятно – цветами и травами. Марта ещё раз искоса глянула на Лёку и отошла.

Лёка вздохнула и вернулась к просмотру мемной ленты. Глаза отчего-то стали слипаться, картинки расплывались мутными пятнами. Не хватало ещё уснуть на работе. Лёка встряхнула головой и поморгала.

А потом проснулась от сильного жёсткого удара по голове. Прямо перед глазами оказался выложенный плиткой пол. Голову заполнял туман, подняться не получалось. Кое-как Лёка опёрлась на локти и проползла метра полтора. На кухне мерно гудела вытяжка. Плиты выключены. Повара расселись по стульям. У кого голова запрокинута, кто съехал на бок, кто согнулся аж до колен. Август сидел, скособочившись, руки положил на спинку стула и упёрся в них лбом.

Они живы вообще?! Лёка снова попыталась привстать, и снова повалилась обратно. Но тут что-то промямлила Наталья, причмокнула и устроилась поудобнее, засунув скрещенные руки под мышки. Стало быть, все просто спят. И Лёке, значит, полагается, но она вместо этого в панике ползает по полу.

А где остальные? Марта? Валерий Алексеевич? Эта, как её… мазыйка… это что за слово?.. а, город такой есть… был… мазычи… кофе… тёплый аромат золотистых листьев и сухой травы… Лёку вздёрнуло вверх.

Так, уже неплохо – теперь она даже смогла встать на четвереньки. Поползла к залу. Дверь приоткрыта, за ней… туман. Суета какая-то. Ноги Валерия Алексеевича. Он мирно похрапывает за буфетной стойкой. Ботиночки. Красивенькие. Стоят в уголке. Ноги. Огромные. С когтями. Как у птицы-мутанта. Что?!

– Что?!

Лёка подняла взгляд и попыталась сфокусироваться. Вроде бы это лицо этого, как его… Да у него голова горит!

Лицо рыжего мазыча на миг нахмурилось, потом он повернул пылающую голову назад и поманил кого-то рукой. Рядом с его птичьими ногами появились кеды.

– Чмезе? А она мекс не П-удыця? – спросила пожилая мазычка, упираясь руками в колени и наклоняясь над Лёкой.

– Откуда я знаю! Марта! Иди сюда!

Откуда-то выплыла хозяйка кафе. Мутных лиц над Лёкой стало три.

– Эй, – позвала Марта, водя перед лицом Лёки рукой. Пальцы Марты расплывались, их явно было больше тридцати.

Материализовалась зубастая Яна, спокойно глянула на Лёку сверху вниз, а потом прикурила длинную сигарету от огня на голове своего коллеги.

– Не курите здесь, – бросила через плечо Марта.

Яна пожала плечами. Сигарета пропала.

– Мезтнемс теперь? – спросил кто-то из мазычей. Их лица и голоса как будто кружили над Лёкой, перетекая друг в друга.

– Дай-ка. – Яна оттеснила Марту, пощёлкала пальцами у висков Лёки. Потом размахнулась и отвесила ей пощёчину, отчего голова резко дёрнулась, а мир будто разлетелся на тысячи осколков.

– Что будем делать? – снова спросил чей-то голос, только на этот раз отчётливый. И все слова понятны.

– Времени нет. Придётся взять её с собой.

– Может, лучше дать ей ещё чаю?

– Может, тогда уж просто добьём её? И дело с концом.

Лёка попыталась было возразить, но голос не слушался. Из горла вышел только невнятный комок звуков. Голова стала тяжёлой, её клонило вниз, только лоб всё никак не доставал до пола. В глаза ударил яркий свет, под веками будто песок накопился.

Лёка проморгалась. Перед носом белел гладкий кафель, а рядом кто-то смеялся. Такой противный звонкий женский смех. Тина, наверное. А почему Лёка на полу? Всё-таки уснула. Ну, может, никто ничего не заметит.

Лёка быстро села на колени. Нет, она явно не на работе. Это какая-то навороченная ванная комната, а в джакузи плещутся голые…

– Куда тебя забросило! – Лёку вытянуло из ванной в тёмный холодный коридор. По щиколоткам тянуло ледяным ветром. Марта, расплывчатой тенью маяча в мутном свете, осматривала её с ног до головы. – Подумать только.

– Будем болтать или займёмся делом? – резко спросил рыжий. Лёка шарахнулась в сторону. Его голова полыхала пламенем на уровне её лица.

– Где мы? – спросила Лёка, вжимаясь в стену.

– А она не спрашивает, кто мы такие, – усмехнулся рыжий, указывая на неё пальцем с длинным ногтем.

– Об этом потом. – Рядом оказалась Яна. – Ламзурь дала нам всего час. Может, разделимся?

– Идёт, – кивнул огненноголовый и исчез.

– Я возьму её с собой, – кивнула Марта. Яна тоже пропала. – Пошли.

– Куда? – Лёка не могла отклеиться от стены. – И где мы?

– Во сне нашего гостя, – вздохнула Марта. – Который заказал банкет. Знаешь, как трудно было его заманить?

– Зачем? – прохрипела Лёка. Вопросы теснились в голове, выталкивая друг друга.

– Значит так. – Марта встала перед Лёкой. – Мы здесь ищем золотой череп, ясно? Остальное потом расскажу.

Лёке ничего не было ясно, но она кивнула.

– Тогда пошли. Не отставай, а то потеряешься.

Лёка отлипла-таки от стенки. Ориентируясь на деревянную заколку Марты с яркими цветами, она перебирала ногами по полу, который уходил то вниз, то вверх. Стены тоже всё время менялись, где-то хлопали двери и звучали голоса. Вроде бы они находились в каком-то огромном доме – мелькали полки, книги, кровати, плазменные экраны, камин, зеркала…

Рука сама собой толкнула какую-то дверь. За ней оказалась большая комната с красной мягкой мебелью и картинами в позолоченных рамах. Торшеры с фигурными подставками, люстра с кристаллическими висюльками. Дорого-богато.

– Думаешь, здесь? – спросила Марта, осматриваясь.

– Я вообще ничего не думаю, – пробормотала Лёка, мечтая убраться из этого дома, где ноги липли к полу, покрытому противной жижей.

– Это заметно. – Марта обошла комнату. У камина встала на цыпочки. Заглянула в зеркало, которое тут же лопнуло, разлетевшись на тысячу мелких осколков. Лёка вскрикнула и попыталась увернуться. Поскользнулась, упала. Униформа «Ойме» мигом промокла, руки покрылись красно-чёрной жижей. Под ногами что-то перекатывалось, будто мелкие камешки и веточки в речке.

С глянцевой поверхности на неё смотрели пустые глазницы. Волны жижи мерно омывали торчащий череп. Лёка сдержала рвотный позыв и помычала, зовя Марту.

– Это не тот, – спокойно сказала начальница, подавая Лёке руку. – Но направление, видимо, правильное. Надо позвать остальных.

– Что, нашли? – спросил огненный, птичьими лапами шлёпая по жиже.

– Пока только вот этот, – Марта кивнула на череп.

– Значит, где-то здесь. Я пойду слева, ты – справа, ты – по центру. – Тут он упёрся взглядом в Лёку. – Ты – стой на месте.

Марта, огненный и Яна шарили по стенам и мебели, заглядывали во все книги, светильники и шкатулки, которые находили. У Лёки кружилась голова, хотелось лечь на диван и уснуть, чтобы проснуться дома, у бабушки или хотя бы на работе. Пусть лучше выговор влепят, чем вот это вот всё.

– Здесь! – звонко крикнула Яна. Все сгрудились у невысокой тумбочки, будто бы малахитовой. За тонкой дверкой серел сейф с электронным кодовым замком.

– Он точно там? – спросила Марта, упираясь руками в колени.

– А где ещё? – через плечо спросил огненноволосый Квиле. О, имя наконец запомнилось.

– Может, там просто деньги и побрякушки.

– Может, – согласилась Яна. – Смотрите-ка. – И она развернула металлический подсвечник, стоявший на тумбе.

Бронзовая фигурка женщины стала увеличиваться и покрываться золотом. Она выросла до полуметра, и оказалось, что вместо лица у неё был череп.

– Ашназава, – выдохнул огненный, отступая на несколько шагов.

Лёка инстинктивно пятилась вместе с остальными, а статуя уже доросла метров до трёх, так что все смотрели на неё, задрав головы. Фигура ожила и взмахнула костяными руками, отчего её золотой костюм пошёл волнами.

Кто-то вскрикнул, вокруг полыхнуло. Лёка упала на пол, закрыв голову руками. Но ничего не происходило. Под ней был просто твёрдый пол, где-то рядом звучали знакомые голоса, пахло кухней.

Лёка приоткрыла глаза. Сняла руки с головы. Рядом лежал её телефон с погасшим экраном. Сев на колени, Лёка посмотрела время. Первый час. Банкет, наверное, кончился. Интересно, там что-нибудь осталось?

– Ты чего на полу, а? – подошедшая кондитер Наталья вытирала руки фартуком. – Иди в зал, стол-то ломится, набери там себе. А то чего добру пропадать.

– Ага. Спасибо. У меня телефон упал. – Лёка поднялась и отряхнула ладони. Наталья кивнула и вернулась на кухню.

Стало быть, Лёка уснула на работе. Ну, наверное, ничего страшного, и кофе не понадобился, потому что в ином случае её бы разбудили. Скорее всего, пинками. А потом уволили бы.

Лёка оправила форму и прошла в зал, где официанты разбирали по контейнерам то, что осталось от щедро оплаченного банкета. За буфетной стойкой на своём непонятном языке трещали мазычи. Стоп. Лёку развернуло.

– Скорее всего, это и есть нужный нам сейф, – тихо говорил рыжий (ага, теперь просто рыжий, а не пламенноволосый). И говорит он как будто по-русски. – Но он под защитой Ашназавы.

Тут носатая дама, сидевшая лицом к Лёке, тронула рыжего за руку. Тот обернулся. Миг смотрел на Лёку, потом сделал подзывающий жест рукой. Лёка подошла и впервые в жизни повысила голос:

– Что? Здесь? Происходит?

– Ты что, по-русски с ними разговариваешь? – хихикнула проходившая мимо Тина.

– Не твоё дело! – огрызнулась Лёка.

– Что?! – У Тины и без того выпученные глаза аж из орбит вылезли.

– Иди. – Марта легко подтолкнула Тину в спину. Потом посмотрела на Лёку: – А ты свари всем кофе.

– Мне, пожалуйста, какао. – Яна, белозубо улыбаясь, весело подмигнула Лёке.

Лёка кивнула и поплелась на кухню. Всё произошедшее теснилось в мыслях отрывками, наползая друг на друга и не давая сосредоточиться. Как переполненный мусорный бак. Ну, не бак. А что там ещё бывает переполненное.

Неалкализованное какао смешать с тростниковым сахаром. Молоко поставить на плиту. Лёка выдохнула и попыталась сосредоточиться на простых действиях. Молотый кофе смешать с ванильным сахаром, бросить на дно турки, подержать немного на слабом на огне и залить водой.

Пока напитки варились, Лёка массировала виски́. Потом открыла глаза. Спать хочется. Лёка приподняла турку над плитой, чтобы не дать кофейной пене выплеснуться, когда её толкнуло под локоть. Она чуть не упала, но как будто удержалась за деревянную ручку турки. Тина хмыкнула и поцокала дальше.

Надо бы пожелать ей чего-нибудь нехорошего вслед, да сил нет. Кофе пахнет осенней ночью с качающимися на ветру ветвями и шуршащими листьями. Разноцветные отсветы фар, фонарей и светофоров расползаются по мокрой дороге.

Лёка сняла кофе и какао с плиты, стала разливать по чашкам. Где-то звонко захихикала Тина и засмеялся Август. Даже думать о них не хочется.

– Для мазычей? – спросила Наталья, уже снявшая форму. – Тогда вот это ещё возьми, по их рецептам пекла. Может, зайдёт.

И Наталья поставила на поднос большую тарелку с золотистыми не то пончиками, не то печеньями, завёрнутыми в круговые спирали, как лабиринт. И вазочки с тремя видами шоколадного соуса – горьким, молочным и белым.

– Как-то мудрёно они там называются, – проговорила Наталья, почёсывая подбородок. – Забыла. В общем, расскажешь потом, как им эти штуки. Ладно?

– Угу, – кивнула Лёка, осторожно поднимая поднос.

Наталья попрощалась, Лёка снова только кивнула, пытаясь не расплескать напитки и не дать печенькам съехать с тарелки.

В зале уже погасили свет, горели только небольшие лампы на столиках, стилизованные под керосинки. За одним столом кругом сидели Марта и кофевладельцы.

– О, чипакши! – Квиле довольно потёр руки. – А есть соус?

– Даже три, – буркнула Лёка, плюхаясь на стул.

– Отлично! Ну-ка, попробуем. – Квиле откусил печеньку и стал медленно пережёвывать, глядя вверх. Проглотил и кивнул: – Хорошо. Хороший повар.

– Скажу Наташе, что вам понравилось. – Лёка тёрла глаза пальцами.

– Попробуй. – Яна положила перед Лёкой печеньку.

Чипакши действительно оказались чем-то средним между печеньем и пончиками. Золотистые, из хрустящего теста, но мягкие внутри. Для кофе и какао – то, что надо. К ним бы ещё солёной карамели и шоколадно-орехового соуса.

– Так фто это было? – спросила Лёка, запивая пончик-печеньку кофе с кокосовыми сливками.

Все переглянулись. Рыжий сидел боком, тонкими пальцами держа чашку и глядя на кофе. Лёгкий пар обволакивал его бледное лицо с острыми чертами, делая похожим на статую горгульи. Носатая дама очень уж внимательно начала размешивать сахар ложечкой, а Яна просто смотрела в сторону.

Марта возилась с заварочным чайником.

– Ну, хорошо. – Квиле даже не повернулся. – Слушай. Много лет назад на месте Нижегородской области жили разные языческие племена, которые время от времени воевали друг с другом. Потом пришли христиане, и всё смешалось. Некоторые принимали новую веру легко, другие упирались. Христианизировал нас князь Елисей. Одно из мазычских племён его приняло, но соседи, тоже мазычи, решили пойти войной. Они осадили город, в котором мы сейчас находимся. Но жители хорошо оборонялись – они укрепили стены и сделали много запасов еды. Осада длилась долго, город всё не сдавался. И тогда вождь нападавшего племени придумал хитрость. Он подослал к стражникам своего лучшего переговорщика, и тот убедил одного из воинов ночью открыть ворота. Ему пообещали хорошо заплатить. Он выполнил обещание, и город был захвачен. Жители, правда, спаслись, но не все.

– И фто? – спросила Лёка, жуя очередной пончик и уже забыв начало истории.

– Сейчас вся молодёжь такая невоспитанная? – произнёс рыжий, с закрытыми глазами вдыхая пар от кофе.

– Молодёжь всегда одинаковая, – тихо проговорила Марта, глядя, как в её чашке кружились чаинки.

– Так вот, – снова заговорил Квиле. – Этому предателю дали золото. Много золота. Больше, чем он смог унести.

– И фто? – снова спросила Лёка, у которой история о христианах и мазычах никак не стыковалась с приключениями в чьих-то снах.

– Боже мой, – вздохнул Квиле. – Предателя бросили в яму и завалили золотом.

– Предателей никто не любит, – произнесла Яна, поворачивая с боку на бок пустую чашку, где на дне переливалась кофейная гуща.

– Когда за предателем пришла Ашназава, то есть смерть, он стал упрашивать пощадить его. И она пощадила. Правда, не так как он хотел. Она смилостивилась, и не забрала ни его душу, ни тело. И когда он выбрался из ямы, то больше ничего не стал просить. Он убил вождя, а себя объявил повелителем смерти. Велел отлить из золота черепа и украсить ими свой новый терем. И создал алтарь. Через много лет Ашназава снова пришла за ним, но к тому времени он уже и сам поверил, что может ей повелевать. Смерть не забрала его и на этот раз, но и забирать-то было некого. Оказалось, что его душа полностью растворилась в золоте, а именно перешла к золотому черепу, который лежал на его личном алтаре. А тело… – Квиле повёл бровями. – А зачем ей пустое тело? И он превратился в… как вы их называете?

– Стяконь-рунго, – подсказала носатая мазычка. – Пустое тело, без души. Это когда смерть не забирает человека, потому что его душу не принимает ни рай, ни ад. Так он и болтается, бездушный, по земле.

– Так вот, – продолжил Квиле. – Мазычи, которые верили, что он бессмертный, но не любили его, выкопали огромную яму, куда и скинули своего ненавистного повелителя вместе с его золотым черепом. Там он и сидел много сотен лет, пока не пришли разбойники, что искали золото. Они нашли яму и попытались забрать череп, но сами полегли в битве с этим стяконь-рунго. Он же не может умереть. А их алчные души поглотил череп. Всех стяконь-рунго снова замуровали. Христианство слилось с язычеством, про Ашназаву стали забывать. Но легенды о несметных сокровищах и золотом черепе, хранящем невероятную силу, никуда не делись. И уже в двадцатом веке один нехороший человек выпросил у Ашназавы показать ему место, где хранился череп. И ведь не побоялся забрать, и много лет продолжал владеть, принося ему жертвы. А череп, и правда, давал ему силу. Сколько он ни совершал преступлений, ни разу не попался.

– Как это? – встряхнулась Лёка, которая почти уснула, и уже смотрела рассказ в картинках.

– А так, – вступила Марта. – Человек – это бездонная бочка, ему всегда и всего мало. Уж не знаю как, но золотой череп сумели перевести на новое место, и никто не знает, куда именно. Видимо, и эти стяконь-рунго тоже где-то там. Как охранники. Есть мнение, что череп хранится в огромном заговорённом сейфе, превращённом в алтарь Ашназавы.

– Но тот сейф был совсем маленьким, – пробормотала Лёка, припоминая каменную тумбочку.

– Так это во сне. – Рыжий поставил свою чашку на стол. – Это же… как это… проекция.

– А вы, значит, хотите вернуть черепушку обратно. Погодите-ка. – У Лёки мелькнула страшная мысль. – А куда именно?

– Мы планируем его уничтожить, – с улыбкой покачал головой Квиле. – Но это не корысть. Мы просто хотим поставить всё на свои места.

– А кто – вы? – Лёка произнесла этот вопрос и удивилась собственной глупости. Давно ведь надо было об этом спросить.

– Тут всё непросто, – вступила в разговор Марта. – Ламзурь, – она указала на пожилую носатую мазычку, – ведьма снов. Она умеет управлять снами. Вияна – ведьма силы. А Квиле… Как бы тебе объяснить. Он даже не человек.

– Что? – У Лёки сама собой отвисла челюсть.

– А тебе идёт такое лицо, – засмеялась Яна. – Всегда так ходи.

– Дело в том, – продолжила Марта, – что владельцы черепа перешли все границы. Они мало того, что преступали закон как только можно и нельзя, но и вырубали леса и загрязняли воздух и воду. И тогда местные жители обратились к… – Марта кивнула на мазычей.

– Мы с трудом, но разобрались, в чём дело. В ком дело. – Рыжий повёл бровями. – Пришлось придумать кофейную компанию. Но хороший кофе никому и никогда не помешает, правда?

– А почему вы приехали именно сюда?

– Те двое, что владеют черепом, здесь, – произнёс Квиле, откидываясь на спинку стула. – Прошло много лет. Многих, кто знал о черепе, уже нет в живых. Но лучше перестраховаться, поэтому те двое даже поменяли имена. Теперь они Главнов и Крутов. И будут продолжать безобразничать.

– Это плохо. – Лёка почесала за ухом. Фамилии она, конечно, слышала. Этих двоих знал весь город.

– Сынок одного из них сегодня давал здесь банкет, – сказала Марта, выпрямляясь. – В его сон мы и проникали.

– А вы…?

– Мой отец работал на них, а потом пропал. Ещё в девяносто втором, – жёстко сказала Марта. – Когда попытался просто уйти. Тело так и не нашли.

– Так может, он жив?

Марта только отмахнулась.

– Э… Я так и не поняла. Кто такая эта Аш..? – Лёка переводила взгляд с рыжего на его подруг.

– Ашназава? – подсказала Ламзурь, поворачивая в руке мандалу из перекрещенных палочек и разноцветных нитей. – Это сущность смерти и возрождения. Её культ почти исчез, остался только в праздниках вроде Чипамаде. Это «день засыпающего солнца», отмечается на осеннее равноденствие. В этом году, говорят, будет большой карнавал.

– А что это у вас? – Лёка кивнула на мандалу.

– Это для сёмве – похода по чужим снам. Палочки перекрестия – прямые проходы. Нити –лабиринт.

– Вроде ловца снов?

– Или Божье око, как тебе больше нравится. – Ламзурь передала мандалу Лёке. – Повесь дома у двери, чтобы плохое не входило, а хорошее не уходило. Бери, он не опасный.

– У вас голова горела, – вдруг выдала Лёка, вспомнив пламя вместо волос Квиле.

– Вот так? – изогнула бровь Яна. Голова рыжего вспыхнула, как костёр.

– Так, я просила здесь ничего не поджигать! – воскликнула Марта.

– Ладно-ладно. – Квиле провёл руками по волосам, и они снова стали просто рыжими. – Меня на самом деле зовут Прятолон. Но можешь звать нас Квиле, Яна и Лариса.

– А ноги? – выдавила Лёка, вжавшись в спинку стула после фокуса с огнём.

– А вот это самое сложное, – закивала Яна. – Волосы скрывать легко, а про его стопы я всё время забываю. На них даже ботинки не налезают.

Лёка наморщила лоб, пытаясь припомнить сложные имена. Рыжий закатил глаза, потом указал на себя:

– Квиле. Кви-ле. Это как Филипп. Так звали отца Марты. Яну ты, к счастью, запомнила. А это – Лариса. Ничего сложного.

Лёка кивнула. Наконец-то кто-то снова произнёс псевдоним носатой ведьмы снов, настоящее имя которой всё равно вылетело из памяти.

Яна положила ладони на стол и подалась вперёд:

– А теперь перейдём ко второму важному вопросу. Почему отвар на тебя не подействовал? Как тебя не выбросило из сна?

– Отвар, допустим, подействовал, просто нестандартно, – почесала длинный нос Лариса. – Вместо того чтобы уснуть, она стала нас понимать.

– А как она связана с нашим делом? – спросила Яна, и все разом посмотрели на Лёку.

– Э… я думаю, что никак, – развела руками Лёка и случайно задела чашку Яны. Та опрокинулась и покатилась по столу, оставляя за собой коричнево-кофейные лужицы. Хорошо, что скатерть уже сняли. – Я всё уберу.

Лёка сбегала за тряпкой и стала вытирать пролитый кофе. Увидев, что одна из лужиц приняла форму человеческой головы, усмехнулась.

– Что там? – спросил Квиле, не давая вытереть стол.

– Да вот лужа смешная. Как будто Ленин.

– Кто? – перепросила Яна, подавшись вперёд. – Где?

– Вот, – Лёка обвела рукой с тряпкой лужу, похожую на портрет Вождя мирового пролетариата.

– Хм-м, – протянула Яна, подвигаясь и наклоняя голову. И все остальные тоже сгрудились вокруг лужицы, как будто рассматривали нечто необычное.

– Почему ты решила, что это Ленин? – спросила Марта, сдвинув брови. Она в исследовании разлитого кофе не участвовала.

– Так я его вижу каждый день.

– Это как? – спросил Квиле. Из-за маленького роста ему пришлось залезть на стул с ногами, чтобы хорошо рассмотреть Ленина.

– Смальтовая мозаика на стене старого Дома культуры. Я живу рядом и хожу там каждый день. – Лёка наклонила голову. И правда, разлитый кофе собрался на столешнице прямо по контуру гладкой головы Владимира Ильича, собранного кусочками плитки на давно заброшенном ДК, обнесённом покосившимся синим забором.

– Дом культуры, – проговорила Марта, почёсывая бровь. – Раньше там был монастырь, потом от него осталась только церковь, а в советское время и её закрыли.

– Никогда этого не понимал. – Квиле насмотрелся на лужу, сел на место и откинулся на спинку стула.

Наконец все отодвинулись от разлитого кофе, и Лёка смогла протереть стол. Сбегала на кухню, оставила там тряпку, вернулась. Все как раз что-то тихо обсуждали, сгрудившись у центра стола. Когда вошла Лёка, замолчали.

– А вот скажи, у тебя в роду не было, скажем, колдунов? Или гадалок? – Квиле, скрестив руки на груди, чуть склонился на бок, рассматривая Лёку.

– Вроде нет. Хотя я не очень хорошо своих предков знаю. – Но тут перед мысленным взором Лёки промелькнула красивая женщина в ярком наряде. – Хотя моя прабабушка была цыганкой. Но это, наверное, не считается?

– Кто знает. Цыгане – они непростой народ. Вы много общались? – Лариса прикрыла глаза, будто спала на ходу.

– Вообще не общались. У неё вся семья погибла в войну, она росла в детдоме. Вышла замуж за моего прадеда, родила детей, а потом сбежала. Больше о ней никто ничего не слышал. – Лёка шмыгнула. Странное дело, когда она что-нибудь творила не по общепринятым правилам, а такое случалось весьма часто, ей всегда пеняли на цыганскую кровь и твердили, что она вся в прабабку, которую никто из ныне живущих родственников толком даже не видел.

– Всё равно она могла свой дар передать тебе. – Лариса так и сидела с закрытыми глазами.

– Какой ещё дар? – удивилась Лёка. Всю жизнь она считала себя бестолочью. Пожалуй, единственным её талантом была варка кофе. Ну, ещё косички неплохо плела.

– Кофе – это тебе не просто так, – подала голос Яна. – Кофе – это волшебный напиток, у него, если хочешь своя магия. Не каждому он открывается, и не каждый может его вкусно приготовить. Хотя вкус не главное, главное – приготовить так, как понравится конкретному человеку. Кофе – интимный напиток.

Лёка только хмыкнула. Она никогда не воспринимала кофе как что-то необычное. Стоп. А откуда они знают?

Задать вопрос Лёка не успела. Вернее, передумала спрашивать, когда увидела, как мазычи разом усмехнулись.

Глаза слипались, клонило в сон. Лёка широко зевнула.

– Ой. Извините.

– Да ладно, чего уж там, – махнула рукой Марта. – Можешь идти домой, ты завтра выходная. Заслужила.

– Эм. Мы что, просто так её отпустим? – Яна длиннющим ногтем указала на Лёку.

Сон мигом улетучился.

– А что ты предлагаешь? – буднично спросила Марта.

Да они говорят о ней, как о пустяке вроде камешка в ботинке. Да ещё и в её присутствии.

На Лёку смотрело несколько пар глаз. Тёмные Ларисы, сливовые Яны, красные (это у Квиле), зелёные (у Марты).

– Я думаю, всё надо оставить как есть, – сказала наконец Лариса. Мазычи переглянулись, возражать никто не стал.

– Только не болтай, – тихо, но отчётливо произнесла Марта.

– Не буду, – пообещала Лёка. Ещё чего – кому-то рассказать такое. Лучше уж сразу в психушку лечь, не дожидаясь санитаров со смирительной рубашкой.

– Вот и славно, – улыбнулся Квиле.

– Тогда до свидания. – Лёка встала из-за стола, кивнула всем сразу и побежала переодеваться. Когда она выходила из «Ойме», зал опустел, а сказочные мазычи исчезли.