P.S. Ненавижу тебя

— У меня так не выходит, потому что я младше, — с досадой смотрю, как очередная брошенная в озеро галька с бульканьем идёт ко дну, оставляя после себя круги. И как Джейден это делает? Запущенный им камень проскакивает по поверхности минимум раз пять. 

— Смотри, — наклонившись, друг поднимает с земли будущий снаряд и, вложив его в мою ладонь, встаёт за мной. — Отводишь руку назад… вот так… колени согни. Постарайся бросить его параллельно воде.

Управляя моей кистью, он сам запускает камень в полёт, и впервые за часовую тренировку это случается: камень трижды задевает водную гладь, прежде чем похоронить себя в озере.

— Йоху-у-у-у-у-у-у!!!!! — от радости я начинаю пританцовывать на месте в сопровождении молчаливой улыбки Джейдена. — Крутая я, да? Но, конечно, вряд ли бы у меня получилось, если бы ты не помог!

— Я помог совсем немного. Потренируешься, и будем устраивать между собой соревнования.

— Вряд ли я смогу тебя победить. Мне девять, а тебе двенадцать, — сощурив глаза, я оценивающе осматриваю фигуру друга. — Правда, ты очень худой. Почему так? Ты мало ешь?

Обычно Джейдена не смущают бестактные вопросы, которые я задаю ему в больших количествах. Он лишь пожимает плечами:

— Я нормально ем. Может, мой папа был худым.

Джейден — сын нашей домработницы Розы, которую мама наняла чуть больше полугода назад. У неё длинные тёмные волосы, и она мало разговаривает. Мне и родителям она всегда улыбается, а на Джейдена кричит. Я бы хотела запретить ей его обижать, но для этого я ещё слишком маленькая. 

— Искупаемся? — Джейден кивает головой в сторону озера и начинает стаскивать с себя футболку. У него худые руки, а ключицы выпирают, но, несмотря на это, он кажется мне очень красивым. Особенно меня восхищают его тёмно-зелёные глаза и рот. Губы у Джейдена полные и ярко-розовые, и я часто думаю, что хотела бы себе такие же. 

— А откуда у тебя такая родинка? — протянув руку, я касаюсь светло-коричневого пятна на его лопатке, напоминающего маленькую бабочку. Похожую я видела в прошлом году, когда мы с родителями отдыхали в Италии, только с белыми пятнышками на крыльях. 

— Не знаю. Когда у меня появятся деньги, я сделаю себе татуировку, чтобы её не было видно.

— Нет! — от возмущения такой идеей я даже топаю ногой. Почему-то мне кажется, что друг не имеет права портить своё тело, не спросив меня. — Нет! Она очень красивая.

Джейден переступает через снятые джинсы и морщится, словно ему неприятно или стыдно.

— Просто... она такая… девчачья. 

— Неправда, — наклонившись, я поднимаю с земли его одежду и аккуратно складываю. Мама с пяти лет приучила меня к чистоте и порядку. — Она красивая. И ты тоже красивый, хотя у тебя волосы вьются, как у девчонки.

Джейден снова начинает улыбаться, демонстрируя ровные белые зубы. Повезло ему. Мама на прошлой неделе водила меня к дантисту, и он сказал, что мне необходимо поставить брекеты. Я очень расстроилась, потому что видела эти страшные железки во рту у Джоди Логан: в школе над ней издеваются и называют Роботом, а Айзек Фьюри вообще запретил одноклассникам с ней общаться. К счастью, папа заверил, что мои брекеты будут очень дорогими и красивыми и все, наоборот, будут мне завидовать.

— Так ты пойдешь купаться? — скрестив руки на голой груди, Джейден вопросительно смотрит на меня. — Почему не раздеваешься?

Я и сама не могу понять, что со мной произошло за последние две недели. Если раньше, чтобы поплавать, я свободно раздевалась перед Джейденом до трусиков, то сейчас стала испытывать сильное смущение. 

— Нет. Ты иди, а я посмотрю. У меня купальника нет.

Джейден непонимающе хмурит тёмные брови, однако мою внезапную стыдливость никак не комментирует и вместо этого предлагает:

— Ты можешь плавать в рубашке.

— Нет, не могу. Мама купила мне её совсем недавно. Это из последней коллекции… — я морщу лоб, пытаясь дословно воспроизвести фразу мамы, сказанную тете Эни, но сложное название бренда, как назло, на ум совсем не идёт. — В общем, рубашка очень дорогая, и я не могу её испортить. 

Понятия не имею, для чего я говорю это Джейдену, которому совсем не важно, во что я одета и какую сумму родители выложили за мою одежду. Возможно, так я пытаюсь произвести на него впечатление. Потому что он красивее, чем я, старше, умнее и спокойнее, и мне хочется хотя бы в чём-то одержать над ним верх. Тем более, если мама с приятельницами любят рассказывать друг другу, сколько стоят их вещи, значит, в этом есть какой-то смысл.

— Ну тогда постой на берегу. Я не буду плавать долго, — получив в ответ мой одобрительный кивок, Джейден с разбегу ныряет в воду. 

Он не появляется над поверхностью так долго, что я начинаю паниковать. А что, если он ударился головой о дно? Захлебнулся? У него остановилось сердце? Если он умрёт, то я никогда не увижу, как он прыгает с самодельной тарзанки, мы не сможем запускать гальку в воду, и не исполнится моя мечта учиться с ним в одной школе. Правда, папа говорил, что у Розы никогда не будет столько денег, чтобы перевести Джейдена в «Веббс Скул». 

Когда Джейден, наконец, выныривает и машет мне рукой, вместе с сошедшей волной паники я чувствую прилив злости. Идиот! Заставил меня так нервничать.

— Вода супертёплая, Таша! Зря ты отказалась поплавать!

— Ты придурок, Джейден! Ты пробыл под водой больше минуты!! Если ты сейчас же не вылезешь, я выброшу твои джинсы в озеро!

Свою угрозу я в жизнь, разумеется, приводить не собираюсь, потому что тогда Роза будет снова его ругать за мокрую одежду, а я этого не хочу. Но в присутствии Джейдена мне нравится быть эгоистичной и капризной, наверное, потому что он почти всегда мне в этом потакает. Вот и сейчас вместо того, чтобы плавать дальше, он разворачивается и гребёт к берегу. 

— Твои волосы совсем прямые, когда мокрые, — замечаю я, когда он выходит из воды. — Может быть, тебе стоит их чаще мочить.

— С ними уже ничего не сделаешь: они такие от природы, — смахнув с лица налипшую тёмную прядь, Джейден поднимает с земли футболку и начинает натягивать её на себя. — Для чего ты кричала? Я же сказал, что не буду плавать долго.

— Потому что нам надо возвращаться обратно, — уловкой скрадываю свой недавний страх за него. — Твоя мама снова будет ругаться. 

Джейден, как обычно, не спорит. Надевает джинсы и, подняв с земли мой рюкзак, закидывает его себе на плечо.

— А у тебя вообще есть друзья, кроме меня? — спрашиваю его по дороге к дому, которая проходит через небольшую рощу, густо усаженную деревьями. Я люблю по ней гулять из-за тенистой прохлады, спасающей от летнего зноя, и из-за отсутствия людей. Можно ходить часами туда и обратно и никого не встретить.

— Мне не нужно много друзей. Достаточно одного, если он настоящий.

Всё-таки Джейден совсем не похож на моих приятелей по школе и тех, кто бывает у нас дома. Они все стараются друг другу понравиться, потому что так принято. Думаю, так правильнее.

— А мне кажется, что чем больше друзей, тем лучше. Разве может не нравиться, когда тебя все любят?

— А откуда ты знаешь, что они тебя любят, а не притворяются?

Пока я раздумываю над этим непростым вопросом, из-за деревьев доносятся голоса. Джейден заметно напрягается и, взяв меня за руку, ускоряет шаг. От такой реакции меня охватывает паника, которая усиливается с приближением шума разговора, но резко отпускает, когда я вижу его источник. К счастью, с появившимися подростками я хорошо знакома: это Айзек Фьюри и его приятель Коул Мэнсон. Их родители дружны с моими, и они часто бывают у нас дома. Я выдёргиваю руку из горячей ладони Джейдена, мысленно злясь на него за то, что по его вине я снова испугалась. 

— Привет, Таша, — с широкой улыбкой на лице Айзек шагает ко мне и целует в щёку, отчего я мгновенно краснею. Айзеку двенадцать, и он самый популярный ученик в Веббс. Однажды директор Батлер вызывал родителей Корины Саммерс и её подруги Йоланды за то, что они чуть не подрались из-за него на перемене. Неудивительно, ведь Айзек похож на популярного певца: у него голубые глаза и светлые волосы, всегда уложенные в стильную прическу. И хотя они с Джейденом ровесники, он гораздо плечистее его и выглядит старше. 

— А кто это с тобой, Таша? — из приветливого голос Айзека становится вкрадчивым, когда он переключает своё внимание на моего спутника. — Что за тощую подружку ты себе нашла?

Я растерянно наблюдаю, как он встаёт перед Джейденом и смеривает его насмешливым взглядом. Пальцы друга, стискивающие лямки моего рюкзака, белеют, так же как и его лицо, но он продолжает молчать, никак не реагируя на брошенное оскорбление.

— Сейчас делают операции по смене пола, ты слышал, как тебя там зовут? Я правда считаю, что тебе нужно пришить себе сиськи. Ты же вылитая девчонка: спишь на бигудях и рот здоровый, как у Анджелины Джоли. 

Коул, наблюдающий за монологом друга, начинает громко хохотать, а я совершенно не понимаю, как мне быть. Мне нравится Джейден и нравится Айзек. По-разному, конечно. Джейден ко мне добр, и мне с ним спокойно. А Айзек… с ним все хотят дружить, и я не исключение.

— У него нет денег на сиськи, бро, — заходится в приступе смеха Коул. — Может просто купить себе лифчик и набить его ватой.

— Таша, для чего ты водишься с ним? — оторвав взгляд от бледного Джейдена, Айзек смотрит на меня, вопросительно изогнув бровь. — Вряд ли в школе кому-то понравится, если я расскажу, что ты общаешься с гермафродитом.

Я понятия не имею, что означает слово «гермафродит», но перспектива стать изгоем, как Робот Джоди, меня сильно пугает. Я хочу дружить со своими сверстниками и нравиться им. Папа любит подчёркивать, что связи важны в жизни и нужно уметь их поддерживать.

Коул продолжает гоготать, вызывая желание крикнуть ему заткнуться. Он нравится мне гораздо меньше, чем Айзек, и сейчас сильно раздражает. Сглотнув, я перевожу глаза на Джейдена: он натянут как струна, шея напряжена, а грудь быстро и коротко вздымается. Почему он не может прекратить эту публичную порку? Почему ставит меня в неловкую ситуацию? Почему из-за него я должна выбирать?

— Девчонка… — завывает Коул.

Мои мысли лихорадочно мечутся. Я будто балансирую на краю обрыва, не понимая, куда сделать шаг. Вправо или влево? С одной стороны находится мой лучший друг, а с другой — всё, что кажется мне важным: имидж, популярность, признание сверстников. Впоследствии я очень часто буду жалеть, что в этот погожий день выбрала неправильную сторону. Так многое в будущем могло произойти по-другому, поступи я иначе: будь я смелее, а мои представления о счастливом будущем — не такими уродливыми. Единственное мое оправдание — мне всего девять.

— Он и в самом деле похож на девчонку, — мой голос звенит звонко, на лице сияет фальшивая улыбка. — У него даже родинка на лопатке в виде бабочки есть. 

Рот Айзека расплывается в удовлетворённом оскале, смех Коула оглушает и своей продолжительностью начинает походить на истерику. Ноги едва меня держат, руки дрожат, и всё, о чём я могу думать, — это о том, чтобы не смотреть на Джейдена. Но я не выдерживаю и смотрю. Он по-прежнему стоит, глядя перед собой, только теперь его лицо покрыто багровыми пятнами. Мне мгновенно хочется забрать свои слова обратно, схватить его за руку и молить о прощении за то, что выдала его тайну, но я никак не могу решиться. Мой рюкзак с глухим звуком валится на землю, и в эту же секунду происходит неожиданное: Джейден резко подаётся головой вперёд. Раздаётся мерзкий хруст и отчаянное завывание Айзека, который обеими ладонями зажимает окровавленный нос. Коул, наконец, перестает смеяться и теперь ошалело глазеет на друга.

— Убью тебя, — мычит Айзек, склонившись над землёй, на которую через его пальцы сочится тёмно-красная жидкость. — Убью тебя, нищеброд…

— Беги, — пытаюсь я крикнуть Джейдену, который, застыв, разглядывает корчащуюся фигуру обидчика, однако из лёгких выходит лишь слабый свист. — Пожалуйста, беги, — сиплю чуть громче.

Не взглянув на меня, Джейден ловко уворачивается от Коула, который, очнувшись, шагает к нему с явным намерением отомстить за приятеля, и срывается с места.

— Я превращу твою жизнь в ад, — продолжает сыпать угрозами Айзек вслед его быстро удаляющейся спине. — Поймаю и наголо обрею.

Его угрозам не суждено было сбыться. В этот же день мама, вернувшаяся из салона красоты, обнаружила возле бассейна трёх моих коллекционных кукол, купленных ею на аукционе. Их фарфоровые головы были разбиты вдребезги, а тела плавали в воде. Виновником вопиющего акта вандализма признали Джейдена, который сам это подтвердил. Его мать уволили без выплаты месячного жалования, и в тот же вечер они от нас съехали. Я проплакала неделю, несмотря на уверения родителей, что они обязательно купят мне новых кукол. 

Если бы в моих силах было повернуть время вспять, я бы это сделала. Но, увы, машину времени до сих пор не изобрели, поэтому я стану проживать свою будущую историю с последствиями ошибок прошлого. 

Двенадцать лет спустя

В воздухе университетского кафе, по обыкновению, царит шум разговоров и сплетен, но именно сегодня он впервые меня раздражает. Болит голова, а таблетка, которую дала мне мама, нисколько не помогла. Заставить бы присутствующих говорить потише, но такое даже мне не под силу: слишком большое помещение. Разгладив несуществующую складку на шёлковой рубашке, нахожу глазами нужный стол и направляюсь к нему, на ходу кивая заискивающим взглядам и приветственным улыбкам. Мой ежедневный ритуал — шествие королевы в толпе подданных. Я Таша Эванс — председатель студенческого совета, организатор самых громких вечеринок в кампусе, глава сестринства и икона стиля, которой стремятся во всём подражать. Свою популярность я заслужила.

— Привет, дорогая! — Майли и Дженна поднимаются из-за стола и по очереди целуют меня в щёки. Не касаясь кожи, чтобы ненароком не испортить макияж, как я и учила. 

— Шикарная рубашка, Таша, — комментирует Дженна, пододвигая ко мне зелёный салат со спаржей и кофе, мой стандартный заказ. Чёрт знает, почему все наперебой восхищаются едой в этой забегаловке. На мой взгляд, семьдесят процентов того, что здесь дают, совершенно несъедобно. И это в самом престижном университете Калифорнии. 

— Она от «Гуччи»? 

— Это винтажный «Москино». Купила в Милане.

Лицо Дженны вытягивается, и она делает нервный глоток кофе, пытаясь замаскировать смущение от своей очередной неудачи. Она с семьёй переехала в Лос-Анджелес из Айовы. В последние два года бизнес её родителей, до этого едва наскребающих денег на погашение ипотечного кредита, стремительно пошёл вверх, и теперь она старается сделать вид, что всегда носила брендовые шмотки и отдыхала на дорогих курортах. Выходит у неё паршиво, но я это обычно не комментирую, потому что мы вроде как дружим.

— Ты слышала новость? — глаза Майли ярко вспыхивают, и она слегка подаётся вперёд, удерживая на весу вилку с нанизанной на неё спаржей. Она вечно копирует все мои пристрастия: ест ту же еду, что и я, слушает ту же музыку, покупает те же вещи. Может себе позволить: её отец крупнейший судостроитель и денег у их семьи немерено. Одного я не пойму — почему она до сих пор не наняла стилиста? Копировать людей, не проявляя собственную фантазию, — это выглядит жалко.

— Какую? — я невольно потираю висок. Головная боль с каждой минутой усиливается, и я машинально делаю пометку, что после учёбы нужно наведаться в спа-салон к Линдси. Массаж и травяной чай всегда мне помогают.

— Новенький! — подруга играет бровями и плотоядно закусывает губу, заставляя меня морщиться. — И он мегасекси!

Я хорошо отношусь к Майли, но её чрезмерное увлечение парнями меня злит. Стоит ей увидеть мало-мальски симпатичную особь, попахивающую тестостероном, как она сразу готова на него запрыгнуть. 

— Не слишком впечатляющая информация. Лучше скажи, слышно что-нибудь о Терри?

Подруга раскрывает рот, собираясь ответить, но затем неожиданно переводит глаза поверх моей головы и кривит губы в ухмылке. Проследив за её взглядом, я оборачиваюсь и вижу перед собой светловолосую девушку. Ничего примечательного: рубашка с принтом демократичного бренда, клетчатая юбка, отсутствие макияжа. Сумка у неё неплохая, вот только коллекция безнадежно устарела. Всё это проносится в моей голове за секунду и исчезает из памяти, так же как исчезнет и сама девушка. Оценивать и калькулировать в уме стоимость вещей посторонних вошло у меня в привычку, и я делаю это скорее машинально.

— Могу я к вам присесть? — девица кивает на свободный стул рядом со мной, отчего Дженна начинает хихикать, предвкушая прилюдную порку в моём исполнении. Ненавижу идиотский смех без причины. Всё-таки от Дженны больше раздражения, чем пользы.

— Нет, не можешь, — встречаю её вопросительный взгляд из-под белёсых ресниц. — Этот стол мой и моих подруг, а ты совершенно точно не моя подруга, а потому сидеть здесь не можешь.

— В университетском кафе нет чьих-то столов, — возмущённо произносит девица. — Я вправе сесть туда, куда мне вздумается.

Такая реакция отвергнутых мне не в новинку. У меня даже фирменное выражение лица для подобных случаев есть: сочувственно-издевательское.

— Ты, видимо, новенькая и не знаешь, как всё здесь устроено. Слушай и запоминай: можешь садиться куда угодно, но об этом столе забудь, если в будущем не хочешь заработать себе кучу проблем, понимаешь меня? 

Девушка хмурится и сильнее вцепляется руками в поднос, однако с места не двигается. Новый приступ головной боли простреливает висок, и одновременно с ним начинает гореть щека, вызывая невыносимое желание приложить к ней бутылку с минеральной водой. Какого чёрта сегодня происходит? Мой организм устроил забастовку?

— Я Таша Эванс, — мой голос грохочет льдом, потому что я хочу, чтобы эта девчонка поскорее отсюда убралась. — Найди себе какого-нибудь друга, и пусть он расскажет тебе о том, кто я и что могу. Если ты хочешь без проблем учиться в этом университете, то лучше тебе со мной не конфликтовать. Считай это добрым советом. А теперь оставь нас, пожалуйста. У нас с подругами важный разговор.

Не удостоверившись, что девица меня поняла, я разворачиваюсь к Майли и Дженне. Все эти люди слушаются меня, так или иначе. Вопреки тому, что обо мне говорят, я не получаю удовольствия от унижения окружающих. Ещё в школе я делала всё, чтобы подружиться и понравиться каждому, но оказалось, что доброту и открытость мало кто умеет ценить. В средних классах Ванда Эббот и Стейси Чейз высмеяли меня на глазах десятков школьников за то, что я своими руками смастерила для одной из них открытку ко дню рождения. Сандра Кармайкл, которую я считала своей близкой подругой, облила томатным соком мой костюм для танцевального выступления, из-за чего меня сняли с соревнований. О том, что она сделала это специально, я узнала в кабинке женского туалета. В тот день я взломала школьный ящик, достала её личный дневник и разослала фотографии страниц одноклассникам. На каждой из них она поливала их грязью, а ещё признавалась в вечной любви Коулу Мэнсону. Она стала изгоем, а я сделала первый шаг к тому, чтобы стать новой Ташей, девушкой, которую побаиваются и с которой хотят дружить.

Страх оказался более эффективным методом обретения друзей и популярности, о которых я всегда мечтала. Чем сволочнее я себя вела и чем резче становились мои высказывания, тем больше ко мне тянулись люди. Парадокс? Думаю, нет. Слабым людям необходим лидер, а я оказалась достаточно сильна, чтобы им стать. То, что произошло за нашим столом сейчас, — всего лишь один из способов поддержания моего имиджа. В конце концов, кто мешал этой девчонке проигнорировать мои угрозы и просто занять свободный стул? Драться бы с ней никто не стал, но она всё же предпочла уйти. Слабая, как и все они. А мне скучно.

— Ушла, — с удовлетворением констатирует Майли, глядя на меня с подобострастной улыбкой. — Классно ты её уделала.

Чей-то взгляд хлещет меня по щеке, той, которая не начала гореть, и мне мгновенно хочется найти этого человека в толпе сидящих, чтобы запомнить его лицо и при случае наказать. Я кожей чувствую осуждение, и оно мне не нравится.

— Лишь ввела её в курс основных правил университета, — пожимаю плечами, обхватывая бумажный стакан с кофе, который в эту же секунду оказывается бесцеремонно выдранным из моих пальцев. 

— Извините, что опоздала, — нависшая над столом Руби отпивает мой кофе и, вернув его мне, по-детски надувает губы. — У-у, ну не злись, Таша. Очень хотелось пить.

— Я просила тебя никогда не трогать мой стакан, — я стараюсь говорить строго, но у меня плохо выходит. Руби — моя лучшая подруга и единственный человек, которому я готова прощать всё. К сожалению, она это знает и совсем меня не боится.

Она плюхается рядом со мной на стул и под хмурые взгляды Дженны и Майли целует в щёку. Задевая кожу, упрямая сучка. Я с недовольством смотрю на нее, но она, будто этого не замечая, продолжает тараторить:

— Как дела, девочки? На парковке сегодня не протолкнуться, да? Хорошо, что Таша выбила места, а то пришлось бы на каблуках три квартала тащиться. Ну так что? Все видели секси-новенького?

При упоминании новенького ревнивое выражение слетает с лица Майли, и она наваливается грудью на стол.

— Ты видела его, да? Говорят, он старше нас и что учёбу оплачивает его дядя, какой-то местный криминальный авторитет, — с горящими глазами она поворачивается ко мне: — Тебе надо его увидеть, Таша. Он нечто!

— У меня есть Айзек, — одним глотком допиваю остатки кофе, недоумевая, отчего упоминание этого парня вызывает во мне всплеск раздражения. Наверное, оттого что в центре внимания привыкла быть я, а о нём говорят уже второй раз за последние полчаса.

— Нам больше достанется, — подмигивает Руби.

Игнорировать жжение на лице становится практически невозможным, и я наконец делаю это. Разворачиваюсь и смотрю туда, где, по ощущениям, находится источник моего дискомфорта, и, когда нахожу, перестаю дышать. В груди начинает колоть, а в горле пересыхает от того холодного презрения, которое я вижу в устремлённом на меня взгляде. Так никто на меня смотрит. Просто не осмеливается смотреть. 

У этого парня густые брови и шапка непокорных вьющихся волос, которые не пристало иметь мужчине, но которые, вопреки этому факту, ему очень идут. Смуглая кожа, тёмные глаза, немного крупноватый нос, который явно был сломан, скорее всего, не один раз, и красивый яркий рот. Когда-то я хотела такие же губы, как у него, правда, тогда на них не было шрама. Мой лучший друг детства сильно изменился, но его образ слишком глубоко высечен в памяти, чтобы не узнать даже спустя двенадцать лет.

Остаток занятий я высиживаю как на иголках, и даже разговорам Руби о предстоящей вечеринке оказывается не под силу привести меня в чувство. Мои мысли, как зацикленный бумеранг, то и дело возвращаются к Джейдену. Каким образом он очутился здесь? Как жил всё это время? Узнал ли меня, а если узнал, то почему не подошёл? И отчего, чёрт возьми, так колотится сердце?

С трудом дождавшись окончания лекции, я вылетаю из аудитории и быстрым шагом иду на парковку. Неожиданное появление друга детства отбросило меня на много лет назад, вернув переживания прошлого: бесконечное чувство вины и ощущение холодного одиночества. После того как Джейден и Роза съехали от нас, мама месяц водила меня к психотерапевту из-за того, что я стала плохо есть и отказывалась выходить из дома. Консультации мне действительно помогли: аппетит вернулся и я вновь начала общаться со сверстниками, однако чувство вины никуда не делось. Скорее, оно было придавлено прессом прошедших лет, а теперь, при одном взгляде на повзрослевшего Джейдена, с лёгкостью вспыхнуло вновь.

— Таша, я обзвонила поставщиков закусок на пятницу… 

— Не сейчас, — не глядя огибаю Кристину, мою постоянную помощницу в организации всех увеселительных мероприятий.

— Но ты сама сказала… — летит в спину, но я не отвечаю. Мне нужно как можно скорее увидеть Джейдена. Понятия не имею, что я ему скажу. Наверное, поздороваюсь и удостоверюсь, что с ним всё в порядке. Тот факт, что у него нашлись деньги на учёбу в университете, сам по себе прекрасная новость. Он не занялся продажей наркотиков и не сидит в тюрьме за воровство, как это часто бывает с выходцами из малообеспеченных семей.

Очутившись на парковке, я быстро оглядываюсь по сторонам, ища в толпе тёмные вьющиеся волосы и чёрную футболку. Мои импульсивность и волнение удивляют меня саму: вполне можно встретиться с Джейденом в перерыве завтра, но отчего-то я не в силах ждать.

— Таша, я хотела уточнить по поводу завтрашнего собрания комитета, — долетает высокий голос справа. — Мы проведём его в малой или большой аудитории?

— Реши это без меня, — отвечаю на автомате, и в этот момент сердце делает кульбит, потому что я замечаю его: Джейден стоит на противоположной стороне парковки рядом с длинным чёрным седаном. Господи, он и правда изменился с тех пор, как мы в последний раз виделись: сильно прибавил в росте и вряд ли теперь у кого-нибудь повернётся язык назвать его тощим. 

Достав из сумки карманное зеркало и убедившись, что лицо и макияж в полном порядке, убираю его обратно и иду к тому месту, где стоит Джейден. К нему уже клеится какая-то второкурсница, но с ней я быстро разберусь. Можно пригласить его на пятничную вечеринку или выпить кофе в местном Старбаксе. Чёрт, да чего я вообще так разволновалась?

Поравнявшись с автомобилем, стоимость которого у меня не получается определить из-за года выпуска (в ретромашинах сразу не угадаешь: они либо стоят копейки, либо, напротив, целое состояние), я набираю в лёгкие воздух и, игнорируя вытянувшееся лицо девушки, трогаю Джейдена за плечо. То короткое мгновение, что он оборачивается, растягивается для меня в полноценные секунды, и, едва мы встречаемся глазами, я вновь чувствую приступ удушья от того, насколько знакомо и в то же время незнакомо мне его лицо. Брови, пожалуй, стали немного темнее и гуще, но кожа такая же загорелая, те же полные губы, и цвет глаз не изменился: насыщенно зелёный, с россыпью тёмных вкраплений на радужке. А вот взгляд… В нём нет былой теплоты, в которой мне всегда хотелось греться. Сейчас он обжигает холодом, вызывая желание надеть солнцезащитные очки, чтобы от него защититься.

— Привет, Джейден, — произношу я, прежде чем успеваю подумать. — Ты меня помнишь?

В глазах девчонки мелькает изумление, и я мгновенно жалею, что проявила неосторожность и сразу не заставила её уйти. Господи, а что, если он скажет, что не помнит меня? Эта курица разнесёт о моём позоре по всему университету. 

За те секунды, в течение которых Джейден сканирует моё лицо, я успеваю пережить целую гамму эмоций: от растерянности до глубокого смущения. Он делает это слишком неспешно, слишком пристально, до неприличия долго разглядывая мой рот, перед тем как вновь вернуться к глазам.

— Я помню тебя, Таша, — голос, насыщенный и низкий, отзывается во мне приступом озноба, моментально проступающим на коже. Хорошо, что у винтажного Москино длинный рукав. — Что у тебя с губами?

Второкурсница округляет рот буквой «О», пока я пытаюсь сохранить эмоциональное равновесие. Конечно, Джейдену такие вопросы простительны: он же не знает, как сложно мне поддерживать свою репутацию. Чёрт, нужно было сразу избавиться от лишних ушей.

— Оставь нас, — перевожу глаза на девчонку. — В другой раз поболтаете. 

Восторженное любопытство моментально слетает с её лица, и она, слегка побледнев, делает шаг назад.

— Останься, Кэтти, — Джейден не оглядывается в её сторону, всё так же пристально смотря на меня. — Мы с моей знакомой немного побеседуем, а после продолжим наш увлекательный разговор.

Та, кого зовут идиотским именем Кэтти, в нерешительности перетаптывается с ноги на ногу, мечась взглядом между мной и Джейденом. Чёрт возьми, он вообще понимает, что делает? Отдаёт себе отчёт, что бросает вызов моему авторитету?

— Я сказала, отойди, — повторяю с нажимом, и девчонка, наконец, сдаётся, бормочет: «Я буду поблизости» — и исчезает.

— Так каким был твой предыдущий вопрос? — переспрашиваю, когда мы остаемся вдвоём. Без присутствия посторонних, способных заметить мою уязвимость, я ощущаю себя спокойнее и даже позволяю себе улыбнуться.

Джейден прищуривает глаза и склоняет голову набок, словно ему требуется ещё немного времени, чтобы меня рассмотреть. Отчего-то не покидает ощущение, что сейчас он зол, хотя внешне этого никак не проявляет.

— Я спросил, что с твоими губами. Раньше они были другими.

— Не так и сильно они изменились, — я стараюсь говорить непринуждённо, хотя меня распирает от желания сказать ему, что подобные комментарии по поводу женской внешности бестактны и неуместны. — Я немного подправила контур у косметолога и выровняла объём. Даже моя мама не сразу это заметила, когда…

— Раньше было гораздо лучше, — перебивает Джейден, глядя мне в глаза. От грубости его заявления мои щёки начинают гореть, как в обеденный перерыв в кафетерии. Он вообще понимает, что говорит далеко не приятные вещи? И мы действительно всё ещё ведём речь о моих губах?

Джейден продолжает молча смотреть на меня, только теперь его взгляд спускается ниже, от шеи скользит к декольте, и мне приходится напоминать себе не дышать слишком глубоко и часто, чтобы не выдать свои волнение и возмущение. Он же откровенно пялится на мою грудь, ублюдок.

— Здесь всё натуральное, так что можешь перестать так глазеть, — шиплю язвительно. Ему очень повезло, что в прошлом нас связывала дружба, потому что в противном случае пришлось бы прикладывать к щеке лёд.

Джейдена не трогает комментарий, потому что он продолжает и дальше изучать моё тело, спускаясь к бёдрам. К счастью, в этот момент звонит его телефон, и я беззвучно выдыхаю, когда он переключает внимание на него, освобождая меня от капкана своего взгляда.

Пока он обменивается короткими фразами с собеседником, я применяю все свои навыки, чтобы оценить стоимость его одежды. В отличие от других случаев, я делаю это не для того чтобы решить, достоин ли Джейден войти в моё окружение. У него авансом есть туда абонемент, даже если он был бы одет в лохмотья. Я лишь пытаюсь по крупицам собрать информацию о нём: как он жил всё это время, чем занимался и чем занимается сейчас. Судя по шраму на губе и слегка искривлённому носу, он часто ввязывался в драки. Выступающие на руках вены говорят в пользу того, что он много времени проводит в тренажёрных залах, однако спортивными добавками не увлекается: плечи широкие, но тело не перекачанное. На ногах чёрные конверсы, джинсы «Левайс» — это классика, их могут носить как миллионеры, так и сотрудники «Макдоналдса». Футболка простая, без намёка на логотип бренда, выпустившего её. Джейден Рид для меня чистый лист. Пожалуй, самая говорящая деталь — телефон в его руке: айфон предыдущей модели. Не последней, но я и сама от такой не избавляюсь, потому что она нравится мне гораздо больше новой. Но ходить с ней себе не позволяю: губительно для имиджа.

Закончив разговор, Джейден убирает мобильный в карман и возвращает внимание ко мне. Чтобы не дать повиснуть паузе и не позволять вновь себя разглядывать, я быстро озвучиваю то, о чём думала, пока шла к нему:

— В пятницу я организую вечеринку на территории кампуса, буду рада, если ты присоединишься. Мы могли бы пообщаться… Ты бы рассказал, как ты жил все эти годы.

Джейден несколько секунд смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице, после чего негромко уточняет:

— Ты будешь там одна, без пары?

Этот вопрос приводит меня в странное замешательство, и, хотя я прекрасно знаю, что пойду туда с Айзеком, отвечаю на него не сразу.

— Там будут мои подруги. Я тебя с ними познакомлю и…

— Я не спрашивал о подругах, Таша.

Чёрт подери, он снова меня перебивает, заставляя краснеть и чувствовать себя круглой идиоткой. Надо это прекратить.

— Я буду с Айзеком, — задрав подбородок, я с вызовом встречаю тёмно-зелёный взгляд. — Мы встречаемся полтора года.

Повисает пауза, каждая новая секунда которой разгоняет сердце до бешеного ритма. Да что со мной происходит? Я не должна стыдиться своих отношений. У нас с Айзеком всё серьёзно, и он давно не такой взбалмошный идиот, каким был двенадцать лет назад.

— Я буду, — выражение лица Джейдена меняется на равнодушно-скучающее. — Приведу с собой пару друзей, если ты не против. А то, боюсь, не выдержу долго смотреть на то, как кучка снобов с причмокиванием лижет твой королевский зад.

— Выбирай выражения, Джейден, — от гнева мои пальцы больно вонзаются в кожу. — Я отнеслась к тебе как к другу, а ты только и делаешь, что пытаешься меня уколоть.

— Просто ты забыла, каково это — слышать правду, принцесса Таша, — невозмутимо парирует он и, развернувшись ко мне спиной, дёргает ручку водительской двери. — Эй, Кэтти! Довезти тебя до дома?

Остолбенев, я смотрю, как так самая второкурсница выныривает из-за соседней машины и с выражением триумфальной радости на лице залезает к нему в салон.

— Я не успела тебе представиться, — слышу её кокетливый лепет. — Меня зовут не Кэтти, а Бренда. А ты новенький, Джейден, правильно?

— Правильно. Так куда тебя везти, Бренда?

— Вообще-то я не тороплюсь домой и готова рассмотреть предложения.

Шлюха.

— Ты организовала всё в лучшем виде, детка, — Айзек обнимает меня за талию и запечатлевает продолжительный поцелуй на губах. — Впрочем, как и всегда. Народу весело.

— Я волновалась по поводу диджея. Тот, которого мы приглашали обычно, сегодня обслуживает день рождения какой-то начинающей певицы в Беверли-Хиллз, и пришлось задействовать новенького. Но он, к счастью, ничего.

— Через полчаса здесь все так напьются, что им станет совершенно всё равно, под какую музыку танцевать, детка. Просто в следующий раз закажи больше алкоголя.

Пренебрежительное отношение Айзека к тому, чему я посвятила большую часть времени среди недели, меня злит. Если я беру на себя труд делать что-то, то всегда выкладываюсь по максимуму, будь то учёба, выбор подарка ко дню рождения либо же организация вечеринки, как сегодня. Приобретённая власть для меня не только привилегии, но и ответственность. На мероприятиях, которые я провожу, всё продумано до мелочей, начиная от качественного алкоголя, заканчивая трезвыми водителями, отвечающими за развоз гостей по домам. Никаких приводов в полицию и никаких отравлений дешёвым пойлом на моих вечеринках. Это тоже часть репутации.

— Если ты когда-нибудь решишь организовать собственную вечеринку, напомни мне на неё не приходить, — достав из кармана телефон, я прикладываю его к уху. Надо уточнить у Кристины, когда прибудет дополнительная партия минеральной воды. Утром она всегда бывает кстати.

— Эй, ты что, обиделась, Таша? — Айзек крепче сжимает мою талию и заглядывает мне в глаза. — Я, наверное, не так выразился.

Я выворачиваюсь из его объятий, потому что в этот момент Кристина начинает с ходу верещать о том, что у неё заканчиваются пластиковые стаканы, а послать в супермаркет некого, поскольку Тед, Джейкоб и Кевин поехали за очередной партией гостей.

— Успокойся и, ради бога, перестань так визжать. У меня в багажнике есть несколько упаковок. Сейчас Айзек их тебе принесёт, — многозначительно смотрю на своего парня.

Когда Айзек уходит, я нахожу взглядом Руби, заливающуюся смехом в компании Пола, капитана команды по лакроссу, и, прихватив со стола бокал с шампанским, иду к ней. Вечеринка стартовала пару часов назад, но Джейден так и не появился. Может быть, он передумал? Впрочем, меня не должно это беспокоить. Он явно не разделяет моей радости от нашей неожиданной встречи, а вымаливать дружбу я не собираюсь.

— Тусовка супер! — Руби обнимает меня за шею, едва не расплескивая содержимое стакана на платье. Судя по затуманенному взгляду и неловкости движений, она прилично выпила. 

— Здравствуй, Пол, — я киваю её улыбающемуся спутнику и, выдернув шампанское из рук подруги, оттаскиваю её в сторону. 

— Эй, а что с лицом, мамочка? — Руби смешно морщит нос и тянет руку в попытке вернуть себе стакан. Даже в таком состоянии она не вызывает во мне раздражения, хотя Майли и Дженна за подобное давно получили бы от меня выговор.

— Ты здесь всего час, а уже напилась в стельку, — укоряю её. — В прошлый раз я убила два дня на то, чтобы фотографии твоей голой пьяной задницы не облетели университет. Больше я так напрягаться не буду, учти.

— Таша, тебе нужно немного расслабиться, — Руби неуклюже проводит ладонями по моим волосам. — Хватит вести себя как надсмотрщик. Выпей, потанцуй… Пофлиртуй с парнями… — и тут же с досадой морщится. — А-а-а… не годится. Ты же с Айзеком пришла. Это жаль, очень жаль… Потому что у тебя есть все шансы подвинуть конкуренток и залезть в штаны к новенькому.

— Новенький? Он здесь? — от неожиданности мой голос садится. Значит, Джейден всё-таки пришёл? И даже не поздоровался?

— Он в бильярдной, но, по-моему, к нему не подобраться. Почему на твоих вечеринках всегда так много девчонок, Таша? Ты же моя лучшая подруга и могла бы сделать меня единственной гостьей. 

С трудом сдерживая смех, я убираю бокал за спину, потому что Руби вновь пытается его у меня отобрать, после чего возвращаю подругу в руки всё ещё улыбающегося Пола. Он когда-нибудь перестаёт скалить зубы, или это последствия спортивной травмы?

— Я пойду прогуляюсь и заодно скажу Элайдже приготовить тебе кофе. И учти, ему запрещено тебе наливать в течение ближайшего часа.

— Зануда, — фыркает Руби мне в спину. К счастью, музыка играет достаточно громко, чтобы её никто не слышал. 

Я нарочно запрещаю себе заходить в бильярдную, чтобы самой не искать встречи с Джейденом. Он прекрасно знает, что я здесь, и сам может меня найти. Оглядываю кишащую людьми комнату в поисках Айзека и вижу его, разговаривающего с Коулом. Понятия не имею, почему он до сих пор дружит с этим гогочущим идиотом. Моя неприязнь к Коулу возникла в тот день, когда Джейден исчез из моей жизни, и больше никуда не уходила. Мой психолог говорит, что таким образом я перекладывала часть своей вины за случившееся на него, но мне наплевать. Я его на дух не выношу. Точка.

Из-за большого скопления людей в гостиной душно, и я решаю навестить туалет и заодно проверить комнаты на втором этаже. Негласные правила на моих вечеринках: не трахаться и не употреблять наркотики. Для этих целей особо нетерпеливые пусть снимают гостиницу. 

Я мою руки и, освежив лицо термальной водой, придирчиво разглядываю свои губы в зеркале. Раньше нижняя была непропорционально большой в сравнении с верхней, и инъекция лишь слегка её подкорректировала. Разумеется, Джейден не прав: сейчас мой рот выглядит куда лучше, чем раньше. 

Нанеся слой розового блеска, я толкаю дверь уборной и, едва переступив порог, вновь прирастаю к месту, потому что вижу его. Джейден стоит возле стены и сосредоточенно разглядывает что-то в экране мобильного. Сегодня на нем чёрные джинсы и свободная белая футболка, оттеняющая смуглость его кожи. На запястьях нет ни часов, ни браслетов, которыми любят украшать себя наши сверстники. Вновь не даёт мне ни единой зацепки. 

При звуке захлопнувшейся двери он поднимает голову, и мы сталкиваемся взглядами. Секундное преимущество даёт мне возможность никак не выдать своё замешательство, и у меня получается доброжелательно ему улыбнуться.

— Здравствуй, Джейден. Рада, что ты всё-таки пришёл.

Джейден окидывает меня быстрым взглядом с ног до головы и, сфокусировавшись на лице, слегка кивает в знак приветствия. Повисает мучительная пауза, и я разрываюсь между желанием уйти или же, напротив, срочно придумать тему для продолжения беседы.

— Ты здесь с друзьями?

— С другом, — Джейден отрывается от стены и делает шаг ко мне. Теперь он стоит так близко, что я могу почувствовать его запах: лёгкий аромат ментола и кондиционера для белья в сочетании с забытой нотой из детства. Кажется, так пахнет его кожа.

Он намного выше, и, хотя у меня нет комплексов по поводу собственного роста, эта разница между нами давит, и я слабовольно отступаю назад.

— И как вам с другом моя вечеринка? 

— Твоя вечеринка? — Джейден насмешливо изгибает тёмные брови.

— Не придирайся к словам. Я имела в виду, что я её организатор.

— Ты организовала её хорошо, но далеко не от всех присутствующих я восторге.

После произнесённой фразы между нами вновь воцаряется молчание. Джейдена оно, похоже, нисколько не смущает, потому что он не спеша изучает меня глазами, а я думаю, что сейчас точно пора уходить. Айзек, скорее всего, меня потерял.

— Не буду тебя задерживать. Ты, наверное, не просто так сюда поднялся. Увидимся внизу. 

Развернувшись, я быстро иду к лестнице и готова руку дать на отсечение, что Джейден смотрит мне вслед.

— Я тебя потерял, — Айзек перехватывает меня по пути на кухню, вручая бокал с шампанским. — Выпей, малыш. Вечеринка проходит отлично, так что пора и тебе расслабиться.

Я делаю большой глоток и посылаю благодарную улыбку. Знаю, что порой бываю резка с ним, как, например, сегодня, и признательна за то, что он относится к этому с пониманием. Популярность Айзека перекочевала из школы в университет: он получает спортивную стипендию, играя в футбол, является почётным членом братства, и женский пол, начиная от первокурсниц и заканчивая выпускницами, по-прежнему сходит по нему с ума. Последнее меня нисколько не беспокоит: я не ревнива, да и Айзек не даёт на то повода.

— Я не уверена, в курсе ты или нет, но в наш университет перевёлся Джейден, — отставив бокал на раскладной столик, я смотрю Айзеку в глаза. — Джейден Рид, если ты такого помнишь.

Его брови сосредоточенно хмурятся, после чего на лице мелькает просветление.

— Это тот кудрявый? Который в детстве был похож на девчонку? 

От этого невзначай брошенного замечания в висках начинает шуметь, а в груди вновь разбухает ком, однако мне удаётся взять себя в руки и звучать спокойно.

— Нынешний Джейден не имеет ничего общего с девчонкой, и я бы хотела, чтобы ты воздержался от подобных замечаний в его адрес.

Айзек слишком хорошо меня знает, чтобы не уловить обвинение в словах, и тут же спешит его загладить: убирает мои волосы назад и, наклонившись, касается губами шеи.

— Я и не собирался ничего подобного говорить. Просто уточнил.

Его руки перемещаются на мою талию и крепко прижимают к себе, губы находят мои, язык проникает в рот. Я упираюсь ладонями ему в грудь в попытке отстраниться, потому что затяжные влажные поцелуи на глазах у толпы людей считаю вопиющей пошлятиной. И хотя я неоднократно говорила Айзеку об этом, вместо того чтобы меня отпустить, он лишь сильнее притягивает к себе. 

— Ты перетренировался сегодня? — тихо шиплю, когда он, наконец, меня отпускает. — Это что за неандертальские замашки?

— Просто понял, что соскучился по тебе, детка, — улыбается Айзек, и его взгляд перемещается с моего лица на того, кто стоит сзади. Шестым чувством я угадываю, что это Джейден, и, обернувшись, вижу, что не ошиблась.

— Так это правда, — улыбаясь шире, Айзек вытягивает кисть для пожатия. — Значит, ты учишься здесь.

Лицо Джейдена непроницаемо, глаза холодны, когда он пожимает предложенную руку и убирает ладонь в карман.

— Да, это правда. 

— Какой курс? 

— Третий. 

— Как и Таша. А ведь ты её старше, разве нет? Кажется, ты немного припозднился, бро, — Айзек говорит это без тени издёвки, но я всё равно испытываю мимолетное желание вонзить каблук ему в ногу. Воспоминания гремят во мне истеричным колоколом, хочется сбежать.

— На то были причины, — спокойно произносит Джейден, которого, к счастью, замечание Айзека нисколько не трогает. — Я подошёл поздороваться.

Айзек кивает и, обхватив мою талию, прижимает к себе как любимую резиновую куклу.

— Мы с Ташей рады были видеть тебя снова.

Смерив нас пустым взглядом и ничего не сказав в ответ, Джейден уходит.

В течение часа вечеринка достигает своего пика: раскладные столики убраны и теперь гостиная превратилась в полноценный танцпол. Из бильярдной то и дело доносится кокетливый женский смех, но я запрещаю себе проверять, является ли причиной Джейден. В конце концов, он волен отдыхать так, как ему вздумается.

Я как раз раздаю инструкции Кевину по поводу доставки Руби и её младшей сестры до дома, когда вдруг ощущаю острый запах марихуаны. Нет, это просто неслыханно. Какой-то идиот, что, решил организовать нам встречу с полицией?

За секунды я выхожу на крыльцо и натыкаюсь на коренастого парня с татуировкой на плече. Судя по облаку едкого дыма вокруг него, он и есть правонарушитель.

— Ты разве не в курсе, что любые наркотики на этой вечеринке запрещены? Марихуана не исключение. 

Моим тоном можно морозить лёд, но парень и ухом не ведёт, продолжая увлечённо затягиваться дрянью. 

— Не рычи, красотка, — выпустив тугую струю белого дыма, он переводит взгляд на меня и, оценивающе пробежавшись по фигуре, присвистывает: — Воу. То ли меня так долбануло, то ли и впрямь горяча.

— Я и впрямь так горяча. А теперь выброси косяк. Мне не нужны проблемы с полицией.

— От одного проблем не будет, красотка, — расслабленно усмехается парень. — К тому же, вдруг у меня рак.

— Не пори чушь, идиот, — шиплю я, теряя самообладание. Моя тётя Эни умерла от рака, и я слишком хорошо помню её тонкую фигуру в больничной пижаме, насквозь пропитавшуюся ненавистным запахом, чтобы оценить шутку этого придурка. — Ты либо выбрасываешь эту дрянь и убираешься отсюда, либо тебя выставят.

— Выдохни, тигрица. Меня пригласил друг, так что хрена с два я уйду. 

И тут меня осеняет. Джейден. Это он привёл наглого говнюка на мою вечеринку.

Развернувшись на каблуках, я иду прямиком в бильярдную, где и застаю картину, от которой непроизвольно стискиваю пальцы в кулаки. Джейден, словно пприглашённая звезда, сидит на диване со стаканом в плотном кольце фанаток, две самые бойкие из которых прижимаются к нему грудью и бёдрами.

— Мне нужно поговорить по поводу твоего друга, Джейден, — я испепеляю взглядом его восторженный гарем, с удовлетворением отмечая, как кокетливые улыбки сползают с их лиц. — Давай выйдем.

— По поводу Эрика? А что с ним? — Джейден вопросительно поднимает брови, но с места не двигается. 

— Он курит траву на моей вечеринке. Это запрещено.

— Так скажи ему выбросить, — невозмутимо отзывается он. — Уверен, что он не знал.

Глаза девиц загораются восторгом, и они начинают переглядываться. Всем им хочется увидеть, как новый студент разделает королеву университета. Только чёрта с два я доставлю им такое удовольствие. 

— Так ты не станешь мне помогать, правильно понимаю?

Блондинка-первокурсница, старательно прижимающаяся к Джейдену грудью, издаёт мерзкий громкий звук, похожий на треск рвущего материала, и, быстро закусив губу, опускает глаза вниз. Стерва смеётся надо мной.

— Ты, — сощурившись, я смотрю на неё. — Что тебе кажется смешным? Что я страхую твою пьяную задницу от приезда полиции?

Девчонка отрицательно крутит головой, но я, чёрт возьми, вижу, что она продолжает ехидно улыбаться.

— А теперь встала и вышла отсюда. И на будущее: найди себе пятничные развлечения по душе, потому что здесь тебе больше не рады.

Угроза попадает в цель: усмешка слетает с её лица, сменяясь беспомощностью. Она озирается по сторонам и с надеждой смотрит на Джейдена, который в этот момент сверлит глазами меня. 

Скрестив руки на груди, я дожидаюсь, пока девка, вцепившись в свою сумку, уберётся из бильярдной, после чего вновь обращаюсь к нему:

— Может, не станем выгонять всех твоих подружек и ты подойдёшь сам?

На скулах Джейдена проступают желваки, когда он медленно поднимается с дивана и направляется ко мне. От тяжести его взгляда становится не по себе, но негодование от поведения его друга и очередная попытка меня унизить на глазах окружающих дают мне силы ему сопротивляться.

— О чём ты думал, когда привёл такого парня на мою вечеринку? — я резко оборачиваюсь к нему, едва мы оказываемся на улице. 

— Какого такого? — голос Джейдена холоден, как и взгляд, которым он буравит точку над моей левой бровью. — Что не так с Эриком, по твоему королевскому мнению?

— Он курит траву…

— Все курят траву.

— Не на моих вечеринках! К тому же твой друг вёл себя по-хамски.

— Возможно, ты была первой, кто ему нахамил. Кажется, это вошло у тебя в привычку.

— Я не собираюсь оправдываться перед тобой, Джейден. Всё, чего я хочу, — это чтобы твой друг сейчас же ушёл. 

Яркие губы Джейдена кривятся в саркастичной ухмылке, отчего белёсый шрам, пересекающий их, растягивается.

— А что, Эрик твоего приказа не послушался?

— В последний раз тебе говорю: ты испытываешь моё хорошее отношение к тебе. Я могла попросить ребят выставить его, но из уважения сперва подошла к тебе. 

— Так вот как всё работает? Когда королева не справляется, она подключает войска?

— Очевидно, что с отбросами вроде твоего приятеля действовать можно только так!

Я мгновенно жалею о хлёстком слове, сказанном в порыве злости, но забрать его обратно, увы, нет возможности. Тем более что не так уж оно далеко от истины.

— Отброс, Таша? — сощурившись, Джейден подходит ко мне вплотную, и я вынуждена задрать подбородок, чтобы продолжать смотреть на него. Чёрта с два я трусливо отступлю назад. Адреналин во мне бурлит с небывалой силой, и кажется, впервые за долгое время я ощущаю острое биение жизни. — Ты, мать твою, кем себя возомнила?

— А кем возомнил себя ты, пытаясь выставить меня дурой на глазах тех, для кого я вот этими руками устраиваю вечеринку? Думаешь, я столько лет потом и кровью зарабатывала себе репутацию, чтобы позволить тебе так просто её разрушить? Лучше не злоупотребляй моим расположением, Джейден.

— Ты пытаешься меня напугать, Таша? — зрачки Джейдена расширены и целиком поглотили радужку. Он в бешенстве и скрыть это не в силах. От этого я испытываю извращённое удовлетворение, потому что, как выясняется, гнев в его глазах мне нравится гораздо больше, чем ледяное равнодушие.

— Просто предупреждаю, Джейден. Не пытайся со мной конфликтовать.

И в этот момент происходит то, чего я никак не ожидаю: большой палец Джейдена вдавливается в мои губы, и он с силой протаскивает его до самой щеки, размазывая блеск.

Парализованная такой выходкой, я несколько секунд растерянно смотрю на него, после чего замахиваюсь и отвешиваю звонкую пощёчину. От шума крови закладывает уши, тело колотит дрожь, мне с трудом удаётся держаться на ногах. Проносится ужасающая мысль, что он ударит меня в ответ, но вместо этого Джейден лишь склоняет голову вбок и, поднеся ко рту палец, испачканный моим блеском, проводит по нему языком.

— На вкус ты как дерьмо, Таша, — его голос хриплый, в глазах мерцает странный огонь. — Я не твой послушный болванчик, запомни. Это тебе нужно бояться меня. 

Кожу по-прежнему продирает озноб, а сердце стучит так, словно хочет вырваться наружу, и только голос Айзека из приоткрывшейся двери приводит меня в чувство.

— Таша, тебя Кристина искала. Кажется, проблема с салфетками. 

Развернувшись, я молча шагаю к нему, оставив Джейдена стоять одного. В голове громко грохочет: «Это война».

— Мои родители ждут нас на ужин сегодня в семь вечера, — Айзек прокладывает дорожку поцелуев по моему бедру и, подцепив кружево белья, тянет его вниз.

— Я это помню. Имей в виду, у меня йога через полтора часа, так что тебе лучше поторопиться с прелюдией.

Скинув футболку, Айзек избавляет меня от белья и наваливается сверху, отчего пряжка его ремня впивается мне в живот. Я помогаю ему снять джинсы и, дождавшись, пока он упакует себя в презерватив, обхватываю ногами бёдра. Айзек стал моим первым мужчиной спустя три месяца после того, как мы начали встречаться, и я не представляю никого другого на его месте. Мне нравится ощущать на себе его тренированные мышцы, нравится его запах и распаляющие поцелуи. Наши отцы в мечтах давно нас поженили, а после того как мы объявили о своих отношениях, их фирмы неожиданно подписали договор о сотрудничестве. Мысль о том, что после окончания университета я выйду замуж за Айзека, надёжно осела в мозгу, и меня это устраивает. 

Руби как-то спросила, не стану ли я жалеть о том, что в моей жизни будет всего один сексуальный партнёр и мне не с кем его сравнить. Я бы покривила душой, если бы сказала, что об этом совсем не думала, однако кидаться во все тяжкие ради сомнительного эксперимента не испытываю ни малейшего желания. Мама поведала мне, что папа — её первый и единственный мужчина, и, как итог, у них за плечами двадцать два года счастливого брака, не омрачённого хождениями налево и скандалами. Это даёт мне основания быть уверенной, что и у нас с Айзеком так получится.

— Я уже скоро, малыш, — прерывисто дыша, Айзек заглядывает мне в глаза, не прекращая движения бёдрами. — Ты кончила?

Я отрицательно мотаю головой и смахиваю каплю пота, катящуюся по его виску, до того, как она упадёт мне на лицо. Я достигаю оргазма в сексе, но далеко не всегда, и не вижу смысла скрывать это от него или фальшиво имитировать. Ведь у нас близкие отношения, я собираюсь связать с ним свою жизнь, а ложь рано или поздно заведёт нас в тупик. Так, по крайней мере, ему придёт в голову сменить позу. 

Закрыв глаза, Айзек с протяжным стоном кончает в презерватив, после чего выходит из меня и перекатывается на спину. Несколько секунд мы лежим молча, а затем он приподнимается на локте и внимательно смотрит мне в глаза.

— В пятницу на крыльце… когда ты стояла с Джейденом. Мне показалось, что вы повздорили. Ничего не хочешь об этом рассказать?

От неожиданного упоминания о бывшем друге я вздрагиваю и к горлу опять подкатывает удушающий ком. Кажется, мне нужно возобновить визиты к своему психотерапевту. 

— Нечего рассказывать, — я сажусь на кровати и оглядываюсь в поисках снятой майки. — Это было лишь недоразумение, связанное с другом, которого он привёл.

— Он не нравится мне, Таша. И не нравится, как глазеет на тебя. Такие, как он, могут держать обиду в себе годами…

Не успев продеть руки в рукава, я с подозрением смотрю на Айзека, который, в свою очередь, смотрит на меня с выражением неподдельной тревоги на лице.

— Что ты подразумеваешь под словами «такие, как он»? 

— Ты поняла меня, Таша. Парень из малообеспеченной семьи, который вынужден работать официантом или автомойщиком и который всю жизнь завидует чужим деньгам. Кстати, ты не думала, откуда у него нашлись семьдесят тысяч, чтобы оплатить год учёбы здесь? 

Кровь приливает к моему лицу, оттого что он с такой лёгкостью обвиняет Джейдена в том, чего, как я знаю, он никогда не испытывал. В детстве, когда я хотела подарить ему золотую цепочку, которую купила мне мама, Джейден отказался, сославшись на то, что обязательно её порвёт или утопит в озере. Так было всегда, когда я хотела поделиться с ним частью своих детских сокровищ, будь то плейер или старый мобильный телефон. Зато он взял мазню, которую я нарисовала ему ко дню рождения, и сказал, что этот подарок очень хороший и он обязательно будет его хранить. Именно тогда я поверила, что людям могут нравиться вещи, сделанные с душой. Год спустя Ванда Эббот и моя самодельная открытка убедили меня в том, что это не так.

— Нет, Айзек, — мой голос холоден, на губах играет издевательская улыбка — маска на случай гнева, — я об этом не думала. И если уж мы заговорили о прошлом, то напомню, что у тебя куда больше причин затаить на него обиду. Ведь это Джейден сломал тебе нос, а не наоборот.

Голубые глаза Айзека вспыхивают обидой и изумлением, но сейчас мне на это наплевать. Если я сама вправе злиться на Джейдена, то терпеть нападки в его сторону от человека, частично повинного в том, что много лет назад он уехал, не могу позволить. У меня свои счёты с бывшим другом.

Я поднимаюсь и, собрав с кровати нижнее бельё, направляюсь в душ. От кампуса до университетского зала, где проходит йога, двадцать минут ходьбы пешком, а опаздывать я не люблю.

— Почему ты защищаешь его, Таша? — вонзается мне в спину, едва я берусь за ручку. 

На этот вопрос у меня нет точного ответа, поэтому я молча переступаю порог душевой и закрываю за собой дверь.

*********

Переодевшись в леггинсы и спортивный топ, я запихиваю под мышку коврик и иду в зал, где собралось человек десять, включая Руби и Дженну. 

— А я уже думала, что ты погрязла в развратном сексе со своим парнем и опоздаешь, — шутливо усмехается подруга, обнимая меня за шею. 

— Просто я умею распределять своё время, в отличие от тебя.

Подошедшая Дженна имитирует звук поцелуя рядом с моей щекой и, отстранившись, жадно изучает глазами спортивный костюм, из чего я делаю вывод, что на следующее занятие она придёт в таком же.

— Что по поводу формы для волейбольных соревнований? — вопросительно смотрю на неё. — Ты говорила, сегодня Алиша передаст тебе образцы.

Дженна несколько раз растерянно хлопает глазами, переминаясь с ноги на ногу, и тихо лепечет:

— Она не выходит сегодня на связь весь день. 

Откашлявшись, Руби щурит глаза и многозначительно выпячивает нижнюю губу, выдавая намерение пролить свет на это недоразумение.

— По слухам, вчера она уехала домой с Джейденом, с тем новеньким. Возможно, он вытрахал часть её мозгов, и сейчас ей не соревнований.

Моё лицо вспыхивает до корней волос, и на секунду я даже про чёртовы бикини забываю. Я допускаю мысль, что Джейден занимается сексом, — ему же, в конце концов, двадцать четыре, — но пусть, чёрт подери, он это делает подальше от университета, и о его похождениях мне не обязательно слышать на занятии йогой. Сколько времени он учится здесь? Четыре дня?

— Сделай так, чтобы завтра утром форма была у меня, — стараясь не выдать вспышки внезапного раздражения, строго смотрю на Дженну. — Соревнования назначены на субботу, и нужно успеть решить с размерами. 

— Но если она не появится...

— Ты сама вызвалась помочь в организации мероприятия. Так что, если понадобится, съезди к Алише домой, вытащи член из её вагины и забери форму. 

Дженна опускает глаза и, закусив губу, несколько раз кивает. Мне её не жаль. В следующий раз будет тщательнее выбирать исполнителей.

— Намасте, девушки, — раздаётся грудной голос мисс Тэлбот, нашего тренера по йоге. — Готовы приступить к занятию?

За те сорок минут, в течение которых мы выполняем асаны, меня вновь наполняет умиротворение. Раньше я увлекалась танцами и непродолжительное время даже была чирлидером, пока не повредила колено. Про выступления пришлось забыть, а так как я не мыслю себя без занятий спортом, то перешла на безопасную йогу. Сейчас я посещаю курс для продвинутых, и моя нынешняя растяжка позволяет выполнять самые сложные позы, а больное колено почти не даёт о себе знать.

Я упираюсь ладонями в пол и поднимаю бёдра вверх, демонстрируя идеальный прямой угол. Справа измученно кряхтит Дженна. Её «собака лицом вниз» выглядит так, словно она собирается начать отжиматься. Сколько раз я ей говорила пройти повторный курс для начинающих.

Я разглядываю ромбовидный узор на коврике и стараюсь дышать ровно, наполняя тело спокойствием и выдыхая через лёгкие негатив. От того, что предплечья и заднюю поверхность бедра тянет, я получаю особое физическое удовольствие. Мне приятно чувствовать своё тело. По крайней мере, так происходит до тех пор, пока к этому ощущению не примешивается дискомфорт, что на меня кто-то смотрит. Ягодицы, задранные вверх, нестерпимо жжёт, так же как и полоску кожи между топом и резинкой леггинсов. Кому, чёрт возьми, в этом зале заняться нечем? 

Оторвав взгляд от пола, я поворачиваю голову в сторону дверного проёма и чувствую, как лицо заливается краской. Джейден стоит, опершись рукой о косяк, и бесстыдно ощупывает меня глазами. Что он здесь забыл? Парни в этом крыле вообще не ходят. Наши взгляды пересекаются, но он совсем не кажется смущённым: склоняет голову набок и продолжает своё занимательное наблюдение. Мимолетное желание — подняться и захлопнуть перед его носом дверь — гаснет, и я, отвернувшись, опускаю глаза в пол. Пусть не думает, что способен вывести меня из себя.

Присутствие взгляда ощущается на теле ещё несколько секунд и исчезает. 

— Садимся в позу лотоса, девочки, — доносится из центра зала, и, когда я, выпрямившись, украдкой смотрю на дверь, Джейдена там уже нет.

— Я нашла Алишу, — с ходу докладывает запыхавшаяся Дженна, перехватив меня у выхода из кофейни, где я обычно покупаю порцию своего утреннего капучино. — Мне пришлось час караулить её после лекции по естествознанию…

— Ближе к сути, — я бросаю взгляд на наручные часы. — У меня занятие через десять минут начнётся. Ты получила образцы?

Дженна торопливо лезет в сумку и, достав оттуда цветастый сверток, передаёт его мне.

— Никаких плавок-бразильяна, как ты и просила. 

Критически осмотрев укороченные топы и нейлоновые шорты с логотипом университета, я остаюсь довольной. Всё выглядит куда приличнее, чем в прошлом году, когда все кому не лень могли оценить глубину эпиляции участниц и вывалившиеся наружу соски. И цвета подходящие: никакого тошнотворного сочетания красного и зеленого.

— Уточни у Кристины составы команд, размеры девушек и передай информацию Алише. Надеюсь, к субботе у неё снова не случится бешенство матки.

Быстро оглянувшись по сторонам, Дженна подаётся ко мне и начинает с азартом шептать:

— Руби была права насчёт неё и новенького. Алиша сказала, что он довёз её до дома, а потом они трахнулись в его машине. Говорит, что у него…

— Хватит, — я на секунду жмурю глаза, чтобы не дать запретным картинкам просочиться в сознание. У меня нет ни малейшего желания знать, как друг детства, который носил мой школьный рюкзак, занимается сексом. — Подробности меня не интересуют. Форма должна быть готова к пятнице, ты в курсе. А теперь извини, у меня занятия.

В аудиторию я вхожу за пару минут до начала лекции. Скамейки заполнены, но два места, негласно закреплённые за мной и Руби, разумеется, никто не трогает. Я достаю из сумки планшет и снова бросаю взгляд на часы. Профессор Каннигем будет с минуты на минуту, а подруга, как всегда, опаздывает. Она неисправима: в прошлом году её едва не отчислили за неуспеваемость, и миссис Ванштайн, мама Руби, грозилась перевести её в университет Миннесоты, если та не возьмётся за ум. Тогда такая перспектива её очень напугала, однако этого страха хватило лишь на полгода.

Дверь в аудиторию со скрипом распахивается, заставляя присутствующих повернуть головы, но на пороге стоит не Руби и даже не профессор Каннигем. Это Джейден. Сидящие надо мной девушки начинают оживлённо перешёптываться и хихикать, словно впервые в жизни увидели привлекательного парня.

Я что, считаю его привлекательным? Наверное, он действительно ничего. Высокий, плечистый, и одежда сидит на нём хорошо, какой бы марки она ни была. И даже шрамы и сломанный нос на удивление его не портят.

— Он и правда секси. Посмотри, какие у него руки… Эмма Пулман мне рассказывала… — сплетницы ловят мой предупреждающий взгляд и замолкают. И когда Джейден успел стать местной знаменитостью? Он не играет за университет, не участвует в общественных мероприятиях, откуда люди вообще о нём знают?

Джейден не спеша сканирует глазами заполненные ряды, после чего фокусируется на пустом месте возле меня и, поправив перекинутый через плечо рюкзак, начинает идти по ступенькам. Чёрт возьми, он собрался сесть ко мне?

Когда он останавливается рядом с моей скамейкой, из присутствующих на нас не глазеет только Говард Салливан, и то лишь потому, что спит. Джейден вздёргивает бровь и, глядя на меня сверху вниз, кивком головы указывает на место, где лежит моя сумка.

— Уберёшь?

— Это место занято моей подругой, — сообщаю, задрав подбородок. — Она скоро подойдёт.

— Я пришёл раньше, так что это ей придётся поискать свободное место, — с этими словами он поднимает со скамейки сумку и, поставив её перед моим носом, садится рядом. 

Звук перешёптываний теперь напоминает жужжание улья, а меня съедают злость и растерянность. Он снова делает это. Подрывает мой авторитет на глазах у толпы. Я обвожу взглядом тех, кто всё ещё продолжает на нас пялиться, и после того как они отворачиваются, вновь смотрю на Джейдена. Его ладони покоятся на столе, а сам он выглядит невозмутимым. Его пальцы длинные, как у пианиста, на костяшках — белые зазубрины шрамов. 

— Уверена, те девушки сверху будут счастливы подвинуться, чтобы вместить тебя между своих бёдер. Может, попытаешь счастья там?

Джейден медленно поворачивает голову и, сощурившись, смотрит мне в глаза. Зелёная радужка слегка темнеет, но выражение его лица остается прежним: оно равнодушно-непроницаемое.

— Твои бёдра меня вполне устраивают, Таша. Предпочитаю попытать счастья между ними.

Двусмысленность этой фразы заставляет замешкаться с ответом. Он пытается меня смутить? 

— У тебя с моей сумкой больше шансов, — я стаскиваю со стола свою «Прада» и впихиваю её между нами. — Это в первый и в последний раз, когда ты находишься так близко ко мне, Джейден. В следующий раз поищи себе другие места. 

Джейден ничего не отвечает и, наклонившись, достаёт из спортивного рюкзака планшет — ту же модель, что и у меня.

— Прошу прощения за небольшую задержку, друзья, — это профессор Каннигем стремительным шагом заходит в аудиторию, направляясь к своему столу. — Рад, что вас так много сегодня…

— Подвинься к краю, — тихо говорю я, не сводя взгляда с преподавателя. — Ты нарушаешь моё личное пространство, и твой локоть мешает мне писать.

Ответа не следует, и вместо того чтобы удовлетворить мою просьбу, Джейден выдёргивает сумку, служившую своеобразной границей между нами, возвращает её на стол и придвигается ко мне так, что его нога теперь плотно прижимается к моей, а локоть задевает голое предплечье. 

— Наслаждайся.

Я не так часто общаюсь с парнями и почти никогда не имею с ними настолько близкий телесный контакт, поэтому сейчас от соприкосновения с чужой горячей кожей меня бьёт током. И я снова чувствую его запах, мучительной ностальгией уносящий в детство. Слишком близко.

Со спины опять раздаётся задушенный шёпот девиц, наверняка обсуждающих очередную смелую выходку Джейдена, и это окончательно выводит меня из себя. Мысли работают в экстренном режиме: отодвигаться мне некуда, разве что на тощие колени Валери Гольберг, пытаться спорить с ним бесполезно, так же как и применять силу, — слишком уж они у нас неравны. Поэтому я действую импульсивно: хватаю со стола гелевую ручку и, зажав её в кулаке, заношу над коленом Джейдена, обтянутым тёмной джинсовой тканью.

— Лучше отодвинься, чёрт бы тебя подрал, или твой вопль услышит вся аудитория.

Адреналин нагревает мои вены с каждой секундой, заставляя кровь бурлить. Не знаю, почему наше противостояние так действует на меня, но сейчас я чувствую своё тело как никогда: слышу каждый вдох, фиксирую каждый удар сердца, вижу то, чего раньше не замечала. Например, что на нижнем правом веке Джейдена есть маленькая родинка.

— Действуй, Таша. Я жду, — в устремлённых на меня зелёных глазах читается вызов. Он не верит, что я смогу. Очень зря. 

Я едва успеваю замахнуться своим импровизированным оружием, как мою ладонь перехватывают горячие пальцы и с силой сдавливают запястье. Ручка с дурацким звуком падает на пол, и всё, что мне остаётся, — смотреть на Джейдена в гневной беспомощности. Он не улыбается и не злорадствует в ответ — просто разглядывает меня, сжав челюсть до желваков. Его кожа на моей словно раскалённое клеймо, причиняет боль, и кажется, что даже когда он отдёрнет пальцы, на месте их прикосновения навсегда останутся незаживающие кровавые воронки.

— Отпусти мою руку, — хриплю, быстро облизав губы. Во рту сухо, а пульс по-прежнему грохочет со звуком товарного поезда. — Живо.

Захват на моём запястье ослабляется и через секунду совсем исчезает, так же как и бедро Джейдена, прижатое ко мне. Подтянув к себе планшет, он отодвигается и остаток занятия больше на меня не смотрит.

По окончании этой мучительной лекции на выходе из аудитории меня встречает Руби с широчайшей улыбкой на лице.

— Знаю, ты злишься на меня, но не стоит, — начинает она тараторить, не дав мне шанса высказать своё недовольство. — Я встречалась с Коби Джекобсом и утрясла вопросы по аренде бунгало для субботнего мероприятия. А теперь похвали меня! Они у нас будут! Да здравствует вечеринка!

— Из-за тебя мне пришлось сидеть рядом с Джейденом. Мы едва не прикончили друг друга гелевой ручкой.

На лице Руби мелькает удивление, смешанное с весельем, но она слишком довольна собой и увлечена предстоящими планами, чтобы воспринимать меня серьёзно.

— Он занял мое место рядом с тобой? Ух ты, какой смелый парень! Кстати, кто-то из парней его тоже пригласил на субботнюю тусовку. С удовольствием заценю его в плавательных шортах.

На пляже Санта-Моники в эту субботу царит оживлённый хаос: сегодня сюда съехалась добрая половина университета. Кто-то прибыл для участия в ежегодных соревнованиях по пляжному волейболу, кто-то поболеть, но основная масса студентов жаждет банально потусоваться. От размера бикини на телах некоторых первокурсниц меня передёргивает: уж проще было не тратиться на покупку купальника и заклеить причинные места скотчем. 

— Новая форма просто бомба, Таша, — тараторит Майли, семеня со мной рядом. — «Виктория Сикрет» пора уволить своего дизайнера и нанять тебя.

От её грубой лести я не испытываю ничего, кроме желания закатить глаза. Мы обе знаем, что мне принадлежит лишь идея о смене экипировки. Исполнительница в ней не я, а от присвоения себе чужих лавров я не чувствую ни малейшего удовлетворения.

— Алиша знает толк в дизайне. Надеюсь, её желание раздвигать ноги перед всеми подряд не возьмет верх над талантом, и она успеет закончить университет до того, как залетит от случайного траха в машине.

В глазах Майли мелькает удивление моим выпадом, но она его, разумеется, никак не комментирует. Я и сама не знаю, почему слова Руби о том, что Алиша переспала с Джейденом на заднем сиденье его автомобиля, до сих пор не покинули голову. Скорее всего, потому, что последнюю неделю я регулярно слышу сплетни о его похождениях. По слухам, в списке сексуальных побед Джейдена числится по меньшей мере полдюжины студенток: Терри Ричардсон, на днях выписавшаяся из больницы после травмы колена, Камилла Лоуэлл, капитан команды чирлидеров, Памела Россум, подписавшая контракт со звукозаписывающей студией на выпуск своего дебютного альбома, Сюзи Эллис, мнящая себя интернет-знаменитостью из-за наличия бьюти-канала на Ютуб, и ещё пара первокурсниц, имена которых меня не интересуют.

— Я думала, сегодня ты приедешь с Айзеком, Таша. Он будет участвовать в соревнованиях?

— У Айзека дела, он появится чуть позже, — я отпираю дверь пляжного бунгало, которое выбрала для нас Руби, и, зайдя внутрь, оглядываюсь. Четыре спальни, как и оговаривалось, никаких следов плесени и паутины, никакого запаха сигарет. Не «Ритц», но для того, чтобы переночевать, вполне сгодится. 

— Эту спальню возьмём мы с Айзеком. С Руби и Дженной сами разберитесь, какая кому достанется.

Руби пообещала подъехать ближе к обеду вместе с парнем, с которым в прошлом году закрутила непродолжительный роман во время каникул в Квебеке, и которому неожиданно пришло в голову на пару дней почтить своим визитом Лос-Анджелес. Лучше бы им занять дальнюю комнату, потому что слышать, как они занимаются сексом, я не испытываю ни малейшего желания.

Распаковав вещи, я переодеваюсь в бикини и заранее наношу солнцезащитный крем, чтобы не размазывать его на пляже вместе с песком под прицелами сальных взглядов сокурсников. Повязываю парео и, опустив на глаза солнцезащитные очки, выхожу в гостиную, где ждёт Майли. 

Я не большой любитель командных соревнований, но по статусу президента студкомитета я должна быть в курсе всего, что происходит. В некотором роде я отвечаю за имидж нашего университета, а фотографии с сегодняшнего мероприятия будут размещены на интернет-портале студенческих новостей, а потому я должна лично убедиться, что участники будут выглядеть на них достойно.

— Эбби разжирела к выходным или произошла путаница с размерами? — скептически смотрю на пышнотелую брюнетку, в чьи ягодицы выразительно вонзился шов от нейлоновых шорт.

— Кларисса снялась с соревнований из-за похорон бабушки, — торопливо поясняет подошедшая Дженна, смахивая со лба капли пота. — Пришлось срочно искать ей замену.

— На этот случай я и рекомендовала сделать несколько дополнительных комплектов всех размеров. Университет бы не обеднел, и это избавило бы нас от необходимости видеть косплей на задницу Серены Уильямс. Имей в виду на будущее. Если у тебя, конечно, не иссякнет желание что-либо организовывать.

По кислому выражению лица Дженны вижу, что её интерес к волонтёрской деятельности иссяк. Работать на благо общественности и правда не каждому дано. Как правило, людей привлекает возможность получить признание их заслуг в глазах окружающих, и в итоге они бывают очень разочарованы, потому что вместо славы и благодарности получают массу претензий. Моё мнение на этот счёт таково: если взялся за дело — выполняй его на отлично, включай голову, предусматривай риски, либо не берись совсем. Добровольчество не подразумевает халатность.

— Кристина! — я подзываю помощницу и киваю в сторону соседней площадки, где только что прозвучал свисток, сигнализирующий о начале соревнований. — Сделай несколько кадров женских игр, а потом переходи к мужским. Избегай фотографировать задницу Эбби, и побольше внимания Сандре: она на редкость фотогенична и фигура у неё отличная. На мужских площадках обязательно сделай пару снимков близнецов Торпов: женская половина вечно пускает на них слюни, а это то, что нужно для успеха газеты.

— Я ещё размещу снимки в инстаграме и фейсбуке. Как думаешь, может быть, стоит связаться с Майей Кокс по поводу…

Окончания её фразы я не слышу, потому что меня отвлекает ощущение лёгкого жжения на коже, усиливающееся с каждой секундой. Оно распространяется по телу как вирус, захватывая всё новые территории: стекает от шеи к груди, опаляет ноги и живот.

— Новенький тоже здесь? — смотрю на Кристину, испытывая слабовольное желание вновь накинуть парео.

— Джейден Рид? Да, кажется, я его видела. Он тебе нужен? Я могу попросить Теда его поискать.

Моя интуиция в очередной раз не подводит, и пару секунд спустя глаза находят в пестрящей неоном толпе высокую фигуру бывшего друга, который стоит в компании Эрла Крамера, университетского пловца. Парень что-то активно ему объясняет, но внимание Джейдена целиком приковано ко мне. Он не смущаясь оценивает изменения в моей фигуре, произошедшие за двенадцать лет. 

Его настойчивый взгляд причиняет дискомфорт, хотя стыдиться мне нечего. С внешностью и самооценкой у меня проблем нет, так что пусть говнюк смотрит. А чтобы поддержать традицию нашего негласного противостояния, в ответ я тоже его разглядываю. Джейден сильно изменился за годы, что мы не виделись: его тело… оно красивое. Ни синтетических мускулов, ни пресса как у пластмассового Кена. Загорелый торс, сужающийся к бёдрам, широкая грудь, плоский живот с заметным рельефом и выраженные косые мышцы, пересечённые поясом чёрных плавательных шорт. 

Мы встречаемся глазами, и это становится для меня сигналом, что пора сдаться. Я отворачиваюсь и вновь смотрю на Кристину и Майли. Если Джейден считает, что подолгу разглядывать полураздетого человека в порядке вещей, то лично я так не думаю.

— Кори сказал, что спиртное и провизия прибудут после четырёх, Таша, — продолжает отчитываться моя помощница. — При желании аренду бунгало можно продлить.

— Привет, красотка, — тёплая рука обвивает мою талию, а кожа, привычно пахнущая «Платиновым Эгоистом», касается щеки. Айзек.

Взгляд из толпы хлещет меня по лицу пощёчиной, и частично по этой причине я делаю то, чего обычно стараюсь не делать на людях: прижимаюсь всем телом к голому торсу Айзека и, обняв его плечи, глубоко целую. Жалею об это почти сразу же, потому что животом ощущаю стремительно твердеющую эрекцию.

— Прости, — шепчу ему на ухо и на всякий случай отстраняюсь. Глаза невольно находят Джейдена, который больше на меня не смотрит. Он стоит в компании двух явно заигрывающих с ним второкурсниц, развернувшись спиной, при взгляде на которую я испытываю нечто сродни удару под дых. Вместо карамельного цвета бабочки, той, что почти год преследовала меня во снах, на его лопатке темнеет уродливый круг. Джейден привёл в исполнение своё детское обещание: родинки, которую я так любила, больше нет. Теперь на её месте набита чёрная мишень.

— Проводишь меня в бунгало, Таша? — долетает до меня голос Айзека. — Хочу положить вещи.

Я встряхиваю головой, чтобы выбить из неё потрясение от увиденного, и киваю. В конце концов, какая мне разница, что Джейден сделал со своим телом. Я давно не та маленькая девочка, считавшая, что имеет право накладывать вето на решения лучшего друга, да и мы с ним больше не друзья. 

По окончании соревнований, как и ожидалось, часть публики разъезжается по домам, а оставшаяся начинает шумно праздновать середину уик-энда. Руби, как обычно, изрядно выпила, но сейчас я могу быть спокойна, потому что за ней есть кому присмотреть: Кайл, её канадский поклонник со смешным носом, следит за ней как заботливый родитель.

В глубине души я рассчитывала, что Джейден уедет вместе с остальными, но, к моему раздражению, я заметила его разговаривающим с парнями из братства. Даже удивительно, как новичку вроде него удалось так быстро втереться в доверие к местным: здешнее мужское сообщество жалует лишь тех, кто играет за университет, либо выходцев из семей премиум-класса, чьи фамилии на слуху.

— А где Дженна? — спрашиваю у Майли, которая сидит на покрывале с незнакомым мне парнем. 

— Кажется, она пошла прогуляться с кем-то по берегу. 

— Мы с Айзеком идём спать. Не выпускай её надолго из виду. Она перестаёт себя контролировать, если перепьёт.

Майли клятвенно обещает присмотреть за Дженной, и я беру Айзека под руку, мы идём в бунгало. Часы показывают всего полночь, и я, пожалуй, могла бы задержаться подольше, но ему рано утром нужно ехать к отцу в офис, а отправлять своего парня спать одного кажется неправильным. Айзек серьёзно относится к поручениям своего отца, в ближайшее время планирует возглавить фирму, и мой долг его поддержать.

Я первой принимаю душ и, переодевшись в спортивную футболку Айзека, залезаю в кровать. Хочу дождаться его, чтобы заняться сексом, которого из-за учёбы и обоюдной загруженности у нас не было уже три дня, но глаза сами закрываются, и под звуки льющейся воды я незаметно проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от шума голосов за стенкой и, обернувшись, машинально ощупываю рукой место по соседству. Судя по размеренному дыханию, Айзек спит. Звук разговоров усиливается и становится более различимым: я узнаю кокетливый тон Дженны, а вибрация второго голоса кажется мне знакомой, но спросонья я не могу угадать, кому она принадлежит. Понятно лишь, что её ночной гость — парень.

Слышится скрип кровати — явно от опустившегося на нее тела, затем наступает тишина, которая секунд через тридцать нарушается прерывистым мычанием. Нервные окончания внезапно подбираются к коже, покрывая её неприятным ознобом. Я не пытаюсь прислушиваться, но всё равно слышу этот отвратительный чавкающий звук, периодически прерывающийся задушенным всхлипыванием и рвотными спазмами. 

Сажусь на кровати и затыкаю ладонями уши. Идиотка Дженна. Всем прекрасно известно, что в этих пляжных бунгало стены из картона. Неужели алкоголь настолько стирает границы стыдливости? Она ведь делает это с первым встречным.

Выжидаю минуту, чтобы унять раздражение, и убираю ладони от ушей. Мерзкие звуки не прекращаются. В попытке дать себе финальный шанс на успокоение иду в душевую, включаю холодную воду и смачиваю виски. Считаю до ста и, искренне пожелав Дженне, чтобы к моменту, как я вернусь в комнату, она закончила делать то, что делает, выхожу в спальню. 

Но всё стало только хуже, потому что теперь я отчетливо слышу её визгливые стоны, словно кто-то по ту сторону лупит её плеткой по спине. И, судя по шевелениям в кровати, двое за стенкой разбудили Айзека.

— Это Дженна так стонет? — слышу из темноты его сонный голос. — Кто бы мог подумать.

Руки сами сжимаются в кулаки, и я делаю шаг к двери, намереваясь прекратить эту порнографическую постановку. В этот момент мне совершенно наплевать, что я увижу Дженну и того, с кем она трахается, голыми, потому что это точно не может быть хуже, чем картины, которые нарисовало мне моё воображение. Так я думаю ровно до того момента, пока не слышу сдавленный полувсхлип-полустон: «Пожалуйста… пожалуйста... Джейден, я не могу».

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Удары собственного сердца оглушают, на секунды вычеркивая из реальности стук кровати о стену, шлепки сталкивающейся кожи и протяжные женские стоны. Кажется, вся кровь под давлением поднялась наверх и теперь давит на виски, распаляя ярость. Джейден сейчас за стенкой. Двигается в теле моей подруги. Бывшей моей подруги. Потому что я уже точно знаю, что её уничтожу.

На следующий день, когда я открываю глаза, Айзека рядом уже нет. В доме царит тишина, что неудивительно: Руби и Майли вернулись под утро, а Дженна… про неё я не желаю думать, по крайней мере, пока. Умывшись и приняв душ, я выхожу из бунгало, чтобы прогуляться по берегу: часы раннего уединения мне нравятся — в это время всегда лучше думать. Мысленно намечаю предстоящие дела в комитете, напоминаю себе не забыть заказать торт на день рождения Кристины, а ещё нужно разгрузить четверг, потому что в этот день запланирован ужин с родителями Айзека. С тех пор как фирмы наших отцов стали сотрудничать, это превратилось в еженедельную традицию. Я намеренно блокирую воспоминания о прошедшей ночи, чтобы не давать себе лишнего повода злиться: сейчас это не имеет смысла. Я со всем разберусь позже. 

Когда спустя сорок минут я возвращаюсь в бунгало, на кухне, одетая в мужскую футболку и растрёпанная, уже вовсю хозяйничает Руби. Судя по довольному лицу, её ночь удалась и, скорее всего, она ещё не протрезвела.

— Кофе? — она подскакивает ко мне и смачно целует в щёку. Я без косметики, рядом никого нет, поэтому сейчас я совсем на неё не злюсь. И на запах ночных возлияний, исходящий от неё, тоже.

— Кофе было бы неплохо. Как закончился вечер? На этот раз обошлось без массового ныряния голыми?

— Джейк и Калеб подрались, Кара закатила пьяную истерику своему парню, когда застукала его лапающим второкурсницу, а в остальном ничего выдающегося. Айзек уже уехал?

— Да, у него ранняя встреча с отцом в офисе. 

Руби протягивает мне чашку со сваренным кофе и усмехается:

— Знаешь, вы типичная супружеская пара из Беверли-Хиллз: он серьёзный бизнесмен, она общественный активист. Уверена, что в будущем не захочешь основать благотворительный фонд?

— А кто тогда ты? — шутливо щипаю Руби за задницу. — Светская львица, галлонами заливающая в себя шампанское и не сходящая с первых полос скандальных таблоидов?

— А что, неплохо…

— Всем привет, — слышится фальшиво-бодрый голос из кухонного проёма. В отличие от Руби, под глазами которой заметны остатки вчерашней косметики, Майли выглядит так, будто собралась на вечеринку: волосы уложены, на лице свежий макияж. Опухшие глаза и следы ночной попойки это, однако, замаскировать не помогает.

Она проходит на кухню и, по очереди одарив нас приветственными поцелуями, начинает готовить себе кофе, пока я сражаюсь с раздражением от паров её перегара, смешанных с парфюмом. К чему весь этот утренний лоск, если от тебя несёт как от канистры с пивом?

— Дженна еще спит? — Руби вопросительно смотрит на Майли.

— Ага. Я мельком заглянула к ней в комнату. 

При звуке этих слов мои пальцы, вонзившиеся в стенки кружки, расслабляются. Значит, его здесь нет. Меньше всего на свете мне бы хотелось столкнуться с Джейденом, выходящим из спальни Дженны. Я уверена, что переспать с ней, или чем они занимались всю ночь, было частью его плана, как достать меня, и видеть триумф в его глазах я пока не готова.

— Таша, мы с Кайлом отбываем в течение получаса. Я обещала ему экскурсию по Лос-Анджелесу.

— Я тоже задерживаться не планирую. Хочу успеть заехать к родителям, до того как вернуться в кампус. 

— Я еду с тобой, ты помнишь? — подаёт голос Майли. 

— Помню. Убедись, что все вещи собраны, чтобы не пришлось тебя ждать.

Спустя двадцать минут на кухне появляется Кайл с перекинутой через плечо спортивной сумкой, и они с Руби, обнимаясь и хихикая, как два влюблённых школьника, уезжают. Оставаться дольше я тоже не вижу смысла: бунгало по соседству начинают оживать, и скоро на парковке придётся ждать очереди на выезд. 

Когда я допиваю вторую чашку кофе, появляется Майли с рюкзаком в руках и ещё более накрашенная, чем была полчаса назад.

— Готова? — оценивающе оглядываю её. — Тогда можем ехать.

Майли в нерешительности топчется на месте и, кивнув головой на спальню Дженны, вопросительно смотрит на меня.

— А мы разве её не разбудим?

— Разбуди, если желаешь сообщить, что в моей машине она не поедет.

Приятельница несколько раз растерянно моргает, после чего бросает последний взгляд на дверь и, подхватив рюкзак, семенит за мной. По пути на парковку лишних вопросов тоже не задаёт, предпочитая болтать на отвлечённые темы. Всё, как я и предполагала. 

На парковке мне всё же приходится задержаться, потому что какой-то идиот перекрыл выезд, включив аварийки. Дождавшись, пока он уберёт свою развалюху, я забираюсь в салон и в этот момент вижу его. Джейден и ещё два парня из университета, переговариваясь, проходят в паре футов от багажника моей машины. Звуки прошлой ночи начинают, как по команде, раздаваться в ушах, и я с остервенением тычу в кнопку зажигания, желая как можно скорее отсюда уехать.

— Проснулась, — коротко произносит Майли, впившись глазами в зеркало заднего вида. Обернувшись, я вижу Дженну, бегущую по парковке по направлению к моей машине. Что ж, всё случилось раньше, чем я предполагала. Не дожидаясь стука в окно, я первой покидаю салон и, сложив руки на груди, жду, когда она окажется достаточно близко, чтобы могла меня услышать. 

— Таша… еле успела. Прости, я проспала.

— Ты зря торопилась. Если бы я имела желание ехать с тобой в одной машине, я бы тебя разбудила.

Я поднимаю бровь и жду, пока до Дженны дойдёт смысл моих слов. Судя по побледневшему лицу, доходит он секунд через пять, и она начинает коситься на стёкла моей машины.

— Мы же заранее договорились. Я думала, есть места.

— Места есть. Но после того, что мне пришлось выслушать по твоей милости ночью, видеть я тебя не хочу. И вряд ли когда-нибудь захочу снова. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Озвучив то, что хотела, я разворачиваюсь к ней спиной, собираясь вернуться за руль, но её громкий слезливый визг заставляет меня остановиться.

— За что ты так со мной, Таша?!

Я морщусь, потому что физически ощущаю внимание тех, кто находится поблизости, и уверена, что Джейден тоже есть среди них. С другой стороны, это к лучшему. Мне даже делать ничего не придётся: слухи всё сделают за меня. К понедельнику новость о том, что Дженна больше не является моей подругой, облетит университет, и она вкусит все прелести того, каково быть изгоем, потому что то, как она вела себя с окружающими долгое время, не даст ей ни малейшего шанса завести друзей. 

— Я давно думала о том, что не желаю продолжать наше общение, — говорю, стоя вполоборота. — Сегодня ночью ты дала мне повод быть в этом уверенной. А теперь, прошу, отойди от моей машины — я тороплюсь.

Под прицелом десятков взглядов я выруливаю с парковочного места, объезжая Дженну, которая, кажется, пытается плакать. Надеюсь, она делает это не для того, чтобы меня разжалобить, потому что со мной это не работает. И я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что в чужих глазах поступаю чересчур жестоко, но я так чувствую и не вижу смысла терпеть в своём окружении того, кто по каким-то причинам стал мне отвратителен.

Я выворачиваю руль вправо, к выездному шлагбауму, и едва не взвизгиваю от неожиданности, потому что перед капотом вырастает Джейден. Я резко выжимаю педаль тормоза, так что Майли чуть не бьётся головой о приборную панель, и машина останавливается почти в десяти дюймах от него.

— Я же могла тебя переехать, идиот! — выкрикиваю в закрытое окно. Руки дрожат, между лопатками неприятно колет. — Совсем из ума выжил?!

Джейден молча смотрит на меня через лобовое стекло и несколько раз стучит ладонью по капоту, показывая выходить. 

— Кажется, он хочет, чтобы ты вышла, — севшим голосом произносит Майли.

— А то я не вижу.

Я отстёгиваю ремень и, с силой распахнув дверь, выхожу из машины. Как и всегда, от предвкушения схватки с Джейденом кровь начинает горячо бурлить. То, что он не новинки кино хочет обсудить, видно по его лицу: по нахмуренным бровям, потемневшему взгляду и сжатой челюсти.

— В следующий раз вздумаешь такое выкинуть, знай: вместо тормоза я нажму газ. 

— Какого чёрта ты так повела себя со своей подругой? — шагнув ко мне, он буравит мою переносицу расширенными зрачками. — Оставила её с вещами одну на парковке.

— Если ты сочувствуешь ей — для чего разговариваешь сейчас со мной? Посади её к себе в машину и отвези домой. Кажется, вы неплохо ладили этой ночью.

Джейден склоняет голову набок и щурится, словно пытается пролезть мне в голову. Запугивает меня. Не выйдет. 

— Так в этом дело. Ты мстишь ей за то, что я спал с ней.

— Мщу? Ты серьёзно так думаешь? Думаешь, мне есть дело до того, что ты пихаешь свой член в любую доступную щель? Нет, Джейден. Это ты мстишь мне! Ты прекрасно знал, что я буду за стенкой и услышу эти отвратительные...

— Я понятия не имел, в каком из домов ты ночуешь. Я просто шёл к девушке, которая меня к себе позвала. Не все планеты вращаются вокруг тебя, Таша.

Его слова, произнесённые без намёка на издёвку или насмешку, жалят сильнее пощёчины. Потому что, глядя в его лицо, я вижу, что он говорит правду, отчего все колкости, которые вертелись у меня на языке, теряют смысл и в мгновение улетучиваются.

— За что, ты думаешь, я тебе мщу, Таша? — голос Джейдена звучит негромко, но требовательно. 

Знакомый ком в горле стремительно разбухает, мешая мне говорить уверенно. Я оглядываюсь назад, встречая любопытный взгляд Майли через стекло, и отчаянно мечтаю оказаться в машине рядом с ней. 

— Ты знаешь за что.

— Я понятия не имею. Скажи мне.

Чёрта с два я стану изливать душу на парковке под прицелами чужих взглядов. Мне нужно уехать. Меня ждёт мама, а завтра назначен визит к психотерапевту, и это всегда помогает.

— Я буду тебе признательна, если ты перестанешь загораживать мне проезд. Я опаздываю.

С этими словами я разворачиваюсь и, открыв дверь резче чем нужно, сажусь на водительское кресло. Джейден ещё несколько секунд смотрит на меня, после чего быстро встряхивает головой, словно пытаясь выбить из неё какую-то мысль, и отходит в сторону.

— Что он хотел, Таша? — спрашивает Майли, когда мы выезжаем на большую дорогу. Ком в горле постепенно растворяется, но сердце всё ещё колотится неровно. — Вид у него был агрессивный. Про этого парня много странных слухов ходит, и я бы на твоём…

— Меньше слушай то, о чём треплют языками. У меня болит голова, поэтому я бы предпочла ехать в тишине.

— А как идут дела в студенческом комитете, Таша? — Тайра Фьюри, мать Айзека, отставляет бокал с вином и с доброжелательной улыбкой смотрит на меня. Если бы я не знала, что ей сорок пять, то вряд ли когда-нибудь смогла бы угадать её возраст. На лице нет ни одной морщины, оно неестественно гладкое, словно у куклы из каучука, — ей с одинаковым успехом могло быть тридцать или пятьдесят. Она, как и я, в своё время была председателем студкомитета и потому обожает расспрашивать меня о его деятельности.

— В данный момент мы организуем сбор средств в приют для бездомных. Каждый участник приносит одну вещь стоимостью не менее ста долларов, и мы устраиваем аукцион. На вырученные деньги будет куплена еда и одежда. 

Мама удовлетворённо кивает, слушая меня, и переглядывается с папой: они гордятся тем, что я веду активную общественную деятельность, и всячески меня в этом поощряют.

— Ты такая умница, Таша. Благотворительность — это всегда очищение. Каждый в той или иной мере должен ей заниматься. И знай, наша семья тебя непременно в этом поддержит, — Тайра переводит вопросительный взгляд с Айзека на своего мужа, Кларка Фьюри. — Кажется, где-то в гараже у нас стоит велосипед, которым ты так ни разу и не пользовался. Думаю, мы можем пожертвовать его на аукцион Таши?

— Разумеется, милая, — Кларк утвердительно кивает головой и смотрит на моего отца. — Гордон, может быть, оставим женщин посекретничать и пойдём ко мне в кабинет обсудить дела?

Папа и Айзек поднимаются, после чего они втроём идут на второй этаж, а мама с Тайрой, воспользовавшись моментом, начинают обсуждать предстоящую выставку коллекционного фарфора. Я же ковыряю салат и прикидываю, кому поручу будущие закупки. Кристина одна со всем точно не справится. Нужно будет сказать Айзеку, чтобы договорился с парнями из братства о помощи и прислал тех, кто посмышленее. 

— Милая, на днях сын упоминал, что в университете ему встретился тот парень, сын вашей домработницы… Джо, кажется?

Моя вилка застывает в воздухе, а мамины брови удивлённо взлетают вверх. Почему не может пройти ни дня, чтобы я не услышала имя Джейдена? Даже за семейным ужином в свой законный уик-энд, свободный от университетских сплетен?

— Его зовут Джейден, и да, он действительно теперь учится с нами. 

— Почему ты мне ничего не рассказывала, Таша? — мама смотрит на меня с непониманием. — Разве это не странно? Снова встретить этого мальчика, который с большей вероятностью должен отбывать срок в исправительной колонии? Что он делает в престижнейшем университете Калифорнии?

И пусть я подумала то же самое, когда встретила Джейдена в кафетерии, но то, что мама искренне недоумевает по поводу этого факта, меня коробит. Возможно, потому что я знаю: она всегда недолюбливала его и редко называла иначе, чем «этот мальчик».

— Это ведь тот, что разбил Ташиных кукол? — вновь вмешивается Тайра, и в её глазах мелькает неподдельный интерес. Кажется, она нащупала тему интереснее, чем мейсенский фарфор.

— Из-за которого мне пришлось трижды в неделю водить её к психотерапевту. Дети часто бывают жестокими, а у этого мальчика жестокость усугублялась высоким уровнем социопатии и отсутствием воспитания. Как вспомню эти разбитые фарфоровые головы… Доктор Лоранс говорит, что поступки из детства — показатель того, каким человек станет в будущем. Поэтому я абсолютно не жалею, что уволила Розу. Рано или поздно общение Таши с её сыном принесло бы печальные плоды, последствия которых пришлось бы разгребать нам с Гордоном.

В комнате стремительно становится душно, и мне хочется расстегнуть верхние пуговицы рубашки, чтобы поглубже вздохнуть. Это всё неправда. Джейден не был жестоким. И невоспитанным он не был. Жестокими были мы: я, Айзек и Коул. Он был лучше нас всех. По крайней мере, тогда.

— Увы, отсутствие денег накладывает свой отпечаток на сознание, Лили, — слышится голос Тайры. — Мальчик рос без отца, а что могла дать ему необразованная мать, которая с утра до вечера занимается уборкой? Получи эти люди даже два диплома Лиги плюща, отсутствие у них понятий о моральных ценностях уже не исправить. С тех пор как Айзек сказал мне об этом, я пребываю в недоумении… Выходит, университет готов принимать без разбора всех, у кого найдётся нужная сумма? Ну и как нам застраховать своих детей от контакта с подобными личностями?

Духота сгущается, а слова Тайры обжигают барабанные перепонки. Мне хочется крикнуть ей, чтобы заткнулась, сказать, что она не имеет права рассуждать так о людях, которых совершенно не знает. Сидеть в своем костюме от Шанель и говорить, чего Джейден достоин, а чего нет. Этого я, к сожалению, не могу себе позволить, потому что Тайра — лучшая мамина подруга и ещё, с большой вероятностью, моя будущая свекровь, которая, к тому же, меня намного старше. Но и находиться с ней за одним столом я тоже не могу.

— Я пройдусь, — я так быстро встаю со стула, что он скребёт пол с резким звуком, и мама смотрит на меня неодобрительно. — Тайра, буду очень благодарна вам за велосипед для аукциона. Может быть, в вашем гараже найдётся ещё один или два. Как вы сами сказали, благотворительность очищает.

***********

В понедельник, выруливая на своё привычное парковочное место, я интуитивно ощущаю перемену настроения в воздухе. На эту мысль наводят любопытные взгляды проходящих и перешёптывание. Сегодня что-то происходит не так, как обычно. Секунд через тридцать, когда перед капотом моей машины возникает чёрный багажник старомодного седана с хромированными вставками, я понимаю, в чём причина. Спутать его невозможно ни с одним другим автомобилем, потому что в университете на таком никто не ездит. Он принадлежит Джейдену и в данный момент занимает одно из четырёх мест, негласно закреплённых за мной, а именно место Майли. Он продолжает это делать. Каждый раз пытается бросить мне вызов. 

Я паркую машину рядом на своё место и, покинув салон, оглядываю парковку, ища Джейдена. Встретившись с любопытными взглядами второкурсниц, вопросительно поднимаю бровь, после чего они отворачиваются. Его нигде нет. Это даже к лучшему. 

Достаю из кармана телефон и в списке контактов нахожу номер службы эвакуации. Джейден исчерпал весь лимит моего терпения, и я собираюсь действовать.

*********

— Не боишься скандала? — Руби продевает голову в ворот футболки и поправляет растрёпанные волосы. — Всё-таки увезти чужую машину на эвакуаторе — это… ммм…

— И что ты предлагаешь? Проглотить очередной вызов мне? Сегодня моё место занял Джейден, а завтра на него начнёт вставать любой первокурсник.

— Непросто тебе, Таша. Я бы так, как ты, не смогла. Каждый день делать что-то, чтобы поддерживать свой авторитет, думать над тем, как себя вести. Серьёзно, я тобой восхищаюсь.

— Такова цена влияния и власти, и тут ничего не поделаешь. Иногда следует подавлять мелкие восстания, чтобы не возникало крупных. Я предпочитаю, чтобы меня называли стервой за спиной, чем жалкой в глаза.

— Ты ведь знаешь, что он так этого не оставит? Майли рассказала мне про стычку на пляже. 

— Ради бога, и что он сделает? Поцарапает мне машину? В следующий раз будет думать.

Руби со вздохом застегивает спортивную сумку и закидывает её на плечо.

— Ладно, просто будь осторожнее. Ты, похоже, достойного противника на свою красивую задницу нашла. Точно остаёшься?

— Да, я ещё приму душ. Мы с Айзеком договорились пойти в кино, и я не готова сидеть два часа с промокшими подмышками.

— Тогда увидимся завтра на лекции.

Руби уходит, а я достаю из ящика косметичку и, вдев ноги в шлёпанцы, иду в душевую. Основная часть народа уже разбрелась по домам, со мной в раздевалке человек пять. Быстро вспениваю шампунь на волосах и, смыв с тела усталость после тренировки, заматываюсь в полотенце и возвращаюсь в раздевалку. Мы договорились, что Айзек заберёт меня в шесть, так что у меня ещё достаточно времени, чтобы высушить волосы и натереться кремом.

Я не люблю демонстрировать наготу посторонним, поэтому, убедившись, что поблизости никого нет, снимаю полотенце с волос и открываю тюбик с лосьоном. Не успеваю выдавить его на ладонь, как слышу хлопок входной двери. От этого звука предплечья пробирает озноб, а интуиция начинает буквально кричать об опасности. Я крепче сжимаю узел полотенца и смотрю в узкий проём между шкафчиками, где через пару секунд появляется тот, кого ни под каким предлогом в женской раздевалке быть не должно. Это парень. Джейден. 

Его скулы напряжены, взгляд гневный, походка тяжёлая, словно он идёт с намерением меня раздавить. Из душевой доносится пара весёлых женских голосов, но вряд ли от их обладательниц можно ждать помощи. Мне становится страшно, но бежать и прятаться я не могу себе позволить. Поэтому просто жду. 

— Ты! — Джейден перехватывает моё горло и толкает к ящику, оглашая раздевалку пустым металлическим грохотом. — Ты что себе позволяешь, грёбаная принцесса?

Его полыхающие гневом глаза впиваются в мои, горячие пальцы окольцовывают шею, мешая вздохнуть. Лицо так близко, и я уже не понимаю, отчего меня парализует, то ли от страха, то ли оттого, что на моём полураздетом теле находятся чужие руки. Не руки Айзека.

— Я тебя предупреждала, — от волнения мой голос охрип. — Все прекрасно знают, что эти места мои, но ты всё равно на них полез.

Дыхание Джейдена обжигает подбородок, а жар, исходящий от его тела, я чувствую даже через полотенце. Мысли путаются, и я вдруг понимаю, что говорю совсем не то, что должна. Я перед ним оправдываюсь. Разве я должна перед ним оправдываться? Он вошёл в женскую раздевалку, куда парням входить запрещено.

— Убери свои руки и выметайся отсюда. Тебя здесь быть не должно. Хочешь поговорить — дождись меня снаружи.

— Или что? — взгляд Джейдена соскальзывает вниз, к губам, и перемещается на шею. Сердце начинает колотиться сильнее, от напряжения ломит виски. У него есть преимущество. Он в футболке и в джинсах, а я в мокром полотенце. На его стороне сила, а я совершенно не умею им управлять.

— Что ты сделаешь, Таша? — Джейден отпускает мою шею и накрывает ладонь, которой я сжимаю полотенце. Я невольно охаю, когда он сдавливает мою кисть, ослабляя захват, и просовывает два пальца под плотную ткань.

— Я могу снять с тебя эту тряпку, оставив тебя стоять голой, и ты ничего не сможешь сделать. Могу ткнуть тебя лицом в этот ящик и поиметь прямо здесь. Ты тоже ни хрена не сможешь мне сделать. 

Его почерневший взгляд соскальзывает к моей груди и, задержавшись там на несколько секунд, вновь возвращается к лицу.

— Счёт за эвакуатор оплатишь сама. А если ты и твои подружки хотите стоять на своих парковочных местах, вам следует приезжать раньше. Приеду раньше я — значит, там будет стоять моя машина. 

У меня на языке крутится миллион ответов ему, но я не могу вымолвить ни слова. Плечи сводит судорогой, внизу живота полыхает огонь, а язык отказывается мне подчиняться.

Пальцы, касающиеся моей кожи, исчезают, так же как горячее дыхание на моём лице. Лишь только когда дверь в раздевалку захлопывается и я понимаю, что Джейден ушёл, я вновь могу вздохнуть.

— Не удивлюсь, если лет через пять увижу тебя по телевизору, баллотирующейся в президенты, Таша. Жаль, что сейчас ты по возрасту не проходишь: Трампу вот-вот объявят импичмент, — Руби обнимает меня и звонко целует в щёку, наверняка размазав румяна, за что я пихаю её в бок.

— Сколько раз я просила не слизывать с меня косметику?

— Не ворчи! Лучше расскажи, как тебе это удалось?

— Ничего сверхъестественного. Просто объяснила ректору Кэссиди, что в течение дня мне приходится часто отъезжать по делам комитета, а искать парковочные места в ущерб учебному времени я не могу себе позволить. В итоге он подписал приказ, и теперь три места официально закреплены за мной.

— Так и знала, что ты не оставишь это. Значит, новенькому всё же придётся потесниться? И ты, наконец, расскажешь вашу историю? У вас с детства эта неприязнь друг к другу или как?

Мы с Руби дружим со старшей школы, а это почти семь лет, я доверяю ей как себе, но рассказывать о том, что случилось между мной и Джейденом много лет назад, не хочется. Я знаю, что среди подруг принято делиться всем, включая подробности интимной жизни, но меня к такому никогда не тянуло. Наверное, в каком-то смысле меня можно назвать скрытной.

— Между нами нет неприязни. Всё было бы в порядке, не посчитай Джейден нужным заявить о себе среди местных. Кофе пить идём? Скоро Айзек подъедет.

— Сегодня я пас, мы с мамой собрались по магазинам. Хочу подыскать наряд для предстоящей пляжной вечеринки.

— С каких пор половинки кокосов стали продавать в «Мейсис»? 

— Знаешь, ты жутко злопамятная, Таша, — заливисто хохочет Руби, заставляя проходящих оборачиваться. Смех у неё громкий, задорный и невольно передаётся мне. — Это был первый курс, а я тогда посмотрела слишком много фильмов с Дженнифер Энистон.

— Никогда больше этого не делай.

Руби идёт к своей машине, которая по вине Джейдена, в очередной раз занявшего её место, стоит на отшибе, а я беру порцию латте в кофе-шопе и возвращаюсь на парковку. Сегодня мне нужно посидеть с курсовой, а ещё сделать отчёт по благотворительному аукциону. Йогу придётся пропустить, потому что завтра мы с Айзеком договорились пойти на выставку современного искусства в Вест-Сайде, после которой я обещала остаться у него ночевать.

Я иду к своей БМВ и возле припаркованного рядом с ней седана замечаю Джейдена. Кажется, он собирается уезжать. Вот и прекрасно. Решим всё сейчас, и не придётся устраивать разбирательство на глазах у всего университета.

Джейден тоже замечает меня: опирается рукой на водительскую дверь и слегка поднимает бровь, наблюдая, как я иду к нему. Как и всегда, на нём джинсы и простая однотонная футболка, стоимость которых я больше не пытаюсь калькулировать. Чем меньше я о нём знаю, тем лучше.

— С завтрашнего дня твоя машина не должна здесь стоять, — мой голос звучит спокойно и твёрдо. 

Бровь Джейдена поднимается ещё выше, но он продолжает хранить молчание, давая понять, что требует более пространных объяснений.

Я залезаю в сумку и, достав оттуда вдвое сложенный приказ с подписью ректора Кэссиди, не без удовольствия разворачиваю перед ним. Джейден пробегается быстрым взглядом по моему лицу и только потом смотрит на листок.

— Надеюсь, этого окажется достаточно для того, чтобы не просить охрану университета принимать меры. 

Внимательно изучив написанное, Джейден поднимает глаза, и уголок его полных губ дёргается вверх.

— Всё-таки добилась своего, да?

— Добиваюсь всегда, — удерживаю его взгляд. — Хорошо, что ты это понял.

Джейден ничего не отвечает и, распахнув водительскую дверь, садится в свой автомобиль. До того как он отъезжает, я успеваю заметить, что в салоне у него царит идеальный порядок: никаких пустых стаканов или мусора, на панели и кожаных сиденьях нет ни следа пыли. Чистый лист. Как и всегда.

*******

На следующий день я выхожу с занятий в приподнятом настроении: выступление с докладом, который я готовила целый месяц, прошло отлично, а вид трёх автомобилей, занявших, наконец, свои законные места, приносит мне чувство морального удовлетворения. Так длится ровно до того момента, пока я не подхожу ближе и от увиденного не впадаю в ступор, который через пару секунд сменяется обжигающим гневом. Передняя и задняя шины моей БМВ спущены, и колёса стоят на ободах дисков. Я быстро обхожу автомобиль по периметру — результат неутешителен: с пассажирской стороны вид не лучше.

Как и всегда бывает в критической ситуации, мой мозг начинает соображать очень быстро: я точно не могла пробить все четыре колеса, значит, это не случайность. На выставку я не опоздаю: попрошу Айзека меня забрать. Шины закажу новые, а выездная служба их поменяет — это подождёт до завтра. Главный вопрос — кто это сделал? Посреди белого дня на парковке университета? Ответ ударяет по сознанию молнией — Джейден. Больше просто некому. Он единственный, у кого есть на это веская причина, и единственный, у кого хватило дерзости совершить что-то противоправное. Какая же я идиотка. Глупо было отмахиваться от слухов, которые о нём ходят.

Я собираю в кулак всю свою выдержку, чтобы обрести хотя бы намёк на спокойствие, — сейчас мне необходимо действовать. Достаю из сумки телефон и звоню Айзеку:

— Моей машине прокололи колеса на университетской парковке. Сможешь забрать меня в течение часа? 

Айзек начинает сыпать вопросами, я обещаю ему, что всё объясню позже, после чего иду в деканат, чтобы узнать расписание Джейдена. Ледяная ярость разрывает меня на части, и мне необходимо выплюнуть её кристаллы прямо сейчас. Почему я по-прежнему цепляюсь за воспоминания о том, каким он был раньше? Ведь очевидно, что этого парня больше нет. Есть грубый беспринципный тип, который врывается в женские раздевалки, угрожает и от злости готов опуститься до противоправных действий. Пока не знаю как, но это ему с рук не сойдёт. Джейдену придётся научиться жить по законам цивилизованного общества, даже если для этого мне нужно будет написать заявление в полицию.

В деканате я выясняю, что сейчас у Джейдена идёт последняя лекция, и я решаю дождаться возле его машины на парковке, чтобы не разговаривать в аудитории. Он появляется в течение получаса в сопровождении Тайгера Латса из футбольной команды. Если он и удивился при виде меня, то не показывает этого, тем самым ещё больше убеждая в своей виновности.

— Чем обязан, Таша? Теперь тебе угодно это место? Надеюсь, бумагу принесла?

— Ты прекрасно знаешь, почему я здесь, — его близость с каждой секундой усиливает стихшую ярость, и держать себя в руках становится всё сложнее. Джейден выглядит расслабленным и спокойным, словно издевается надо мной. 

— Просвети меня, потому что я понятия не имею.

— Ты проткнул колёса на моей машине, жалкий мстительный трус, — от возмущения я сама шагаю к нему ближе и тычу пальцем в ткань его футболки. Сейчас мне наплевать, что он сильнее и, возможно, даже может меня ударить. Меня сжигает чувство горечи и разочарования от того, каким он стал. Что ненавидит меня настолько, чтобы опуститься до подобной подлости. — Ты именно такой, как о тебе говорят. Отброс, который мстит тем, кому в жизни повезло больше.

Оскорбления вылетают из меня на одном дыхании, и слов больше не остаётся. Нет, я о них не жалею. Он, чёрт возьми, их заслужил. В груди жжёт сухостью, так же как и в глазах, а в висках стучит затверженный бит: ненавижу, ненавижу, ненавижу. 

В зрачках Джейдена огнём вспыхивает чернота, и он тоже делает шаг ко мне, так что нос его конверсов задевает мои туфли.

— Если бы ты не была девушкой, я выбил бы из тебя всё дерьмо, Таша. А теперь разверни свой зад и пошла на хрен отсюда. 

— Конечно, я уйду, — презрительно сощурившись, смотрю ему в глаза. — И пришлю тебе счёт за покрышки. А когда у меня на руках будут доказательства, что это сделал ты, я заявлю в полицию. У меня больше нет ни единой причины, чтобы тебя оправдывать.

На скулах Джейдена вздуваются гневные желваки, и, хотя наши взгляды по-прежнему скрещены, я уверена, что в этот момент его кулаки сжаты. 

— Пошла вон, я сказал.

— А ты держись от меня подальше.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом иду к своей машине, на ходу доставая из кармана телефон. Меня бьёт мелкой дрожью, и, кажется, впервые за много лет хочется плакать. Правда, слёз, как и всегда, нет. Трясущейся рукой я хватаюсь за ручку машины, желая пересидеть эмоциональный шторм в одиночестве, но звук автомобильного клаксона меня останавливает. На парковку заехал Айзек. 

— Кто это сделал, уже выяснили? — поравнявшись со мной, он открывает дверь, собираясь выйти, но я мотаю головой и обхожу машину.

— Поехали. Не хочу опоздать на выставку, а мне ещё нужно переодеться.

По дороге к родительскому дому Айзек пытается отвлечь меня разговорами, но все мои мысли по-прежнему сосредоточены на том, что произошло. Я не смогу успокоиться, пока не получу доказательств, что это сделал Джейден. Хочу ткнуть их ему в лицо и увидеть, как эта непроницаемая маска, которую он носит, треснет. 

— Таша, проткнутые колеса — это больше чем просто хулиганство. Я думаю, нужно рассказать твоим родителям о том, что случилось. 

— Для чего? — мельком смотрю на Айзека, пока ищу в списке вызовов номер Кристины. Пусть поговорит с начальником университетской охраны по поводу снятий видеозаписей с камер наблюдения и опросит местных сплетников. Наверняка найдутся свидетели. — Я и сама смогу всё решить, без посторонней помощи.

— Как ты думаешь, кто это мог быть? Кто такой отчаянный?

Айзек даже сбавляет скорость, пока ждёт моего ответа, но отчего-то свои подозрения я не могу озвучить вслух. Наверное, я и правда скрытная.

— Возможно, какая-то завистливая второкурсница, которой не досталось место за моим столом в кафетерии. В любом случае ей не поздоровится.

Выставка, которую я ждала две недели, тоже проходит как в тумане: причудливые инсталляции и авангардные картины сливаются в одну разноцветную массу, как и толпы посетителей, среди которых я встречаю несколько родительских друзей. Все мои мысли цепями прикованы к парковке, а в ушах металлом скребёт «Пошла вон». Зацепило бы меня случившееся так сильно, будь это не дело рук Джейдена? Думаю, нет. Почему даже спустя столько лет всё, что с ним связано, так трогает меня? Почему он не делал попытки оправдаться? 

Звонок Кристины застаёт меня в Сенчури-Сити по пути к квартире Айзека. В груди остро ёкает, и я, мысленно отругав себя за слабость, принимаю вызов.

— Видео с камер посмотрели, но вычислить, кто это, сложно из-за тёмных очков и капюшона. 

— И это всё?

— Нет, не всё, — в голосе Кристины звучат ноты триумфа, как всегда бывает, когда она справляется с поручением на отлично. — Потому что я сама выяснила, кто это.

Сердце подпрыгивает к горлу и начинает колотиться в удвоенном ритме. Всё, как я и хотела, правильно? Сейчас получу доказательства, и мои руки будут развязаны. Виновника накажут, кем бы он ни был.

— И кто?

— Это Дженна. Она заплатила первокурснику, и он подтвердил. Её подруга Иззи Фрост мне рассказала в обмен на членство в комитете. Хочет занять её место, пока оно пустует. Надеюсь, ты не будешь против. 

— Я не против, — отвечаю машинально, после чего сбрасываю вызов и роняю руку на сиденье.

— И кто это? — осторожно уточняет Айзек, отрывая взгляд от дороги.

— Дженна, — прятать улыбку я не в силах, потому что буквально ей захлёбываюсь. В груди горячо, пульс стучит быстро, щёки пылают. Это не он. Не он. — Я эту суку в порошок сотру. 

Мне снится сон, будто мы с Джейденом идём по той самой роще из нашего детства, держась за руки, и угадываем, что его мама приготовила на ужин. Дует ветер, но его ладонь такая тёплая, что мне совсем не холодно. Выглядит он по-другому, не так, как в детстве: взрослый и красивый, как сейчас, только нос без следов переломов, и на губах нет шрамов. Рядом с ним мне хорошо и спокойно, кажется, я могу идти так вечность. 

А затем я слышу голоса, от звука которых мороз продирает по коже. Потому что я знаю, что они предвещают что-то очень плохое. Вцепляюсь в руку Джейдена сильнее и тяну его назад, пытаюсь выкрикнуть, что нам нужно вернуться к озеру, но из лёгких не выходит ни звука. Хочу заплакать, но и слёзы отказываются литься. Я беспомощна. 

Голоса становятся всё громче, и меня охватывает паника. Я упираюсь пятками в землю, отказываясь идти, и тогда Джейден смотрит на меня. Его глаза ярко-зелёные, в них играют золотистые блики лучей, губы начинают двигаться, и я слышу скорее не ушами, а где-то внутри себя: «Не бойся». А потом он наклоняется и целует меня. Становится горячо везде: в груди, в глазах, в теле, и ноги подкашиваются. Я обнимаю его, прижимаясь к нему всем телом, и Джейден начинает расстёгивать молнию на моих джинсах. Голоса исчезают, заменяясь оглушительным грохотом сердца, и я не колеблясь помогаю ему: сама стягиваю с себя майку и запускаю ладони ему под футболку. Становится всё равно, что мы в лесу и кто-то может нас увидеть. Мы падаем на траву, Джейден придавливает меня своим телом. Он такой же горячий, как и я, и его руки повсюду: на моей груди, на животе, под резинкой моего белья.

Я издаю непроизвольный стон и открываю глаза. Живот сводит мучительной судорогой, футболка влажная на груди, а сердце стучит как бешеное. В реальность меня приводит голос Айзека из-за спины и прикосновение его ладоней, стягивающих с меня пижамные шорты.

— Хочу тебя, малыш. Ты такая мокрая и так сладко стонешь.

Он наваливается на меня сверху и входит одним толчком. Я машинально обнимаю его шею и жмурю глаза, пытаясь укрепиться в мысли, что это был просто сон и единственный человек, о котором я должна думать, — это Айзек. У меня почти получается, но, когда через пару минут неумолимо настигает оргазм, перед глазами отчётливо встаёт лицо Джейдена: его губы покрывают поцелуями мои щёки, его член двигается во мне, его дыхание ранит кожу. Неправильно, так неправильно, но я ничего не могу сделать.

*********

— Айзек позже подъедет? — интересуется Майли, пока я размещаю сумки в багажник. — Как обычно?

Она прикусывает губу, когда ловит мой недовольный взгляд в ответ на свой комментарий, и торопливо забирается на заднее сиденье. В начале недели Айзек пообещал, что постарается приехать на празднование, посвящённое Дню Студента, но вчера выяснилось, что его отец летит в Орландо на переговоры и берёт его с собой. Я не испытываю огорчения по этому поводу: в будущем Айзек собирается возглавить фирму наших родителей, и было бы странно, если бы его предпочтением стала тусовка с друзьями. Однако во все эти подробности Майли я посвящать не собираюсь.

Арендованные комитетом пляжные дома совсем небольшие, максимальной вместимостью до четырёх человек, но я, наученная прошлым опытом, делю его лишь с Руби, Майли же ночует с Кристиной в бунгало по соседству. Переодевшись в купальники, мы идём к пляжу, откуда доносятся звуки начавшейся вечеринки: на сооруженном помосте темнокожий парень-диджей играет модный хип-хоп, а вокруг него двигается пестро-неоновая масса танцующих. У импровизированного бара скопилась огромная очередь из желающих поскорее набраться, а те, кто её отстоял, расхаживают с пластиковыми стаканами в руках. Полиции было бы чем поживиться.

— Таша, я здесь! — Руби машет мне из толпы и с широченной улыбкой на лице демонстрирует два стакана, наполненных жёлто-розовой жидкостью. Кажется, она уже успела выпить минимум один такой.

— «Секс на пляже» для моей лучшей подруги! — задорно выкрикивает она, когда мы с Майли подходим к ней, и впихивает холодный пластик мне в руку. — Вижу, Айзек всё же не смог приехать. 

— Он занят делами отца, — всасываю через трубку сладковатую жидкость и мгновенно ощущаю, как алкоголь ударяет в голову. Руби знает всех пляжных барменов и наверняка попросила влить в коктейль двойную дозу водки. — Может, прогуляемся? Жара стоит несусветная, я бы с удовольствием окунулась. 

Майли остаётся возле бара, а мы, пройдя по берегу, выбираем место, относительно свободное от чужих задниц, и расстилаем покрывало. 

— Плавать пойдёшь? — я вкапываю стаканчик в песок, решив, что больше пить не буду. Я не слишком люблю состояние опьянения, тем более среди белого дня.

— Меня так разморило, что я лучше поваляюсь и понаблюдаю за полуголыми красавчиками, — Руби натягивает на лицо шляпу и, сощурившись, кивает чуть поодаль, где около десятка парней бросают друг в друга мяч. Кажется, они играют в водное поло. — Кстати, я вижу Кристину. Вон там, на здоровом надувном фламинго. 

Найдя помощницу глазами, я делаю в голове пометку не забыть купить ей тот шарф в «Барнис», который приглянулся мне на прошлой неделе. С Кристиной мне очень повезло. С ней я познакомилась, когда училась на втором курсе. Она плакала в кабинке женского туалета так громко и надрывно, что пройти мимо просто не получилось. Выяснилось, что её так называемая подруга разослала сокурсникам снимки, где она стоит в раздевалке в одном белье, демонстрируя далеко не идеальную эпиляцию. Я подарила ей сертификат в салон Мелиссы, а голые фотографии её вероломной подруги из душевой украшали университетскую группу в фейсбуке ровно до тех пор, пока их не удалили. Фигура у неё, кстати, так себе. С того момента Кристина моя правая рука и ни разу меня не подводила. И даже эту надувную птицу привезла по моей просьбе.

— Как тебе птенчик? — Кристина спрыгивает в воду и подталкивает фламинго ко мне. — В тон твоего купальника. 

— Мне нравится, — заправив волосы под бейсболку, я залезаю на него сверху и обнимаю надувную шею. — Руби на берегу, защитный крем найдёшь в моей сумке. Намажь лицо: у тебя нос почти обуглился.

Кристина плывёт к берегу, а я надеваю солнцезащитные очки и закрываю глаза. Руби права, мне нужно отпустить себя и расслабиться, тем более что настроение сегодня подходящее. Обычно чересчур громкая музыка меня раздражает, но сейчас даже она кажется вполне уместной.

Из задумчивой полудрёмы меня выбивает звук глухого удара, прозвучавший одновременно с резким толчком в бок моего фламинго. Его ведёт в сторону, а я, не удержав равновесие, с визгом падаю в океан. Очки слетают с меня, так же как и бейсболка, в нос и в рот заливается вода. Панически размахивая руками, я пытаюсь вынырнуть на поверхность и ощущаю чужие руки, подхватившие меня за талию и тянущие вверх. Убираю со лба мокрые пряди, залепившие глаза, и немею, потому что вижу перед собой Джейдена. Его ладони сжимают мои бёдра, лицо всего в десятке дюймов от моего, на ресницах блестят капли воды.

— В твою резиновую посудину наш мяч попал, — говорит он без тени улыбки или намёка на извинения. — Ты так завизжала, что напугала всех.

Я не сразу нахожусь с ответом, потому что поражена тем, что он оказался так близко ко мне. Мы не виделись с того дня, как я обвинила его в том, что он пробил покрышки на моей машине. Я всерьёз думала перед ним извиниться, но чем больше времени проходило, тем менее актуальным это становилось. Извинения даются мне очень сложно, и я не уверена, что Джейдену они нужны. 

— Конечно, я завизжала, — смущение густо заливает щёки, и я начинаю злиться. — Вы могли попасть мне в голову. Из-за вас я утопила очки и кепку, а мне ещё весь день торчать на пляже. 

Его руки на моём теле причиняют дискомфорт, поэтому я упираюсь ладонями ему в плечи и шиплю:

— Достаточно меня лапать. Твоя миссия спасателя завершена.

Джейден щурится, но, как и тогда в аудитории, вместо того чтобы отпустить, крепче прижимает меня к себе. Во рту, несмотря на влажность, становится сухо, потому что я ощущаю жар его кожи и дыхание на лице. А потом его ладонь проскальзывает под мои плавки, и он, обхватив ягодицу, плотно пригвождает меня к своему телу. Всё, что мне остаётся, — это глотать воздух от такой наглости и от того, что под плавательными шортами он твёрдый. У Джейдена эрекция. На меня. 

— Какого чёрта ты себе позволяешь? — лепечу я, краснея до корней волос. С телом творится невообразимое: оно словно объято пламенем, и даже холодная вода не справляется с тем, чтобы его остудить. 

Джейдена, кажется, его состояние и то, что я о нём знаю, нисколько не смущает: он по-прежнему глядит мне в глаза.

— Показываю, кто здесь главный, принцесса. 

— Отпусти, на нас люди смотрят. 

— Не любишь, когда на тебя смотрят? — ладонь Джейдена с силой смыкается на моей ягодице, во взгляде — ни тени улыбки. В нём опасность и темнота, и мне требуются огромные усилия, чтобы в них не провалиться.

— Если ты не уберёшь руки, я начну кричать.

— С удовольствием послушаю.

Разумеется, кричать я не стану, но находиться в таком положении не могу, поэтому упираюсь ему в грудь, с силой вонзая ногти под кожу. 

— Так будешь обращаться со своими подстилками. В последний раз тебе говорю: убери руки. Твоё поведение мне омерзительно.

Джейден пару секунд гипнотизирует меня глазами, после чего его руки отпускают моё тело, отталкивая от себя. В несколько гребков он доплывает до покачивающего на волнах мяча и, подхватив его, возвращается к команде. 

Я снова забираюсь на фламинго и сижу на нём в течение минут десяти, пытаясь привести себя в чувство. Места, где моё тело соприкасалось с кожей Джейдена, горят, в голове творится полный хаос. В таком состоянии я просто не могу выйти на берег и заговорить с Кристиной и Руби. Нужно держаться. И ведь лишь начало дня.

— Таша, я хочу кое-что тебе сказать, но ты должна пообещать не злиться, — Руби склоняется ко мне, так что её волосы щекочут щёку. Она пьяна, но не более чем обычно. 

— Я не буду обещать того, в чём не уверена, к тому же от тебя можно ожидать чего угодно.

Руби заглядывает мне в глаза и, пьяно хихикнув, кивает на толпу студентов, стоящую чуть поодаль. 

— Я знаю, что вы не ладите с новеньким, но я всё равно хочу с ним переспать, — она делает просящее лицо и надувает губы. — Всего один раз, чтобы узнать, какой он в постели и удастся ли мне заставить его снять презерватив.

Стаканчик, зажатый в моей руке, с хрустом ломается, а брызги его содержимого попадают мне на юбку. Даже если бы Руби ударила меня по лицу, такого эффекта, как от услышанного, не было бы. Я непонимающе смотрю на Джейдена, разговаривающего с незнакомой мне девушкой, и чувствую неумолимое желание заткнуть ладонями уши и отмотать минуты назад. Желаю забыть о том, что моя лучшая подруга и самый близкий мне человек хочет переспать с ним. К такому я не готова. Совсем. Пусть это делает любая другая студентка, но только не Руби.

— Эй, Таша. Ты знаешь, что я тебя люблю, — Руби заглядывает мне в глаза и треплет по колену. — Если ты скажешь, что против, я не стану этого делать. Хотя, конечно, и расстроюсь, потому что он мне нравится.

И пусть я не вижу своего лица, но почти уверена, что сейчас оно бледное: сердечный ритм замедлился и пальцы стали ледяными. К счастью, состояние Руби не позволяет ей этого увидеть. Я залпом осушаю коктейль, ставший отвратительно тёплым, и, не глядя на подругу, киваю.

— Ты не ребёнок и вправе поступать, как хочется. Джейден мне никто, так что ты, конечно, можешь с ним спать. 

Каждое слово мне приходится выдавливать из себя. Будь на месте Руби кто угодно, я бы с лёгкостью наложила запрет на любые отношения с Джейденом, придумав на это сотню идиотских оправданий. Проблема в том, что я люблю её и всегда готова делать исключения. Но сейчас мне больно. Грудь сжигает огнём, и хочется спрятаться от чужих пьяных лиц. Уехать домой, всё равно куда. И видеть Руби нет ни малейшего желания. 

— Если бы окружающие знали тебя с такой стороны, с какой знаю я, они бы тебя обожали, Таша, — Руби отхлёбывает из своего стаканчика и кладёт голову на моё плёчо. — Мне, как и многим, интересно, почему он так помешан на защите. Терри по секрету рассказала, что и минет она ему делала в презервативе. И Алиша это подтвердила.

Давление в ушах усиливается, и я, не выдержав, вскакиваю на ноги. Мне необходимо уйти прямо сейчас. Поброжу немного возле воды: прогулки в одиночестве всегда помогают. 

— Ты куда, Таша? — Руби смотрит на меня широко распахнутыми глазами и делает неуклюжую попытку встать с покрывала.

— Хочу пройтись. Оставайся здесь. Я недолго.

Выбросив стаканчик в мусорный пакет, я обнимаю себя руками и быстрым шагом иду в сторону океана. Почему-то кажется, что именно там мне станет легче, и я смогу вновь нормально дышать. 

— Эй, ты куда, красавица? Возьми меня с собой, — передо мной материализуется лицо второкурсника, который судя по расслабленной улыбке и нездоровому блеску в глазах, прилично пьян. Я делаю попытку его обойти, но он перегораживает мне путь и расставляет руки, демонстрируя намерение удержать.

— Лучше уйди с дороги, пока я не позвонила в полицию и не сообщила, что несовершеннолетний студент разгуливает пьяным по пляжу.

Улыбка на лице парня вянет, и пока он лопочет что-то бессвязное, я отпихиваю его плечом и продолжаю идти дальше. 

Сняв вьетнамки, я брожу по берегу в течение получаса в надежде вернуть себе равновесие. Какая мне, в конце концов, разница, если Руби займётся сексом с Джейденом? Он не первый парень, с которым у неё случится секс без обязательств, а она не его первая девушка. К тому же у меня есть Айзек, в котором меня всё устраивает и за которого в будущем я выйду замуж. Мне нужно побороть эти навязчивые мысли и вычеркнуть Джейдена из своего сознания. Я выше необоснованной ревности и точно не страдаю маниакальным чувством собственности.

С таким решительным настроем я иду обратно, но едва вижу Руби, которая, активно жестикулируя, что-то рассказывает Джейдену, как мучительный раздрай возвращается с новой силой. Контролировать его — выше моих сил, и я совершенно не понимаю, куда себя деть. Злиться на Руби я не могу: она ведёт себя как обычно; раздражаться на Джейдена, который стал жертвой её сексуального выбора, я тоже не имею права. 

— Я тебя обыскалась, Таша, — Кристина выныривает из толпы со стаканом причудливо-голубой жидкости в руке и протягивает его мне. — Пьяный влюблённый Тед осмелел и взял с меня слово, что я тебе передам. Это коктейль по особому малазийскому рецепту и…

— Я не стану его пить, — перебиваю её. — Можешь выкинуть.

В этот момент из-за спины раздаётся взрыв знакомого хохота, и я машинально оборачиваюсь к его источнику. Руби стоит, уткнувшись лбом в грудь Джейдена, и сотрясается от смеха, а он, в свою очередь, с улыбкой разглядывает её с высоты своего роста. Мне не стоит на них смотреть, но я, управляемая приступом мазохизма, всё равно делаю это. Процесс избавления от иллюзий всегда болезненный — это я помню ещё со времен средней школы, — но он же и самый эффективный. Не высмей меня Ванда Эббот на глазах у толпы одноклассников, я бы по-прежнему молча глотала насмешки таких, как она. И сейчас я надеюсь, что горькая реальность вновь поможет мне стать сильнее.

Когда смех стихает, Руби встаёт на цыпочки и, положив ладонь на плечо Джейдену, тянется к его уху. Разумеется, я не могу их слышать, но я слишком часто была свидетельницей того, как она ведёт себя с парнями, на которых положила глаз, чтобы не знать, что сейчас, скорее всего, Руби непрозрачно намекает на совместную ночь. В таких вещах подруга, не смущаясь, идёт напролом.

Когда секунды их интимного перешёптывания иссякают, Руби отстраняется и с игривой улыбкой заглядывает Джейдену в глаза, очевидно, чтобы оценить эффект своих слов. Мгновение он смотрит на неё, после чего его голова вдруг поворачивается в мою сторону, и мы встречаемся глазами. Я оказываюсь совсем к этому не готова, поэтому и спрятать раздирающие меня эмоции не успеваю. Снова у него как на ладони: разбитая и жалкая. Он в очередной раз застал меня безоружной, а я опять дала ему повод над собой потешаться.

Джейден разглядывает меня в течение нескольких секунд, а потом вновь возвращает внимание к Руби и отрицательно мотает головой. Кажется, он что-то говорит ей, но я уже на них не смотрю, потому что со всех ног несусь в сторону бунгало. Сердце, которое столько раз замирало за последний час, теперь стучит в удвоенном режиме, а в носу неприятно щиплет. Слёз нет, но, если бы я много лет назад не разучилась плакать, они наверняка бы были.

********

Я возвращаюсь к месту всеобщего веселья спустя час, после того как сменила испачканное коктейльными разводами платье на новое и окончательно убедилась, что привела эмоции в порядок. Уже почти час ночи, обычно в это время я предпочитаю спать, но слова Руби о том, что нужно учиться отдыхать и расслабляться, подстёгивают меня изменить традицию. 

— Ты не видела Руби? — окликаю Майли, которая занята тем, что очаровывает новичка из команды по плаванию.

— О, кажется, я видела её на танцполе. С тобой поискать?

— Не нужно.

Я оставляю парочку флиртовать и направляюсь к дёргающейся толпе, в которой по энергичным жестам и подпрыгивающим волосам без труда нахожу Руби. При виде меня она буквально наваливается всем телом и, обняв руками мою шею, выкрикивает:

— Придурок меня отшил, представляешь! Трахнул половину нашего универа, а как дошло дело до меня — облом! У меня сиськи плохие или что? 

Она отстраняется и, глядя на меня осоловевшими глазами, капризно кривит нос:

— Меня никогда не отшивал парень, Таша. Ни-ког-да. Оказывается, это так неприятно.

Я не испытываю угрызений совести за ликование, которое в этот момент царит в душе. Пусть сейчас Руби расстроена, но уже завтра она об этом забудет, а мне не придётся каждый раз, когда мы сидим на лекции или пьём вместе кофе, мучиться воспоминаниями о том, что она была с ним. 

Руби вновь уходит в безбашенный танец, а я оглядываю разбросанных по периметру людей в поисках Джейдена. Кажется, пришло время нам зарыть топор войны в землю и поговорить.

— Кристина, ты не видела новенького?

Моя помощница изо всех сил напрягает лицо, пытаясь придать ему сосредоточенное выражение, но глаза её выдают: она прилично выпила. Сейчас, впрочем, меня это мало волнует.

— Э-э-э… кажется, он с остальными парнями был возле бунгало Торпов, — и в ответ на мою приподнятую бровь спешно добавляет: — Это через четыре дома отсюда. Кажется, они обсуждали баскетбол.

Я оставляю Кристину предаваться возлияниям и иду в указанном направлении. Конечно, пойдут сплетни, если я на глазах у остальных отзову Джейдена в сторону, но с этим я как-нибудь разберусь. Мне необходимо с ним поговорить. Понятия не имею, с чего начать, просто знаю, что больше вся эта ситуация между нами продолжаться не может. Главное, остаться с ним наедине, а дальше сориентируюсь по обстоятельствам. 

Компанию, в которой предположительно находится Джейден, я без труда отыскиваю по шуму голосов. Но чем ближе подхожу, тем всё больше убеждаюсь: что-то не так, а растущие с каждой секундой гвалт и агрессивные выкрики это подтверждают. Я ускоряю шаг и, обойдя здорового футболиста, скрывающего своей спиной обзор на происходящее, замираю. Я ненавижу драки и жестокость, а потому от увиденного испытываю мимолетный приступ тошноты: Коул Мэнсон лежит на земле, а Джейден, стоя на коленях рядом с ним, бьёт его по лицу. Бьёт явно не в шутку, потому что из носа Коула течёт кровь и взлетающие в воздух кулаки окрашены красным. Второе, что поражает меня: единственный, кто пытается оттащить Джейдена — это Эрик, выпускник последнего курса, а остальные же молча наблюдают за дракой со стороны.

— Какого чёрта вы просто стоите и смотрите? — в негодовании обвожу рядом стоящих глазами. — Он же его убьёт, идиоты. А вы пойдёте как соучастники.

Моя гневная тирада срабатывает: двое парней, опомнившись, срываются с места и обхватывают Джейдена за локти. Он не пытается отмахиваться или сопротивляться, как обычно бывает в фильмах, и вместо этого наносит очередной удар по кашляющему кровью Коулу. Очередной и последний, потому что его оттаскивают в сторону. 

Я впервые видела настоящую драку, отчего тело ощущается деревянным, несмотря на то что адреналин с рёвом бурлит в венах. Лицо Джейдена походит на маску: на нём не видны гнев, ярость и всё то, что полагается испытывать в таком случае. Его состояние выдают лишь глаза, чёрные, опасно мерцающие. 

— Что произошло? — от волнения я прикладываю руку к груди, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Коул напился и начал отпускать дурацкие шутки в адрес новенького. Он перегнул палку, поэтому никто не стал вмешиваться.

То, что Коула терпят только из-за авторитета Айзека, ни для кого не секрет, так что услышанному я не удивляюсь. Но это же не означает, что нужно стоять в стороне, пока его избивают. Он мог получить тяжёлую травму, а у Джейдена — возникнуть серьёзные неприятности. Отец Коула возглавляет крупную юридическую контору, и ему не составит труда отправить Джейдена под суд. 

— Нужно его осмотреть. Возможно, у него перелом или сотрясение. Тогда одними ватными тампонами не обойтись и стоит отвезти его в больницу. 

Пока парни помогают Коулу подняться и сесть, я ищу глазами Джейдена, но его нигде нет. Наверное, в данной ситуации это к лучшему.

— Где бунгало новенького? — стучу одного из парней по плечу.

— За поворотом, напротив домика серферов. 

Я в течение минуты разглядываю, как Вэнс и Эрик помогают Коулу отмыть лицо от крови, и, убедившись, что падать в обморок и умирать он не собирается, покидаю место потасовки. Мэнсона мне нисколько не жаль: я его сама терпеть не могу, но это не мешает мне злиться на Джейдена. О чём он думал? Устроить драку посреди студенческой вечеринки? Разве нельзя подумать о последствиях? Помимо привода в полицию, это может грозить ему исключением из университета.

Я и сама не замечаю, как дохожу до одноэтажного дома, рядом с крыльцом которого стоят разукрашенные граффити доски. Я и правда всё ещё хочу с ним поговорить? После того, что произошло? Он ведь только что дрался и вряд ли успокоился так быстро. 

Все факты в пользу того, что мне нужно вернуться к Руби и остальным, а лучше вообще пойти спать, но каждый раз, когда дело доходит до Джейдена, я совершаю иррациональные поступки, и этот не исключение.

Его бунгало стоит особняком от остальных домов, и сейчас в нём единственном горит свет. Значит, Джейден находится внутри. Интуиция в очередной раз подсказывает мне уйти: я ведь понятия не имею, чего от него ожидать наедине. Он только что на глазах у толпы жестоко избил человека, и пытаться наладить отношения сейчас как минимум неразумно. Но вместо того чтобы прислушаться к доводам разума, я поправляю волосы, одёргиваю подол платья и, миновав три невысокие ступеньки, стучусь.

Я даже не помню, когда так волновалась. Кровь гудит в ладонях и в ступнях, в горле слегка першит. Убеждаю себя, что это лишь короткий разговор между давними знакомыми, но помогает плохо. Наверное, потому что для меня это больше чем разговор. Я и Джейден впервые за много лет наедине.

Из-за двери доносится звук шагов, и через пару секунд в распахнувшемся проёме возникает Джейден. Он в джинсах и без футболки, и мне требуется усилие, чтобы не смотреть на его обнажённый торс. 

— Я хочу поговорить, — мой голос звучит немного громче, чем нужно, но никак не выдаёт волнения. — Можем выйти на улицу или… — я не заканчиваю фразу, потому что в этот момент Джейден отступает в сторону, показывая мне входить. 

Я чувствую на себе его взгляд, пока перешагиваю порог бунгало и по пути в гостиную. Интерьер вокруг полностью идентичен тому домику, в котором мы живём с Руби, но, судя по единственной двери в противоположном углу, спальня здесь одна. 

— У тебя нет соседа? — я оборачиваюсь, чтобы вновь посмотреть на Джейдена. В конце концов, глупо разглядывать пол из-за того, что на нём нет футболки.

— Я здесь один, — мы, наконец, встречаемся глазами, и интуиция снова шлёт тревожные сигналы, потому что его зрачки такие же тёмные и опасные, как во время драки. — Что ты хотела?

Он подходит ближе, и, хотя этого расстояния недостаточно, чтобы почувствовать его запах, память сама воспроизводит его в сознании, заставляя пульс сильнее сбиваться с ритма. И внезапно вся эта затея с разговором начинает казаться глупой, потому что Джейден совсем не выглядит так, словно намерен возрождать нашу дружбу. Сейчас он чужой и немного пугающий.

— Ты зря ударил Коула. Его отец юрист, и у тебя могут быть серьёзные неприятности.

— Ему следовало следить за языком.

— Он был пьян.

— Это не оправдание.

Мне нечего возразить, потому что я сама ненавижу пьяных людей и их пьяные выходки, и тоже не считаю, что подобное состояние извиняет идиотизм. Между нами повисает гнетущая пауза, и я начинаю теряться от пристальности его взгляда. Тишина давит, заставляет нервничать, почти так же, как и близость Джейдена, и мне хочется поскорее её нарушить.

— Тебе стоит поговорить с Коулом и прояснить ситуацию. Вы оба вспылили, и если…

— Оставь советы при себе, Таша. Мне они не нужны. 

Его тон звучит грубо и резко, отчего мои щёки мгновенно окрашиваются гневом. Я ведь всего лишь хочу ему помочь. Коул редкостный мудак и запросто может испортить человеку жизнь из мести. Какого чёрта я вообще пришла сюда? Чтобы терпеть грубость в свой адрес?

— Раз так, тогда я, пожалуй, пойду, — я вскидываю подбородок и машинально отступаю назад, потому что Джейден шагает на меня. 

— Для чего ты на самом деле пришла, Таша?

Теперь он достаточно близко, чтобы чувствовать его запах: лёгкий шлейф одеколона, смешанный с чем-то тёплым и сладковатым. Этот запах сбивает с толку, путая мысли, и в попытке от него защититься я пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь в стену.

— Не знаю, что ты там себе вообразил, но я хотела просто поговорить с тобой, Джейден, — я удерживаю его взгляд, стараясь звучать холодно. — Но очевидно, что сейчас это вряд ли возможно. 

Я хочу сказать, что собираюсь уйти, но эта фраза с бульканьем тонет в горле, потому что он придвигается ещё ближе, оставляя между нашими телами жалкий зазор. 

— А я думаю, что ты пришла, потому что хочешь то, что есть у всех. А тебе, королеве университета, никак не достанется. 

От подобного грязного намёка моё лицо вспыхивает, и я предпринимаю попытку отшагнуть в сторону, чтобы вернуть себе личное пространство, но Джейден не даёт мне этого сделать, пригвождая плечом к стене.

— Отпусти меня, ублюдок, — я дышу в такт скоростным ударам сердца, которое буквально захлёбывается гневом и адреналином. — Ты что себе позволяешь, чёрт тебя подери?

Дыхание Джейдена на моём лице обжигает, а потом я чувствую на себе его руки: одна задирает подол платья, другая обхватывает ягодицу и, больно смяв её, дёргает бельё вниз. 

Дрожь, колотящая моё тело, идёт из самых его недр, живот наливается ноющей тяжестью, и я упираюсь ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. От соприкосновения с его кожей ладони моментально начинают пылать, и хочется их убрать. Но я не убираю, потому что мне нужно его оттолкнуть. Я должна его оттолкнуть.

Мои кружевные танга с беззвучным шелестом падают на пол, и теперь руки Джейдена беспрепятственно ощупывают мои бёдра, больно сдавливают ягодицы и скользят между ними, раздвигая складки влагалища.

— Прекрати… Я на тебя в полицию заявлю.

Глаза Джейдена сосредоточенно смотрят в мои, когда он проникает пальцами внутрь меня. Я настолько поражена происходящим, что перестаю сопротивляться и, захлебнувшись вздохом, машинально вцепляюсь ногтями в кожу его плеч. Никто, кроме Айзека, не касался меня там, и до этого дня я была уверена, что так и останется.

— Тебе нужно кричать, — губы Джейдена шевелятся на уровне моих глаз, и я опять тихо охаю, потому что он вытаскивает пальцы и резко толкает их снова. — Стены в доме картонные, кто-нибудь обязательно услышит и придёт тебя спасать. Так что лучше кричи, Таша. Потому что я собираюсь тебя трахнуть.

Я напрягаю связки, готовясь сделать именно так, как он говорит: позвать на помощь, — но крика не выходит. Есть лишь задушенные стоны, оттого что он продолжает трогать меня там, где не имеет права. 

— Молчишь, — голос Джейдена хриплый, голодный взгляд выжигает узор на моей коже. — Потому что тебе это нравится.

— Я тебя ненавижу, — эти слова буквально выбивает из моей груди, потому что Джейден переворачивает меня лицом к стене. Его ладонь больно сдавливает грудь через ткань платья, эрекция под джинсами вонзается в кожу. Меня лихорадит так, что зубы стучат друг о друга. Этого не может происходить со мной. Парни так со мной себя не ведут, а я им не позволяю. Придавленная тяжестью его тела, я запускаю руку Джейдену в волосы и с остервенением царапаю кожу, надеясь пустить кровь. В ответ его подбородок вдавливается мне в макушку, и, судя по движениям рук и доносящемуся шороху, он расстёгивает джинсы.

Всё это происходит за доли секунды, но для меня они растягиваются в часы, пока сквозь барабанящий стук сердца я слушаю звук рвущейся упаковки, смешанный с собственным сипением и тяжёлым дыханием Джейдена. Его член, массивный и горячий, упирается мне между ног и начинает проталкиваться внутрь, заставляя царапать ногтями стену и тихо всхлипывать от тянущей боли. Через несколько мгновений он входит в меня целиком, потому что бёдра Джейдена плотно прижаты к моим, а внутренности горят от наполненности. 

Тело пылает в сумасшедшем огне, и на секунду я пытаюсь себя убедить, что всё это не может происходить по-настоящему. В моей жизни есть лишь один мужчина, и я бы никогда не стала ему изменять. Тем более с Джейденом, моим бывшим другом, который, очевидно, ненавидит меня. 

Джейден тяжело дышит мне в волосы, выходит на всю длину и до упора врезается вновь, заставив прикусить щёку изнутри, чтобы погасить вскрик. Нет, всё это происходит в реальности. Дрожащие ноги, зреющий спазм внизу живота и дорожки пота, катящиеся между грудей, подтверждают: я позволяю Джейдену делать это с собой. Изменяю своему парню. Чувство вины и стыда должны меня уничтожить, но сейчас они прячутся, ускользают, теряются в этой неправильной реальности. Стираются под нажимом пальцев, окольцевавших моё горло, от громких шлепков сталкивающейся кожи и грубых движений члена, топящих меня в похоти. Связных мыслей нет, их нет вообще — есть только чужое тело, вколачивающееся в меня с моего молчаливого разрешения.

— Нравится, когда тебя трахает отброс, принцесса Таша? — рука Джейдена отпускает моё горло и обхватывает подбородок, оттягивая голову назад. — Я через резинку чувствую, как ты течёшь на мой член.

Эти грязные слова бьют пощёчиной по сознанию, я задыхаюсь от их грубости, но вопреки всему они находят отклик в моём теле: в животе становится горячее и каждый нерв натягивается ожиданием грядущего взрыва, звеня напряжением.

Его член вдруг резко выходит из меня, и ему на смену приходят пальцы. Они несколько раз грубо врываются в моё лоно и, покинув его, вдавливаются в губы, проталкиваются внутрь и касаются языка. Они влажные и солоноватые. Я кручу головой, пытаясь избавиться от унизительного вторжения, но Джейден продолжает удерживать их у меня во рту, одновременно врезаясь в меня членом. Двигается всё быстрее и быстрее, заставляя жмуриться и глухо мычать ему в руку.

— Нравится мой член? Хочу услышать, Таша. Тебя когда-нибудь трахали возле стенки?

Я не могу ничего ответить, потому что в этот миг меня ослепляет оргазм. Как огромная волна, он накрывает с головой, размывая тело на стонущие атомы. Я пытаюсь ему сопротивляться, потому что получать наслаждение от происходящего неправильно, потому что Джейден со мной груб и потому что сейчас я олицетворяю собой всё, что мне омерзительно, но ничего не могу поделать. Впервые в жизни физиология оказывается настолько выше меня. 

Пульсация внутри всё ещё не хочет стихать, но сознание постепенно освобождается и возвращается в реальность. Я открываю глаза и чувствую, что щёки мокрые. Впервые за много лет я плачу. Словно в подтверждение, что мне это не показалось, из лёгких вырывается всхлипывание, от которого содрогается всё тело. Джейден замирает позади меня, и на секунду воцаряется тишина. Его ладонь ложится мне на плечо, и он разворачивает меня. И я захлебываюсь новым всхлипыванием, потому что он смотрит на меня точно так же, как смотрел много лет назад, когда мы ещё были друг у друга.

— Таша, — его глаза, яркие и зелёные, мечутся по моему лицу, пальцы гладят кожу, вытирая катящиеся слёзы. — Пожалуйста, не плачь… Я не хотел, чтобы ты плакала. Прости, пожалуйста… прости меня. 

Он касается моего лица кончиком носа, и его губы прижимаются к моим, убивая всхлипы, высушивая их, сметая моё унижение, заставляя впиваться пальцами в его плечи. Он целует меня глубоко и жадно, а я не могу не отвечать ему. Потому что сейчас это моя самая сильная потребность. Потому что она давняя.

Не знаю, игра ли этого моего воображения, или же я действительно слышу, как Джейден повторяет моё имя, когда, оторвав от стены, несёт меня в спальню. 

— Таша… Таша…

Мне точно так же хочется шептать его имя, но я слишком растворена в нашем поцелуе, поэтому оно проигрывается у меня в голове. Джейден. Джейден. Он сваливает нас на кровать и стаскивает с меня платье, а после я неловко и торопливо помогаю ему избавиться от джинсов. Его тело полностью покрывает меня, твёрдое и горячее. Джейден просовывает между нами руку, и я безошибочно угадываю, что он снимает презерватив. 

— Я чист, — успеваю услышать, перед тем как он входит меня. Толкается глубоко, целует ещё глубже. Гладит меня по лицу, по волосам, трогает щёки. Я обнимаю его за шею, ощупываю волосы, царапаю ногтями лопатки. Особенно ту, где под уродливой мишенью, я знаю, живёт бабочка.

Джейден кончает мне на живот. Иногда Айзек тоже так делал: когда наш секс случался незапланированно, он закрывал глаза и, громко постанывая, водил по члену кулаком. Его перекошенное лицо помимо воли меня забавляло, а липкость семени на коже вызывала раздражение. С Джейденом же всё происходит по-другому: его глаза смотрят в мои, губы приоткрыты, и пусть он не стонет, но тяжесть его дыхания оглушает. Он не помогает себе рукой: его член прижат к моему животу, тяжёлый и пульсирующий, пока из него обильно вытекает сперма. Глядя на него, я понимаю, почему мне было больно, — Джейден большой. 

— Ты очень красивый, — я говорю шёпотом. Не знаю, почему именно эти слова и именно сейчас. Это совсем не то, что принято говорить парням, но мне так хочется.

Джейден ничего не отвечает и ложится рядом. Кладёт руку мне на талию и, перевернув на бок, прижимает к себе. Теперь мы оба перепачканы им, но сейчас мне всё равно. Он смотрит мне в глаза, а я смотрю в его, боясь моргнуть, потому что не хочу, чтобы отрезвляющая реальность вклинивалась между нами. Я уже знаю, что позже совесть меня убьёт, но ключевое слово здесь «позже». 

Джейден убирает прядь волос с моего лица, запуская по телу новый ураган мурашек, его ресницы задевают мою щёку.

— Ты тоже, Таша.

Я всё же сдаюсь и на секунду прикрываю веки, чтобы впитать смысл этих слов: в его глазах я красивая, несмотря ни на что.

— Мне пора идти, — я заставляю себя это произнести, потому что знаю, что так нужно. Но уходить я не хочу, совсем не хочу. — Руби будет меня искать, и мой телефон почти разряжен.

— Нет, — ладонь Джейдена сильнее сжимается на моей талии, а брови сходятся на переносице. — Не думай, Таша. Просто останься.

Я даже не понимаю, почему от этих слов в глазах начинает колоть, а сердце вновь разгоняется до барабанящей дроби. Руби всегда говорила, что мне нужно позволить себе быть немного беспечной, и кажется, сейчас я очень хочу воспользоваться её советом и отложить самоубийство до завтра. Поэтому я отпускаю себя и киваю, и в ответ оказываюсь вознаграждена: Джейден обнимает меня крепче.

*******

Я просыпаюсь, потому что мне светло и жарко. Открываю глаза и встречаюсь с пристальным взглядом Джейдена, отчего воспоминания о прошлом вечере вливаются в меня жаркой волной, а кожа загорается. И следом тут же приходит мысль, что я, должно быть, жутко выгляжу и нужно срочно принять душ. И точно нельзя говорить, до тех пор пока я не почищу зубы.

— Привет, — тёплое дыхание Джейдена согревает мой подбородок, и через секунду низ живота простреливает горячий укол, потому что он ложится на меня сверху. Его член, раскалённый и твёрдый, упирается мне между ног, мысль о гигиене вспыхивает в сознании в последний раз и насовсем исчезает, потому что он входит в меня. Я вскрикиваю от боли, и Джейден мгновенно замирает, заглядывая мне в глаза.

— Всё хорошо, — шепчу, пока тело сражается за то, чтобы свыкнуться с его размером. — Не останавливайся.

И он начинает двигаться снова, медленно и осторожно, а я тянусь к нему губами и целую. Даю себе ещё немного времени, чтобы отсрочить самоубийство.

********

— Ты где была? — взлохмаченная Руби садится на кровати, но даже её заспанный вид не мешает ей смотреть на меня удивлённо. — Я вернулась под утро, но тебя в комнате не было. 

Я не подготовила правдивую версию для своего отсутствия, просто потому что мне было не до этого. Моё тело, равно как и сознание, всё ещё живут под плотным стеклянным колпаком воспоминаний о том, как Джейден меня целовал и как занимался со мной сексом, поэтому паника и чувство стыда пока не в силах к ним пробиться.

— Мне не спалось, и я вышла прогуляться по берегу. Ты хорошо повеселилась?

Руби смотрит на меня подозрительно, но в конце концов кивает.

— Да, было совсем неплохо. Ты слышала, что Коула избили?

От этих слов у меня холодеют руки. Я и впрямь об этом забыла. 

— Да, я в курсе. С ним всё в порядке?

— Теперь его губы напоминают лопнувший томат, но в остальном нормально. Трезвых водителей, чтобы отвезти в больницу, не нашлось, а потому его просто уложили спать. Говорят, он был сильно пьян и наговорил гадостей новенькому. Конечно, все рады, что Джейден ему приложил, но неприятностей теперь ему не избежать.

Волнение за Джейдена разрастается в груди, потому что я знаю: Руби права. Вряд ли этот говнюк забудет о том, что произошло, и спустит ситуацию на тормозах. А вслух говорю:

— Возможно, Мэнсон нас удивит и ничего подобного не случится.

— Тебе сварить кофе? — Руби спрыгивает с кровати и начинает энергично расхаживать по комнате, собирая разбросанную одежду. — И я ужасно голодная.

— Нет, я пойду ещё немного полежу.

Я запираюсь у себя в спальне и, скинув платье, залезаю в душ. Запах Джейдена глубоко впитался в меня, и ни шампунь, ни гель для душа его смыть не в силах. Вопросы, мысли, эмоции закручивают бурлящую воронку у меня в голове. Что теперь делать? Как быть с Айзеком? Что у меня с Джейденом? Мы ведь даже не поговорили. Как жить в гармонии с собой, зная, что я предала близкого мне человека? Я часто бываю резка с Айзеком, но я никогда, никогда не хотела причинить ему боль. Я ведь собиралась выйти за него замуж. Собираюсь выйти замуж. Ложь всегда была мне отвратительна, а невозможность сказать правду сродни признанию себя трусом. 

И что гложет меня сильнее всего, это честный ответ на вопрос: «Хотела бы я вернуться на несколько часов назад и всё исправить?» Потому что я бы не хотела. Жжение внизу живота и ноющая боль между ног заставляют презирать себя и одновременно чувствовать счастливой. Понятия не имею, как такое возможно, но лучшей характеристики своему состоянию я не нахожу. Весь мой мир перевернулся. Всё изменилось. Я предала свои принципы, зато в мою жизнь вернулся Джейден. Или не вернулся? Я так запуталась, что уже совершенно ничего не понимаю.

Я выхожу из душа, замотанная в полотенце, и, сев на кровати, беру в руки телефон. На экране горят два пропущенных вызова, а пять букв имени звонившего наотмашь ударяют по совести. Айзек.

Дрожащими пальцами провожу по стеклу и в нерешительности смотрю на зелёную трубку. Я должна перезвонить, но эгоистично не хочу этого делать. Разве я смогу как ни в чём не бывало разговаривать с ним после того, что случилось? Айзек никогда меня не обманывал, и я думала, что всегда буду отвечать ему взаимностью. Честные отношения, честный брак — так я всегда хотела.

Я на секунду зажмуриваю глаза и не глядя тычу в кнопку вызова. Откладывать звонок не имеет смысла: Айзек может начать волноваться, а это будет вдвойне несправедливо. 

— Привет, Таша, — слышится его бодрый голос в трубке. — Проснулась?

— Да, — мой звучит надтреснуто, хочется откашляться, но я уверена, что это не поможет.

— Как вечеринка?

— Как и обычно, — закусив губу, я разглядываю пол, моля Бога, чтобы Айзек задавал как можно меньше вопросов и мне не пришлось лгать. — Выпили, потанцевали. Планирую позавтракать с Руби и поеду домой.

— Я прилечу завтра после обеда. Можем сходить в кино или поужинать. 

Я крепко стискиваю колени, так что кости начинают гудеть. Конечно, он ведёт себя как обычно. Ведь он ещё не знает, что я ему изменила.

— Обсудим по прилёте. Отцу передавай привет от меня.

— С тобой всё в порядке, Таша? — Айзек звучит встревоженно.

— Всё прекрасно. Просто немного не выспалась.

— Тогда отдохни. Я позвоню тебе вечером.

Я отключаюсь и, закрыв глаза, как если бы темнота могла спрятать меня от реальности, падаю на одеяло. Мне нужно взять себя в руки и подумать, как быть дальше. 

***********

В родительский дом я приезжаю ближе к вечеру, после того как отвожу Майли и Кристину по домам. К счастью, они изрядно набрались этой ночью и похмелье не давало им одолевать меня разговорами.

— А где мама, пап? — наклонившись, целую сидящего в кресле отца в щёку. 

— Она поехала в гости к Тайре, — он откладывает в сторону газету и смотрит на меня. Привычка читать бумажную прессу у отца давно, и он ей не изменяет. — Как твои дела, Таша?

— Нормально. Если ты не против, я сразу поднимусь в свою комнату. Устала.

— Конечно, иди. Элайя недавно приготовила обед. Если ты голодна…

— Я не голодна, пап, — спешно перебиваю его. Я точно знаю, что не смогу проглотить ни кусочка.

Я захожу в свою комнату и, скинув сумку на пол, с ногами залезаю на кровать. Мысли крутятся в голове одна за другой, по зацикленному кругу возвращаясь к Джейдену. Я краснею, когда вспоминаю его руки на себе, его губы, покрывающие поцелуями моё тело, и, вопреки неправильности этих мыслей, в животе вновь становится тесно и горячо. 

Что происходит со мной? Я должна думать об Айзеке. Разве я готова с ним расстаться? Нет, я не готова. Нас связывают настоящее и общее будущее, дружба наших родителей, совместные планы на жизнь. Мне нужно признать своё право на ошибку и постараться её загладить. Возможно, уделять ему больше времени и стать мягче, а на рождественских каникулах организовать совместный тур по Европе. А о Джейдене мне думать нельзя, по крайней мере, не в таком ключе, в котором я сейчас о нём думаю. Мы оба сорвались, но в наших силах вернуть всё в плоскость дружбы. Просто нужно признать, что это была ошибка.

Я закрываю глаза, пытаясь укрепиться в этой мысли, но звук входящего сообщения меня отвлекает. 

«Я хочу тебя увидеть. Где ты?»

Каждая предыдущая мысль вылетает из головы, пока я смотрю на мелкие чёрные строчки, отправленные с незнакомого номера. Чувство вины стихает, разум глохнет, совесть замолкает, заменяясь бесстыдным чувством радости. Оно пузырится под кожей, звенит где-то в желудке, зудит в грудной клетке и на губах, раздвигая их в улыбке. И я уже сама не замечаю, как пальцы порхают по экрану, набирая ответное сообщение:

«Я в доме родителей. Помнишь, где он?»

«Я помню, Таша. Буду через час».

«Я стою за воротами. Выходи».

Я с колотящимся сердцем смотрю на это сообщение, после чего запихиваю телефон в сумку и, в сотый раз оценив своё отражение в зеркале, выскальзываю за дверь. 

— Пап, я скоро вернусь, — выкрикиваю из прихожей. Я намеренно не захожу в гостиную, чтобы избежать расспросов и не лгать.

Из коридора доносится звук его шагов, и я судорожно хватаюсь за ручку, мечтая поскорее оказаться снаружи. 

— Я думал, ты хотела отдохнуть, — папа смотрит на меня с удивлением. — Скоро мама вернётся, и она рассчитывала, что мы сядем втроём поужинать.

— Передай ей, что я недолго, — до того как отец успевает сказать что-то ещё, я машу ему рукой и выскакиваю за дверь.

Ноги, обутые в сандалии, барабанят по садовым дорожкам, словно за мной гонятся. Отчасти так и есть: я пытаюсь сбежать от совести, потому как знаю, что скорая близость Джейдена её сотрёт. Побыть с ним — моя насущная потребность, которой я не могу противостоять. Мне нужно ещё немного времени наедине с ним, и для себя я решила, что сексом заниматься с ним не буду.

Автомобиль Джейдена стоит в пятидесяти футах от ворот нашего дома — я замечаю его по голубоватому свету фар. Даю себе очередную секунду на сомнение и, поправив сумку, быстро иду к нему. Сердце по-прежнему стучит как сумасшедшее, будоражась адреналином и запретностью. В последний раз я испытывала такое, когда мне было девять, и тоже из-за Джейдена: он ждал меня на заднем дворе поздним вечером, и мы вдвоём сбежали к озеру. Такой же головокружительный коктейль из волнения, страха и покалывающей радости вновь бурлит во мне спустя двенадцать лет. 

Джейден выходит из машины, очевидно заметив меня в зеркале заднего вида: быстро оглядывает с ног до головы и, произнеся короткое «Привет», открывает пассажирскую дверь. По пути к нему я боялась, что он меня поцелует, но сейчас, когда этого не произошло, испытываю острый укол разочарования. 

— Куда мы едем? — смотрю на Джейдена, когда он возвращается на водительское сиденье. Он одет в серую толстовку и светлые джинсы, волосы немного влажные. 

— На пляж Эль-Порто.

— Почему так далеко?

Джейден пожимает плечами и поворачивает ключ в замке зажигания, отчего двигатель начинает раскатисто рычать.

— Там в это время тихо и безлюдно.

Мы трогаемся с места, и на смену моей нервозности приходит чувство растерянности. Если ночью и утром Джейден был со мной нежным и понятным, то сейчас он выдержанный и слегка отстранённый. Это сбивает меня с толку и заставляет думать о совершенно противоположных вещах, не о тех, на которые я себя настраивала. Например, о том, как я хочу, чтобы он ко мне прикоснулся.

— Что это за машина? Я никогда таких не встречала.

— Ещё бы ты такую встречала, Таша, — губы Джейдена кривятся в едва заметной усмешке, но он продолжает смотреть на дорогу. — Это «Мустанг» шестьдесят восьмого года.

— Это что-то вроде раритетной модели? Из тех, которые продают на аукционах?

— Никак не можешь решить, сколько она стоит? — Джейден поворачивает ко мне голову, и я вижу, что он улыбается. Скажи это кто-нибудь другой — я бы вспылила, но с ним не получается. Я ведь и правда хочу знать, сколько она стоит, но лишь для того, чтобы понять, как и чем он живёт. А потому честно признаюсь:

— Гадаю уже месяц.

— Она досталась моему дяде за долги. За небольшие долги, — Джейден выразительно смотрит на меня. — Пылилась в гараже несколько лет, пока я не захотел её выкупить. Я восстанавливал её по мере того, как у меня появлялись деньги: перебрал двигатель, ходовую, заменил обшивку в салоне, купил новые диски и полностью перекрасил. Если тебе интересно, самая крупная сумма, которую мне предлагали за неё, — почти сто тысяч долларов. Это гораздо больше, чем я на неё потратил.

— И ты не стал её продавать?

— Нет. Всегда есть вещи важнее, чем деньги.

Я чувствую, как щёки заливает румянец и, чтобы его скрыть, отворачиваюсь и смотрю в окно. Не знаю, чем Джейден занимался все эти годы, но он по-прежнему намного лучше меня. 

Примерно через час мы подъезжаем к парковке Эль-Порто. Джейден помогает мне выйти, после чего открывает багажник и достаёт оттуда два пледа, оба с ценниками. 

— У нас будет что-то вроде пикника? — пытаюсь пошутить.

— Я не взял ничего съестного, поэтому вряд ли можно назвать это так. Или за прошедшие годы ты пересмотрела привычку не питаться в условиях антигигиены?

В груди на мгновение становится теснее оттого, что он помнит. Как-то в детстве Джейден принёс бутерброды к озеру, а я их есть отказалась, сказав, что мы обязательно проглотим какую-нибудь заразу из-за грязных рук. С тех пор он ничего съедобного на наши вылазки не приносил.

— Теперь я не столь категорична к приёму пищи. Я сказала это тогда, чтобы впечатлить тебя своими манерами леди.

Джейден захлопывает багажник и несколько секунд пристально смотрит на меня, отчего я начинаю краснеть во второй раз за вечер. Чёрт дёрнул меня это ляпнуть. Обычно мне лучше удаётся контролировать свой язык.

— В любом случае я не голодна. 

Джейден кивает и, придерживая пледы, указывает свободной рукой в сторону пляжа.

— Иди за мной. 

Возле воды ветрено, но тепло и, как Джейден и говорил, совершенно безлюдно. Этот пляж считается любимым местом серферов, и в такое время им здесь делать нечего. Джейден срывает ценники с пледов, один раскладывает на песке и, когда я на него опускаюсь, кладёт второй рядом.

— Если будет холодно, укройся.

Я киваю, но уже знаю, что плед мне не понадобится. Нервозность меня окончательно отпустила, наверное, потому что я стала привыкать к его близости, в груди тепло.

Джейден садится рядом, так что его локоть и бедро задевают мои, и мы оба молча смотрим на воду. Волны с шумом ударяются о берег, ветер обдувает лицо свежестью и треплет волосы, превращая эти мгновения в нечто идеальное.

— Расскажи, как ты жил всё это время, — я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. 

Джейден продолжает смотреть на океан и отрицательно качает головой:

— Расскажу, но не сейчас. 

Я испытываю острое желание настоять на своём, как и тогда, в детстве, когда я начинала капризничать, чтобы он в конце концов сделал, как я прошу. Внезапно понимаю, что хочу знать о нём всё, выпить его прошлое до капли, уничтожить этот пробел между нами, снова поверить, что он весь мой. Потому что тот Джейден из прошлого был целиком моим. Он даже своей матери не принадлежал настолько, насколько принадлежал мне. 

Я давлю свою эгоистичную потребность и не настаиваю, потому что интуитивно чувствую, что ничего не добьюсь, и потому что хочу уважать его решение.

— Расскажи о себе, Таша, — Джейден поворачивается ко мне, и даже в темноте я различаю цвет его глаз: ярко-зелёный. 

— Что ты хочешь узнать? — я пытаюсь улыбнуться, но выходит слабо, потому что он смотрит на меня  так . Словно сейчас для него нет ничего важнее.

— Хочу знать всё.

И я снова смущаюсь его прямоты, а потому говорю первое, что приходит на ум:

— Я закончила Веббс с отличием. На выпускном была выбрана королевой школы. Отправила заявки на поступление в три университета, и все три мне одобрили. Я думала, что перееду учиться в Нью-Йорк, но в последний момент предпочла остаться в Лос-Анджелесе. В прошлом году меня выбрали председателем студенческого комитета… танцы пришлось бросить из-за травмы. Наверное, как-то так.

Губы Джейдена трогает ироничная усмешка, и он щурится.

— Значит, королевой ты стала ещё в школе?

— Да, — я машинально задираю подбородок, чтобы не дать ему ни малейшего шанса думать, что я стыжусь или о чём-то сожалею. — Когда встал выбор, быть ей или годами носить чей-то шлейф, я выбрала первое. 

— Я бы многое отдал, чтобы посмотреть, как ты носишь чей-то шлейф. 

— Ты сейчас издеваешься надо мной? — с подозрением смотрю на него.

— Вовсе нет. Я имею в виду, что такая вероятность стремится к нулю.

— Осуждаешь меня за это?

— Нет, Таша, — Джейден несколько раз отрицательно качает головой, не переставая смотреть мне в глаза. — Уже нет. А как ты начала встречаться с Айзеком?

Мое тело каменеет от упоминания его имени. Кажется неправильным, что Джейден произносит его, после того как мы переспали. Словно хочет поддеть меня этим вопросом. Поэтому я машинально отодвигаюсь от него и меняю тон на сухой и отстранённый.

— Я, как и ты, не хочу об этом говорить. 

Между нами снова воцаряется тишина, во время которой я сражаюсь за то, чтобы вернуть себе равновесие. Для чего ему нужно было всё портить? Он ведь прекрасно понимает: то, что мы сделали, — плохо по отношению к Айзеку. Не нужно было соглашаться сюда приезжать. Могли бы встретиться в кафе за чашкой кофе и побеседовать как друзья.

— Ты снова много думаешь, — ровный голос Джейдена вклинивается в моё негодование, рука ложится на моё голое колено, простреливая нервы горячими искрами. — Не надо.

Я перехватываю его ладонь, когда она скользит выше, вверх по ноге, и, нахмурившись, кручу головой. 

— Ничего не будет, Джейден.

Но он, словно меня не слыша, придвигается ближе и по-хозяйски сжимает талию. Его губы находят мои, пальцы собирают в кулак подол платья и тянут вверх. 

— Не надо, — я задыхаюсь под давлением его рта, тону в его запахе, чувствуя, как возведенная оборона предательски слабеет. Моё тело плавится под ним, как свечной воск, и даже если разум и язык говорят «нет», то оно дрожит, а между ног становится жарко и влажно.

Я не успеваю понять, как оказываюсь лежащей на покрывале, а рука Джейдена проникает ко мне в бельё. Находит клитор и гладит его, и всего пары таких касаний хватает для того, чтобы меня сразило желанием, а ноги раскрылись навстречу ему. Я хочу, чтобы он продолжал, потому что уже близка к оргазму. То, что Айзеку не часто удавалось из меня извлечь, Джейдену удаётся достичь за какие-то секунды. 

Его лицо совсем близко к моему, он смотрит мне в глаза, эрекция прижата к бедру, губы шевелятся напротив моих.

— Хочу, чтобы ты кончила, и мы могли продолжить. Мне нравится смотреть на твоё лицо в этот момент. 

Он не пытается войти внутрь, продолжая ласкать меня снаружи. Его пальцы влажные и так умело скользят по моей плоти, постепенно ускоряя темп, что у меня не остаётся ни единого шанса. Наш зрительный контакт пропадает, глаза закрываются, бёдра подбрасывает вверх, пока я содрогаюсь в спазмах обрушившегося на меня наслаждения. 

Как пациент, не отошедший от наркоза, сквозь туманную пелену я чувствую, как Джейден стаскивает с меня платье. Я пытаюсь возражать, потому что мы на пляже, где нас могут увидеть, но его охрипший голос мои возражения гасит.

— Ты нужна мне голой.

Его губы накрывают мою грудь, сжимая соски, касаясь их языком, руки трогают бёдра, живот, плечи, и я вновь воскресаю, наполняясь желанием принять его в себя.

— Презерватив… — я шепчу ему в подбородок, ощущая, как его член прижимается к моему входу. 

— Я не хочу пользоваться им с тобой.

— Я не принимаю таблетки больше месяца. Это небезопасно.

Тело Джейдена замирает на мне на несколько секунд, после чего он, будто сдавшись, отстраняется, чтобы достать презерватив из кармана джинсов.

Мой полувскрик-полустон от вторжения разбивается о берег вместе с шумом волн. Я впервые занимаюсь сексом в общественном месте и до этого дня даже подумать не могла, что это когда-нибудь произойдёт. Должно быть стыдно, но стыда нет. Как и в прошлый раз, он задавлен близостью Джейдена. Рядом с ним всё, что я раньше считала недостойным, обретает новый привлекательный смысл. 

Он обхватывает мою талию и переворачивает нас, так что теперь я сижу на нём сверху. Его взгляд обволакивает моё тело, член давит изнутри сильнее, и я физически ощущаю, как внутренности поджимаются. Джейден не ждёт, что я буду двигаться сама: его руки придерживают мои бёдра и, приподняв, опускают вниз. Моя грудь подскакивает в такт движениям, и в животе с каждой секундой полыхает сильнее от того, как он на меня смотрит. Сейчас он целиком растворён во мне, а я — в нём.

От звука мужских голосов, долетевших с порывами ветра, меня парализует. Дыхание стынет в лёгких, пока я вглядываюсь в темноту, из которой через несколько секунд материализуются два силуэта. Это двое парней. И судя по тому, что они замолчали и остановились, нас заметили.

— Джейден… — мой голос начинает дрожать от паники. — Там двое мужчин. Они на нас смотрят. 

Тяжело дыша, Джейден вновь перекатывает меня на спину, закрывая собой, но вместо того, чтобы выйти или попытаться прикрыться, глубоко толкается в меня.

— Плевать на них. Пусть смотрят.

Я не успеваю проглотить стон и вцепляюсь пальцами ему в плечи.

— Ты с ума сошёл? Они же могут подойти или…

— Если подойдут, я их убью.

Думать и возражать нужно, но не получается, потому что его тело на мне тяжёлое и потому что с каждой секундой он ускоряет темп. То, что наблюдатели ещё рядом, я знаю по звукам голосов. Меня разрывает от смешанных ощущений: горячего, бьющего за край вожделения, которым объят каждый дюйм моей кожи, и чувства неправильности и стыда. Вместе они формируют горючую смесь, от которой меня разносит на части всего за пару минут. Свидетели, небо в точках от звёзд, шум волн, мысли — всё исчезает. Только Джейден никуда не уходит: он прикусывает мою нижнюю губу и кончает вместе со мной. 

Мы восстанавливаем дыхание, кажется, вечность, и по мере того как способность соображать возвращается ко мне, я с ужасом думаю, как нам быть сейчас, если те двое всё ещё тут. И с облегчением слышу голос Джейдена:

— Не волнуйся, они ушли.

— Салат со спаржей и капучино? Как обычно? — Майли встаёт со стула и смотрит на меня вопросительно.

— Да, и возьми мне шоколадный маффин.

— Маффин? — усмехается Руби, шутливо толкая меня коленом под столом. — Что-то новенькое в меню.

— Я голодна, — я машинально обвожу взглядом зал, и в груди горячо ёкает, потому что я встречаюсь глазами с Джейденом. Он сидит через три стола от нашего в компании двух девушек и нескольких парней. На его лице нет улыбки, но я знаю, что он улыбается. Я отвожу взгляд в сторону, чтобы не привлекать внимание Руби, но потом не выдерживаю и смотрю на него снова. Соблазн слишком велик, воспоминания о ночи на пляже слишком свежи, а он слишком красивый.

«Хватит на меня так смотреть», — взяв в руки телефон, быстро набиваю ему сообщение. — «Мы привлекаем внимание».

«Ты тоже смотришь на меня. Я тебя хочу. Очень сильно».

Я краснею до корней волос и быстро гашу экран, как если бы кто-то мог это прочитать. В кафе работают кондиционеры, но мне всё равно становится жарко и перед глазами плывут картинки того, как Джейден сажает меня на стол, а я обхватываю его ногами. 

— Капучино, салат и маффин, — Майли опускает передо мной поднос, вырывая из запретных фантазий. — Селена сказала, всё свежее.

Она садится напротив и начинает ковырять салат, а рядом с ней на тарелке я замечаю точно такой же маффин. Если я вдруг решу разжиреть, очевидно, что Майли последует за мной.

— На неё жалко смотреть, — подаёт голос Руби. Я и без имени знаю, о ком она говорит. О Дженне. — Удивительно, что она всё ещё приходит сюда и не таскает обед с собой в пакете. 

— Подожди ещё немного — именно так она и начнёт делать.

После того как студенческий комитет коллективным решением исключил Дженну из членов совета, в чате университетских сплетен появились скрины слитой переписки между ней и Майли, которая распространилась по университету со скоростью смерча. Если после того, как она выбыла из числа моих приближённых, она стала социальным изгоем, то сейчас её откровенно ненавидели. Люди обожают кого-то презирать, особенно когда имеют возможность это презрение безнаказанно выместить. Дженна стала объектом насмешек и, как моя бывшая подруга, приняла на себя весь негатив, который люди растили по отношению к моему лидерству. Разве я могу быть плохой, если наказала ту, кто распускала грязные сплетни об окружающих и оскорбляла тех, с кем общалась? Сплошные плюсы для меня и куча минусов для Дженны. Мысленно я поставила месяц на то, что она переведётся в другой университет. В следующий раз хорошо подумает, прежде чем злословить и протыкать колёса.

— Кстати, как я и говорила, — Руби крутит на вилке кусок спаржи и выразительно поднимает брови, — Коул настучал по поводу драки с новеньким своему отцу. Теперь все замерли в ожидании, когда на территории университета появятся полицейские.

Я в течение нескольких секунд разглядываю неровные края маффина, пытаясь обуздать растущую дрожь в руках. Значит, говнюк остался верен себе и это сделал. Даже несмотря на то, что был виноват сам и отделался ссадинами и лёгким сотрясением. И что теперь будет с Джейденом? Что, если его и правда отчислят или, что хуже, — заведут уголовное дело? Мысли наваливаются одна на другую, и я уже не слышу, о чём говорят Руби и Майли. Я просто не могу позволить себе вновь его потерять.

Я отрываю глаза от тарелки и смотрю на Джейдена. В этот момент он разговаривает с соседом по столу, но, словно почувствовав обращённое на него внимание, поворачивается ко мне, и уголки его губ ползут вверх. Он вообще понимает, какая угроза над ним нависла? Или он из тех безбашенных типов, которым наплевать на будущее? Я мотаю головой, чтобы отогнать эту мысль. Нет, Джейден вовсе не такой. 

Внезапно по его лицу пробегает тень, рот сжимается в твёрдую полоску, а глаза гневно щурятся. Через секунду я понимаю почему. Тёплая рука касается моего плеча, запах знакомого парфюма проникает в ноздри, и я ощущаю лёгкое давление чужих губ на своих. 

— Привет, детка, — Айзек отстраняется и смотрит на меня сверху. Его взгляд полон нежности, отчего внутри неприятно скручивает. Вчера я отказалась пойти с ним в кино, сославшись на плохое самочувствие, так как не готова была его видеть. И до сих пор не готова, потому что не могу решить, как мне быть со всем этим. С ним, Джейденом и моим предательством. Я не привыкла прятать голову в песок, но именно этим мне хочется заняться, пока в мыслях, наконец, не прояснится.

— Привет, девчонки, — Айзек кивает Руби и Майли и, подтянув соседний стул, садится рядом. — У тебя ведь ещё две лекции сегодня, правильно?

Я киваю и невольно нахожу взглядом Джейдена. Он, не отрываясь, следит за нами, пока его компания беззаботно переговаривается между собой. 

— Да, — я тру висок и, как ни пытаюсь, не могу заставить себя посмотреть Айзеку в глаза. Я с лёгкостью могу сказать человеку в лицо неприятные вещи, но ложь в любом её проявлении для меня мучительна.

— Я дождусь тебя после занятий, чтобы мы вместе поужинали. Надеюсь, ты уже себя хорошо чувствуешь. 

— Да, нормально.

— Останешься у меня сегодня ночевать?

Я подавляю идиотскую потребность вновь посмотреть на Джейдена и отрицательно мотаю головой. Я не могу остаться у Айзека, пока всё для себя не решила. Не могу заниматься с ним сексом после всего. Это бы означало пасть ещё ниже, чем сейчас.

— Нет. У меня много дел. 

Айзек хмурится, но возражать не пытается. Тянущее чувство вины перед ним усиливается, и я заставляю себя улыбнуться.

— Но мы обязательно поужинаем. Расскажешь, как прошла поездка с отцом.

После того как он уходит, я залпом выпиваю остывший кофе и встречаюсь с пристальным взглядом с Руби.

— Проблемы в королевской семье?

— С чего ты взяла?

— Потому что обычно ты не мямлишь так, как делала сейчас.

Майли отводит глаза в сторону, оттого что стала свидетельницей беспардонности Руби, а я смотрю на подругу с раздражением.

— Оставь свои домыслы при себе. У нас всё отлично.

Руби хмыкает и утыкается в свой салат, а я вновь ищу Джейдена. Его компания всё ещё сидит за столом, но его самого там нет.

****************

— Если дело выгорит, то, скорее всего, в ближайший месяц мы откроем офис в Орландо, — Айзек смотрит на меня поверх бокала с водой и, отставив его в сторону, улыбается. — Ты выглядишь очень красивой, Таша.

— А кто будет им заниматься? — я намеренно игнорирую комплимент, чтобы не позволить разговору перетечь в личное. Слушать его рассуждения о семейном бизнесе гораздо спокойнее и безопаснее.

— В этом году я заканчиваю университет и набираюсь опыта. Если всё сложится, то возглавлять офис буду я.

— А мой папа в курсе?

В глазах Айзека мелькает тень обиды, как и всегда бывает, когда я задаю вопросы, которые ему не нравятся.

— Да, Таша, он в курсе и эту идею поддержал. Гордон высокого мнения о моих управленческих навыках.

— Я никак не хотела тебя обидеть. Просто уточнила.

За столом повисает молчание, каждый из нас занимается содержимым собственной тарелки. Я знаю, что Айзека задевают мои неосторожные высказывания в его адрес, но вины за них не чувствую. Я лишь озвучиваю вслух вещи, о которых думаю, и совсем не преследую цели его обидеть. На мой взгляд, это гораздо лучше, чем недомолвки.

— Ты точно не передумаешь по поводу ночёвки у меня? 

— Точно. Если у тебя появились какие-то планы, не стоит их менять.

— Тогда я схожу с Коулом и ещё с парой ребят из братства в боулинг.

При упоминании имени Коула все нервы подбираются к поверхности кожи, а в крови начинает пениться знакомый азарт. Прекрасно, что Айзек сам завёл о нём речь.

— Он сегодня пропустил лекции, однако это не мешает ему пойти развлекаться, — мой тон холоден, и я не пытаюсь это скрыть. Айзек прекрасно знает, насколько я не выношу Мэнсона.

— Ты видела его лицо, Таша? Этот ненормальный разбил ему нос и губы. 

— А остальные десять человек стояли в стороне и смотрели. Нужно говорить почему?

— Слушай, Таша, — Айзек откладывает вилку и, положив локти на скатерть, подаётся вперёд, — я знаю, что ты недолюбливаешь Коула, но давай будем честными: он прав, что рассказал обо всем отцу. Таких, как этот новенький, нужно ставить на место, чтобы все подряд не думали, что могут безнаказанно распускать руки.

— А как ставить на место тех, кто думает, что может безнаказанно распускать язык?

Лицо Айзека багровеет, потому что он прекрасно понимает, что выпущенный камень летит в том числе и в его огород. Ситуация повторилась спустя двенадцать лет: Коул нагрубил Джейдену и получил за это сдачи, как и Айзек когда-то. 

— Это не одно и то же, Таша.

— Ты прав. Слова гораздо хуже: их невозможно забыть.

— Так или иначе, — Айзек надевает на себя маску равнодушной снисходительности, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что сейчас он в гневе, — это решать не нам с тобой, а полиции. 

— Коул уже написал заявление?

— Нет, но он напишет.

— Тогда передай Мэнсону, что, если он это сделает, Эрин во всех подробностях узнает, как её жених трахал дочь ректора в мужской раздевалке. Дважды, если я не ошибаюсь.

Айзек бледнеет, но сейчас я нахожусь на эмоциональном взводе, а потому ничего внутри не ёкает. До этого момента я не была уверена, что решусь использовать имеющуюся информацию, но мне просто не оставили выбора. 

— Я рассказал об этом лишь тебе, Таша. Ты понимаешь, как будет выглядеть, если я скажу такое Коулу? Он же перестанет мне доверять и вообще что-то рассказывать.

— Для него это будет хороший опыт. Если в следующий раз решит трахнуть какую-нибудь несчастную дуру, то не станет трепаться об этом своим друзьям.

Я делаю глоток сока и выдыхаю. Во мне бушуют адреналин и чувство удовлетворения — это куда лучше, чем то, что я испытывала в начале ужина. Я пребываю в своей стихии: использую слабости людей, чтобы добиться желаемого. Свобода Джейдена этого стоит. Айзек переживёт.

— Почему? — Айзек выглядит злым и растерянным, а я уже точно знаю, что Коул никакого заявления не напишет. Эрин Вотерхаус — единственная дочь нефтяника из Техаса и наследница миллионов долларов. Он скорее на лоботомию согласится, чем потеряет шанс жениться на ней. 

— Для чего ты это делаешь, Таша?

— Как ты правильно сказал: я терпеть не могу Мэнсона и хочу, чтобы он хотя бы раз ответил за свой поганый рот. 

«Встретимся на втором этаже возле лаборатории».

Я с опаской смотрю на Руби с Кристиной, которые продолжая беззаботно переговариваться о предстоящих выходных, заходят в аудиторию, и быстро набиваю ответ:

«Через десять минут. Убедись, что поблизости никого нет».

Убрав телефон в сумку, я в очередной раз повторяю себе, что так продолжаться не может: мне необходимо решить что-то с Джейденом и Айзеком. Проблема в том, что ответ, который услужливо преподносит мне разум, каждый раз отметается сердцем, и я балансирую на острие лжи, избегая встреч с ними обоими. Но не отвечать на сообщения Джейдена — выше моих сил. Они и наши взгляды украдкой — то, в чём я не могу себе отказать.

Дождавшись, пока толпа скроется за дверями аудитории, я оглядываюсь и, убедившись, что за мной никто не следит, быстро поднимаюсь на второй этаж. До начала лекции осталась одна минута, а это означает, что я впервые опоздаю на занятие. Что я делаю? С каких пор стала поступать так необдуманно? И почему, понимая это, не готова развернуться?

Джейден ждёт меня на месте, прислонившись к стене. При виде него сердце привычно ускоряет ход, а я вдруг отчётливо осознаю, как сильно по нему соскучилась.

— Встречаться так небезопасно, — я подхожу к нему ближе, и по телу проносится горячее покалывание, потому что вместо ответа он обнимает меня за талию и, прижав к стене, обхватывает губами мой рот. Нужно его оттолкнуть, но, как и всегда, связные мысли исчезают рядом с ним, и я ему отвечаю: сплетаю наши языки и беспорядочно глажу его по волосам, не сдерживая растущую дрожь и мычащие стоны. Между бёдер становится горячо, а закрытые глаза помогают на короткие мгновения поверить, что мы совсем одни. Джейден тоже не сдерживается: его ладонь скользит мне под платье, обхватывает бедро и задирает ногу так, что я чувствую собой его эрекцию. 

— Надо остановиться, — лепечу я между поцелуями, но гладить его плечи перестать не могу.

— Знаю, — голос Джейдена охрипший, удары его сердца отдаются у меня в груди. Он снова прижимается ко мне ртом, его свободная рука мнёт мою грудь через платье. А я снова ему это позволяю. 

Звук голосов, доносящихся с лестницы, заставляет меня открыть глаза и упереться ладонями ему в грудь. Очевидно, Джейден тоже их слышит, потому что отпускает мою ногу и отшагивает назад. Его взгляд мерцает чернотой, волосы растрёпаны. Догадываюсь, я выгляжу не лучше.

Я быстро одёргиваю платье и, переведя дух, кошусь в рукав коридора. К счастью, в нём никого нет. Голоса постепенно стихают, и я, прислонившись к стене, облегчённо выдыхаю. Совсем потеряла голову. А что, если бы нас кто-то увидел? 

— Ты избегаешь меня, Таша? — Джейден закладывает руки в карманы и смотрит на меня, слегка нахмурившись.

— Да, избегаю.

— Почему?

— Ты знаешь почему. Потому что я не могу вести себя так по отношению к Айзеку. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. 

— Ты видишься с ним?

— Нет, с ним я тоже не вижусь. 

Джейден несколько секунд разглядывает меня и, словно найдя нужные ответы, слегка кивает.

— Встретимся сегодня возле озера в семь вечера.

— Ты не слышишь меня? Я не могу…

— Я хочу тебя увидеть. И ты тоже хочешь. Секса не будет. Мы можем просто поговорить.

Просто поговорить. Это ведь то, чего я хотела? Возродить нашу дружбу? Разговоры между старыми друзьями вполне безопасны. 

— Хорошо. Сегодня в семь вечера. А теперь мне нужно идти на лекцию. Я и так опоздала.

Джейден отходит в сторону, пропуская меня, но стоит нам поравняться, как он снова прижимает меня к себе и целует. А я снова ему отвечаю. Он делает меня слабой.

********

Обычно, находясь в родительском доме я позволяю себе полежать без дела или посмотреть кино, но сегодня расслабиться не получается, и я то и дело поглядываю на часы. Ещё только начало седьмого. Чтобы отвлечься, иду на кухню и, найдя в холодильнике сыр и брезаолу, готовлю бутерброды. Возьму их с собой к озеру. Антибактериальные салфетки для рук всегда лежат у меня в сумке. 

— В доме полно еды, Таша, — голос мамы из-за спины заставляет меня подскочить на месте. — Для чего мы держим домработницу, если моя дочь готовит себе бутерброды?

— Мне захотелось именно их, — я спешно укладываю сэндвичи в бумажный пакет и бросаю сверху упаковку салфеток. — Хочу прогуляться в роще.

— И будешь есть их на ходу? 

— Именно так.

— С тобой всё в порядке, Таша? — мама смотрит на меня с подозрением. — Ты на себя не похожа. И что у тебя с Айзеком? Тайра сказала, что вы не виделись четыре дня.

— Это неправда, — моя рука сильнее сжимает пакет, пока я с вожделением смотрю на дверной проём. — Я ходила с ним на ужин, и я каждый день вижу его в университете.

— Ты понимаешь, о чём я. 

И без того натянутые нервы начинают трещать напряжением. Вот за это я ненавижу ложь: из одной следует другая, потом ещё одна, и в итоге уже сам не замечаешь, как приходится обманывать всех. Айзек тоже хорош. Ему же двадцать четыре. Какого чёрта он посвящает в наши дела свою мать?

— Мам, я приезжаю к вам, чтобы иметь возможность передохнуть от дел, которыми загружена в университете. Если бы я знала, что из-за парочки бутербродов ты устроишь мне допрос с пристрастием, я бы осталась ночевать в кампусе. 

— Очевидно, ты и правда устала, — сухо замечает она. — Думаю, тебе стоит записаться на консультацию к доктору Лоранс. Пара сеансов снимет твою раздражительность.

Я вздыхаю. Психотерапевт в моей проблеме мне точно не поможет.

— Я просто хочу прогуляться. На ужин меня с папой не ждите.

Мама что-то говорит мне в спину, но я делаю вид, что её не слышу, и покидаю дом. Путь до озера занимает около двадцати минут, но сейчас прогулка в тишине расслабления не приносит. Я пребываю в стойком неудовлетворении собой. Вру близким и раздражаюсь на них, не могу заниматься привычными занятиями, теряю жизненные ориентиры и ничего не могу с этим сделать. Стоит мне подумать, что я всё для себя решила, как вижу Джейдена — и думаю совершенно по-другому. Он как спортивный костюм: не сковывает движений, в нём уютно и комфортно, и когда ты в нём, то мысль об узких дизайнерских брюках не вызывает ничего, кроме неприязни. Но я никак не могу решить: нравлюсь ли я себе в этом костюме, потому что со стилем в одежде я вроде как давно определилась.

— Привет, — Джейден поднимается с земли и окидывает меня неторопливым взглядом. — Джинсы? Тебе идёт.

— Было бы забавно прийти к озеру на каблуках, — не удерживаюсь от улыбки.

— Помнится, как-то раз ты пришла.

— О чём ты? Когда?

— Когда тебе было девять. На тебе было праздничное платье и каблуки, и мне всю дорогу приходилось придерживать тебя за руку, чтобы ты не подвернула ногу.

И я вдруг вспоминаю их: мои первые туфли на каблуке. Мама привезла их из очередного шопинг-тура вместе с платьем, которое я должна была надеть на Рождество. Я была так одержима тем, чтобы произвести впечатление на Джейдена, и казалась себе такой взрослой и красивой в новом наряде, что мне не терпелось поскорее его продемонстрировать. 

— Надеюсь, я по крайней мере тебя повеселила. Я думала, что выгляжу красивой в твоих глазах.

Джейден улыбается, но его взгляд остается серьёзным, отчего сердце вновь предаёт меня, начиная колотиться быстрее, а грудь заливает теплом. 

— Ты выглядела, Таша. Можешь не сомневаться. 

— Я принесла бутерброды, — поборов внезапный приступ смущения, я неловко протягиваю Джейдену пакет. — Надеюсь, ты любишь брезаолу. 

— Приготовила домработница? — он забирает его у меня и садится на покрывало.

— Нет. Я сделала их сама.

Джейден бросает на меня быстрый взгляд, после чего ныряет рукой в пакет и достаёт оттуда один из бутербродов. Только сейчас я замечаю, как неровно нарезан хлеб и какими толстыми ломтями нарублен сыр.

— Я не сильна в готовке, поэтому, если тебе не понравится, можешь их не есть.

— Мне нравится, Таша, и я обязательно их съем, — глаза Джейдена смотрят в мои, смущение покидает меня, и неожиданно становится хорошо. — Садись.

Я опускаюсь на плед рядом с ним, и Джейден, отложив пакет в сторону, немедленно меня обнимает. В этом прикосновении нет ни намека на секс, но кожа всё равно покрывается мурашками. Просто поразительно, что спустя двенадцать лет мы снова находимся здесь вдвоём.

— Ты обещал мне рассказать, как ты жил.

— Что ты хочешь узнать?

— Хочу знать всё.

Джейден кладёт руки себе на колени и смотрит на озеро. Молчание длится почти минуту, но я терпеливо жду, потому что знаю: рано или поздно он начнёт говорить.

— После того как мы покинули ваш дом, мама сменила три места работы, пока не устроилась в одну семью. Платили хорошо, но ей было сложно туда добираться, потому что дом находился в элитном районе, а снимать квартиру поблизости мы не могли себе позволить. Хозяева предоставляли комнату для прислуги, но с условием, что Роза будет жить в ней одна. Они были категорически против чужих детей в своём доме. Ей нужна была эта работа, и было решено отправить меня к дяде.

Джейден замолкает и, сорвав травинку, начинает крутить её в руках, а я молча слежу за движением его пальцев, мысленно умоляя его продолжать.

— Я прожил у него двенадцать лет. Роза проработала в том доме два года, а после решила вернуться в Португалию.

— Она не предложила тебе поехать с тобой?

— Возможно, она этого хотела. Перед её отъездом они с дядей заперлись у него в кабинете, но в суть разговора меня не посвящали. А потом она уехала. 

Злость и обида за Джейдена начинают клокотать во мне. Роза всегда относилась к нему не так, как он того заслуживал: постоянно срывалась из-за мелочей, и однажды я увидела, как она била его полотенцем. Может быть, и лучше, что она уехала. Нет, конечно, не лучше. Это ведь равносильно тому, что она его бросила. 

— А дядя? Как он к тебе относился?

— Он относился ко мне хорошо. Благодаря ему я смог пойти учиться. 

— Он дал тебе денег?

— Можно сказать и так. Он дал мне возможность их заработать. 

— И какая это была работа?

Джейден поворачивается ко мне и в течение нескольких секунд изучает моё лицо. А я начинаю волноваться, потому что чувствую, что сказанное вряд ли мне понравится.

— Я не собираюсь воротить нос и падать в обморок, что бы ты мне ни сказал.

— У моего дяди есть игорный бизнес, — твёрдо говорит Джейден, не переставая смотреть мне в глаза. Сейчас я снова вижу в них то самое выражение: холод, смешанный с опасностью. — Я выбивал для него деньги у должников. Я и ещё несколько человек. За это он мне хорошо платил.

— Как это происходило?

— Я приходил к ним домой или на работу. Угрожал. Если было нужно — избивал.

Во рту становится сухо, а пульс бьётся в бешеном ритме, но я стараюсь не подавать виду. Он ведь делится этим со мной. Доверяет мне.

— Тебе это нравилось?

— Нет, Таша, — Джейден слегка качает головой, и его взгляд начинает теплеть. — Мне это совсем не нравилось. Поэтому, перед тем как перевестись в этот университет, я сказал, что больше не буду этим заниматься.

— И он тебя отпустил?

— Да. Кроме меня у Лаго больше нет преемников, и он посчитал, что образование мне понадобится, чтобы вести дела. 

— Ты до сих пор живёшь с ним?

— Нет, хотя он на этом настаивал. Ему почти семьдесят, и у него большой дом. 

— Тебе было страшно этим заниматься? Ведь… это противозаконно, и тебя могли забрать в полицию.

— Полиции я боялся не так сильно, как того, что могу убить. Как-то раз я ударил одного должника, а он неудачно упал и ударился головой о стену. Было много крови, и мне стало по-настоящему страшно. Я не знал, как буду жить, если он умрёт. К счастью, он выжил.

Я опускаю взгляд на ладони и вижу, как они дрожат. Эта дрожь передаётся телу, и через пару секунд меня колотит так, что начинают постукивать зубы. Вдохнуть не получается: в груди вновь разбухает знакомый ком и перед глазами темнеет.

— Таша, — Джейден касается моей спины, во взгляде плещется тревога. — Я тебя напугал.

Я судорожно кручу головой, пытаясь вернуть себе самообладание, заранее зная, что в ближайшие несколько минут это вряд ли возможно. Мне слишком хорошо знакомо это состояние, преследующее меня на протяжении тринадцати лет.

— Это я виновата, — выходит из меня сдавленным хрипом. — Это всё из-за меня.

— О чём ты говоришь, Таша? — Джейден перехватывает рукой мою талию и разворачивает к себе. — В чём ты виновата?

— В том, что это случилось. В том, что вы уехали… В том, что ты жил так.

— Глупости, Таша. Ты здесь ни при чём…

— Это я во всём виновата, — лицо Джейдена расплывается перед глазами, к горлу подкатывает спазм тошноты — ещё один симптом моей боли. — Я виновата… мне нужно было… это я виновата. Прости меня... Прости. Прости меня.

Рыдания беспощадно пробивают себе путь наружу из недр моего тела, заставляя бешено содрогаться. Контролировать их не получается: когда я зажимаю глаза ладонями, слёзы льются из носа и рта вместе со всхлипываниями.

— Ты не должен был тогда уезжать… Я не должна была тебя отпускать. Если бы я была сильнее, ты бы не разбил этих чёртовых кукол. Ты бы остался со мной.

— Таша, — я чувствую, как Джейден гладит меня по лицу и прижимает к себе. — Тебе было девять. Это был мой выбор. Ты не виновата. 

— Я знаю, что виновата.

— Нет, ты не виновата. Ты должна слушать меня. Ты не виновата. Слышишь? Не виновата. Я всё решил сам. 

Я не знаю, как долго мы так просидели: я, рыдая впервые за двенадцать лет на плече у Джейдена, и он, терпеливо убеждая меня, что в случившемся нет моей вины. Знаю лишь, что достаточно для того, чтобы тот груз, который давил на меня столько лет и с которым не могли справиться именитые психотерапевты, наконец, исчез.

— Как тебе вот это? — Кристина трясёт перед моим лицом вешалкой, на которой болтается что-то полупрозрачное и зелёное. 

— Ты это мне предлагаешь или себе?

— Себе. Думала надеть её на вечеринку Хэллоуин, — она прикладывает ткань к себе, заставляя меня фыркнуть.

— Если ты будешь весь вечер носить под мышкой тыкву, то бери. А если нет — тогда советую приглядеться к другим цветам, которые не сделают твою кожу похожей на заплесневелый сыр.

Это не первые наши совместные прогулки по магазинам, а потому от моей ремарки Кристина и ухом не ведёт: возвращает вешалку на место и прикладывает к себе следующий наряд.

— А этот?

— Гораздо лучше. Подойдёт к тем туфлям, которые я выбрала для тебя в «Барнис».

— Тогда иду мерить. Подкинешь меня на собрание, после того как мы закончим? Моя машина на техобслуживании.

Кристина идёт в примерочную, а я застываю с кашемировым шарфом в руке, растерянно глядя перед собой. Через час я договорилась встретиться с Джейденом, и он пообещал показать свою квартиру. Как я могла забыть о собрании? Я же председатель студенческого комитета, чёрт подери.

— Тебе придётся добраться самой и провести его за меня. 

Кристина выныривает из-за двери примерочной в одном бюстгальтере, в круглых глазах плещется удивление. Ещё бы. Я пропустила собрание лишь однажды, когда перенесла операцию на колене.

— Как это без тебя? Да меня никто слушать не станет.

— Тогда сделай так, чтобы слушали. Если Элайза и Катарина снова начнут крутить носами, передай им, что я с радостью их заменю. Сестры Майерс мечтают заполучить их места.

— А ты куда?

— Это не твоё дело.

Я захлопываю дверь примерочной перед носом Кристины, осекая дальнейшие вопросы, и возвращаюсь в торговый зал. По-хорошему, я должна позвонить Джейдену, чтобы отменить встречу и выполнить возложенные на меня обязанности, но желание увидеть его сильнее. Вчера, после того как он пригласил меня к себе, я не на шутку разволновалась. Представляла, как мы встретимся, что я надену для визита к нему, и пузырящееся предвкушение в животе долго не давало мне уснуть. Я чувствую себя так, словно вновь возвратилась в детство: беспечность и импульсивность, которые, как я думала, были искоренены взрослением, вернулись. Как и много лет назад, я с трепетом жду наших встреч и не могу не беспокоиться о том, как выгляжу, даже с учётом того, что я никогда не позволяю себе выглядеть плохо.

«Я освободился. Где ты?»

«В универмаге на бульваре Креншоу».

«Заберу тебя».

«Я сама доберусь. Мне нужен адрес».

«Я хочу забрать тебя, Таша. Никуда не уезжай. Буду через двадцать минут».

Я несколько секунд смотрю на это сообщение, не в силах побороть улыбку. Я привыкла, что окружающие со мной не спорят и редко пытаются возражать. Меня это более чем устраивает. Тогда почему мне нравится, когда Джейден делает прямо противоположное? Он почти всегда поступает так, как нужно ему, и я с лёгкостью сдаюсь. 

«Хорошо. Буду ждать тебя у главного входа».

*******

— У тебя мило, — я оглядываю небольшую гостиную, пока Джейден наблюдает за мной, прислонившись к косяку. Мебели здесь совсем немного: диван, явно новый, судя по отсутствию вмятин и потёртостей на подушках, кресло, небольшой журнальный столик, с лежащими на нём ноутбуком и портативной колонкой.

— Квартира была пустой, так что вся мебель новая. Можешь садиться куда угодно без опасений.

Я хмурюсь и, скрестив руки на груди, смотрю на Джейдена. Мне не нравятся его намёки на мою излишнюю брезгливость и снобизм.

— С чего ты взял, что я буду опасаться?

Губы Джейдена дёргаются вверх, и он, оторвавшись от стены, идёт в мою сторону.

— Потому что я знаю тебя, Таша.

Он явно намеревается меня обнять, но этот раунд я планирую оставить за собой, а потому отшагиваю назад. 

— Покажешь мне кухню? Если она, конечно, есть. 

Джейден криво усмехается, признавая поражение, и засовывает руки в карманы джинсов.

— Я не часто бываю дома, поэтому готовить получается редко. Иди за мной. 

Кухня маленькая и идеально чистая: кремовый кухонный гарнитур, холодильник, квадратный стол возле окна и минимум посуды. 

— Милая, — я начинаю улыбаться и не удерживаюсь от шутливой ремарки: — Она такая… женская.

Смутить Джейдена мне никогда не было под силу, и этот раз не становится исключением. Его лицо по-прежнему спокойно, глаза смотрят серьёзно.

— Может быть, она ждала тебя, Таша.

— Ты прекрасно знаешь, что я не умею готовить. Ты же видел мои бутерброды.

— Кто сказал, что ты должна готовить? Ты могла бы просто здесь быть.

И внезапно я ясно представляю это: как я сижу за этим столом в футболке Джейдена с кружкой кофе в руках, а он — напротив, улыбается мне своими красивыми губами. Эта картина застывает перед глазами, словно кадр из фильма, поставленного на паузу, и, как я ни стараюсь её отогнать, никуда не исчезает. Что со мной происходит? Разве так я видела своё будущее? Почему позволяю себе тонуть в фантазиях?

— Кажется, такая перспектива тебя напугала, — медленно говорит Джейден, щуря глаза.

— С чего ты взял?

— Ты выглядишь растерянной. 

— Чушь.

— Не чушь. Твое лицо как открытая книга. 

— Многие бы с тобой не согласились.

— Я не многие.

Я не возражаю, потому что он прав. Прошли годы, но Джейден по-прежнему умнее, мудрее, честнее и видит меня насквозь. Я с лёгкостью признаю его превосходство и не чувствую никакого раздражения по этому поводу. В моём окружении есть только один человек, которого я воспринимаю как равного себе, — это Руби. Я прекрасно осведомлена обо всех её недостатках и готова мириться с ними, потому что считаю её своим другом. Но Джейден — это иное. Он больше чем друг. Он словно лучшая часть меня, великодушная и свободная от предрассудков; та часть, которая всегда знает, как поступить правильно. 

— Будет нечестно не показать тебе спальню, — голос Джейдена врывается в мой кратковременный ступор, и он кивает в сторону двери. — Прямо и налево.

В спальне нет ничего неожиданного: большая двухспальная кровать, застеленная однотонным постельным комплектом, и прикроватная тумбочка, но сердце всё равно начинает колотиться быстрее, словно я соприкоснулась с чем-то очень интимным.

— У тебя очень чисто, — мой голос хрипнет, и приходится незаметно прочистить горло. — Кто-то делает уборку?

— Два раза в неделю приходит уборщица, — звучит совсем рядом с моим затылком, отчего тело продирает горячий озноб. Ладонь Джейдена ложится мне на живот, толкая к себе, его губы прижимаются к шее. Через ткань платья я чувствую его готовность, и именно из-за неё между ног начинает знакомо тянуть.

— Ты обещал, что секса не будет, — я не шевелюсь, мысленно сопротивляясь растущему вожделению. Мысленно, потому что моё тело уже сдалось. Руки Джейдена сжимают мою грудь в вырезе платья, задирают подол, ощупывая бёдра, пока я тщетно убеждаю себя, что если не помогаю ему, то это делает меня менее виноватой в том, что происходит. Вру себе и перестаю этим заниматься, как только Джейден нетерпеливо дёргает молнию на моей спине. Разворачиваюсь и, обняв его руками, целую. 

Платье падает на пол, оставляя меня стоять в одном белье. Том самом, которое я надела специально для него, хотя и убеждала себя, что сегодня он его не увидит. 

— Красивая, — шепчет Джейден, скользя по мне глазами. — Но голая ты выглядишь куда лучше.

Я помогаю ему стянуть футболку и сама расстёгиваю на нём джинсы. Джейден не мешает мне, хотя, судя по тому, как он прерывисто дышит и жадно следит за моими действиями, ему сложно держаться. Дёргаю металлическую молнию вниз и опускаюсь на колени, чтобы помочь их снять: обхватываю пояс руками и тяну ткань вниз вместе с белыми боксёрами. Джинсы с шорохом падают на пол, а я замираю, когда вижу его член на одном уровне со своим лицом. Он тугой и покачивается, головка набухшая, с поблёскивающей на ней прозрачной каплей.

Дыхание сверху обрывается, и в спальне воцаряется гробовая тишина. Я поднимаю глаза и смотрю на Джейдена: его рот приоткрыт, от ярко-зелёной радужки остался лишь тонкий ободок. 

— Я никогда этого не делала, — шевелить губами сложно, наверное, это потому, что я не привыкла разговаривать на такие темы. Я часто думала, что Айзеку хотелось бы расширить сексуальные границы наших отношений, но успокаивала себя тем, что у нас есть время опробовать оральные ласки позже. 

— Тебе необязательно, — голос Джейдена хриплый и слегка надтреснутый, — если ты не хочешь.

— Я хочу. Я говорю это, чтобы ты не ждал многого. 

Я подаюсь вперёд и обхватываю губами нежную кожу. Она горячая и солоноватая. Я касаюсь её языком, повторяю это снова и чувствую, как Джейден вздрагивает. Подумав, что могла сделать что-то не так, поднимаю глаза вверх.

— Всё хорошо, — он быстро сглатывает и осторожно убирает прядь волос с моего лба. — Ты всё делаешь хорошо, Таша.

Чтобы удержать равновесие, я кладу ладони на его бёдра и снова подаюсь ртом вперёд. Много длины взять не получается, но на лавры его бывших любовниц и порнозвёзд я не претендую. Я хочу разделить этот момент с ним, хотя бы в этом подарить ему свой первый раз, и уверена, что он никогда не станет ни с кем меня сравнивать. 

Джейден не шевелится: его ладони сжаты в кулаки, и, хотя я не смотрю на него, я знаю, что он наблюдает. Член дёргается у меня во рту, когда я задеваю его зубами, языком чувствую новую порцию солоноватой влажности. Сверху раздаётся глухое шипение, и в ту же секунду его руки обхватывают мои плечи, поднимая вверх.

— Не могу больше, — его рот влажно прижимается к моему, ладонь резко стягивает трусики вниз, и Джейден сваливает нас на кровать. — С тобой всё так… всё по-другому. 

Бюстгальтер он с меня буквально сдирает, член настойчиво упирается мне между ног. Голова знакомо плывёт, а тело начинает колотить предвкушением.

— Презерватив. Надень.

Джейден длинно матерится, но всё же подбирает с пола джинсы и достаёт оттуда серебристый квадратик. И, хотя я накалена до предела, не удерживаюсь от вскрика, когда он входит в меня. 

— Прости, — его губы задевают мои, когда он делает очередной длинный толчок. — Я не могу сдерживаться. Это было слишком…

— Всё хорошо, — возвращаю ему его слова и обнимаю крепче. — Мне нравится.

*************

— Значит, после окончания университета ты примешь дела своего дяди? — я рисую неровные круги на груди Джейдена, лёжа у него на плече. Мне хорошо и спокойно, и я думаю, что его простая спальня куда уютнее дизайнерской моей. Наверное, потому что в ней есть он.

— Нет, — Джейден смотрит в потолок, его голос тихий, но твёрдый. — Я слишком хорошо знаю, как устроен его бизнес, чтобы хотеть туда сунуться. То, чем я занимался... я совсем этим не горжусь и не хочу повторять это снова.

— Ты лучше всех, кого я знаю, Джейден, — говорю от самого сердца, когда он поворачивает ко мне голову, и прошу: — Покажи мне свою татуировку.

Издав тихий смешок, он демонстрирует лопатку, на которой набита мишень. Я прикасаюсь к ней и обвожу пальцами, с улыбкой отмечая, как кожа Джейдена покрывается мурашками. 

— Почему мишень?

— Мне хотелось её закрыть.

— Тогда почему не тигр, дракон или что там сейчас модно?

— Я сделал её в шестнадцать и, как любой подросток, видел в татуировке глубокий символизм.

— Какой?

— Люди сколько угодно могут стрелять по мишени, думая, что причиняют вред мне, а на деле будут убивать бабочку.

Нежность и восхищение им затопляют грудь тёплым приливом, глаза начинает покалывать. Повинуясь порыву, я наклоняюсь к нему и касаюсь чёрного круга губами.

— Значит, они плохо целятся. Потому что я знаю: она жива и всегда будет здесь.

— Может быть, нам всем вместе стоит слетать в Орландо? — Тайра с улыбкой обводит сидящих за столом идеально подведёнными глазами, и её взгляд замирает на мне. — Айзек с Кларком летают туда каждую неделю, так почему бы не поддержать наших мужчин и не организовать совместный уик-энд?

По тому, как едва заметно скривился нос мамы, вижу, что она предпочла бы провести время на массаже в загородном клубе, но тем не менее хранит молчание, вопросительно глядя на отца.

— Почему бы и нет, — немного рассеянно произносит он, сделав глоток вина. — Смена обстановки всегда хорошо.

После того как его компания объединилась с компанией Фьюри, папа стал более расслабленным и заметно отстранился от дел, негласно передав полномочия Гордону. От мамы я знаю, что он всё ещё владеет шестьюдесятью процентами акций, но очевидно, что прежнего азарта от работы не испытывает. Возможно, сказывается возраст: в этом году ему исполняется пятьдесят.

— У меня много заданий по учёбе, — я старательно удерживаю взгляд Тайры, которым она, кажется, пытается вскрыть мою черепную коробку. — И я организую вечеринку по случаю Хэллоуина.

Всё это правда, но я могла бы освободить выходные, если бы имела хоть малейшее желание ехать во Флориду. Чем больше времени я провожу рядом с Джейденом, тем чаще сердце берёт верх над разумом. Вернее, это разум повинуется ему, и я вдруг явственно осознаю, что никогда не испытаю к Айзеку и половины того, что испытываю к Джейдену, даже если первый из кожи вон будет лезть, чтобы меня ублажить. Моё чувство к нему совершенно иррационально, не подчиняется логике, ломает всё, что я привыкла ценить и к чему всегда стремилась. То, чем я раньше увлекалась: дела в комитете, сестринство, организация мероприятий — всё это отошло на второй план из-за желания проводить время с ним.

Я знаю, что с Айзеком мне гарантировано уверенное стабильное будущее, возможность вести тот образ жизни, к которому я привыкла, вращаться в привычном кругу людей. С Джейденом этого и в помине нет: я понятия не имею, что меня с ним ждёт, но это не останавливает меня от того, чтобы строить совместные планы и каждую ночь думать о том, как сказать родителям, что я не могу быть с Айзеком. Ну и, конечно, о том, как сообщить об этом ему самому. Наши семьи слишком многое связывает, чтобы так просто и без последствий с ним порвать: Кларку, как и отцу, уже не двадцать, и они подписали договор о партнёрстве, видя Айзека своим преемником. И я достаточно хорошо знаю своих родителей, чтобы понимать наперёд, что они никогда не одобрят Джейдена в качестве моего парня, не говоря уже о том, чтобы подпустить его к делам фирмы.

— Милая, думаю, нам всем будет неплохо отдохнуть. Забронируем хорошую гостиницу, прогуляемся по магазинам, вечером все вместе выйдем в ресторан, — Тайра поворачивается к маме и вспыхивает улыбкой: — Кстати, в субботу там проходит выставка шёлка.

Я мрачно думаю о том, что незачем тратить время на перелёт, чтобы проводить досуг ровно так же, как они делают это в Лос-Анджелесе, но для мамы аргумент с выставкой, на удивление, является решающим.

— Идея отличная. Гордон позвонит секретарю, чтобы забронировал для нас билеты и гостиницу.

Я выпускаю в воздух гостиной беззвучный вздох, на что Айзек, сидящий рядом, находит под столом мою руку и сжимает.

— Сейчас папа с Гордоном пойдут курить сигары, а мама насядет на нас по поводу свадьбы. Может, поднимемся в твою комнату?

В последнее время Тайра и правда заболела идеей нас поскорее поженить, и в очередной раз отбиваться от её назойливых расспросов об идеальном месте венчания мне совсем не хочется, поэтому я встаю.

— Мам, мы с Айзеком поднимемся наверх.

Мама царственно кивает головой, оставаясь верной своим безукоризненным манерам, Тайра же чересчур активно ей трясёт, и я в который раз думаю, что она меня раздражает. Возраст и статус потенциальной свекрови далеко не достаточный повод её любить.

Айзек проходит за мной в спальню и плотно закрывает дверь, а я жму на все имеющиеся выключатели, пока от лучей потолочных и настенных светильников не начинает слепить глаза. Этого мне кажется недостаточно, поэтому я иду к окну и распахиваю шторы. Я почти две недели не находилась с ним в замкнутом пространстве наедине, и сейчас мне некомфортно. 

— Ты очень отдалилась от меня в последнее время, Таша, — Айзек приваливается к моему письменному столу и смотрит мне в глаза. Выглядит серьёзным и одновременно расстроенным, отчего меня вновь колет чувство вины. Он ведь мне не чужой: мы знакомы вечность и вместе уже полтора года.

Не зная, что на это ответить, чтобы в очередной раз не солгать, я храню молчание и заново изучаю его: светлые волосы, широкие плечи под идеально сидящей рубашкой, правильные черты лица. Думаю, насколько всё было бы проще, будь Айзек им. Испытывай я к нему всё то, что испытываю к Джейдену: страсть, нежность, желание слушать всё, что он говорит, потребность спорить с ним, странную тягу к тому, чтобы он меня подчинял. Но этого нет. Айзек по-прежнему остаётся тем самым дизайнерским платьем, которое я очень хочу надеть и которое обязательно подчеркнёт достоинства моей фигуры, приведя окружающих в восхищение. Вот только его разрез очень велик, ткань чересчур давит, молния царапает кожу, и я не представляю, как смогу проносить его больше одного вечера.

Я молчу слишком долго, целиком погрузившись в свои размышления, и даже не замечаю, как Айзек подходит вплотную. 

— Я соскучился по тебе, — его руки ложатся мне на талию, губы касаются шеи. Я его не отталкиваю, позволяя целовать себя, закрываю глаза в попытке дать ему, нам, ещё один шанс. Но всё, что я чувствую, это приятное покалывание на коже, которое не способно проникнуть глубже. Когда меня касается Джейден, даже если это лишь его дыхание, я вспыхиваю изнутри.

Я упираюсь Айзеку в грудь и кручу головой, когда его губы обхватывают мои.

— Перестань…

Он сильнее прижимает меня к себе, так что я чувствую его эрекцию под молнией брюк, и, хотя ощущаю её далеко не впервые, а Айзек до сих пор носит статус моего парня, сейчас она мне неприятна. 

— Хватит…

— Хочу тебя, Таша.

Его объятия удушают, так же как и густой запах парфюма. Руки, шарящие по моей груди, не вызывают ничего, кроме желания их скинуть. Пусть наши отношения с Джейденом не имеют названия, но сейчас кажется, что я ему изменяю.

— Не трогай меня, Айзек, — шиплю, когда он толкает меня на кровать и задирает подол платья. Я вцепляюсь ему в руку, с силой вонзаясь в кожу ногтями, но он, словно не слыша, продолжает осыпать поцелуями мои грудь и лицо.

Неприятие и ярость окутывают меня с каждой секундой, и, когда его рот в очередной раз накрывает мой, я с силой вонзаюсь в нижнюю губу Айзека зубами. Он громко вскрикивает и ослабляет хватку, а я, слизнув языком металлический привкус соли, спихиваю его с себя.

— Никогда не смей меня трогать без моего разрешения!

Сердце колотится в груди как заведёенное, пока я наблюдаю, как Айзек со стоном скатывается на пол и стирает кровь, текущую по подбородку. Глаза шарят по комнате, ища сумку, и, когда, наконец, находят её в кресле, я хватаю её и, не оглядываясь, выскакиваю за дверь. Не могу больше оставаться здесь ни минуты. Хочу уехать. И плевать, что подумают родители и Фьюри. Я так устала разрываться между всем этим. Мне нужно к нему.

По дороге к квартире Джейдена телефон надрывается звонками от мамы, папы и Айзека. Когда на экране вспыхивает номер Тайры, я его попросту отключаю. Не знаю отчего, но сейчас именно она раздражает меня больше всего, особенно когда я представляю, с каким видом она подносит трубку к уху, твёрдо уверенная, что уж на её звонок я обязательно отвечу. Великовозрастная идиотка. С чего мне на него отвечать, если я игнорирую собственных родителей?

До дома Джейдена я доезжаю за полчаса, благо движение после десяти вечера на дорогах не затруднено. Паркую автомобиль у него во дворе и замираю, вцепившись пальцами в руль. Что я делаю? Сегодня я переночую у него, отключу телефон, а завтра? Я смогу прятаться день, два, а что дальше? Мое поведение скандально по любым меркам: я проявила неуважение к гостям и ушла с семейного ужина, оставив Айзека объясняться. Одному богу известно, как он объяснил свою распухшую губу, но очень сомневаюсь, что прибег к популярной версии «ударился об косяк». Они это так не оставят, мама, отец. Потребуют объяснений, почему я веду себя так со своим без пяти минут женихом. Спросят, отдаю ли я себе отчёт в том, что рушу не только свое будущее, но и их отношения с лучшими друзьями и общий бизнес, который с таким трудом создавался отцом. Я всё это прекрасно знаю, потому что много раз прокручивала это перед сном в голове. Но всё это будет завтра — не сегодня. Сегодня мне нужен он.

На второй этаж я взмываю не помня себя, мысли путаются. Барабаню в дверь кулаком и, не дожидаясь ответа, несколько раз тычу в звонок. А если его нет? Я не могу вернуться домой и не хочу ночевать в кампусе, чтобы в одиночестве предаваться мыслям о том, как мне быть со своей жизнью.

Джейден не открывает дверь мучительно долго. В любой другой момент я бы уже ушла, но сейчас просто разглядываю линзу глазка и молюсь о том, чтобы он всё-таки был дома. Когда он появляется на пороге, одетый лишь в спортивные шорты, из груди вырывается облегчённый вздох. 

— Таша? — тёмные брови Джейдена удивлённо ползут вверх, когда он, загородив собой дверной проём, разглядывает меня. Я думаю, что выгляжу, должно быть, отвратительно: Айзек своими поцелуями размазал косметику, губы искусаны, укладка безнадёжно испорчена. А следом ослепляет прозрение: что, если у него в квартире кто-то есть? Сейчас почти десять, Джейден понятия не имел, что я к нему приеду, и он долго не открывал дверь. Мы никогда не говорили о верности. 

— Ты не один? — мои губы словно тягучая смола, которая твердеет с каждой секундой. Если он не впустит меня, если у него там девушка… я не знаю, как это переживу.

Джейден смотрит на меня в течение секунды, после чего тянет ко мне ладонь и, обхватив локоть, дёргает к себе. 

— Ты такая глупая, Таша.

Я обнимаю его обеими руками, неловко задев плечо сумкой, и дышу, дышу, стараясь не разрыдаться. От облегчения, что я снова придумала то, чего нет, от того, что так запуталась и что не могу рассказать ему о своих переживаниях. Джейден никогда меня не поймёт. Он смелее и свободнее, поэтому у него всё просто.

— Голодна? — Джейден захлопывает за нами дверь и всматривается в моё лицо.

Я отрицательно мотаю головой и скидываю туфли. 

— Только что с ужина.

— Хочешь мне что-то рассказать?

— Нет. Я хочу в душ и лечь спать. 

— В университете говорят, что ты избалованная, — губы Джейдена трогает лёгкая усмешка. — А королеве Таше всего лишь нужны ванная комната и кровать.

Возможно, дело в этой шутке, или в его присутствии, или же в том, что в его квартире горит приглушённый свет и уютно пахнет кофе, но отчаяние и потерянность ослабляют свои тиски, и я начинаю улыбаться.

— Назови мне имена этих сплетников, и завтра я их с землёй сровняю.

Джейден смеётся так, что мышцы его пресса, не прикрытые футболкой, подрагивают, и я, незаметно для себя, начинаю смеяться вместе с ним. Смех в его компании — это всегда просто. 

— Мне будет нужна одежда. Я совсем ничего с собой не взяла. 

Я сажусь на диван в гостиной, а Джейден скрывается в спальне и меньше чем через минуту возвращается с серой футболкой в руках и стопкой полотенец.

— Думаю, мои штаны будут тебе великоваты, — поясняет такой скудный набор. 

Закрывшись в ванной, я скидываю платье и встаю под струи тёплой воды. Смываю с тела прикосновения Айзека, взгляды Тайры, собственные переживания и вновь примеряю на себя эту квартиру. Смогла бы я просыпаться здесь каждый день? Стоять в этой душевой кабине, совсем не похожей на ту, к которой я привыкла, делить с Джейденом одну кровать, завтракать с ним? Не знаю, как завтра, но сейчас, в этот момент, кажется, что смогла бы.

Фена я не нахожу, поэтому старательно высушиваю волосы полотенцем и разворачиваю футболку Джейдена. Машинально бросаю взгляд на ярлык и улыбаюсь: так и знала, что это «Левайс». Футболка доходит мне до середины бедра, пахнет чистотой и его кожей. Оглядываю себя в зеркало, боясь, что смотрюсь нелепо, но нет. Даже мило. 

Я выхожу из ванной со своими вещами в руках и озираюсь в поисках Джейдена. Судя по свету, пробивающемуся из спальни, он переместился туда.

— Я закончила, — озвучиваю очевидное, нерешительно застыв в дверях. Не считая той ночи в его бунгало, сегодня впервые мы будем спать вместе, и сейчас осознание этого приводит в неожиданный трепет.

Джейден отрывается от ноутбука и не спеша оценивает меня с ног до головы. Часто в его взгляде я вижу сексуальный подтекст, но сейчас его нет. Джейден смотрит так, словно открыл для себя что-то новое.

— Ты из тех парней, кому нравится видеть свои вещи на девушках? — говорю больше для того, чтобы разорвать затянувшуюся паузу.

— Очевидно, да, — Джейден убирает ноутбук в сторону и дважды постукивает ладонью по одеялу рядом с собой. — Иди сюда.

Я аккуратно складываю платье на кресле в углу и, щёлкнув выключателем, подхожу к кровати. В комнате темно, но я знаю, что Джейден смотрит на меня, когда я юркаю к нему под одеяло. Его тело горячее, грудь под моей щекой твёрдая, пальцы ласково перебирают мои волосы. 

— Мы ведь можем не заниматься сегодня сексом? — шепчу, прижимаясь к нему сильнее. — Мне сейчас очень хорошо.

— Всё будет, как ты хочешь, Таша. Главное, что ты здесь.

Я просыпаюсь от звука льющейся воды из душевой. Несколько секунд разглядываю потолок, позволяя событиям вчерашнего вечера, стёртым сном, вновь атаковать себя. Тайра, мама, поездка в Орландо, Айзек, готовый переспать со мной против моей воли, привкус крови во рту, тёмная дорога, запах Джейдена… его руки, обнимающие меня. Я накрываюсь одеялом с головой, чтобы дать себе время ещё немного задержаться в финальном воспоминании, перед тем как вновь включиться в реальность. Через полтора часа мне нужно быть в университете, а до этого заехать в кампус, чтобы переодеться. Во вчерашнем вечернем платье на лекции я буду выглядеть совершенно нелепо.

— Доброе утро, — Джейден появляется в спальне с влажными волосами и замотанным в полотенце. Даже несмотря на хаос в голове, я не могу не задержаться глазами на его торсе. Красивый настолько, что дух захватывает.

— Привет, — я посылаю ему короткую улыбку и сажусь на кровать, свесив ноги на пол. — Через два часа у меня начинаются лекции.

— Ты хорошо спала? — Джейден опускается рядом и, обняв за талию, притягивает меня к себе. Делает это так легко и непринуждённо, словно это наша давняя традиция, и я, не раздумывая, кладу голову ему на плечо.

— Ты очень горячий и крепко меня обнимал.

— Значит, спала плохо?

— Нет. Я спала хорошо.

Джейден прижимается губами к моей макушке и несколько раз дует в неё, отчего кожа быстро нагревается, а я начинаю глупо хихикать. 

— Так-то лучше, Таша, — Джейден заглядывает мне в глаза и улыбается. — Теперь иди умываться, а я пока приготовлю завтрак на своей женственной кухне. 

В ванной я включаю телефон и, закрыв глаза, жду, что он перестанет трястись в моих руках от шквала сообщений. 

«Таша, откуда в тебе такое неуважение к нам и к гостям?»

«Таша, вернись немедленно».

«Таша, что у вас произошло с Айзеком?»

«Мне не нравится то, что с тобой происходит. Я уже позвонила доктору Лоранс».

«Ты заставляешь меня нервничать. Где ты?»

Это мама. Сообщения, полученные от Тайры, я удаляю не глядя.

«Детка, прости меня. Я совсем не хотел, чтобы так вышло. Я просто очень соскучился».

«Таша, твоя мама звонила. Спрашивает, нет ли тебя в кампусе. На всякий случай я ответила, что сама не ночую там, поэтому не в курсе. У тебя всё в порядке?»

Руби. 

«Расскажу всё на лекциях. Спасибо, что прикрыла».

Подумав, следом я набираю сообщение маме:

«Со мной всё в порядке. Поговорим вечером — тороплюсь на лекции».

Умывшись и причесавшись, я выхожу из ванной и иду на кухню, откуда доносится запах жареных яиц и кофе. По утрам я предпочитаю есть тосты с авокадо, но сейчас думаю о том, как, оказывается, хочу глазунью. 

— Это тебе, — Джейден ставит передо мной тарелку и разворачивается, чтобы налить кофе. — Ты ведь пьёшь с молоком?

— Да, если можно, — я беру вилку с ножом и начинаю аккуратно разрезать желток. Не донеся его до рта, замираю и в растерянности смотрю ему в спину. — Это ведь я должна быть той, кто готовит завтрак.

— Кто сказал, что ты должна? — Джейден чуть поворачивает голову, на полных губах играет лёгкая усмешка. — Тебя действительно заботят подобные глупости? 

Мне требуется секунда, чтобы подумать. Нет, на самом деле меня это не слишком заботит. Я не умею готовить и никогда не испытывала к этому тяги.

— Наверное, я просто хотела бы что-то для тебя сделать.

Джейден ставит передо мной чашку с кофе и садится напротив. Я же замираю, оценивая этот момент: мы с ним вдвоём на одной кухне, проснулись вместе, завтракаем. Сейчас мне хорошо, но назойливая мысль о том, что ждёт меня за дверью, всё же не даёт расслабиться.

— Ты можешь сделать кое-что для меня, Таша, — глаза Джейдена смотрят на меня прямо и не мигая. 

— И что это?

— Ты должна с ним расстаться. Я знаю тебя и слышу каждую твою мысль. Ты мучаешь себя. Это нужно прекратить.

Моя рука с ножом безвольно падает на стол. Этот разговор рано или поздно должен был состояться, но сейчас я к нему не готова. Я часто ловила на себе взгляды Джейдена, когда Айзек оказывался рядом, и каждый раз я боялась, что он не выдержит и подойдёт к нам. Он не делал этого, но я знала, что хочет.

— Мне нужно время, Джейден. Не всё так легко.

— Это просто слова, — его голос звучит жёстко, в зрачках поблёскивает сталь. — Для чего тебе нужно время? Чтобы твой парень сам понял, что ты его обманываешь?

При упоминании о том, что я лгу Айзеку, к щекам приливают возмущение и гнев, даже невзирая на то, что это правда. Джейден смотрит на меня нахмурившись, былых спокойствия и тепла нет и в помине, сейчас он полон негодования. Пожалуй, впервые он так явственно даёт понять, что нынешнее положение дел его не устраивает.

— Мне нужно время, чтобы всё решить. Тебя не было двенадцать лет, Джейден. Что бы у нас с тобой ни происходило, это длится всего полторы недели, а с Айзеком я встречаюсь полтора года!

От волнения и всплеска всех моих страхов я вскакиваю на ноги и вцепляюсь пальцами в спинку стула. 

— Это у тебя всё просто…

— Да, у меня всё просто, Таша, — отодвинув тарелку, Джейден поднимается за мной следом. — Так почему у тебя не может быть так же? Ты же ненавидишь врать. Для чего загоняешь себя?

— Не может, потому что мы разные, Джейден! У меня семья, которая многое дала мне… которой я обязана и которой должна быть благодарной. У тебя такой семьи нет!

Я осекаюсь, потому что в сердцах бью Джейдена по больному, напоминая о том, что он совсем один. Его лицо не меняется, в нём нет ни намёка на страдание или обиду: как и обычно, его ничего не смущает.

— Да, у меня её нет, но я знаю, что настоящая семья не ждёт благодарностей, а просто тебя поддерживает, когда ты в этом нуждаешься. В противном случае это не семья, а банальная инвестиция. Вкладываешь сумму и через двадцать лет снимаешь проценты. 

— Ты не имеешь права так говорить о моих родителях, Джейден!

— Это ты говоришь так о них, не я. Ты чувствуешь себя обязанной. А где твои желания, Таша? Возможно, твои родители погибнут в авиакатастрофе через неделю, и им станет всё равно. Но ты-то останешься здесь. Твоя жизнь — это только твоя жизнь, пойми. Только тебе решать, как её проживать.

Хотя он говорит жуткие вещи, часть меня знает, что он прав. Я бы хотела уметь думать, как он или Руби. Идти на поводу лишь собственных желаний, а остальное отодвигать на второй план. Но я живу так двадцать один год, и две недели — слишком маленький срок, чтобы кардинально всё изменить.

— Я больше не намерена слушать тебя. Да, я не такая смелая, как ты. Ты лучше меня, доволен? Спасибо за завтрак, я ухожу.

— И что теперь? — глаза Джейдена опасно вспыхивают, когда он, сжав кулаки, смотрит на меня. — Пойдёшь к нему и как ни в чём не бывало продолжишь с ним трахаться?

Он словно отвесил мне пощёчину: кожа щёк горит, а в висках расцветает гнев. Как он может предполагать такое? Одна мысль о том, чтобы заняться сексом с Айзеком, мне отвратительна, а эта небрежно брошенная фраза звучит как оскорбление.

— Может, и продолжу, — шиплю я и разворачиваюсь с намерением сбежать с кухни, да и вообще из его квартиры. Потерянности и страха от предстоящей встречи с родителями больше нет: они вытеснены злостью на себя, на него, за то, что с такой лёгкостью бросает мне в лицо суровую правду.

Не успеваю я сделать шаг, как Джейден перехватывает мой локоть и дёргает к себе.

— Хера с два это случится. 

Его зрачки напоминают его же татуировку: они большие, пугающие и чёрные. Жёсткие ладони так сильно сжимают мои бёдра, что причиняют боль. Но страха я не испытываю — есть лишь ярость, адреналин и желание ему противостоять. Я упираюсь ладонями ему в плечи и со всей силы отталкиваюсь от них, но Джейден слишком крепко меня держит, чтобы я могла вырваться.

— Я не он, Таша, — его мятно-кофейное дыхание совсем близко к моему лицу, пальцы вдавливаются в кожу до будущих синяков. — Даже не пытайся проделывать со мной эти трюки.

Его губы впиваются в мои, грубо раздвигая их языком, заставляя меня задыхаться. Джейден толкает меня к столу, так что я ударяюсь о твёрдую поверхность копчиком, подхватывает под ягодицы и сажает сверху. Раздаётся звон бьющейся тарелки, опрокидывается чашка, под бедром становится горячо и мокро от пролитого кофе.

— Чёрта с два ты прикоснешься ко мне, — хриплю я, хотя в этот момент уже знаю, что позволю ему всё, что он захочет. Это просто безумие, нонсенс, потому что сейчас я хочу его как никогда.

Вместо ответа Джейден протаскивает руку между моих бёдер и, обхватив резинку белья, дергает её вниз. Его свободная ладонь стягивает бретельку моего платья, следом вторую, зубы тянут мою губу, он хрипло стонет. 

— Я не разрешаю тебе это делать, — я кусаю его в ответ, царапаю спину, живот, протаскивая ногти под пояс джинсов. — Запрещаю тебе меня трогать.

— Стерва, — ладони Джейдена обхватывают мою грудь, надавливая большими пальцами на соски, и я понимаю, что он давно меня не держит. — Ты такая охренительная стерва, Таша. 

Мои руки трясутся до нелепости сильно, когда я обхватываю его член, влага возбуждения стекает по коже. Задыхаясь от жажды и нетерпения, я обвиваю его бёдра ногами и подталкиваю к себе. Джейден не заставляет себя ждать — сгребает мои ягодицы и толчком насаживает на себя. Не замирает, как обычно, чтобы дать мне привыкнуть, а продирается вглубь меня снова, с каждой секундой быстрее, наполняя кухню моими криками и звуками своего имени.

Его губы снова накрывают мой рот, обнажённая кожа груди обжигает соски, пальцы грубо сжимают волосы. 

— Ты должна выбрать, Таша. Слышишь? Ты должна выбрать.

За столом царит непривычное молчание: папа сосредоточенно нарезает стейк, а мама, будучи верной безукоризненным манерам, элегантно пьёт чай с непроницаемым выражением на лице. Угроза разговора витает в воздухе, сгущаясь, проникает под кожу, но я, как и родители, делаю вид, что ничего не происходит и этот ужин ничем не отличается от множества других.

— Я пойду выкурю сигару, — кашлянув, папа поднимается из-за стола и, подойдя к маме, по традиции целует её макушку. Мне достаётся легкий кивок головы. 

Я заставляю себя дожевать последний ломтик батата и, отложив вилку, делаю затяжной глоток воды. Я уже знаю, что сейчас мама заговорит, и вряд ли после этого у меня будет настроение продолжить трапезу. Оказываюсь права.

— Что с тобой происходит, Таша? — сохраняя осанку под идеальным прямым углом, мама фокусируется на мне взглядом. — Я жду твоих объяснений.

Я отзеркаливаю её позу и стойко встречаю её взгляд, пообещав себе во что бы то ни стало сохранить самообладание. Мне, в конце концов, не десять, и я имею право поступать, как считаю нужным.

— Разговор может получиться очень длинным, мам. Тебе стоит уточнить, по поводу чего я должна объясниться.

— Не пытайся язвить, Таша, — холодно замечает мама. — Это удел невоспитанных. Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Почему ты избегаешь Айзека и по какому праву выставляешь нас в дурном свете перед друзьями?

— Мои отношения с Айзеком касаются лишь меня. За ужин прошу прощения — у меня неожиданно испортилось настроение.

Мама несколько секунд не мигая смотрит на меня, затем не спеша подносит ко рту чашку и так же не спеша делает глоток. Меня не покидает ощущение, что с её стороны это чётко выверенный психологический прессинг, наверное, потому что я и правда начинаю чувствовать себя неуютно.

— Таша, тебе не пятнадцать и даже не семнадцать, чтобы устраивать неуместные забастовки. Мы с отцом всегда гордились тем, какой ответственной и целеустремлённой тебя воспитали. Гордились тем, каких успехов ты добилась на общественном поприще. Жаль, что приходится говорить это вслух, но ты ошибаешься, думая, что вольна поступать как взбалмошная хиппи из гетто. Я и Гордон слишком много сил и денег в тебя вложили, чтобы отстранённо наблюдать, как ты пускаешь всё это коту под хвост.

— Я ваша дочь, а не банковская инвестиция, мам, — незаметно для себя цитирую слова Джейдена и крепко сжимаю колени, чтобы удержать спокойствие. Я привыкла к безоговорочному семейному одобрению, а мамина критика и укоризненный взгляд бьют по мне сильнее, чем я могла предположить. Родители всегда были для меня непоколебимым авторитетом, к их словам я привыкла прислушиваться, и нахождение по другую сторону баррикад стремительно выбивает почву у меня из-под ног. 

— Конечно, ты не инвестиция, Таша. Мы с отцом любим тебя и именно поэтому не можем позволить совершить ошибку. Сейчас тебе кажется, что ты открыла для себя радужный мир свободы, где вольна поступать как вздумается. Я тебя разочарую. Тем мы и отличаемся от животных — осознаем обязательства и способны думать о будущем. Так как его зовут?

От неожиданности такого перехода я замираю и не сразу нахожусь, что ответить. Откуда ей известно? Неужели они всё знают? Кто мог рассказать?

— Это ведь он, да? — после короткой паузы произносит мама. — Сын Розы? Я чувствовала, что его появление в университете добром не кончится. Он и в детстве на тебя плохо влиял. Было бы ошибочно полагать, что с годами что-то изменится.

— Джейден здесь ни при чём, — мой голос взлетает на две октавы выше, и мама мгновенно качает головой, давая понять, что её догадка подтвердилась. Пусть так. Может, и к лучшему, что она обо всём узнала: одной ложью в моем арсенале станет меньше. — Я не пустоголовый ребенок и сама способна отвечать за свои поступки. 

— Он нравится тебе, поэтому ты не объективна. И именно поэтому мы с тобой разговариваем сейчас. Потому что я вижу, что ты запуталась.

— Мне двадцать один, мам. Я достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения.

— Послушай меня, Таша, и не перебивай, — тон мамы смягчается, и в глазах появляются проблески той заботы, которой я была окружена с детства. — Я вкратце обрисую тебе будущее, исходя из имеющегося у меня опыта. Предположим, что ты расстанешься с Айзеком и начнешь встречаться с этим парнем. Первые месяцы тебе будет даже весело и ты будешь думать, что поступила правильно: свидания под луной, романтичные СМС, страсть, ревность. А потом, спустя время, когда новизна отношений поблёкнет, ты окунешься в реальную жизнь под названием быт. Начнешь замечать то, чего не видела раньше: например, что ведёт он тебя не в ресторан, а в дешёвую закусочную, и что продуктами закупается в супермаркетах эконом-класса. Встречаясь с друзьями, ты будешь невольно сравнивать его с ними и подмечать, что он не дотягивает до их уровня. Ты станешь видеться с ними реже, пытаясь защитить себя и свои чувства. Со временем он начнёт тебя раздражать тем, что из-за него ты лишилась той жизни, к которой привыкла: красивой одежды, новой машины, поездок. Да, Таша, ты этого лишишься, потому что мы с отцом не станем спонсировать ваши обречённые на провал отношения. Начнутся скандалы, возможно, он даже ударит тебя, потому что так уж он воспитан... 

— Хватит! — я бью кулаком о стол и стискиваю зубы, чтобы побороть боль и горечь от её слов. Плакать не хочется. Хочется выскочить из-за стола и сбежать. Куда угодно, лишь бы остаться одной и не слышать всего этого.

— А теперь послушай, чем твой порыв анархизма обернётся для нашей семьи, — не обращая внимания на мою вспышку, продолжает мама. — Наши лучшие друзья перестанут с нами общаться. Это случится так или иначе, потому что отставку своего единственного сына Тайра и Кларк не простят. Договор о партнёрстве будет расторгнут, убытки будут исчисляться сотнями тысяч. Отцу придётся вновь пропадать в офисе сутками, потому что преемника у него нет. Если ты не знаешь, Гордон всегда мечтал о втором ребенке, сыне, — в её глазах мелькает несвойственное ей выражение уязвимости, но мгновенно пропадает. — Но, увы, наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями — родить я не смогла. Поэтому мы так радовались, когда ты стала встречаться с Айзеком. Он достойный парень, толковый, целеустремлённый, из уважаемой семьи. Когда ты наиграешься со своим новым увлечением, ты сможешь по достоинству его оценить, но будет уже поздно. Именно поэтому я не дам тебе совершить ошибку, Таша. 

— Это нечестно, мам. Мне жаль, что у меня нет брата, но нечестно делать меня заложницей ваших ожиданий. 

— У всех нас есть долги: перед обществом, перед детьми, перед родителями. Мой долг как матери — уберечь тебя от глупостей, твой дочерний долг — прислушаться ко мне и подумать о ком-то кроме себя. Мы несвободны с рождения, кто бы что ни говорил, — запомни это, Таша.

Мама отодвигает от себя чашку и в течение пары мгновений сверлит глазами область моего лба, словно насильно хочет вложить в него мудрость.

— В пятницу вечером мы летим в Орландо. Билеты уже куплены, поэтому советую паковать чемодан.

Задохнувшись от возмущения, я вскакиваю со стула. Мой взгляд мечется по стенам, пытаясь найти точку визуальной опоры, потому что на маму сейчас я смотреть не могу.

— Я никуда не полечу.

— Ты полетишь, Таша, даже если мне придётся тебя связать и силой запихнуть в самолет. Потом ты мне ещё спасибо скажешь. Прошу, не разочаровывай меня.

После ужина у родителей передо мной словно опустился тяжёлый занавес, отсекающий меня от праздничной атмосферы приготовлений к Хэллоуину. Помимо мыслей о безрадостном будущем, обрисованном мамой, надо мной довлеет предстоящая поездка в Орландо. Понятия не имею, как вынести выходные наедине с Айзеком и его семьей, делая вид, что между нами ничего не изменилось, и мучаюсь догадками, как отреагирует Джейден, если об этом узнает. А ещё Тайра, кажется, запланировала поселить нас с Айзеком в одном номере. Впрочем, я уже нашла способ решения этой проблемы. Мама никогда не была сторонницей сексуальных отношений вне брака, и, хотя она знает, что я давно не девственница, в вопросе о раздельных спальнях точно примет мою сторону.

— Тыквы лежат на университетском складе, — отчитывается Кристина, вышагивая со мной рядом. — С Мэдди я договорилась: она и ещё несколько художников займутся их разрисовкой.

— К понедельнику всё должно быть готово. Эти выходные я проведу не в Лос-Анджелесе, поэтому вся ответственность лежит на тебе.

— Да, да, конечно. Мы расставим их в кампусе сестринства, в кафе…

— Избавь меня от ненужных подробностей. Мы украшаем университет не первый год, поэтому нет смысла повторно это пережёвывать.

— Ладно, — в лице Кристины мелькает намёк на недоумение и обиду, но я слишком поглощена своими мыслями, чтобы пытаться с ней деликатничать. — Просто обычно ты сама просишь подробный отчёт.

— Очевидно, что не сегодня. А теперь, если у тебя больше нет вопросов, я бы предпочла остаться одна. 

Кристина, пробормотав «окей», ретируется, а я иду к Руби, восседающей за нашим столом в компании куска пиццы и двух стаканов кофе.

— Летишь в Орландо? — спрашивает она вместо приветствия и в ответ на мой вопросительный взгляд поясняет: — Моя мама вчера созванивалась с твоей. 

— Да, — я ставлю сумку на соседний стул и тянусь за своим кофе. — На выходные.

— Хм... кажется, ты не разделяешь семейного азарта. Миссис Эванс почти час расписывала, какая насыщенная культурная программа вам предстоит.

— Я бы предпочла остаться здесь.

— Что с тобой происходит, Таша? — Руби пытливо щурит глаза, глядя на меня почти так же, как смотрела мама за ужином. — Ты изменилась, но я пока никак не пойму, в чём именно. Отстранилась от дел в комитете, один день выглядишь так, словно счастливее тебя нет на земле, а на другой ходишь словно в воду опущенная.

— Думаешь, у меня климакс? — смотрю на неё поверх бумажного ободка.

— Рада, что ты сохранила способность шутить. Потому что выглядишь ты уныло.

Знаю, Руби хочет, чтобы я с ней поделилась, и таким образом подталкивает меня к откровениям, но сейчас я к ним совершенно не готова. Порой, когда я испытываю раздражение от людей или от ситуации, выплеснуть его в разговоре — настоящая потребность. Но моя ситуация с Джейденом не терпит участия третьих лиц, пусть даже моей единственной настоящей подруги. Достаточно того, что в неё вмешалась мама, посеяв в моей голове ещё больший хаос, чем был раньше. Что я выиграю от того, что расскажу Руби? Новый совет, который ещё сильнее всё усложнит? Одобрение или, напротив, осуждение? Поддержка мне не нужна — нужно решение, принятое самостоятельно. Такое, о котором в будущем я не пожалею.

— А тебе не идёт эта помада. Теперь мы можем спокойно выпить кофе?

— Ты такая грубая, Таша, — фыркает Руби и лезет в сумку, чтобы достать зеркало. — Напомни, почему я всё ещё с тобой дружу?

— Потому что благодаря мне ты лишена необходимости сидеть за общим столом, имеешь отдельное парковочное место, я регулярно прикрываю твою задницу перед преподавателями и твоей матерью, о тебе никто не сплетничает, хотя поводов ты даёшь массу… продолжать?

— И ещё, потому что ты меня обожаешь.

— Не без этого, — отвечаю скорее машинально, потому что звук входящего сообщения перетягивает моё внимание. Ещё до того как я успеваю его открыть, глаза начинают осматривать зал в поисках Джейдена, поскольку я точно знаю, что это он.

«В выходные я хочу свозить тебя в одно место. Тебе понравится».

Джейдена в кафе я не вижу и под пристальным взглядом Руби набираю ответное сообщение:

«Не получится. В эти выходные я лечу в Орландо с родителями».

Я откладываю телефон и сосредотачиваюсь на стакане с кофе в бесполезной попытке не думать о том, что лишаю себя возможности провести время с ним и что, скорее всего, его сильно расстроила. А ещё очень боюсь, он спросит, летит ли с нами Айзек, потому что заранее знаю, что не смогу ему солгать. 

Пару минут спустя на смену этим мыслям приходит озабоченность тем, что он мне не отвечает, и я, игнорируя рассказ Руби о планах на Рождество, то и дело проверяю экран. На нём пустота. 

Джейден ловит меня после лекций по дороге в кампус. Я испытываю желание кинуться ему на шею, но вокруг слишком много свидетелей, чтобы сделать это без последствий, и всё, что я могу, — это улыбнуться.

— Ты улетаешь на все выходные? 

Он не выглядит расстроенным или обиженным, отчего я испытываю неимоверное облегчение. Снова себе надумала.

— Да. Вылет вечером в пятницу. Ты что-то запланировал?

— Хотел отвезти тебя за город.

И пусть поехать я не могу, это не мешает мне проявить любопытство. Как сидящий на диете, я слабовольно не удерживаюсь от того, чтобы взглянуть на витрину с десертами.

— А что там?

— Дом у озера. Там безлюдно и красиво, судя по фотографиям, которые я видел.

Выходные с Джейденом. В тихом месте, где нет ни любопытных глаз, ни осуждения. От мысли о том, что из-за поездки я буду этого лишена, в груди скребёт тоскливая безысходность, совсем как когда-то в детстве. После того как Джейден уехал, я чувствовала себя ужасно одинокой и месяц перед днём рождения вымаливала у родителей щенка, чтобы после учёбы гулять с ним к озеру. Вместо собаки мне подарили планшет, и на мой вопрос почему, мама пояснила, что животное в доме — это большая ответственность, и я к ней пока не готова. Планшет я через день утопила в бассейне. Сделала это специально, но родители о моей вопиющей неблагодарности никогда не узнали.

— Мне жаль, — я вымучиваю из себя улыбку. — Но я правда не могу.

— Всё в порядке, Таша. В таком случае я отменю бронь и полечу в Чикаго с Лаго.

Я хмурюсь. Пусть я мало знаю о его дяде, но то, что он заставлял Джейдена избивать людей, не добавляет ему авторитета в моих глазах. Этот мужчина мне не нравится, потому что делает Джейдена агрессивным и жестоким, а он совсем не такой.

— Ты же говорил, что больше не работаешь на него.

— Это не связано с работой. Он хочет приобрести недвижимость и просил ему помочь. 

— Надолго? — как я ни пытаюсь скрыть собственнические нотки в голосе, у меня ничего не выходит. Так было всегда: я ревновала его к каждой минуте, которая была посвящена не мне, к каждому его увлечению. 

— Пока не знаю. Возможно, придётся немного задержаться, — Джейден делает шаг ко мне, так что носки его кед задевают мои туфли, и негромко произносит: — Я хочу тебя поцеловать, Таша. Могу сделать это прямо сейчас на глазах у всех этих людей и тем самым помочь тебе с выбором. Но не сделаю, потому что это должно быть только твоё решение. У тебя есть несколько дней вдали от меня, чтобы обо всём подумать. Тебе нужно найти в себе смелость жить самой.

Его слова вбиваются в моё сознание стальными гвоздями, разрывая туман, посеянный разговором с мамой. Я будто бы нахожусь в комнате, стены которой неумолимо съезжаются, грозясь меня раздавить. Смотрю то на одну, то на другую, пытаясь определить, от какой исходит большая угроза, хотя и знаю, что это бессмысленно. Меня уничтожит в любом случае. 

— Мне нужно идти, Джейден, — отшагиваю на безопасное расстояние от него. — Мне правда жаль, что выходные я проведу не с тобой.

*********

— Таша, ты скоро? Тайра звонила: они уже на половине пути к аэропорту, — голос мамы, звучащий в динамике, намекает на нетерпение. 

— Буду в течение десяти минут. Отстояла в пробке на Лексингтон. 

Вернув телефон на консоль, я в сотый раз опускаю солнцезащитный козырёк и разглядываю себя в зеркале. Что я пытаюсь обнаружить? Ответ на вопрос, правильно ли я поступаю, полетев в Орландо? Бред. Билеты уже куплены, час назад Джейден написал, что сел в самолет, и в очередной раз ссориться с родителями не имеет никакого смысла. Мне нужно, наконец, смириться и взять себя в руки.

Дорогой в аэропорт родители обсуждают планы на предстоящий вечер и что-то о заезде в гостиницу, я в беседе не участвую, предпочитая разглядывать сменяющиеся пейзажи за окном. В голове и в груди повисла оглушённая пустота. Кажется, скажи мне сейчас кто-нибудь, что наш дом взлетел на воздух, я бы не испытала ни горечи, ни удивления. Наверное, это и неплохо в свете того, что мне придётся провести три дня с людьми, которых я не слишком хочу видеть. 

— Я вся в предвкушении от поездки, — Тайра целует нас с мамой, по традиции не касаясь губами кожи. — Предупреждаю всех, в полёте я собираюсь пить шампанское.

— Достойное начало уик-энда, — великодушно замечает мама. — Думаю, остальные с радостью к тебе присоединятся. 

От шампанского они с Тайрой неожиданно переходят к обсуждению парфюмерных новинок; Кларк по привычке наседает на отца с разговорами о делах, а я разглядываю серебристый логотип своего чемодана, внутренне готовясь к беседе с Айзеком.

— Как приготовления к Хэллоуину, Таша? Всё успеваете?

— Ими занимается Кристина. И мы, разумеется, всё успеваем.

— Я знаю, что родители распланировали выходные до минуты, поэтому предлагаю улизнуть от них завтра и сходить вдвоём поужинать. 

Я заставляю себя оторвать взгляд от багажа и смотреть на Айзека. Как получилось, что я неожиданно стала ощущать себя лишней в этой компании? Со стороны ничего не изменилось: Айзек мил, как и всегда, Тайра по-прежнему раздражающая сука, Кларк и отец на своей волне, а мама остаётся мамой. 

— Я подумаю над этим.

Очевидно, воодушевившись моим ответом, Айзек придвигается ближе и доверительно склоняет ко мне голову.

— Нам совсем не обязательно таскаться с ними по выставке. Я сошлюсь на занятость, и мы можем просто покататься…

— Мне надо отойти в туалет, — эти слова я выпаливаю слишком громко и, не обращая внимания на вытянувшееся лицо Айзека, разворачиваюсь.

— Куда Таша собралась? — доносится недоумённый голос мамы, пока я быстрым шагом иду в сторону вывески с надписью «WC».

— Ей нужно в дамскую комнату.

На самом деле ни в какую дамскую комнату мне не нужно. Мне сложно видеть энтузиазм в лице Айзека от предстоящих выходных, который я совершенно не разделяю, а потому я снова сбегаю. Вот уже третью неделю бегство — мой единственный способ ужиться с реальностью.

Промокнув лицо влажными салфетками, я выхожу из туалета, собираясь вернуться к родителям, и в этот момент замечаю девочку лет семи-восьми, идущую под руку с мамой. На голове у неё два забавных хвостика, перетянутых розовыми резинками, а в маленьком кулаке зажат поводок, на котором она ведёт смешного лопоухого щенка. 

— Мама, я хочу купить Лорду пирожное. 

— Это плохая идея, Талула.

— Почему? Они очень вкусные.

— Помнишь, мы читали с тобой в книжке, что собакам вредно сладкое. Ты ведь не хочешь, чтобы Лорд заболел?

— Не хочу… Тогда, может быть, кусочек курицы из бутерброда?

Ответа женщины я не слышу, потому что они уходят слишком далеко. Мои ноги словно прилипли к полу, отказываясь идти. Водоворот из эмоций и запретных желаний с каждой секундой закручивается во мне с новой силой, выталкивая здравый смысл, и я, уже сама того не замечая, со всех ног бегу к выходу. Ловлю такси и, трясущейся рукой распахнув дверь, забираюсь в дальний угол дивана. Я часто слышала от Руби, что она завидует моей смелости и тому, как легко мне удаётся говорить в лицо людям неприятные вещи, но правда в том, что сейчас я впервые в своей жизни совершила безбашенный и храбрый поступок. Как сказал бы Джейден, позволила себе жить.

Я достаю из кармана телефон, собираясь набрать маме, чтобы извиниться и сказать, что никуда не лечу, но решив, что это может подождать минуту, открываю окно сообщений:

«Я никуда не поехала, слышишь? Я осталась. Осталась».

Я смотрю на него в течение секунды и сохраняю сообщение в папке «Черновики». Даже если Джейден его прочтёт, то вряд ли в полной мере оценит смысл.

Неделю спустя.

— Хотя бы сегодня ты наденешь костюм развратной медсестрички, который я тебе подарила? — поиграв бровями, Руби вытягивает рот буквой «О» и несколько раз неприлично толкает языком щёку изнутри. 

Поморщившись, я шлёпаю её по руке, чтобы перестала.

— У Калеба Дженкинсона сейчас молния на брюках лопнет. И нет, я его не надену. Карнавальные переодевания совсем не моё. Просто влезу в платье покороче и поярче накрашу глаза — сойду за шлюху с бульвара Сансет.

— Боюсь, одним макияжем здесь не обойтись, — хмыкает Руби. — Будь ты настоящей шлюхой, тебе пришлось бы голодать, потому что ни небесная красота, ни самое экстремальное мини не перекроет это угрюмое выражение на твоём лице. Я знаю, что уже спрашивала, но что, чёрт возьми, с тобой происходит? Ты всю неделю сама не своя.

Не будь это Руби, можно было бы огрызнуться и свернуть неприятную тему, но она права: у меня всё не так. Из Орландо родители возвратились в субботу вечером, а не в воскресенье, как планировалось, и я на протяжении долгих часов выслушивала от мамы и отца, насколько опрометчив был мой поступок, как негативно он сказался на отношениях между ними и Фьюри и что мне необходимо вернуться на цивилизованную землю. Часть меня сопротивлялась их словам, но другая часть понимала, что в чём-то они правы. Я проявляю неуважение к семье, стала смотреть сквозь пальцы на дела в комитете и продолжаю обманывать Айзека. Возможно, мне было бы легче, если бы рядом находился Джейден: его близость имеет волшебную способность целиком отключать меня от действительности. Он словно напитывает силой другую часть меня, более свободную и безбашенную. Но его нет уже семь дней. Он каждый день пишет мне сообщения, звонит вечерами, рассказывая о том, что ему необходимо задержаться в Чикаго ещё на день, но это не заменяет его присутствия. Наверное, я никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Я словно застряла в пограничной зоне между двумя мирами, совершенно не понимая, к какому из них теперь принадлежу. В один меня тянет сердцем, в другой — привычкой и разумом, и, несмотря на жажду обладания двойным гражданством, такой роскоши я, увы, лишена. 

— У меня есть определённые разногласия с семьёй. И не только. 

Лицо Руби приобретает оттенок вдумчивости, и она смотрит мне в глаза:

— Хочешь, засядем куда-нибудь и всё обсудим?

Я отрицательно мотаю головой, потому что в действительности этого не хочу. Всё, чего я желаю, — вновь получить мир в душе. 

— Встретимся на вечеринке, — поравнявшись со своей машиной, я берусь за ручку. — Если уж костюм медсестры не занят, ей можешь быть ты.

— Ты снова меня не слушала, Таша, — укоризненно тянет Руби. — Я говорила, что буду Женщиной-кошкой.

— В любом случае увидимся, — бормочу я и, сев в салон, завожу двигатель.

**********

Вечеринка по случаю Хэллоуина проводится в доме База Эрриксона, и впервые за три года учебы в университете я не причастна к ее организации. В глаза бросаются бутылки виски с наклейками о дисконте и безвкусная пластиковая посуда. Я мысленно фыркаю. Стоимость одежды на присутствующих исчисляется тысячами долларов, но это не мешает им экономить на спиртном.

— Ты видела? Дженну развернули прямо у входа, — Майли встряхивает фатой, испачканной красной краской. Сегодня она в костюме мёртвой невесты, которая, судя по длине юбки, открывающей обзор на её бельё, пала жертвой ревнивого жениха.

— Меня начинает впечатлять её настойчивость. Надеюсь, она не слишком много времени посвятила подбору наряда. 

— А еще Айзек и Коул приехали. Он искал тебя.

Как Майли ни пытается скрыть любопытство во взгляде, у неё плохо выходит. Многие в университете задаются вопросом, что происходит между мной и Айзеком, хотя бы потому, что раньше дважды в неделю мы приезжали на учёбу вместе. Напрямую спрашивать не решаются, предпочитая, как и Майли, действовать намёками.

— Значит, непременно найдёт. Если пойдёшь в бар, захвати мне выпить. Вино, белое сухое. И попроси нормальный бокал. Эта безвкусица в горошек просто отвратительна.

Майли, протанцевав возле меня около минуты, уходит, а я осматриваю толпу, пока не натыкаюсь взглядом на Айзека, стоящего в компании Коула. Лицо последнего почти полностью пришло в норму после драки: припухлость с носа исчезла, так же как и синяки под глазами, лишь на губе присутствует намёк на ссадину. Как я и предполагала, мой шантаж не повлиял на их дружбу. Ну или, возможно, Мэнсон слишком туп, чтобы воспринять болтливость как предательство со стороны лучшего друга.

Я киваю Айзеку, когда мы встречаемся глазами, и, получив в ответ улыбку, отворачиваюсь. В отличие от родителей, с его стороны не было ни единого упрёка за то, что я сбежала из аэропорта. По прилёте в Лос-Анджелес он написал мне СМС, что без меня ему было скучно и что каковы бы ни были причины, вынудившие меня сбежать, он надеется, что у меня всё в порядке. Я ничего ему не ответила, но это не мешает мне считать его поступок милым.

Гости всё продолжают прибывать, и я начинаю задаваться вопросом, безопасно ли собирать в доме, пусть и большом, такое количество пьющих людей. В случае пожара или приезда полиции толпа в панике способна затоптать кого-то не столь расторопного. Мотнув головой, делаю длинный глоток вина и стараюсь об этом не думать — пусть волнуются организаторы. Всё моя привычка держать происходящее под контролем, от которой не избавиться.

— Классная вечеринка! — прилично захмелевшая Руби подлетает ко мне и забрасывает руку на плечо. — Тебе нравится?

— Не в восторге, — отвечаю честно. — Думаю, через час поеду домой.

— Нет, нет, — Руби резко разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза с возмущением. — Ты не можешь взять и уйти. Ты всё испортишь, — в ответ на мои поднятые брови она подаётся вперёд и заговорщицки бормочет: — Тебя ждёт сюрприз.

Я хмурюсь, потому что ненавижу сюрпризы. Терпеть не могу это ощущение: словно тебя застали со спущенными трусами, и все вокруг наслаждаются твоими удивлением и смущением.

— И что это?

— Я нема как рыба, — хихикает Руби и демонстрирует закрывающуюся молнию на губах.

Она уходит, а я испытываю всплеск нервозности и раздражения, которые не в силах подавить даже второй выпитый бокал вина. О каком сюрпризе идёт речь? И главное, от кого он? Ответ приходит через полчаса, когда внезапно стихает громко звучащая музыка.

— Я хочу, чтобы вы все подошли сюда, — слышу знакомый голос, усиленный громкостью микрофона. Айзек.

Со всех углов доносятся гул шепотков и пьяные смешки, и гости начинают стекаться к центру гостиной, где он стоит. Взгляд Айзека устремлён на меня, он выглядит серьёзным, даже несмотря на то, что на губах играет непринуждённая улыбка. 

— Таша, подойди и ты, — улыбка меркнет, сменяясь напряжением, но через секунду вновь появляется. — Пожалуйста.

Ноги отказываются меня слушаться, но немая просьба в его глазах, вопреки всем протестам тела, подталкивает меня вперёд. Через пятнадцать шагов, которые я мысленно отмеряла, я останавливаюсь напротив него. Дыхание перехватывает, потому что в собравшейся толпе я вижу лицо Джейдена. Он смотрит на меня не отрываясь, огонь в его взгляде смешан с растерянностью. 

— Вы все знаете, что я люблю эту девушку, — слова Айзека с трудом долетают до моего застигнутого врасплох сознания. — Но я никогда не говорил, как я ей восхищаюсь: её красотой, целеустремлённостью, силой, умом и организаторскими способностями…

Словно в замедленной съемке, я вижу, как Джейден отталкивает плечом впереди стоящего парня и выходит вперёд. Сердце взмывает вверх и начинает бешено колотиться в горле.

— Не надо, — говорю ему одними губами.

Его кулаки сжимаются до побелевших костяшек, скулы натягиваются. Он упрямо шагает вперёд, но ловит мой умоляющий взгляд и, застыв на долю секунды, отступает.

— Я люблю тебя, Таша. Влюбился очень давно и на сто процентов уверен, что больше ни к кому не испытаю это чувство. Именно поэтому сегодня при всех этих людях я хочу спросить: ты выйдешь за меня?

Я разрываю зрительный контакт с Джейденом и ошарашенно смотрю на Айзека, на ладони которого стоит раскрытая бархатная коробка с кольцом. «Платиновый «Графф», — машинально говорит внутренний голос. — Восемьдесят пять тысяч долларов». Если до этого момента все его слова были не более чем набором привычных клише, то последняя фраза… Айзек делает мне предложение? После всего? После того, как я его отвергала и избегала? Предлагает мне выйти за него замуж?

Айзек напряжённо улыбается и пододвигает коробку ближе, будто убеждает меня её принять.

— Я люблю тебя, Таша, — эти слова он говорит тихо, опустив микрофон, лично мне. — Выходи за меня.

Пол начинает закручиваться под ногами как воронка, лишая меня устойчивости. Я растерянно смотрю в толпу, застывшую в плотоядном ожидании, нахожу глазами Джейдена. Кажется, он потрясён не меньше меня: натянут как струна и не дышит. И словно в насмешку над моим многолетним дежавю, в этот момент я вижу Коула. Он по-идиотски скалит зубы, и пусть из его рта не исходит ни звука, лающий смех из тоннелей прошлого громко звучит у меня в ушах. 

— Я не могу, — я пытаюсь облизать пересохшие губы, но их словно склеили.

Айзек подается вперед и заглядывает мне в глаза. 

— Что, милая? Я тебя не слышу.

— Я не могу. Прости, не могу. 

Не знаю, услышал ли он меня, потому что я разворачиваюсь и бегу. Натыкаюсь на людей, не успевших расступиться, случайно задеваю столик, заставленный дурацкими стаканами в белый горох, и вылетаю из дома. Бегство стало моей любимой привычкой.

Джейден

Дворники не справляются с потоками воды, заливающими лобовое стекло, хотя работают в максимальном режиме. Здравый смысл подсказывает остановиться и переждать ливень, но прислушаться к нему я не могу. Ведь речь идёт о Таше. Она не отвечает ни на мои сообщения, ни на звонки, с тех пор как сбежала с той идиотской вечеринки, где он сделал ей предложение. Это не даёт мне жить и дышать. Я полностью пропал, потому что не могу перестать о ней думать. Никогда не переставал.

Бывает, что человек пускает корни в твоём теле с первой минуты вашего знакомства. Опутывает ими сердце, душу, мозги, проникает в кровеносную систему. Ты можешь сколько угодно искать этому объяснение, пытаться взять эту зависимость под контроль — это уже ничего не изменит. Таким человеком стала для меня Таша, когда ей было всего девять. Смелая, упрямая, капризная, трогательная, щедрая и невероятно ранимая, несмотря на всю показную браваду. А ещё Таша, так же как и её повзрослевшая версия, совсем не умела лгать и изворачиваться. 

Даже в свои двенадцать я видел её насквозь: все её страхи и недостатки, каждую её попытку быть тем, кем она в действительности не являлась. Это меня не отталкивало, а наоборот, привязывало к ней ещё сильнее. Если в душе существуют пазы, то Таша Эванс идеально в мои попадала. 

Своего отца я не знал, с Розой мы никогда не были близки, и Таша с лёгкостью завладела всей любовью, которую я был способен отдать. Оглядываясь назад, я понимаю, что каждый мой поступок так или иначе был посвящен ей. Когда после очередного поручения Лаго меня тошнило от волнения в подворотне, в чувство приводила лишь мысль о том, что когда-нибудь я заработаю много денег, и мы сможем быть вместе. О том же я думал, когда восстанавливал Мустанг, каждый раз невольно представляя её сидящей в нем. Не убивался по ней и не ставил жизнь на паузу — Таша просто всегда была со мной, и я твёрдо знал, что когда-нибудь мы встретимся. Именно благодаря мыслям о ней я никогда не чувствовал себя одиноким. Лаго и мать — моя единственная семья — никогда даже близко не значили для меня столько, сколько эта девятилетняя избалованная девочка.

Когда я увидел её в университете, то испытал злость, оттого что в моём воображении по прошествии этих лет она была другой. Не такой стервозной с людьми, не зависящей от чужого мнения и условностей, не имеющей отношений с ним. Но дерево по имени Таша слишком глубоко пустило в меня корни: вырвать его — означает умереть самому. Я не смог в ней разочароваться и, наблюдая со стороны, понял, что причин для этого совсем нет. Передо мной была та же самая девочка, что и много лет назад: смелая и ранимая, запутавшаяся в себе, но имеющая понятия о добре и справедливости. И мне стало совершенно плевать, как она ведёт себя с окружающими. Она могла бы линчевать половину университета — в моих глазах это бы не изменило ничего, потому что я никогда не встречал такого одновременно сильного и беззащитного человека, как она. Таша вызывает во мне бурю чувств, восхищение ей и желание её оберегать от неё же самой. Многие ненавидят и боятся её, но это лишь потому, что они слабы и не знают её такой, какой знаю я. Моё неидеальное совершенство, за которое я бы мог убить.

Я останавливаю машину возле дома её родителей и, накинув на голову капюшон, чтобы укрыться от дождя, жму кнопку ворот. Жду секунду, две, три, десять, и, когда собираюсь нажать её снова, в домофоне раздаётся голос Лили Эванс, матери Таши. 

— Кто это?

Я снимаю капюшон, давая разглядеть себя в камеру, и наклоняюсь ближе к динамику.

— Это Джейден Рид, миссис Эванс. Я звонил сегодня. Хотел поговорить с Ташей.

— Кажется, я сказала тебе, что её здесь нет, —высокий голос Лили натянут раздражением, которое она не пытается скрыть. Манеры для неё в приоритете, но для сына домработницы, которого она всегда считала недостойным дружбы с её дочерью, она не видит повода стараться. Мне плевать. На неё саму и на её мужа, и на их мнение обо мне. Таких снобов, как они, я бы, не раздумывая, посылал к чёрту, если бы не одно но. Они родители Таши, и они для неё важны. Я приползу к ним на животе и стерплю тысячи снисходительных взглядов, если это означает быть с ней.

— Я вижу её машину, миссис Эванс, и её подруга сказала, что она у вас. Просто передайте, что мне нужно ей кое-что сказать, а потом я уеду. 

— Моя дочь не хочет с тобой… — Лили обрывается на полуслове, и я слышу голос Таши, доносящийся откуда-то издалека. В течение нескольких секунд она спорит с матерью, а потом в домофоне раздаётся глухое: «Сейчас выйду».

Я облегчённо вздыхаю и ловлю ртом капли дождя, скатывающиеся по лицу. Они затекают за воротник толстовки, щекоча грудь и живот, но сейчас это даже кажется приятным. Главное, что я увижу её. Каковы бы ни были причины, по которым она избегала меня, я смогу её переубедить. Я не должен был уезжать с Лаго в Чикаго, а должен был быть с ней. Таша запуталась, а мне всего лишь нужно было напоминать ей, как важно чувствовать. Я должен был дать ей понять, что она не одинока и у неё есть я.

Таша появляется на крыльце, одетая в шорты и толстовку с капюшоном, похожую на мою. На улице темно, и мне приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть её фигуру, идущую по тускло освещённой дорожке. Я слишком изголодался по ней, чтобы потерять хотя бы секунду. Я не должен был уезжать.

Таша отщёлкивает замок на воротах, её лицо по-прежнему остаётся скрытым тенью капюшона. 

— Пройдём в беседку, — она кивает себе за плечо. — Ты полностью промок.

Я бы предпочёл поговорить в своей машине, но сейчас готов принять любые её условия. Мне нужно, чтобы она меня слушала, а где это произойдёт, не так важно.

Мы в молчании доходим до беседки и встаём друг напротив друга. Таша обнимает себя руками и, наконец, смотрит мне в глаза. В груди колет холодом: её лицо напоминает застывшую маску. 

— Сними капюшон, Таша. Здесь нет дождя. 

На долю секунды в её взгляде мелькает замешательство, после чего она откидывает чёрную ткань на затылок. Её волосы забраны назад, на лице нет ни намёка на косметику, и пальцы мгновенно начинают зудеть от желания к ней прикоснуться. Девять дней вдали от неё — слишком много, чтобы этого не хотеть, а она слишком красива. 

— Я не буду спрашивать, почему ты не отвечала на мои звонки. Думаю, для этого была причина. Я не успел догнать тебя на той вечеринке и поэтому приехал лично. Прости, что оставил тебя так надолго одну со всем этим. Я боялся, что в моё отсутствие ты много всего себе придумаешь и скажешь ему «да», — от волнения сердце начинает стучать сильнее, а ладони потеют. Я впервые в жизни выворачиваю душу. — И рад, что у тебя хватило смелости этого не сделать.

Таша по-прежнему стоит прямо и не мигая смотрит на меня. Я почти ощущаю это защитное поле, которым она окружена. Коснись его — и тебя отбросит напряжением на милю назад. Она молчит, поэтому я продолжаю говорить. Она закрыта, а мне нужно до неё достучаться.

— Я знаю, что ты в растерянности, знаю, что запуталась и я должен был сказать тебе всё это раньше, чтобы ты всегда помнила: ты для меня единственная с того момента, когда я впервые тебя увидел в этом самом дворе. Всегда такой была и такой останешься. Мне совсем не важно, что ты часто бываешь в плохом настроении и что твой характер далеко не из лёгких. Ты всегда здесь, у меня в сердце, и я хочу с тобой всего. Таша... Будь со мной, не сомневайся, потому что я никогда тебя не подведу. Тебе нужны деньги, чтобы купить на них красивый дом и красивые вещи? Они у тебя будут. Я их заработаю для тебя, и ты никогда ни в чём не будешь себе отказывать. У меня их будет достаточно, чтобы понравиться твоим родителям. Нужно будет лишь совсем немного потерпеть. Но сейчас не закрывайся от меня. Сделай выбор в мою пользу. 

Я даю себе время перевести дух и смотрю на неё. Услышала меня? Поверила? Потому что я не лгу. 

— Перестань говорить все эти вещи, Джейден, — её голос тихий, но звучит твёрдо. 

— Почему?

— Потому что я не должна всего этого слышать. Ты дал мне время подумать, и я выбрала не тебя.

Вода, стекающая по телу, становится ледяной, продирая кожу ознобом. Я выдерживаю паузу, чтобы прийти в себя, и стряхиваю с себя эти слова. Она в них верит лишь потому, что запуталась.

— Таша, — повинуясь инстинкту, я шагаю к ней ближе, и она тут же отступает назад. Хочется прижать её к себе, чтобы удержать, но сейчас это не поможет. Даже удивительно, насколько хорошо я её знаю.

— Я стою на месте, — для убедительности поднимаю ладони. Главное, чтобы она не сбежала. — Этот выбор, он неправильный. Он ведь понятия не имеет, как с тобой обращаться. Что твой парень знает о тебе? Он всего лишь один из твоих придворных, которыми тебе легко вертеть как вздумается. Тебе нужен вызов, нужен равный, тот, кто вытащит наружу твою настоящую сущность. Эта сущность, которую ты так старательно прячешь и которой стыдишься, Таша, — она прекрасна. С Айзеком ты восковая кукла, а в тебе есть столько огня. Просто выбери меня, и это будет правильно. Ты можешь настроить против себя весь мир, и я всегда буду сражаться на твоей стороне.

— Я рассказала Айзеку о нас, Джейден, — словно не слыша меня, бесцветно произносит Таша. — Он меня простил. Фирма наших родителей открывает офис в Орландо, и после выпускного он переезжает туда. Я согласилась лететь с ним. 

Я мотаю головой, пытаясь не дать ей сбить себя с мысли. Какой Орландо? Какой офис? 

— Таша. Ты слышишь, что я говорю? Ты всё, что у меня есть. Единственный человек, благодаря которому я выживал все эти годы. Я люблю тебя. И, чёрт подери, знаю, что это чувство взаимно, даже если ты сама себе в этом не признаёшься. Потому что я знаю тебя. Ты принадлежишь мне, так же как я тебе. Не позволяй другим людям принимать за тебя решение. Если уж совершать ошибки, то только свои. 

— Это моё решение, Джейден, — упрямо повторяет Таша, и её пальцы стискивают рукава толстовки так сильно, что она сползает с плеч.

— Ты слышала? Я люблю тебя. Мне просто нужно, чтобы ты ответила мне «да». Ты говорила, что у меня всё просто, и была права. Одно твоё слово — и будет всё. Я мир переверну, чтобы сделать тебя счастливой. Так и будет. Я знаю себя. 

— Пожалуйста, хватит, — её губы начинают дрожать, но она удерживает мой взгляд. — Все эти чувства, о которых ты говорил, их недостаточно для стабильной жизни. Мы несвободны с детства… у нас у всех есть долги и обязанности…

— Это не твои слова. Это какая-то цитата из дебильного учебника. Тебе двадцать один, а ты ведёшь себя так, словно у тебя за плечами десятилетия голода, и нужно непременно запастись консервами впрок. Просто позволь себе чувствовать! Позволь себе быть со мной. Ты не пожалеешь. Клянусь, ты никогда не пожалеешь.

— Джейден, тебе всегда удавалось влиять на меня, наверное, потому что в моих глазах ты был самым лучшим. Но сегодня не такой день. Я не изменю своего решения. Я устала быть нервной и запутавшейся и хочу вернуть себе спокойствие.

Я мог бы говорить о своих чувствах часами, но сейчас, глядя на неё, вдруг отчётливо понимаю, что бесполезно. Она не пустит меня. Ворота закрыты, и она больше не со мной. И вместе с этим осознанием боль размером куда больше моего тела поселяется внутри, раздирая внутренности на кровоточащие куски. Мне больно дышать, больно видеть, невыносимо стоять. Но я всё же говорю это. То, чего просто не могу не сказать.

— Таша… ты вся моя жизнь.

Она отворачивается. Я оставляю надежде ещё три долгих секунды, а потом заставляю себя идти. Мне нужно идти, чтобы не упасть, нужно идти, чтобы она не видела, насколько она меня убила. Нужно идти, чтобы когда-нибудь научиться заново жить.

Я слышу, как она плачет, но в груди слишком болит, чтобы стало ещё больнее. Капли дождя на лице становятся солёными, мешая видеть, и за руль я опускаюсь на ощупь. Понятия не имею, что мне сейчас делать. Куда идти, чтобы спрятаться от себя, во мне по-прежнему живёт она. Можно уехать… в Индию, Африку, Таиланд… участвовать в подпольных боях, поехать туда, где прыгают с парашютом… пойти в казино и сделать ставку на все свои сбережения. Я просто не знаю, что мне теперь делать без неё. 

Пять дней спустя

— Таша, ты где? — мамин голос в трубке звучит требовательно и настороженно, вызывая во мне прилив раздражения. — Я встретила Руби у косметолога, и она сказала, что лекции уже час как закончились.

— Я теперь должна буду о каждом своём шаге отчитываться? Разве не ты говорила, что гордишься моими самостоятельностью и рассудительностью?

Мой голос звучит холодно, но по-другому разговаривать у меня не получается: внутри всё сковано льдом. Я жду, что это пройдёт… знаю, что со временем пройдёт, но пока выходит как выходит. Моя отстранённость — небольшая плата за принятие решения, которое всех устроило.

— Я просто волнуюсь за тебя, Таша. Боюсь, что этот парень подстережёт тебя и что-нибудь сделает.

— Его зовут Джейден, и я запрещаю тебе говорить о нём. И не смей больше обсуждать его с Тайрой. Слышала меня, мама? Джейден уехал и больше не вернётся. Я сделала свой выбор и отступать не собираюсь. 

Я сбрасываю вызов и упираюсь лбом в руль, жмуря глаза, чтобы облегчить сухое жжение в них. Джейден и правда уехал. В понедельник он не появился на учёбе, во вторник тоже, а в среду по университету поползли слухи, что он забрал вещи из квартиры и покинул Лос-Анджелес. Я могла такое предположить, но от этого не менее больно. 

Я несколько секунд разглядываю тёмное пятно на лобовом стекле, после чего, приказав себе собраться, вбиваю пункт назначения в навигаторе: частная клиника «Медикал Плейнсборо», в которой до этого дня я ни разу не была. После отмены противозачаточных сильно сбился менструальный цикл, и сейчас у меня задержка. Я должна исключить вероятность того, что могу быть беременной, так, чтобы мама ничего не узнала. У нас общий гинеколог, и я не могу полагаться на её молчание.

В процедурном кабинете у меня берут кровь, а через двадцать минут вновь приглашают на осмотр к врачу. Доктор Карнеги, женщина на вид чуть старше тридцати, несколько раз щёлкает кнопкой мыши, глядя в монитор, а потом переводит взгляд на меня. Ноги непроизвольно начинают дрожать, и я с трудом подавляю в себе желание заорать на неё, чтобы прекратила меня разглядывать и сказала результат.

— Ты беременна, Таша. Срок ещё небольшой...

Я жмурюсь в попытке свыкнуться с этой новостью. Я буду матерью. Аборт я ни за что не сделаю.

— Сколько? — я открываю глаза, вцепившись ледяными пальцами в подлокотники кресла. — Сколько у меня недель?

— По результатам ХГЧ нельзя сказать с полной уверенностью. Мы можем сделать УЗИ. В этом случае оно более информативно.

— Это не повредит ребенку?

— Нет, мисс Эванс. Доза излучения минимальна.

— Тогда давайте сделаем сейчас.

Женщина указывает мне в противоположный конец кабинета и говорит раздеться, сама же идёт мыть руки. Я чувствую себя сомнамбулой, пока снимаю брюки и, стянув бельё, ложусь на кушетку. Последний секс с Айзеком у меня был чуть меньше месяца назад. После незащищённого контакта с Джейденом у него в квартире прошло около двух недель. Если бы не моё состояние, я бы рассмеялась, как вообще докатилась до того, что мне приходится об этом думать.

Холодный прибор, залитый гелем, скользит внутрь меня, и я перестаю дышать. Слышатся щелчки кнопок, лёгкое жужжание, лампа, на которую я смотрю, из-за своего равнодушия кажется злейшим врагом. 

— Сколько? — сипящим шипением выходит из моих пересохших губ. — Срок?

— Судя по размеру плодного яйца, беременность составляет около четырёх-пяти недель, мисс Эванс. Акушерский срок около шести-семи недель. Сердцебиение плода прослушивается…

Я кручу головой, пытаясь избавить себя от этих слов. Закусываю губу, чувствуя, как глаза стремительно намокают.

— Проверьте ещё раз. Вы могли ошибиться.

— Мисс Эванс, я ориентируюсь на показатели аппарата УЗИ и соответствие размеров плодного яйца срокам утверждённой таблицы. Посмотрите, — доктор разворачивает монитор ко мне, демонстрируя изображение в виде странного пятна. — Вот этот пузырик — плодное яйцо, а в нём ваш ребенок…

Я честно пытаюсь разглядеть то, о чём она говорит, но экран расплывается у меня перед глазами, ком в груди набухает, а из лёгких вырывается всхлипывание. Затем ещё одно. 

— Мисс Эванс, успокойтесь, — доносится сквозь шум моих растущих рыданий её озабоченный голос. — Я сейчас принесу вам воды.

Судя по звуку каблуков, она уходит в соседнюю комнату и не может слышать мою просьбу, но я всё равно её повторяю снова и снова:

— Пожалуйста, скажите, что срок меньше. Я хочу, чтобы срок был меньше.