Падая, не сгорай

Тизер

Он: Ненавидеть её было легко. Игнорировать – ещё проще. Но одного прикосновения к напуганной девчонке хватило, чтобы возведённое здание рухнуло, а меня засыпало руинами из сожалений. Это всё моя вина. Признаю. Именно я виновен во всех бедах, с которыми она столкнулась. Но она об этом не догадывается…

Она: Возможно, ненавидеть его – это правильный путь. Я могу обвинить этого парня во всём: правда на моей стороне. Но раскаяние в зелёных глазах заставляет сердце дрогнуть. Я не могу его презирать – никогда не могла. Хотя тогда я ещё не знала, какую роль он сыграл в моей жизни…

Предубеждение и недомолвки. Ненависть и сомнения. Страх и отчаяние.

А также любовь, дружба и прощение.

Happy End

2 года назад

POV Аня

- Милая, ты ведь понимаешь, о чём я?

Нет, я не понимала, что она говорит.

Не так.

Я не хотела верить, что она вообще это говорит. Думала, что нравлюсь ей. Именно к ней я обратилась в первую очередь.

- Ты и я… Мы ничего не сможем сделать. Прими это.

Руки учительницы тянутся ко мне через учительский стол. Двигаю своё натянутое струной тело назад, подальше от утешающих прикосновений. Нуждаюсь не в них, а в справедливости.

Настасья Андреевна видит это, больше не пытается коснуться, просто вытягивает руки вдоль стола.

Опускаю голову ещё ниже, почти касаясь подбородком столешницы первой парты, стоящей вплотную к учительскому столу. Не хочу здесь находиться. Ещё в пятницу я была рада, а в понедельник едва сдерживаюсь, чтобы не броситься вон с криками, обливаясь холодным потом от страха и отчаяния.

Никто не собирается мне помогать. Никому нет дела до того, что произошло в пятницу во время школьной дискотеки. В соседнем классе. Глаза исподлобья упираются в стену. Прямо за ней.

Кого я обманываю? В глубине души сквозила правда: именно по этой причине я не рассказала маме или её подруге. Они бы ни за что не спустили всё на тормозах, пострадав в процессе. Могла ли я такое допустить? Конечно, нет. Мы ещё после трагичной гибели отца не оправились.

- Реальность такова, - продолжала Настасья Андреевна, ещё три минуты назад бывшая моим любимым учителем, - что школа заступится за него. Адвокаты выставят тебя в плохом свете. Они обвинят тебя. Скажут, что ты сама на всё согласилась. Вы оба несовершеннолетние. Ему ничего не будет, а вот тебе…

Моё тело словно коченеет. Жмурюсь, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

- Из школы тебя попросят уйти.

- Я и так не хочу здесь оставаться, - с трудом и едва слышно произношу: язык не слушается.

Учитель или не замечает, или прикидывается.

- Вероятно, сделают отметки в твоём деле, после чего тебя не возьмут ни в одну приличную школу, да и с университетом будут проблемы.

Ещё утром реальность казалась туманной, но друг предстала передо мной кристально чистой и такой сырой. Зябну, будто оказываюсь в болоте. Из которого не выбраться.

- Давай просто сделаем вид, что ничего не произошло, м? – Собираюсь с силами, чтобы посмотреть на женщину, преподающую живопись. Она нервничает. Не могу сказать, что это меня радует, но и не усугубляет положение. – В конце концов, ничего непоправимого не случилось.

Вздрагиваю от этой фразы. Глаза наполняются непролитыми слезами. На губах уже чувствуется солоноватый привкус.

Не случилось?

Тогда почему моё тело ощущается каким-то чужим? Почему страх ещё сковывает нутро, а синеватые следы его рук на коже саднят? Кусок не лезет в горло, зато сон приносит лишь кошмары.

В голове только одна мысль – справедливость спасёт хрупкое равновесие. Непостижимо. Этого не будет.

- Я поговорю со школьным психологом. Она позанимается с тобой. Оставим всё в тайне.

Как можно промолчать? Как можно просить меня об этом? Упрямо поджимаю губы. Настастья Андреевна видит это, хмурится.

- Послушай, - она резко встаёт, выходит из-за стола, - твоё слово будет против его слова. Они встанут на его сторону. Родители в попечительском совете. У тебя нет доказательств. Никто не поверит, даже если я поручусь за тебя. Меня уволят, тебя отчислят.

Учитель вздыхает, скрещивает руки под грудью.

- Давай просто забудем? Сосредоточимся на занятиях. Я подготовила для тебя отличную программу. Впереди много конкурсов. Если будешь периодически выигрывать, то тебя без проблем возьмут в институт искусств. Не будем портить твоё будущее.

Слова звучали для меня белым шумом. Просто помехи, которые мозг не смог разобрать. Смысл прошёл мимо. Я не могла запросто перешагнуть через случившееся. Тело горит, словно в лихорадке. На лбу выступает испарина.

Усталость ложится на плечи тяжким грузом. Мне страшно и обидно. Неужели в этой жизни всё так несправедливо?

Не хочу вспоминать, но воображение художника играет со мной злую шутку. И вот я вновь в том классе. Руки шарят по моему телу против воли. Сопротивляюсь. Всхлипываю. Прошу отпустить меня. Слышу голос…

- У меня есть свидетель, - выдыхаю, а затем делаю быстрый вдох, словно прихожу в себя.

- Свидетель? – Настасья Андреевна скептически поднимает брови. – Ты уверена, что этот свидетель захочет говорить?

Секундное сомнение, затем утвердительно киваю.

- Тогда тебе стоит поговорить с твоим… хм, свидетелем прежде, чем объявлять войну отпрыску одной из самых влиятельных семей нашей школы.

Наши дни

POV Аня

Папа всегда учил меня, что ненависть – это плохое чувство. Тёмное, обжигающе горячее. Оно разрушает нашу душу.

Я была послушной девочкой, всегда слушала папу, пока он был рядом.

Но папа умер два года назад. Тогда же случилось то, что подорвало мою веру в людей. Отвечать добром на добро стало невозможно. Это как смешать акриловые и масляные краски. Не стоит ждать хорошего результата.

В школе уже не так тихо, как вчера вечером, когда я уходила. Моё появление вызывает серию осуждающих взглядов, шёпот возмущений. Они до сих пор не поняли, что я здесь делаю.

Вот вам пять фактов обо мне.

Факт № 1: я учусь в школе для обеспеченных детей. И попала я сюда ценой жизни моего отца. Только это удерживает меня в стенах здания.

Детишки брезгливо расступаются, не желая случайно задеть меня. Это не вызывает никакой реакции с моей стороны. Как бы печально это ни звучало, но я привыкла.

Факт №2: здесь у меня нет друзей.

Иду по коридору. Глаза сами находят картину, которую повесили лишь вчера. На холсте акриловыми красками нанесён мрачный пейзаж. Отворачиваюсь. Лёгкие сжимаются, не желая принимать удушающую гарь, требуя чистый воздух. Надежда, с которой создавался рисунок, не оправдалась.

Факт №3: живопись – единственное, что до сих пор помогало мне справляться.

Сердце стучит неравномерно, будто у меня аритмия. А живот медленно, но верно скручивается в трубочку. Впереди на лестничном пролёте замечаю шумную компанию. Ненароком дотрагиваюсь большим пальцем до маленького серебряного колечка на безымянном пальце с гравировкой «спаси и сохрани». Руки холодеют, а пальцы предательски немеют, не давая сжать кулаки.

Поворачиваю направо, чтобы подняться на второй этаж в класс. Я ни разу не запнулась, несмотря на мои мольбы, чтобы пока преодолеваю первый пролёт, на нас свалился метеорит, не давая мне поравняться с группой смеющихся и активно жестикулирующих ребят.

Встречи не избежать. Корю себя, что не пошла другой лестницей, пусть она и на реконструкции. Я могла бы быстро прошмыгнуть, никто бы из учителей не заметил. Хотя не думаю, что мне удалось бы избежать этой встречи. Сделав круг, всё равно бы вышла к кабинету, сразу после этой лестнице.

Школа представляет собой здание с двумя крылами, зеркально отражающими друг друга. Соединяет их широкий коридор на первом этаже и актовый зал на втором. Ты можешь войти через главный ход, подняться по лестнице первого крыла на второй этаж, пересечь коридор по актовому залу, и выйти во второе крыло. Первое крыло частично на реконструкции, как и сама лестница.

Опускаю голову, мысленно перечисляю все плюсы школы, в тысячный раз убеждая себя, что не могу развернуться и навсегда покинуть её. Осталось двести семьдесят дней, я стану свободной.

Ученики замечают меня, смех стихает, зато слышатся презрительные вздохи. Делаю шаг, ступая на лестницу, но приходится остановиться, словно наткнувшись на отполированную стеклянную стену.

- Слышала, что советь и стыд – это удел нищебродов, так почему же ты такая бесстыдная?

Высокий женский голос режет ультразвуком, морщусь от неприятных ощущений в ушах. Медленно веду глазами вверх.

Женские и мужские ноги. Темные брюки, телесные капронки, чёрные гетры. Юбки в клетку короче необходимого минимума. Жакеты, галстуки, белые рубашки. В нашей школе вовсе не уникальная форма. Зато жутко дорогая, словно платы за обучение, кружки и различные секции недостаточно.

Мы с мамой никогда бы не потянули подобное образование. Даже если бы папа был жив. Но так уж вышло, что именно после его смерти, я оказалась здесь.

В самих же учениках не было ничего особенного. Обычные школьники с дорогими телефонами и украшениями.

Кто-то с прыщами, или рубцами от них. У кого-то слишком длинные стрелки, нарисованные дорогой подводкой.

Девушка справа от меня нервно теребит неудачно осветлённые волосы, высушенные концы так и просятся под ножницы. Кто знает, может на уроке рукоделия моя рука соскользнёт, помогая выжить её волосам? Останавливаю фантазию. После этого мне не выжить.

- Думаешь, раз выиграла конкурс, сразу стала нам ровней?

По-прежнему не могу сдвинуться с места. Ученики и не думают отодвинуться, позволяя пройти. Перевожу взгляд на не унимающуюся стерву.

Она симпатичнее своих подруг. Тёмные блестящие волосы, аккуратный макияж, губы же стали больше с прошлого раза. Не то чтобы я следила, но из её рта всё время льются помои. Красивая, богатая, с раздутым самомнением, и такая желчная, что от слюны сдохнет любое растение.

В прочем, они тут все с манией величия. И да, я выиграла конкурс. Не один. Уже третий год обхожу нашу королеву, словно нарочно провоцируя. Но кто же виноват, что судьям мои рисунки нравятся гораздо больше?

- Она оглохла? – хохотнул придурок Галетов. Он из моего класса. – Медицина сейчас дорогая. Разве нищих лечат? Эй, сходи, уши промой!

Факт № 4: в среднем по статистике страны я не бедная, но для учеников этой школы ничем не лучше вокзального бомжа.

- Жалко, что нельзя промыть мозги.

Это вырвалось прежде, чем я хорошенько взвесила последствия. Огрызаться – себе дороже. Но в данной школе слово – это воробей, которого не просто поймают, из него сделают чучело.

Женская половина выпятила губы трубочкой, а мужская подняла брови. Только одни брови остались на месте. Хотя это только моя догадка. Не буду проверять.

- Давненько мы не ставили тебя на место, - цокнула королева, выходя вперёд. – Вот вам и власть народу.

Глаза компашки предвкушающе блеснули. Кровожадность – ещё одна отличительная черта богатеньких упырёнышей. Пока их родители-упыри пью кровь у подчинённых, эти наслаждаются издевательствами над одноклассниками.

Я не шарахаюсь назад. Любое неловкое движение – кубарем плечу вниз на потеху жаждущей публике. Лишь мои онемевшие пальцы сжимают ремешок сумки.

Она останавливается на ступеньку выше меня, показывая, кто выше. Может быть, придёт тот день, когда я смогу скинуть её с пьедестала. Но это точно не сегодня. Сколько бы я ни выигрывала, королева всегда на троне.

Рука с красивым маникюром тянется ко мне. Что она хочет? Вцепиться в мои волосы? Сорвать сумку? Порвать жакет?

- Не трогай её, - вмешивается голос, от которого у меня проступают мурашки. Почти каждую ночь я слышу, как он скучающе растягивает слова, словно ему безразлично то, что видит перед собой. Разве это возможно?

Чёрствость Кирилла Громова оглушает. А я продолжаю просыпаться в холодной испарине.

- Это ещё почему?

Девушка оборачивается к парню.

- Кир? – торопит, когда не получает ответ.

Сдаюсь: поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него.

Высокий. Немного лениво облокотился на стену. На голове то, что называют модным творческим беспорядком, или же бунтарством. Я же считаю, что мальчик уже достаточно взрослый, чтобы подружиться с расчёской.

Красивый, словно из девичьих фантазий.

Нос, губы, резкая линия челюсти, зелёные глаза… Они лишь однажды смотрели на меня прямо. Мне не понравилось.

- Она приехала на автобусе. От неё воняет и… Там куча инфекций.

- Точно, - спохватывается королева, одёргивая руку, - ещё подхвачу что-нибудь. Да и вонять тоже буду.

- Фу-у-у, - протягивают подпевалы. Парни загоготали, словно ничего остроумнее не слышали.

Унижение. Была бы благодарна, если бы она просто в очередной раз вцепилась в мои, ненавистные ею, волосы. Внутренности сжимаются, защемляя сердце. Глаза щиплет, а губы дрогнули.

«Не подходи ко мне. От тебя воняет бедностью».

С трудом втягиваю воздух. От меня ничем не воняет. Я не грязная, одежда тоже постиранная. Но чувствую себя замаранной, словно облили помоями.

Звенит первый звонок, призывая учеников занять свои места. На меня бросают ещё несколько косых взглядом, затем дружно разворачиваются и устремляются восвояси.

Блондинка успевает саркастично хмыкнуть:

- Что он только в тебе нашёл?

По позвоночнику опустился колючий холодок. Вот бы он вообще на меня никогда не смотрел.

- Лучше пахнуть бедностью, чем смердеть душевной гнилью, - успокаиваю себя, уверенная: меня уже не слышат. Но стоит сделать шаг, понимаю, что не одна.

Кирилл всё также стоит у стены, словно не собирается идти на урок. И взгляд его заставляет меня съёжиться. Но парень молчит.

На лестнице не так уж много места. Осторожно прохожу мимо него, словно ожидая броска кобры. Давно понятно, кто есть кто. Я уже распрощалась со всякой надеждой на его человечность.

- Иди нормально, сдалась ты мне, - брезгливо фыркает парень. – Не по твою чистую душеньку здесь торчу.

Моргаю. Он слышал. Продолжаю свой путь молча.

- Ближе к перилам, - он указывает рукой, где мне следует пройти мимо него, - не хватало ещё ненароком дотронуться до тебя. Бедность заразна.

Яд, сорвавшийся с его губ, оставил ещё один след в хрупком равновесии моей вселенной. Содрогаюсь от ощущения резкого порыва ледяного ветра в грудной клетке. Хочется крикнуть, что есть мочи. Ведь я ничем не отличаюсь от этого высокомерного отродья. Так почему должна терпеть их издевательства?

- Веди себя тише, - слышу уже за своей спиной, подходя к двери класса. – Ты зарываешься. Если не выучила уроки, они будут не прочь их повторить.

Кричать расхотелось. Ненависть к уродам наполнила каждую клеточку моего тела. Она делает меня сильнее.

Факт № 5: два года назад я не смогла объявить им войну. Тогда они устроили охоту на меня.

POV Аня

Прошла уже половина урока, когда дверь резко открылась, и в кабинет вошла девушка в растрёпанной и помятой школьной форме. Позади неё мелькнула знакомая мужская фигура. Он ещё стоит на лестнице? Решил прогулять? Непохоже на отличника.

Галет захлопал в ладоши и заухал, словно горилла, узнавая вошедшую. Незнакомка никак не отреагировала на бурное приветствие дурочка, даже голову не повернула в его сторону, лишь хлопнула дверью, выражая крайнюю степень недовольства. Несколько широких шага привели её к столу учителя.

Не могу удержать свои брови на месте. Широко распахиваю глаза. Казалось бы, картина не такая уж удивительная. Мне, перемещающейся на автобусе, вполне привычна. Но не в рамках этой школы.

Красивая темноволосая девушка с мальчишеской стрижкой, серией серёжек в ушах, по одной в носу и губе. Прикидываю, есть ли у неё татуировки. Вполне возможно.

- А, Вероника Громова, - поприветствовала математичка, - я уж было подумала, что вы решили проигнорировать мой урок. Сегодня мы повторяем, но завтра будет новая тема, прошу не пропускать занятие. Садитесь.

Задерживаю дыхание, понимая, что единственное свободное место находится по соседству со мной. По каждому движению девушки понятно, что ей это не понравилось.

- Садись со мной, Ника, - басит гориллоподобный Галет своему другу. – Освободи место!

- Да не хочу я.

Он пинает соседний стул. От неожиданности его сосед крякает, затем опрокидывается вместе со стулом. Грохот сотрясает стены. Слышатся охи учеников. Все разом оборачиваются на задние парты.

- Что за цирк вы устроили, Галетов? – вскидывается учитель, поправляя прямоугольные очки. – Вероника уже заняла парту на сегодняшнем уроке. Дальнейшее перемещение обсудите после занятий.

Математичка поправляет свой классический костюм-двойку, после чего отворачивается к доске. Я тоже вернулась к своим записям, проверяя, где остановилась.

Временная соседка по парте достала новую тетрадку и ручку, но даже не открыла её. Просто уставилась перед собой. Я украдкой глянула на неё. На близком расстоянии можно различить бледную кожу и серию ярких веснушек на носу и щеках. Солярий перестал быть модным. Да здравствует анемичный аристократизм.

- Что-то хочешь мне сказать, ангелочек?

Требуется несколько секунд, чтобы понять, к кому она обращается.

- М? – С каких это пор я стала ангелочком? – Ничего.

- Вот и не пялься, - огрызнулась Вероника. Голос у неё на удивление мелодичный, хотя от такой особы ожидаешь прокуренной хрипотцы. Стереотипы. – А то вылупила тут свои голубые глаза. Ещё и волосы отрастила. – Девушка чуть наклоняется ко мне. – Папин ангелочек, не так ли? Хорошо пользуешься своей внешностью? Научилось манипулировать?

Отшатываюсь, убеждаясь, что одним из пунктов требований зачисления в данный богатый храм знаний является стервозность. Святые соболиные кисти, мы ведь даже не знакомы.

Я отворачиваюсь с твёрдой уверенностью не обращать внимания на странную новенькую. Она всё равно не будет здесь на следующем уроке. Никто не хочет сидеть рядом со мной. Вдруг ненароком заразится бедностью. Здесь это считается неизлечимой болезнью. Если понадобится, то и парту лишнюю поставят. А если у школы не будет в наличии, то карманных денег с лихвой хватит, чтобы сделать заказ в крупном мебельном магазине.

Но меня ждало ещё большее изумление. Соседка не появилась ни на одном из последующих уроков.

***

Домой я пришла раньше обычного. Как ни крути, а настроения рисовать не было. Радует только то, что удалось застать маму. Она как раз собирала сумку.

- У меня дежурство сегодня, Нюта, - заплетая тугую косу перед зеркалом, повторяет мама, хотя я знаю её расписание.

- Знаю.

Подхожу к ней сзади, вижу наше отражение. Мы с ней примерно одинакового роста, обе худенькие, с густыми русыми волосами. Любой скажет, что я мамина копия. Голубые глаза, маленький носик и аккуратные губы. Можно сказать, что мы красивые. Но какой толк от красоты, когда жизнь диктует свои условия?

- Как дела в школе?

- Нормально, - привычно отвечаю, умалчивая.

Мама ловит мой взгляд. Иногда мне кажется, что она всё знает. Но никогда не настаивала на ответах, не докапывалась до сути. Ей самой нелегко. Смерть папы, ответственность за меня. Я просто благодарна наличию матери в своей жизни.

Она любила папу, но ради меня не впала в депрессию, разрушая себя. Мама стиснула зубы, крепче сжала кулаки, взвалила на плечи кучу обязанностей, двинулась вперёд, потащив меня на буксире.

Поэтому я не имела права жаловаться. Просто не могла себе позволить расстроить её. Мама обрадовалась, когда в качестве компенсации мне предложили обучение в престижной школе.

- Папа бы хотел этого, - дала согласие мама, её глаза блестели от слёз. – Правда ведь?

Тогда я не нашлась с ответом. Не знаю, чего бы хотел мой отец, но я бы точно выбрала его живого вместо обучения в элитной школе. Тем более, когда выяснила, что скрывается за презентабельным фасадом.

- Мне звонила Настасья Андреевна, - опускаю глаза при упоминании учительницы. – Она сказала, что ты выиграла конкурс. И что если займешь первое место в конкурсе, организованном Институтом искусств, то тебя автоматически зачислят. Почему ты мне не рассказала?

Для чего преподаватель это делает? Зачем звонит маме каждый раз? Как она вообще может спокойно с ней разговаривать, когда два года назад сделала всё возможное, чтобы замять случившееся?

Не хочет, чтобы я соскочила с крючка? Но уже и так прошло слишком много времени, чтобы откапывать замурованную в школьных стенах тайну.

Может, чувствует вину? Отметаю эту мысль сразу.

- Он будет после нового года, - пожимаю плечами, но больше похоже на то, что меня ударило током. – Незачем бежать вперёд паровоза.

- Ты права. – Мама погладила меня по голове. – Я приготовила тебе ужин. Заведёшь будильник, или мне тебя разбудить?

- Будильник.

- Договорились.

Мама подняла свою сумку, поцеловала меня в лоб, затем опустилась на пуфик, чтобы надеть кроссовки. Я молча наблюдала ритуал, зная всё до мелких движений. Вот она встала, взялась за ручку. Обернулась, чтобы посмотреть на меня. Её взгляд в этот момент оседал в груди. Мама словно каждый раз прощалась со мной навсегда. Это пугало.

После внезапной смерти папы, тревожность затопила родительское сердце. Странно для операционной медсестры. Она ведь точно имеет представление, что человек может умереть в любой момент.

Ободряюще улыбаюсь ей, хотя радоваться особо нечему. Мама отвечает мне тем же, затем всё же уходит на работу. А я тщательно закрываю за ней дверь. На все защёлки, да ещё и ключ оставляю в замочной скважине. Назовите меня параноиком, но мне бывает страшно одной. Особенно, когда слышатся звуки под окном или в подъезде.

Есть совсем не хочется. Иду в свою комнату. Родители обустроили её для меня пять лет назад, переехав в зал.

Пусть для одноклассников я нищая, но по меркам государства мы среднестатистическая семья. Живём в собственной двухкомнатной квартире в спальном районе. Есть машина. Мама получает не особо много, плюс ещё пособие по потере кормильца: на жизнь хватает, с голоду не умираем, но чтобы совершить какую-либо покупку, приходится откладывать. Всё как у всех.

В моей комнате из мебели всего лишь кровать, стол, стул и шкаф. Из техники – старенький ноутбук. Вместо телевизора – мольберт. Последний подарок отца. Для уюта мама повесила светлые шторы и тюль, на стену – картину, которую я нарисовала первой, когда научилась изображать лица. Это наш семейный портрет. Мама, папа, я – счастливая семья. Аж выть хочется.

Снимаю форму, вещаю её в шкаф. С ней приходится быть крайне осторожной при работе с краской. Я уже поставила крошечное пятнышко на жакете, теперь не могу отстирать, а новый просто не потяну.

Надеваю потрёпанный топ и шорты, сажусь за мольберт. Уже несколько недель делаю набросок, но не получается. Главным образом, потому что сама чётко не представляю, чего хочу добиться.

Вздыхаю, закрывая глаза. Совсем скоро состоится выставка моей любимой художницы Инны Свободиной, которой не было несколько лет. Попасть на неё сложно, а для простой ученицы и вовсе невозможно. Будь я понаглее, то попросила бы Настасью Андреевну провести меня посмотреть одним глазком. Но я этого не сделаю, довольствуясь лишь картинками в соцсети.

Отодвигаю мольберт в сторону, ложусь на кровать. Опустошающий день. Уже было подумала, что им надоело глумиться над бедной ученицей. Оказалось, что они просто дали мне отдышаться.

Стерва Трисса не простит мне свой проигрыш. В её глазах это выглядит унижением. Она будет мстить единственно известным ей способом – издевательством над слабым противником. И пусть я ещё два года назад смирилась с участью, всё равно больно.

***

Перед глазами обугленная лестница, темные стены. Деревянные перила рассыпались. Беспорядок убрали, но это не повлияло на устрашающую картину, как из социальной рекламы, предупреждающей, что спички детям не игрушки.

Мурашки по коже. Низ живота стягивает тонкий пищащий узел. Страшно.

Отчаянно хочу шагнуть и одновременно махнуть рукой, разрывая связь. Меня тянут невидимые прутья.

Кто-то настырно шепчет под ухом:

- Давай, подойди, посмотри. Возможно, всё случилось именно здесь. Вот прям на этом месте. Может, чуть выше.

На втором этаже?

Поднимаю голову, словно наяву слышу строгие выкрики:

- Быстрее! По одному! Прикрывайте рот и нос рукавами! Без паники! Не толкайтесь!

Но здесь тихо. И темно.

Чёрный потолок требует побелки. Пламя не щадит никого и ничего, оставляя лишь уродливые обугленные следы. Огонь не чувствует твоей боли. Он, словно чудовище, питается тем же воздухом, что и мы, разрастается с дьявольской скоростью, сметая всё на своём пути.

Тех, до кого не может добраться самостоятельно, убивает, лишая самого необходимого. Угарный газ ядовит и опасен ничуть ни меньше. Лёгкие стягивает, парализует. Мозг не считывает сигналы.

Это конец.

Не хочу здесь быть. Ничем не заслужила эту привилегию.

Уже готова сделать шаг, чтобы узнать, а после – забыть.

- Аня? Что здесь делаешь?

Резко оборачиваюсь, услышав своё имя.

- Пойдём, - зовёт меня, - там весело.

И я иду за ним. Понимает. Поддерживает.

Рука касается моей ладони. Приятно. Успокаивающе. Вокруг словно туман, крепче хватаюсь за парня, веря, что он выведет меня.

Прикосновение становится откровеннее. Губы бормочут, не могу разобрать. Сердце стучит слишком сильно. Мне не нравится.

Пытаюсь оттолкнуть, убрать проклятые, бродящие по моему телу руки. Одна удерживает на месте, больно прижимая к парте, другая шарит по бедру, задирая платье. Больше не в безопасности. Обман. Я попалась.

Не хочу чувствовать жёсткие губы, настырно впивающиеся в шею. Укус. Шиплю. Мне больно. По щекам текут слёзы.

Ещё страшнее.

Не сон. Не фантазия. Реальность.

Сражаюсь сильнее. Вырываю руку, бью кулаком по лицу урода.

Пощёчина в ответ вырывает крик…

Слышу голос…

Его не забыть.

Никогда не смогу.

Руки исчезают.

Звучит телефонный звонок. Рингтон маминого телефона.

Оглядываюсь. Моя комната. Передо мной мольберт. Не могу разобрать рисунок.

Мама отвечает на звонок:

- Алло. Да.

Оборачиваюсь. Затем кошусь на время. Уже под утро. Кто может звонить в такое время?

Подозрение заставляет заёрзать на стуле.

Мама то ли кричит, то ли стонет. Может и то, и другое. Звука страшнее не слышала прежде. Подскакиваю, бегу к ней.

Коридор. Длинный. У нас в квартире такого нет.

Замираю на пороге зала. Одышка. Мамы нет в комнате. Зову, но она не отзывается. Шторы закрыты, зеркало на шкафу завешено чёрной кофтой.

Ощущение неправильности скользит по коже, забираясь внутрь одним укусом. Провожу по руке, словно отгоняю назойливого комара, затем чещу маленькую выпуклую ранку.

В голове снова голос. Качаю головой, чтобы избавиться от него. Одолевает злость. Не хочу его слышать, но он нахальный, как и его владелец.

Перебивает новый звонок. Это не мамин телефон. И не мой. Звук доносится из моей комнаты. Настырный. Не замолкающий.

Не чувствую ног, возвращаюсь. Коридора уже нет. Всё как обычно. Светит солнце. Ярко. Забыла задвинуть шторы. Но всё опять неправильно, словно что-то незримо изменилось до неузнаваемости.

В какой момент моя комната стала такой пустой? Куда делить плакаты? Мои картины? Где стопки книг подростковых романов? Где плюшевые мишки, различные девчачьи безделушки?

Мелькает мысль, что папа бы сейчас не узнал мою берлогу, в которой всегда было уютно и тепло. Мама же смирилась, списав на то, что дочь повзрослела, не подозревая об истинных причинах изменений.

На коже снова мерзкие руки, вместе с ними хриплый, немного ленивый голос…

Не могу разобрать что он говорит, слишком далеко, в ушах лишь стук собственного сердца.

Ватные ноги больше не держат. Колени подгибаются. Падение смягчает пушистый ковёр. Почему так больно?

Из зала доносятся разговоры. Много. Но им не весело.

Боюсь обернуться. Грудь щемит. Хочется закричать. Сжимаю ковёр. Волосы падают, окружая побелевшие костяшки. Всхлипываю. Теряюсь. Качаю головой. Быстрее. Из стороны в сторону, пытаясь избавиться от засасывающей пустоты в области сердца.

Это не правда. Не может быть...

2 года назад

POV Кирилл

Я здесь, потому что дома очень тихо, словно все погрузились в спячку до весны. Наступит ли она? Мне это не нравится. Нет бедлама, который вечно привносит сестра. Её самой тоже здесь нет. Я вынужден блуждать в одиночестве.

Ей там плохо. Я точно знаю. Но отец прав: здесь ей будет ещё хуже. Соблазн возвращения к прежним привычкам слишком велик.

Меня шатает. Чертыхаюсь, когда пол качнулся, словно на корабле, и я врезался в стену рукой, предотвращая черепно-мозговую травму. Смешивать было плохой идеей. Тошнота застряла в горле.

На плечо ложится женская рука, напоминая когтистую лапу коршуна.

- Ки-и-и-р, - протяжно хнычет Трисса, - куда ты пропал? Без тебя так скучно.

Оборачиваюсь. Лицо девушки размыто. Это даже хорошо.

- Так иди к своему брату, - фыркаю, раздражённо стряхивая пальцы.

- Не могу, - в голосе снова появляются капризные нотки, которые я ненавижу. – На нём снова повисла она.

Она?

Глаза сами шарят по залу, между танцующих одноклассников, выискивая. Не находят.

- Такая прилипала, - продолжает жаловаться Трисса. – Вова говорит, что она всё время звонит ему и пишет, да и в школе её не оторвать, сам ведь видел. – Голос вдруг меняется. – Как думаешь, может, её хорошенько припугнуть? Тогда она отстанет?

Скалюсь. Эта идея приходится мне по душе. Пьяная голова сама рисует картинку.

Девушка пятится в страхе, а я подхожу ближе, словно хищник. Её притворно невинные глаза широко распахиваются, а рука вытягивается вперёд, желая затормозить. Упирается в мою грудь, но не может остановить. Я же хватаю её за шею, едва сжимаю, но этого достаточно, чтобы она забилась в агонии.

Тогда она поймёт, что зря появилась в нашей школе. Здесь ей ничего не светит.

Хочется отыграться на ней. Унять ту боль, что точит изнутри, словно червь сердцевину яблока, оставляя гнить изнутри.

Ненавижу! И её, и ей подобных! Они словно пиявки, присасываются и тянут, тянут, тянут…

И если Вован готов вновь сунуться в эту реку, я же не идиот.

Глаза улавливают движение. Женская тень проскользнула в дверь, вон из зала. Словно ищейка беру след, не обращая на внимания на оклики Триссы. Вестибулярка подводит: пару раз врезаюсь в танцующих. Они возмущаются, но я не сбиваюсь с ритма, двигаясь по пятам. Голова пульсирует, а в груди дребезжит желание сделать больно…

Наши дни

POV Аня

Глаза резко отрываются, сажусь на кровати. Свет яркий. Я забыла закрыть шторы, да и не заметила, как уснула.

Провожу рукой по мокрым щекам.

Чёрт. Опять. Когда это уже кончится?

Прошло уже два года. Неужели так сложно двинуться дальше? Почему я вновь и вновь возвращаюсь в кошмар, который усердно пытаюсь забыть?

Тянусь к телефону. Выключаю будильник. Следом принимаю звонок от мамы.

- Ты проснулась?

- Да, - стараюсь говорить мягче, хотя горло дерёт раздражение.

- Молодец, - выдыхает мама. – Позавтракай плотнее.

- Хорошо, - соглашаюсь, хотя она говорит это изо дня в день. Но я понимаю, что ей это необходимо, заботиться обо мне. После смерти папы, маме отчаянно нужно чувствовать тебя важной и незаменимой. Хотя так всегда и было. Всё же я позволяю выплеснуть на меня весь её запас контроля и удушающей заботы. – Как прошла смена?

- Как обычно бардак, куча экстренных, - вздыхает, затем торопится: - Мне пора бежать. Увидимся вечером.

Я не успеваю ответить, мама уже отключилась. Есть совсем не хотелось: съела печенку и запила её кофе. Бодрости не прибавилось, но хоть головная боль поутихла.

В школу собиралась, скрипя зубами. Глаза не отрывались от рисунка, к которому я так и не притронулась вчера. Да и позавчера. И неделю назад. Творческий ступор. Раньше проблем у меня не было, но идея не идёт.

Остановка. Автобус. Сорок минут тряски, и я на месте. На парковке перед школой начинают останавливаться машины с личными водителями. Быстро прохожу в ворота, чтобы не затоптали.

В здании уже полно народу. Передо мной вновь дилемма. Обойти по отремонтированной лестнице, через спортзал, или же пройти под спортзалом по коридору, выходя к пролёту, на котором вечно толпится самая гадкая компашка.

Смотрю влево на блестящие перила, выкрашенную лестницу, от которой веет холодом. Её привели в порядок очень быстро, стирая все следы произошедшего, но пользоваться пока не разрешали. Словно ничего и не было.

Никто не понёс наказание, хотя это явно человеческий фактор. Богатые детишки баловались с огнём. Родители в детстве не научили, что спички не игрушки. Моя теория: кто-то закурил в туалете. Он как раз за этой лестницей.

Выбираю второй вариант, резко развернувшись вправо, чтобы окунуться с головой в волну неприязненных взглядом, насмешек и унижения.

Но моё место оказалось занято. Отчасти. Смотрю вверх, хотя и так уже слышу знакомые голоса.

- Раз училась в Англии, то думаешь, что можешь теперь задирать нос? – Это стервозина пытается воткнуть свои острые ястребиные когти в жертву. – Но мы ведь помним, почему тебя отправили в ссылку.

Жертва лишь усмехнулась.

- Ну, помни что, если тебе нечем больше заняться. Своя-то жизнь скучная, вот и суёшь свой нос, куда не надо.

Моя новая соседка по парте не промах. Хотя вряд ли она ею останется. Ей уже наверняка поставили отдельную парту, чтобы не дай бог не испачкалась.

- Ладно, Трисс, - вставляет свои пять копеек Галетов. – Не будем ссориться в первый же день. Вы вроде бы подруги.

Морщусь. Теперь и сама надеюсь на дополнительную парту.

- Что это за прикид? – не унимается Трисса, игнорируя возможность примирения. – У нас так не ходят.

С этим не поспоришь. В этих стенах моден глянец и социальные сети, в которых можно выставить на всеобщее обозрение шикарную жизнь, получив в ответ волну зависти.

- А мне до лампочки, как у вас тут ходят. Всё равно не задержусь здесь надолго.

- Не смеши, - злыдня прыснула, подпевалы вторили ей, - куда ты денешься? Разве тебя не выгнали из частной школы?

- А твой ужасный характер терпят только из-за кошелька твоего отца.

Разговор сворачивает в личные дебри, которые абсолютно не касаются меня. Решаю больше не слушать, а прошмыгнуть по-быстрому, авось прокатит. И не заметят. Но план либо изначально был провальный, либо где-то дал сбой.

Именно этот момент соседка выбрала, чтобы закончить приятное общение. Я уже была за её спиной, когда она вдруг шагнула напролом, проталкивая себе дорогу. Мне пришлось двинуться по её следу.

Почти выдохнула, оказавшись на последней ступеньке, когда мою косу сильно дёрнули. Хриплый вскрик вырвался из моего рта в ответ на неожиданное жжение, распространившееся по всей голове.

- Что? – удивляется новенькая. Она обернулась, уставилась на меня. Я же схватилась за волосы и тоже повернулась, чтобы увидеть того, кто всё ещё удерживает косу.

- С каких это пор в школу пускают всякий сброд? – Глаза избалованной девчонки широко открылись, а ноздри раздулись от гнева. – Слишком много вас здесь развелось.

- Пусти мои волосы! – Резко выдала, поёжившись от неприятного ощущения у корней.

- С чего ты решила, что можешь мне указывать, нищебродка? – взвизгнула Трисса.

- Что ты творишь? – Ника встала рядом со мной. – Отпусти её волосы. – Она посмотрела на меня. Я ответила ей шокированным взглядом. Затем пару секунда молчала, что-то обдумывая и рыкнула: - Отпусти, пока я прошу по-хорошему.

- Спелись, значит?

Стерва выпустила косу из своих костлявых граблей. Я шагнула назад. Компания богатых детишек притихла, не шевелясь, наблюдая за столкновением двух титанов.

Даже я поняла, что ожидается борьба за лидерство. Если, конечно, уже не началась. Два гиганта не смогут мирно сосуществовать под одной крышей. Видела, спасибо Годзилле и Конгу.

Смотрю сперва на одну, затем на другую. Кто же победит? Хотя в моем положении это абсолютно неважно. Новенькая тоже недобро косится на меня. А вступилась, только чтобы насолить другой.

- Ты теперь защищаешь нищих и убогих? – Трисс скрещивает руки на груди. – Да, отбросам нужно держаться вместе.

Ника набычилась, двинулась на соперницу.

- Это я-то отброс?

На всякий случай делаю шаг в сторону, не желая попасть под перекрёстный огонь. Мне уже и так досталось. Компашка тоже попятилась, оставляя свою предводительницу в одиночестве.

- Пока меня не было, ты осмелела! Настолько, что забыла, кто я? – Соседка схватила стерву за отвороты пиджака. – Растопчу тебя и глазом не моргну. Терять мне нечего. Все и так знают, что я – псих!

В это легко верится. Все они здесь больные, у каждого личный психолог. Я много раз слышала их разговоры по FaceTime из кабинки в туалете, куда эти же детки меня и загоняли.

В глазах Триссы мелькнул страх. Лишь на несколько секунд: она быстро пришла в себя, как с гуся вода.

- Твои угрозы всегда ими оставались! – прошипела гусыня. – Да, ты – псих, но ещё и слабачка! Мне напомнить тебе, почему?

- Я покажу тебе слабачку! – рявкнула новенькая, хорошенько встряхивая стерву.

Кто-то чертыхается возле меня, затем толкает в сторону, не заботясь о том, куда денусь в узком проходе, ведь я и так стояла, почти прижавшись к стене. Мои кости убрались с дороги, голова стукнулась о кирпич, покрытый слоем штукатурки и краски.

Характерный звук, словно черепная коробка разбилась как арбуз, затем боль, намекающая на это же. Земля крутанулась под ногами, я плюхнулась на колени. Из слёзных желез выступили капельки, быстро увлажнив глаза.

Никто не обратил внимания. Чем я им не угодила?

Шлейф дорогого одеколона сразу указал на того, кто это сделал. Даже смотреть не обязательно, но я все равно подняла голову.

- Прекрати, - Кирилл обхватил новенькую за талию, оттаскивая от Триссы, - что вы тут устроили?

- Её спроси! – Стерва быстро указала на Нику. – Накинулась на меня и…

- Умолкни, тварь!

Соседка дёрнулась на неё, но мужские руки крепко удерживали.

- Цирк! – Кир крепче обнял девушку, сцепив руки на её груди. Понизил голос, чтобы сказать: – Ты же пообещала. Дома уже надоело? Захотелось вернуться за границу?

Любопытных стало больше. Звонок прозвенел как раз вовремя.

- Расходимся! – приказал парень.

Зрители разочарованно вздохнули, но послушно убрались восвояси. Даже Трисса фыркнула, но развернулась и вошла в спортивный зал, клацая мимо меня каблуками.

Я быстро подобрала руки, чтобы на них не наступили. Голова ещё болела, но мир больше не кружился. Начинаю вставать. Выходит жутко неуклюже. Не получится из меня грациозной цапли, я просто страус.

Как раз в этот момент Ника стряхивает с себя руки Кирилла, смотрит вниз.

- Ты что там делаешь?

- Ничего.

Поднимаюсь на ноги. Стряхиваю пыль с рук, прищурившись на толкнувшего. Он не выглядит виноватым, и извиняться, ясное дело, не планирует. Даже наоборот, парень смотрит на меня презрительно, словно обвиняя во всех смертных грехах.

- Это вы из-за этой сцепились?

Этой?

Я не ожидала ничего другого, но дыхание все равно спёрло, а горло вдруг онемело.

- С чего бы это? Я её даже не знаю.

- Вчера мы сидели за одной партой, - решилась сказать.

- И что? – Губа девушки искривилась. – Кто она? Не видела её раньше.

Закрываю глаза, разочарованно выдыхая. Они все одинаковые. А вопрос обращён не ко мне.

- Никто, - жёстко произносит Кирилл.

Разворачиваюсь. Чтобы не слышать продолжение. Парень, чей голос раз за разом слышу в своих ночных кошмарах, считает меня никем.

Удивляюсь не на шутку, когда Ника опускается на стул возле меня. Она садится вполоборота, чтобы бесстыдно впериться в меня взглядом.

- И все же, - её пальцы нервно постучали по парте, - кто ты?

Указывает на мой телефон, затем утверждает:

- Не богачка.

- Стипендиантка.

Девушка засмеялась, словно я выдала ей шутку. Мои же брови остались соединёнными где-то над переносицей.

- Да быть не может. – Она поджимает губы. – В этой школе нет стипендиатов. Никогда не было и не будет.

- Но я здесь.

Ника хмыкает, не поверив. Ей пришлось сесть прямо, когда в класс вошёл учитель.

POV Аня

- Как вы все знаете, на следующей неделе у нас в школе состоится пижамная вечеринка с ночёвкой, и поэтому…

Класс загудел, перебивая учителя. Она вздохнула, манерно скрестила руки на груди и прислонилась бедром к столу, словно успела устать.

В общем гуле сложно было что-то расслышать, но я разобрала парочку слов.

- Наконец-то…

- Будет весело…

- Надо подготовиться…

- … сходить в салон…

Надо ли уточнять, что я не испытала ни грамма счастья и не разделяла с одноклассниками предвкушение праздника. Наоборот. От этой новости нервы сжались в тугой комок. Неужели правда близится этот день? Бросаю взгляд на календарь позади Настасьи Андреевны, хотя и так ясно.

Дата на бумаге становится больше, словно приближается ко мне, желая ударить по лицу. Пощёчина, каждый год напоминающая, что я не смогла защитить себя, что на моей стороне никого нет и не будет. День, когда упали все маски, школа показала себя во всей красе, и я наконец поняла, в каком мире живу.

Безнаказанность.

Беспричинная паника безжалостно поглощала каждую клетку моего организма. Липкое ощущение чужих нежеланных прикосновений скользит под одеждой. Там, где не хочу их чувствовать. Это неправильно.

Он продолжает наслаждаться жизнью, в то время как я мучаюсь страшным ночным мороком, раз за разом переживая ужас и чувствуя бессилие. Невыносимая зацикленность.

Знаю симптомы. Не могу допустить приступа панической атаки посреди класса. Я не должна быть ещё более уязвимой. Только не рядом с этими людьми. Сочувствия не дождусь, просто дам им новый повод для насмешек.

Губы задрожали. Прикрываю глаза, делая неспешный вдох и ещё более медленный выдох. Я зачеркну этот день в календаре, забьюсь под одеяло, сожму любимого плюшевого медвежонка и буду в безопасности. Это помогает.

В пульсирующее сознание врывается голос Настасьи Андреевны, решившей, что ученики готовы слушать дальше.

- В этом году контролировать мероприятие будем мы на правах выпускного класса.

- Не-е-е-т, - хором протянули одноклассники. – Почему мы?

- Потому что мы самые старшие. Параллельный класс будет занят тем же.

- Как можно доверить нам? Мы же таки-и-и-е безрассудные.

- А тебе, Галетов, - с лёгкой насмешкой ответила учительница, - никто ничего и не доверят. Я хорошо знакома с уровнем твоей безответственности. – Он улыбнулся от уха и до уха, словно услышал комплимент. – Я выберу несколько человек для помощи, остальные просто должны вести себя подобающе, показывая пример.

Настасья Андреевна начала перечислять фамилии. Услышав свою, ученики либо возмущённо фыркали, либо кровожадно сверкали глазами, уверенные, что их наделили властью.

- Лебедева.

- Что? Я? – охаю. В надежде, что учительница ошиблась, смотрю на неё, но она лишь твёрдо кивает.

- Да, Аня, ты.

Меня вновь накрывает ледяной волной, сметая защитные барьеры. Прижимаю подбородок к груди.

- На сегодня все свободны.

Ученики повскакивали со своих мест, я же осталась сидеть. Настасья Андреевна не удивилась, проводив всех, повернулась ко мне.

- Я не пойду.

- Я уже обсудила это с твоей мамой. Ты должна прийти.

- В прошлом году меня не было.

- Да, - соглашается учитель. – Но в прошлом году наш класс не был назначен смотрителем.

- Они всё равно не будут меня слушать.

- Как и нас.

Настасья Андреевна садится за стол, спокойно открывает свой блокнот.

- Дети обычно не слушают здравый смысл. Особенно когда дело касается развлечений. Сначала делают, лишь потом задумываются.

Прикусываю язык, чтобы не сказать, что я думаю об этих развлечениях богатеньких детишек. Кто вообще придумал эту традиционную пижамную вечеринку? Неужели нельзя просто устроить вакханалию в домашних условиях?

- Это на добровольной основе. Я отказываюсь.

Слегка дрожащей рукой запихиваю учебники в свою сумку, затем встаю.

Учительница взяла ручку, что-то чиркнула в блокноте.

- У тебя нет балов добровольческой деятельности.

Упираюсь в парту.

- Волонтёрство? – переспрашиваю.

- Да, - она ещё что-то пишет на полях, не поднимая на меня глаза. – У всех в этой школе есть благотворительные или волонтёрские проекты. Это дополнительные баллы, необходимые для поступления в крупные вузы. В твоём портфолио нет отметки.

- Там куча грамот и наград за победы в конкурсах.

- Недостаточно. Если ты не выиграешь в конкурсе института искусств, то эти баллы будут необходимы. Тогда ты скажешь мне спасибо.

- Сомневаюсь, - процедила, едва сдерживаясь.

Учитель убирает ручку в сторону, чтобы потереть подушечками пальцев свои виски.

- Эти годы я стараюсь заботиться о тебе. – Она укоризненно качает головой. – Но вместо благодарности получаю неуважение.

- Заботитесь? Как же?

- Все конкурсы, в которых ты принимала участие…

- Я сама их выиграла, сама рисовала.

- Тебя бы не допустили и до половины из них, если бы не я. Это моя заслуга. Я проталкивала тебя, рисковала своим преподавательской репутацией.

- Неправда. – Клацаю зубами. Там, где ещё минуту назад была паника, нарастал праведный гнев. – Вы никогда ничем не рисковали. Вы бы не отправляли мои работы, если бы не были уверены в победе. Вы знали, что я выиграю, а значит это и вам плюс, бонус как преподавателю. Вы не ставили на кон своё насиженное место здесь. Если бы вы были на моей стороне, то не промолчали бы два года назад. И не сделали бы так, чтобы замолчала я.

- Мы уже это обсуждали. Ты не смогла договориться со свидетелем, - затем добавила очень тихо: - если он вообще был.

Не знаю, хотела ли она, чтобы я это услышала, но я это сделала.

- Хотите сказать, что я вру? Обманываю вас?

- Тебе следовало сходить к нашему психологу, как я советовала. Тогда бы ты проработала проблему и спокойно жила дальше.

Дежавю.

Точно также закончился наш разговор два года назад, когда Настасья Андреевна впихнула меня в кабинет школьного психолога. Она гарантировала, что мне станет легче.

Женщина доктор встретила меня с каменным лицом, но услышав рассказ и проблему обращения, не на шутку встревожилась. А испугала её личность виновника. Она выдала парочку дежурных фраз и выпроводила меня из своей обители.

После столь радужной профессиональной помощи у меня больше не возникало даже мысли с кем-то поделиться. Я твёрдо решила справиться самостоятельно. И я делаю это до сих пор.

Дверь открылась. Наши с учителем головы повернулись. В проёме показалась тёмная, подстриженная голова, а затем и всё тело моей соседки по парте, которую я сегодня не видела.

Она прищурилась, заметив нас, и, наверняка, почувствовала напряжение в классе. Её глаза остановились на меня. Мои щёки горели. Я учащённо дышала.

- Ника, не ожидала вас сегодня увидеть, - как ни в чём не бывало, переключилась Настасья Андреевна. Она указала на пустые парты. – Вы можете заметить, уроки кончались.

- Пф, - девушка лишь закатила глаза, - да и ладно. Не больно и хотелось.

- Аня, мы закончили. Идите.

- Но…

- Я останусь при своём мнении, и вы должны будете помочь своим одноклассникам в выходные. Это очень важно. До свидания. А вы, Вероника, проходите, нам нужно кое-что обсудить. – Новенькая брезгливо сморщилась. – В противном случае я буду вынуждена связаться с вашими родителями.

Прогуливающая соседка равнодушно пожала плечами, но всё же послушно прошла к столу учителя. Я же двинулась к выходу, опустив глаза в пол и стиснув зубы, отчаянно сдерживаясь, чтобы не пнуть стул, выплёскивая гнев.

Папа всегда смеялся, что когда я злюсь, похожа на красную птичку из мультика «Аngry birds», только вместо чёрных у меня густые русые брови, под естественный цвет моих волос, а вот кожа сразу краснеет.

Воспоминание не вовремя и не к месту, от которого сердце сдавила когтистая кошачья лапа.

Он смог бы меня защитить. Он был стеной, ограждающей нас с мамой; скалой, о которую разбивались волны; дамбой, не дающей затопить наш мир. Без него всё рухнуло. И я не понимала, как собрать воедино конструктор нашей жизни.

POV Аня

Мне не удалось избежать этой ночи. Я не знала, как объяснить маме своё нежелание. Не смогла прикинуться больной. Родительница сразу бы раскусила мой обман. Проверено годами безуспешных попыток. Это жирный минус того, что в семье медицинский работник.

Я притаилась в углу зала, поближе к выходу на случай чрезвычайной ситуации, молча и бесстрастно наблюдая за хаосом. Ученикам явно нравилось это мероприятие. Углы зала были завалены неразобранными спальными мешками, а в центре школьники с девятого по одиннадцатый класс прыгали под музыку. Уже изрядно выпившие.

Достаю телефон, чтобы посмотреть на время. Двадцать два часа. До отбоя ещё далеко. Многие вообще не лягут спать, чтобы не потерять ни минуты драгоценного времени.

Два года назад я считала также. Тогда мне казалось, что я очутилась за границей, где всё вокруг неизвестное и интересное. Верила, что это новое начало.

Соберу золу и пепел, смешаю с водой и построю замок, похожий на те, что возводят на пляже из песка. Но мой замок смыло раньше, чем наступил прилив.

Дождь.

Слёзы.

Я не ходила с другими учениками по кабинетам, не проверяла тёмные закоулки, выискивая алкогольные заначки и уединившиеся парочки. Не собиралась быть причастной к этому. Не хотела найти то, что вновь вывернет нутро. Тем более что вряд ли смогу помочь.

Страх.

Я просто боюсь.

- Видела Громову? – Две незнакомых мне девчонки садятся рядом со мной, но не замечают моего присутствия.

- Нет. А что с ней?

Они говорят громко, чтобы перекричать музыку. Не раскрываю своё местонахождение, решив, что сами уйдут, когда надоест трепаться и сплетничать.

- Напилась до поехавшей крыши. Маму родную не узнает.

- Фу, - девчонка пригубила что-то из бутылки. Вряд ли это безалкогольная газировка. – Трисс права, её точно скоро опять выгонят.

Понимаю, о ком они говорят. Хмурюсь, теперь уже сама прислушиваясь.

- Думаю, да. Ведёт себя как шпана какая-то. Даже и не скажешь, что из такой семьи.

- Кир долго не сможет её выгораживать. Ещё парочка прогулов, и будет паковать чемодан.

- Как думаешь, в какую страну её отправят на этот раз?

Дурочки захихикали. Но быстро заткнулись, когда в центр зала ввалилась шатающаяся соседка по парте. На ней откровенный топ с одной широкой бретелькой, школьная юбка и полуботинки на тракторной подошве.

Сплетницы были правы: она от души залила в себя алкоголь, не жалея ни напитка, ни своего тела. Клише сработало против неё: поведение не удивляет.

Девушка пытается танцевать, но её бросает из стороны в сторону, кружит, расталкивая развлекающуюся молодёжь. Они тоже не особо трезвые, поэтому выглядит это как боулинг, где один шар опрокидывает десять кеглей.

С пункта моего наблюдения картина выглядит удручающе. До определённого момента. Затем становится хуже.

Ника ненароком задевает очередного парня. Тот оборачивается, видит перед собой красивую, изрядно подвыпившую девушку. Вместо того чтобы отскочить, как это делали другие, он двигается на неё. Вытягивает руки, ловит её за талию, прижимает к себе.

Новенькая противится вниманию. Она пытается отмахнуться, рот шевелится: что-то возмущённо говорит. Ника бьет парня по плечам, отталкивая. Он отшатнулся, но вновь навалился на неё.

Морщусь, наблюдая за неприятной картиной. В надежде смотрю на учеников вокруг них. Никто не поможет? Не замечают или попросту игнорируют.

Нервно потираю шею, затем подхватываю ногтем большого пальца ранку на губе, чтобы порвать тонкую кожу. Закусываю губами, чувствую привкус крови. Тяну выше и давлю сильнее, чтобы вкуса стало больше.

Объятия становятся нахальнее. Попытки освободиться - интенсивнее. Девушке не нравится, что её лапают, но парень сильнее, да и опьянение не в пользу слабого пола.

Я не должна вмешиваться. Меня никто не просил о помощи, да и спасибо не скажут, ещё оставят виноватой. Но ноги сами выпрямляются, отрывая зад от стула. Выхожу из укрытия.

- Отвали от меня! – Ника уворачивается от попытки её поцеловать.

- Да ладно, - смеётся парень, - тебе понравится.

Резко выдыхаю, услышав. Живот скручивает. Мерзко и… знакомо до дрожи. Ей уже не нравится, так как может понравиться дальше?

- Отойди от неё. – Стукаю парня по плечу. Реакции не последовало. Бью что есть силы. – Отойди!

Он поднимает голову, оборачивается. Недовольно шикает.

- Ты кто такая?

- Подруга, - вру.

- Не лезь, подруга.

На близком расстоянии он выглядит гадко. Глаза странно затуманены, а сальный взгляд опускается по мне, отчего волоски на теле зашевелились. Приглядываюсь, но не могу сказать, что видела его в школе.

- Убери от неё свои руки.

Ника трепыхается, но вяло, словно вот-вот уснёт прямо посреди зала. Этого ещё не хватало.

- А то что? – издевается обкуренный, не иначе.

Достаю телефон, махаю перед его лицом.

- А то я позову охрану. Они вызовут полицию. Ты здесь не учишься – значит, быть не должен. Не знаю, кто тебя привёл, но это закрытая школа и вечеринка. Ещё ты под наркотой. Думаю, у тебя в кармане есть парочка улик.

Парень ругается, но соседку выпускает из рук. Он шагнул на меня. Я быстро отскочила в сторону.

- Один звонок, и ты за решёткой! Лучше уходи сам.

В затуманенном мозгу что-то шевельнулось. Он зло глянул на меня, пошевелил губами, затем поспешил к выходу.

Я выдохнула, повернулась к Нике. Она покачивалась, словно по залу гулял штормовой ветер.

- Ты в порядке? – обращаюсь к ней, но получаю лишь несфокусированный взгляд. – Пойдём.

Подхватываю её, затем веду несопротивляющуюся девушку в сторону импровизированных спален.

Самые широкие классы расчистили для большого количества спальных мешков. Я не знаю, в каком из них расположилась Ника, и сделала ли она это вообще. Поэтому веду в ближайший женский класс.

Опускаю на запасной мешок – школа подготовила их на всякий случай. Моего нет, так как я не собираюсь здесь ночевать. Когда вечеринка начнёт закругляться, вызову такси и уеду домой.

Ника сразу заснула. Я укрыла её, сама же примостилась на краешке чьего-то ложе. Мне надо вернуться в зал, но не могу же я оставить девушку одну в бессознательном состоянии. Пусть мы не подруги, да и вообще едва знакомы.

Вздыхаю, отчего плечи поднимаются и опускаются. Сутулюсь, глядя на безмятежно сопящую новенькую. Кто как не я, понимает, к чему это может привести.

Музыка громыхает на всю школу. В зале может быть ещё парочка обдолбанных незнакомцев, да и знакомство зачастую неважно. Обидеть могут и те, кому доверяешь. По статистике таких случаев гораздо больше, чем, например, если на тебя нападут на улице.

Прижимаю колени к груди, опускаю на них голову. Надеюсь, что сегодня я помогла хотя бы одной девушке это избежать. Как помогли мне, пусть даже это было ненамеренно.

Ника что-то проворчала во сне, мило потёрла нос указательным пальцем. У неё очень выразительное лицо. Я достала блокнот и простой карандаш. Несколько движений, набросок лёг на белую бумагу. Заштриховываю. Достаю клячку, играю со светом и тенью. Ухмыляюсь. Неплохо.

- Какого хрена?

Вздрагиваю, крякнув и выронив принадлежности для рисования. Задираю голову. Надо мной склонился Кирилл. Отшатываюсь, плюхаюсь на попу, чтобы оказаться подальше.

- Что с ней?

Подбираюсь свои вещи, запихиваю в сумку.

- Она спит.

- А ты что делаешь?

Быстро поднимаюсь на ноги, откидываю длинную косу за спину, готовясь защищаться от неожиданного и нежеланного гостя.

- Это женская спальня, - киваю на яркие спальники.

Мой ответ раздражает его. Губы парня кривятся.

- И решила здесь посидеть, пока Ника спит?

Смотрю на девушку. Знаю, что они хорошо знакомы. Но это не повод ему быть здесь.

- Она много выпила и отключилась. Я слежу, чтобы с ней ничего не случилось. А ты не должен сюда входить.

- Вздумала командовать? Понимаешь, с кем разговариваешь?

Я знаю наверняка. Руки похолодели, а во рту пересохло от глаз, наполненных презрением. В моём ответном взгляде легко можно прочитать отвращения. Абсолютно точно помню, кто передо мной. Даже если ослепну и пропадёт обоняние, узнаю голос. Страх уже обволакивает моё тело, медленно и ощутимо парализуя.

- Да и что за бред про защиту? От кого ты её охраняешь? Ты что, сторожевая собака? Никто здесь её не тронет.

- Ты же здесь. – Выдавливаю сквозь зубы, хотя живот стягивает. – Хотя и не должен.

- Я уж точно её не обижу.

Этому парню я доверяю ничуть не больше, чем тому обкуренному идиоту. Двигаюсь, пока не передумала, закрывая собой спящую девушку.

- Вот и уходи.

- Слушай, ты… - Напрягаюсь, когда мужская рука тянется ко мне. Может, он хочет оттолкнуть меня с дороги. Может, сделать больно, чтобы сама убежала. От него можно ожидать что угодно. Но Кирилл замирает, глядя в мои испуганные глаза. Рука опускается, а во взгляде появляется интерес. – Вы ведь с ней даже не знакомы, зачем тебе её караулить?

- Мы соседки по парте.

- Не смеши.

Кирилл оглядывается, примечая какие-то детали. Хмурюсь, стараясь понять, что он так тщательно высматривает.

- Может, ты здесь чем-то другим занимаешься?

Удивляюсь.

- Чем же?

- Дай мне свою сумку, я проверю, нет ли там чего лишнего.

Лишнего? Воздух покидает лёгкие слишком стремительно. Я отпрянула, словно получила удар.

- Ты меня воровкой назвал? – Голос дрогнул, просачиваясь сквозь онемевшие губы.

Глаза увлажнились. Отворачиваюсь, чтобы он не увидел проступающие слёзы.

В этих стенах меня оскорбляли и унижали по-разному. Но этот человек превзошёл всех. Ненависть стучит наравне с сердцем. Хрипы рвутся из груди.

Вместо того чтобы поддаться желанию сжаться, убежать, чтобы наедине с собой столкнуться с последствиями, хватаю сумку, поворачиваюсь, швыряю её в Кирилла.

- На! Проверь и свали отсюда!

Парень рефлекторно ловит мою сумку, но затем брезгливо кидает её на пол. Глухой стук книжек заставляет Нику вздрогнуть.

- Я никуда не пойду. – Он отряхивает руки о свои джинсы, словно успел их замарать. Какой же урод. – Это ты исчезни. Я сам позабочусь о своей сестре.

- Сестре? – Сбита с толку, но через секунду до меня доходит.

Как учитель назвал её фамилию?

Громова.

Зажмуриваюсь до звёздочек.

Чёрт возьми.

Теперь сцена, которой я недавно стала свидетелем, приобрела смысл. Смотрю на новенькую. Да и сходство между ними кажется очевидным. Качаю головой. Теперь это точно не моё дело.

Кирилл больше ничего не говорит, он опускается на корточки перед сестрой. Я тоже молча поднимаю сумку, попутно собрав вывалившиеся карандаши и ручки, затем выхожу, оставляя их наедине.