Падая в его ад

Сара

Я мечтала только о кровати и тишине. Университет выжал меня досуха: конспекты, семинар, кофе на голодный желудок — полный комплект. Я расплатилась с таксистом последними купюрами, вылезла на холод и… застыла.

У нашего подъезда стояли две чёрные, нагло блестящие машины. Такие обычно паркуют не у девятиэтажек с облупленной штукатуркой, а там, где швейцар открывает двери и на ковриках нет дыр. На мгновение мне показалось, что они перепутали адрес. Или реальность.

— Соседи разбогатели? — пробормотала я, сжимая сумку в руках.

Я пожала плечами и нырнула в подъезд. Меня накрыло запахом мужских духов — дорогих, спокойных, с каким-то тёплым древесным шлейфом.

Непривычно.

Обычно здесь пахнет сыростью, пылью и тем самым вечным «чем-то», что живёт в старых домах.

Я ткнула кнопку вызова нашего жалкого лифта. Двери с трудом сомкнулись, и кабина заскрипела.

— Давай, родной, не подведи, — шепчу лифту и себе. — У меня сегодня из приключений максимум лапша и сериал.

Лифт трясся и гудел, поднимаясь наверх. Я нервно теребила ремешок сумки, а тот сладковато-горький мужской аромат становился всё отчётливее — будто он преследовал меня, заполнял лёгкие, врезался в память.

На восьмом этаже двери разъехались, и я шагнула в коридор. Тишина. Только где-то внизу хлопнула дверь. Чем ближе я подходила к нашей квартире, тем сильнее ощущался этот запах — не духи, а присутствие. Что-то неправильное в нём было, тревожное.

Сердце заколотилось. Я вставила ключ, дверь оказалась не заперта.

— Мама? — позвала я, входя.

Ответа не последовало. Только странный шелест.

Я сделала пару шагов внутрь — и воздух ударил в лицо: смесь дорогих ароматов, табака и… чего-то железного, будто крови.

— Мам! — громче крикнула я, бросившись к гостиной.

И замерла.

Там, в центре комнаты, стояла мама. Вернее, её держали — двое мужчин в дорогих костюмах, с оружием в руках. Её руки были связаны, волосы растрёпаны, на лице — синяки и кровоподтёки. Она плакала, захлёбывалась, и это зрелище вонзилось в меня, как нож.

Ещё один мужчина стоял рядом, положив ладонь на спинку дивана, как хозяин, наблюдающий за чужим отчаянием. Его костюм сидел идеально, часы сверкали при свете лампы, а в глазах — холод, равнодушие.

— Мам… — выдохнула я, но горло пересохло так, что звук сорвался с губ хрипом.
Её взгляд метнулся ко мне — полный ужаса.

— Сара, беги! — выкрикнула она, отчаянно, срывая голос.

В тот же миг один из мужчин резко ударил её прикладом по плечу. Хлопок, стон, и мама согнулась, как тряпичная кукла.

— Ни шагу, — раздалось из глубины комнаты. Я вздрогнула и замерла, чувствуя, как кровь уходит из лица.

Мои ноги будто вросли в пол. Я смотрела на этого человека — спокойного, ледяного, безжалостного — и понимала: случайности тут нет. Они пришли именно за нами.

— Что… что вам нужно? — спросила я, задыхаясь от собственного голоса, который предательски дрожал. Казалось, каждое слово отнимает последние силы.

— Ты! — рявкнул голос у меня за спиной.

Я резко обернулась — и мир качнулся.

В дверном косяке стоял мужчина. Высокий, почти до потолка, плечи широкие, как у стены. Чёрная рубашка натянута на мышцы, рукава закатаны, на поясе оружие. Он казался воплощением угрозы.

Карие глаза, густые брови.

Моя сумка с глухим стуком упала на пол, пальцы онемели. В груди что-то сорвалось вниз, холодной пустотой, а тело не слушалось.

Его взгляд скользнул по мне, как нож по коже — острый, оценивающий, безжалостный.

Он изучал меня с головы до ног.

Смотрел.

И смотрел.

Я сжалась, прижимая руки к себе, будто это могло защитить.

— Ты нам нужна, малышка, — он сделал шаг вперёд, и от этого движения сердце у меня ухнуло в пятки. — Надеюсь, я понятно выразился?

— Кто вы такие!? — крик сорвался сам. Я отступила, но сзади была стена — чужая грудь. Один из головорезов резко подтолкнул меня вперёд.

Я врезалась в широкоплечего, и он поймал меня. Я задыхалась, ощущая его силу, и каждое дыхание отдавалось болью в рёбрах.

— Осторожнее, девочка, — его голос был издёвкой, от которой меня затошнило. — Рано ещё тебе сломаться.

— Нет! — выкрикнула мама. — Не трогайте её! Заберите меня! Сделайте со мной всё, что хотите! Умоляю!

Я всхлипнула, в груди сжалось так, что не осталось воздуха.

Тот, что держал её на прицеле, даже не колеблясь, ударил маму ногой в бок. Она согнулась, из её рта вырвался стон, и у меня сердце оборвалось.

— Нет! — сорвалось с моих губ, и я рванулась к ней, но хватка высокого только усилилась. Его пальцы вонзились в мои плечи, как когти, не оставляя ни единого шанса на свободу. — Оставьте её! Не трогайте!

Его пальцы сомкнулись на моей челюсти, сдавливая её, словно тиски, заставляя поднять лицо. Я заскулила от боли, пытаясь вырваться, но он лишь усмехнулся и наклонился ближе. Его дыхание, пахнущее мятом обжигало кожу.

— Вот оно какое, отродье своего ублюдочного отца, — прошипел он, и в следующее мгновение густой, солоноватый плевок ударил меня в лицо, скатившись по щеке. — Такая же жалкая, как он.

Я замерла. Слёзы сами покатились по щекам, смешиваясь с его мерзкой слюной. В груди всё оборвалось, но я не могла даже закричать — только глухо застонала, пока его пальцы продолжали вгрызаться в мою челюсть.

— Урод, отпусти её! — закричала мама, захрипев от боли. Она дёрнулась, но тут же получила удар кулаком в живот. Её стон пронзил меня сильнее, чем мои собственные унижения.

— Заткни её, — лениво бросил мужчина, что стоял у дивана, словно всё происходящее было для него развлечением. Один из головорезов ударил маму ещё раз, и она рухнула на колени, с трудом удерживаясь.

— Смотри на меня, — зарычал широкоплечий, встряхнув моё лицо так, что зубы лязгнули. Его глаза горели холодным, болезненным удовольствием. — Ты даже не понимаешь, куда вляпалась, девчонка. Но очень скоро узнаешь. Я хорошо отыграюсь на тебе.

Он наклонился так близко, что его губы едва не коснулись моего уха.

— Ты расплатишься за грехи своего папаши. С процентами.

У меня перехватило дыхание. Я чувствовала, как сердце колотится, а тело — бессильно. Мама рыдала, молила, а мужчины в костюмах смотрели на меня, как на товар, который уже принадлежит им.

Широкоплечий резко дёрнул меня на себя, прижимая к своей груди, и обернулся к остальным.

— Уводим.

— Нет! — закричала мама, рванулась, но один из охранников вжал её обратно на диван, приставив ствол к виску.

— Мама! — закричала я, изо всех сил пытаясь вырваться, но хватка на предплечье только усилилась, боль прострелила висок.

— Тихо, — прорычал он, — или я прямо здесь вышибу ей мозги.

И я замолчала. Окаменела. Потому что знала: он не блефует.

— Шагай! — рявкнул он и резко подтолкнул меня вперёд. Я не удержала равновесия и с глухим шлепком рухнула на колени, ладони обожгло от удара о пол.

Его рука вцепилась в мои волосы — боль вспыхнула в черепе, будто кожу рвали клочьями. Я закричала, когда он дёрнул вверх, заставляя подняться. Мир плыл перед глазами, слёзы застилали всё.

— Сучка, я научу тебя быть покорной, — прошипел он, склонившись так близко, что его холодные глаза заполнили всё моё зрение. В них не было ни капли жалости.

Он рванул за волосы, и я едва поспевала за его шагами. Ноги заплетались, дыхание сбивалось в истеричные всхлипы. Я чувствовала себя куклой в руках чудовища.

— Отпусти! — сорвалось с моих губ, истошно, надрывно. — Помогите!!

Но тишина подъезда была мертва. Лишь за дверями послышался осторожный скрип — кто-то из соседей выглянул, но тут же спрятался обратно. Никто не выйдет. Никто не спасёт.

В голове гулом билась мысль: за что? кто они такие? почему говорят об отце, которого у меня нет? Но вопросов было слишком много, а воздух не помещался в лёгких.

Рука мужчины тянула сильнее, и я почувствовала, что ещё немного — и клок волос останется у него в ладони.

Лифт открылся с протяжным скрипом. Он втолкнул меня внутрь, не давая даже вдохнуть, и сразу ударил пальцем по кнопке первого этажа.

Двери лифта с гулом закрылись, отрезав меня от маминых криков. В груди всё сжалось, я захлёбывалась собственным дыханием. Его пальцы впивались в волосы, тянули кожу головы так сильно, что в глазах темнело.

— Пусти… пожалуйста… — прохрипела я, но получила только рывок в сторону.

— Заткнись, — процедил он. — Ты ещё слишком многого не поняла.

Лифт трясся, опуская нас вниз. Я видела своё отражение в тусклом зеркале на стене: распухшее лицо, слёзы, пряди волос, спутанные его рукой. Позади — двое головорезов, сжимавшие оружие так, будто это была часть их тел. Они не смотрели на меня. Для них я была не человеком — грузом.

Когда лифт открылся на первом этаже, меня снова дёрнули вперёд. Я споткнулась, едва не упала, но он держал крепко, как собаку на поводке.

На улице холодный воздух хлестнул в лицо, и я увидела у подъезда те самые чёрные машины. Стёкла тонированные, моторы работали, фары светили жёлтыми бликами на асфальт.

— Быстрее, — приказал он, и меня толкнули к ближайшей машине.

Дверца распахнулась, и я почувствовала, как сердце упало вниз: внутри пахло тем же ароматом, что и в подъезде.

— Садись, — голос его прозвучал у самого уха.

Я качнула головой, сделала шаг назад, но он тут же дёрнул меня за волосы, заставив согнуться.

— Я сказал - садись. Или я вернусь и прямо сейчас дострелю твою мамочку.

Мир рухнул. Меня втолкнули в салон, я упала на кожаное сиденье. Дверь захлопнулась за спиной с глухим звуком.

Я прижалась к двери, обхватив себя руками. Руки и ноги тряслись от ужаса. Я не знала, что делать. Единственным выходом казалось кричать — кричать так громко, чтобы кто-то услышал и спас меня.

Я дёрнула дверную ручку, но они уже успели заблокировать машину.

— Помогите! — закричала я, отчаянно колотя кулаком по стеклу. Тёмная тонировка скрывала меня от чужих глаз, и надежда таяла с каждой секундой. — Кто-нибудь, спасите!

Но меня никто не слышал.

Снаружи, у подъезда, мужчины в чёрном стояли плотной группой и о чём-то говорили. Высокий, тот самый, что командовал, говорил с ними серьёзным, резким голосом, после чего они разошлись по машинам.

Дверца с другой стороны открылась, и в салон опустилась тяжёлая тень. Он сел рядом, его массивное тело заполнило всё пространство, запах дорогого парфюма мгновенно накрыл меня с головой. Машина чуть просела под его весом, кожа сидений заскрипела.

Я вжалась в дверь, обняв себя руками сильнее.

— Сиди тихо, — сказал он. — И, может, эта поездка закончится без крови.

Впереди водитель завел машину, колёса медленно провернулись по асфальту. Фары прорезали тьму двора, машины одна за другой тронулись в сторону дороги.

Я судорожно втянула воздух. В груди стучало, будто сердце хотело вырваться наружу. Каждая клеточка тела кричала: бежать! Но я знала — выхода нет. Я окружена.

— Отпустите меня, — выдохнула я едва слышно.

— Заткнись! — рявкнул он так, что холод прошёл по моей спине. — Ни слова, ясно? Этот рот будешь открывать только тогда, когда я засуну в нее свой член, поняла, дрянь?!

Он сидел рядом, тяжёлый, как каменная глыба, и казалось, что даже воздух в тесном салоне подчиняется его дыханию. Тишина резала по нервам, пока вдруг не зазвонил телефон.

Он медленно вытащил аппарат из внутреннего кармана и приложил к уху.

— Да, — хрипло бросил он в трубку.

В салоне повисло гнетущее напряжение. Он слушал, глаза его при этом скользили по мне — сверху вниз, как будто я была не человеком, а вещью, которую он только что купил.

— У меня, — коротко бросил он в трубку. — Живая. Дрожит, как надо. — Его взгляд обжигал, и от этих слов у меня пересохло в горле.

На том конце что-то сказали. Он усмехнулся — коротко, зло.

— Не переживай. Я знаю, что с ней делать. Такая игрушка долго не выдержит.

Он снова слушал собеседника.

— Она? Да ты гонишь! Просто секси, как охота засунуть в нее свой член, аж трясет. А как представлю рожу папаши, когда он увидит порнуху с дочуркой… — он заржал, аж закатился.

— Меня чуть не стошнило от его слов. Я чуть не схватилась за грудь.

Неужели… он говорит обо мне? Но у меня нет отца — он давно умер. Скончался.

— Нет, я ещё не заглядывал под юбку. Ещё успею, — усмехнулся он. — Твою мать. Тебе обязательно знать, что у неё там!?

Я напряглась; волна паники прокатилась по телу. Я старалась не смотреть на него.

Внезапная хватка за локоть заставила меня вздрогнуть и закричать.

— Нет! — кричала я. — Отпусти!

Он подтянул меня к себе так близко, что я чувствовала его плечо.

— Сейчас пришлю тебе фото, — прохрипел он, выключил телефон и повернулся ко мне. Его рука схватила край моего серого платья и резко задрала его вверх.

— Нет! — вскрикнула я, попыталась опустить ткань, царапала его руку, но резкий удар по бедру вырвал из меня дикий крик. Удар был настолько сильным, что в голове на секунду зажглось белым.

— Нет? — прорычал он. — Как ты смеешь мне говорить «нет»? Подними это чёртово платье и покажи трусы! — голос повысился, глаза сверкнули.

Слёзы катились по щекам; я ещё не оправилась от удара.

— Подними! — потребовал он. Я промахнулась дыханием, со слезами едва приподняла ткань, открыв свои ноги и трусы.

— М-м-м, розовые… ты забавная штучка, — усмехнулся он, доставая телефон. Сделал несколько снимков. Я зажмурилась и пыталась не истерить.

— Почему розовые? — спросил он спустя мгновение.

— П-просто… — выдавила я, голос дрожал.

— Только не говори, что ты ещё девочка? — с интересом произнёс он.

— Я… я вас… я вас не понимаю, — прошептала я.

— Понимаешь ты меня отлично, — сказал он и провёл рукой по моей ноге. Я вздрогнула. — Я сделаю твою жизнь адом, малышка. Ты в руках Дамьена — ты словно живой труп.

Я медленно опустила платье. Его слова сначала отняли у меня дыхание, затем накрыли ещё большим страхом.

Он откинулся на спинку сиденья, закинул ногу на ногу так, будто в салоне не было ни моих рыданий, ни моего ужаса. Его пальцы лениво щёлкнули по экрану телефона, отправляя сделанные фото.

— Пусть посмотрят, — усмехнулся Дамьен, — какое сокровище досталось мне.

Машина набирала скорость, за окнами мелькали огни ночного города, превращаясь в полосы света. С каждой секундой меня увозили дальше от дома, от мамы, от всего, что я знала.

Я сидела, вцепившись в край сиденья, и не могла перестать дрожать.

— За что? — тихо спросила я. — За что вы так со мной?

— Узнаешь, девочка, — бросил он.

Я вытерла слёзы, украдкой двинулась чуть в сторону, подальше от него, пока он был занят телефоном. Что будет со мной? Может, они ошиблись? Перепутали? Ведь у меня нет отца — он умер пять лет назад. Я не понимаю, о чём они говорят.

Он оторвался от экрана, посмотрел прямо на меня.

— Знаешь… — медленно произнёс он, убирая телефон в карман, — меня возбудили твои розовые трусики.

Я вжалась в дверь, сердце ударилось о рёбра. Страх стал осязаемым.

— У меня стояк, — сказал он с хриплой усмешкой. — Ты должна мне отсосать. Умеешь?

Я резко покачала головой.

— Никогда никому? — он прищурился. — Никогда не поверю, что я первый.

Он усмехнулся и медленно расстегнул ремень. Мои колени подогнулись, руки дрожали, как в лихорадке. С каждой его движением чувство беды становилось сильнее.

Звук молнии, опущенной вниз, пронзил тишину. Я увидела тёмную ткань его плавок и зажмурилась, будто это могло спасти.

— Ну? — его голос обжёг, в нём звучало нетерпение. — Так и будешь сидеть и смотреть? Я жду. Хочу почувствовать твой сладкий ротик на себе.

— Нет… — мой голос едва был слышен. Я отчаянно мотнула головой. — Пожалуйста… не надо…

Он нахмурился. И в следующую секунду я ощутила резкую боль — его пальцы вцепились в мои волосы и рванули назад. Я закричала, вцепившись в его руки, но хватка была железной.

Почему? Почему именно я? Они ошиблись… они должны были ошибиться… У меня нет отца. Я ни при чём… Пусть остановится. Господи, пусть он остановится!

— Думаешь, я буду возиться с тобой, тварь?! — прорычал он, притягивая меня ближе. — Если я сказал — берёшь в рот, значит, будешь брать!

Я чувствовала, как мир рушится. Сердце колотилось сильно, дыхание сбилось. Я не могла думать, только молиться, чтобы всё это оказалось сном. Слёзы застилали глаза, по щекам текли солёные дорожки.

Он рывком дёрнул меня вниз, к себе. Перед глазами возникло нечто огромное, вырвавшееся из-под ткани.

Я зажмурилась, пытаясь уйти внутрь себя, спрятаться, исчезнуть. Если я не открою глаза — ничего не будет. Это не со мной. Это не со мной.

— Открой рот! — его голос резал по ушам, как ножом.

Я тряслась, будто меня бросили в ледяную воду. Сил сопротивляться не было, только отчаянное желание исчезнуть.

Я не хочу. Я не могу. Я умру. Я правда умру.

— Я сказал, открой рот!" - прорычал он снова, и я, не в силах сопротивляться, приоткрыла губы. Он вдавил свой член в мой рот, и я почувствовала мерзкий вкус металла. Меня затошнило, но он держал меня крепко, не давая отстраниться.

Он не просто прижал меня — он управлял моим телом. Его ладонь на затылке вдавила меня вниз, заставляя двигаться, лишая воздуха. Я задыхалась, не зная, что делать, как вырваться. Каждое новое движение было глубже, грубее, вызывало рвотный спазм.

Слёзы душили, дыхание сбивалось. Солёный вкус слюны и привкус железа казались самым отвратительным, что я когда-либо ощущала. Щёки горели от напряжения, челюсть онемела от боли. Я пыталась дышать носом — но и он был зажат, и воздух не проходил.

Господи… спаси меня. Спаси от этого дьявола.

Сквозь собственные всхлипы я слышала его приглушённые стоны — он наслаждался, а я задыхалась. Его руки управляли моей головой всё быстрее, толчки становились глубже. Я дёргалась, хваталась за спинку сиденья рядом, пытаясь отстраниться, но пальцы на затылке держали меня, как тиски.

Вдруг он замер, его тело напряглось. Я почувствовала толчок, и что-то теплое излилось мне в рот. Меня вырвало прямо на него. Он взревел от ярости, оттолкнул меня.

— Сука! — заорал он, замахиваясь на меня рукой. Я зажмурилась, приготовившись к удару, но он так и не последовал. Вместо этого он развернулся и выскочил из машины.

Я сидела, дрожа всем телом, не в силах пошевелиться. Слезы текли по щекам, смешиваясь со рвотой. Мой рот горел, а во всем теле ощущалась дикая боль. Я не знала, что делать, куда бежать. Я чувствовала себя грязной, сломленной, уничтоженной.

Все машины остановились на пустой дороге. Ему кто-то подал сменную одежду. В его глазах полыхала ярость; он кричал на всех, срываясь в истерику.

Я украдкой стирала с губ мерзкий привкус, оставшийся после него. Водитель на переднем сиденье протянул мне салфетку — тихо, почти незаметно. Я схватила её и начала торопливо вытирать рот. Как же стыдно… Он всё это видел.

Через несколько минут дьявол вернулся — уже в другой одежде: в тёмной футболке и брюках. Его взгляд сразу упал на меня. Он заметил салфетку в моих руках.

Он рывком выхватил её, так что я вздрогнула и вжалась в дверь, стараясь стать невидимой.

— Кто тебе позволил вытирать мою сперму, сука?! — взревел он.

Его глаза метнулись к водителю.

— Это ты дал ей салфетку?

— С… сэр, я подумал… — начал водитель, но не успел договорить.

— Выйди из машины! — рявкнул он.

Водитель, побледнев, вышел из машины, руки у него дрожали. Я вжалась в сиденье, сердце колотилось так сильно, что казалось — я задохнусь.

— Кто дал тебе право?! — заорал он, обрушивая кулак на лицо мужчины. — Я тебя кормлю, одеваю, плачу тебе, мразь, а ты смеешь без моего ведома дать ей салфетку?! Ты заботишься о нашем враге?!

Глухой удар разнёсся в ночи, кровь брызнула на асфальт. Водитель рухнул на колени, закрываясь руками, но это только больше разозлило его хозяина.

Дьявол схватил его за воротник и бросил вниз, пнув ботинком в живот. Мужчина захрипел, но даже не пытался сопротивляться.

Я смотрела, как его кулаки снова и снова врезались в чужое лицо, слышала хруст костей, слышала его хриплое «пощади». Но пощады не было. Каждый удар сопровождался диким матом:

— Запомни, скотина, ни одна тварь не будет идти против моей воли! Ни одна, блядь!!

Моё дыхание сбилось, слёзы застилали глаза. Я прижала ладони к ушам, но крики и удары всё равно прорывались. Хотелось закричать, выть, остановить это безумие.

Но я знала: стоит мне открыть рот — и следующий удар обрушится уже на меня.

Асфальт был мокрый от крови.

— Скотина блядь!! — он со злостью оттолкнул изувеченного водителя ногой, тот рухнул на землю, едва дыша.

Я закрыла глаза, зажав рот рукой, чтобы не сорваться в крик. Всё внутри меня кричало: бежать!

В следующую секунду он снова сел в машину. За руль посадили другого водителя. Машина тронулась с места, оставив того умирать на пустой дороге.

Я была в шоке. Сердце билось так сильно, что гул стоял в ушах. Если сейчас я увидела такое… что же ждёт меня потом?

Я не смела пошевелиться, лишь украдкой смотрела на него. Он вновь уткнулся в телефон, тяжело выравнивая дыхание, будто ничего не случилось.

Этот человек — дьявол в человеческой оболочке. Он… ненормальный. Совершенно ненормальный.

Я отвернулась к окну, чтобы скрыть дрожь. Мысли возвращались к тому несчастному. Они бросили его, словно он был не человеком, а мусором — ненужным, лишним. Здесь всё слишком жестоко. Слишком страшно.

Я морщила нос, чтобы сдержать подступивший крик. Прикрыла рот ладонью, боясь, что он услышит мои всхлипы.

Держись, Сара. Просто держись.

от автора:

Моя новая история — тёмная, жесткая и эмоциональная. Здесь не будет пощады, только правда боли и страха. Добавляйте книгу в библиотеку, ставьте звезду — и давайте пройдём этот путь вместе 🙏❤️🌹

Спустя час дороги машина резко затормозила у какого-то клуба. Двигатель заглох, и тишина рухнула на меня тяжёлым гулом в висках. Я ещё не успела вдохнуть, как дверца со скрипом распахнулась, и его пальцы вонзились в мой локоть.

Рывок был таким резким, что я едва не вывалилась наружу. В лицо хлестнул холодный воздух, но даже он не смог смыть с кожи прилипший запах крови, спермы и страха.

Его хватка сжалась так больно, что я зашипела, не сдержавшись.

— Вставай, — процедил он, выдирая меня из машины, будто тряпичную куклу.

Я пошатнулась, но не успела и вдохнуть, как он потащил вперёд, не обращая внимания на то, что я спотыкалась. Его шаги были длинными, тяжёлыми, и мне приходилось почти бежать, чтобы не упасть.

— Пожалуйста… потише… — прохрипела я, но он сжал пальцы ещё сильнее.

— Заткнись, — бросил он сквозь зубы, даже не глядя.

Перед нами возвышалось здание — частный клуб. Огромные двери с массивной латунной ручкой, охрана по обе стороны, и неоновые огни, отливавшие холодным синим. Никто даже не удивился, увидев, как он тащит меня за собой. Наоборот — двери распахнули сразу, словно всё было в порядке.

Внутри пахло табаком, дорогим алкоголем и плотью. Звучала медленная музыка, и здесь не было вообще людей.

— Быстрее, — рявкнул он, толкнув меня так, что я едва удержалась на ногах.

Я споткнулась о край ковра, но он не дал мне упасть — лишь дёрнул к себе и снова поволок вперёд. Мы прошли мимо пустого зала.

Он затащил меня в глубину клуба, в приватную зону, где всё было ещё роскошнее. Красный бархат, золотые лампы, дым сигар.

И там, на огромном диване, сидели мужчины. Пятеро. Все в дорогих костюмах, с бокалами в руках. Их лица освещались мягким светом, улыбки были расслабленными, но взгляды — жёсткими.

Когда он подтолкнул меня вперёд, прямо в центр комнаты, я едва не упала, но успела выровняться, чувствуя, как сердце разрывает грудь.

— Господа, — голос дьявола прозвучал громко, властно, и я вздрогнула. — Встречайте нашу гостью.

И вдруг они — все пятеро — зааплодировали. Медленно, с издёвкой.

Хлопки ударяли по ушам, как выстрелы. Их взгляды прожигали, словно они разглядывали новый трофей, игрушку, мясо.

Моё дыхание перехватило. Я сделала шаг назад, но его ладонь снова сомкнулась на моём локте.

— Стоять, — прошипел дьявол, и я замерла, стиснув зубы, чувствуя, что попала в новый круг ада. — Куда собиралась? Шоу только началась, малышка!

Он резко толкнул меня вперёд, так что я рухнула прямо к ногам мужчины, сидевшего посередине дивана. Сердце заколотилось в горле, когда я подняла глаза — и встретилась с чужим взглядом. Черты его лица были пугающе знакомы: слишком похож на дьявола, что привёз меня сюда. И я сразу поняла — они возможно братья.

— Вот ты какая, — протянул он, с интересом изучая меня. — Он прятал тебя прямо у нас под носом.

— Развлекайтесь, мальчики, — бросил дьявол и, не оглянувшись, скрылся в глубине зала.

Я отшатнулась назад, ладонями упираясь в холодный пол, но мужчина тут же накрыл мою руку и рывком поднял на ноги. Он был выше на голову, но не такой огромный, как его брат.

— Ты напугана, — сказал он тихо, проводя пальцами по моей щеке. — Расслабься, куколка. Я не такой жестокий, как мой старший брат. Я буду нежным… буду тебя защищать.

По щекам катились слёзы, тело дрожало. Он сбросил пиджак на диван, и под тканью проступил крепкий силуэт: широкие плечи, спортивная фигура. Волосы — светлые, борода аккуратно подстрижена. И всё же глаза… такие же карие, пылающие, как у дьявола. Цвет огня.

— Мне понравились твои розовые трусики, — ухмыльнулся он, — не против, если я посмотрю ещё раз?

— Против! — сорвался крик, и я отступила.

— Тише, — он поднял руки, будто умиротворяя. — Куколка, я не хочу причинять тебе боль. Только удовольствие.

За его спиной раздался смех других мужчин. Я отступала всё дальше, отчаянно выискивая взглядом хоть какой-то выход. Дьявола здесь не было — и в этом таилась моя единственная надежда.

— Вижу, брат сильно напугал тебя, — шагнул он ближе. — Будем знакомы. Я Марко. А тебя, кажется, зовут Сара?

— Не подходите! — выдохнула я сквозь слёзы, качая головой.

— О-о-о… нет, девочка, — усмехнулся он. — Теперь уже поздно.

Он рванулся ко мне так резко, что я даже не успела вскрикнуть. Попытка убежать оборвалась, когда его руки сомкнулись на моём теле, и он потащил меня обратно к диванам. Я билась, дёргалась, но против такой силы мои движения были жалкими и бесполезными.

— Успокойся, — процедил он, подставив подножку. Я рухнула на пол, и в ту же секунду он навалился сверху всем весом, лишая воздуха. Я царапала его, пыталась колотить, кричала, но Марко лишь перехватил мои запястья и вдавил их в холодный пол. — Тише, красотка. Не паникуй.

— Марко, трахни её наконец! — хохотнул один из тех, что наблюдали со стороны.

— Дай нож, — протянул руку Марко.

Сердце ухнуло вниз, когда сталь блеснула у него в пальцах. Я закричала, брыкаясь отчаяннее.

— Пожалуйста, не надо! — умоляла я, голос срывался на хрип. — Я не знаю, кто вы! Я не понимаю, зачем! Это незаконно… вас арестуют!

Он словно не слышал. Лезвие коснулось ткани, и платье у ног разошлось по шву. Его взгляд скользнул к розовым трусикам, и уголки губ растянула мерзкая ухмылка.

— Прекрасно, — прошептал он и наклонился, проведя языком по тонкой ткани.

— Нет! — истошный крик сорвался сам собой. Я дёрнула ногой и попала коленом ему в бок. Он застонал, и я вырвалась из-под его тела. Вскакивая на ноги, рванула к двери, но чей-то смех и грубые пальцы схватили меня за платье.

— Куда собралась, птичка? — чужой голос раздался у самого уха.

Ткань жалобно треснула, и платье посыпалось клочьями, оставив меня в одном белье. Я отшатнулась, прижалась к стене, пытаясь прикрыться руками. Слёзы застилали глаза.

До этого дня ко мне едва прикасались — разве что случайный поцелуй в школе. А сейчас они хотели растоптать меня. Раздавить. Уничтожить.

— Хватайте её! — взревел Марко, приходя в себя.

В следующую секунду чьи-то лапы сомкнулись на моих руках. Двое мужчин рванули меня так резко, что я едва не вывихнула плечо. Я кричала, дёргалась, но хватка была железной. Меня заставили опуститься на колени.

Шаги. Глухой стук тяжёлых ботинок по полу. Я подняла глаза — и увидела, как Марко возвышается надо мной. Его тень накрыла меня, лишив даже последнего кусочка воздуха.

— По-хорошему не понимаешь, да? — холодно спросил он.

— П-прошу, не трогайте меня! — голос сорвался в крик, рыдания душили. — Я ничего не сделала… За что вы так со мной?!

Слёзы жгли глаза, катились по щекам. Я ловила его взгляд, надеясь увидеть хотя бы искру жалости. Но там не было ничего.

Он опустился на корточки, и его палец скользнул по моей мокрой щеке.

— Тише, куколка, никто не должен тебя слышать, — шепнул он.

Я и так не могла издать ни слова — горло сжало, дыхание сбилось. Внутри всё скрутило в тугой узел. Я знала: сейчас произойдёт нечто такое, от чего я уже никогда не стану прежней.

Боже… помоги. Вытащи меня отсюда. Не дай им сломать меня.

По его кивку сообщники навалились на мои плечи, вдавливая в пол. Их пальцы были как стальные кандалы. Я извивалась, но они только усмехались. Им нравилось это. Нравилось, что я беспомощна, что дрожу и плачу.

— Успокойся, не трясись так, — сказал Марко, наклоняясь ближе. — Я просто попробую на вкус… и всё.

Ложь. Он врёт. Я вижу это в его глазах. Им никогда не будет «всё».

Его губы коснулись моей щеки, оставив влажный след, и я задохнулась от омерзения. Не смей… не смей прикасаться… Но он уже скользнул ниже, к моему горлу. Я закрыла глаза, но от этого стало только страшнее — темнота усилила ощущения. Когда он опустился к моей груди, я почувствовала, как ладони со всех сторон начинают блуждать по телу.

— Пожалуйста… не надо… — мычала я, задыхаясь.

Ткань лифчика сдвинулась, и холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Я содрогнулась от отвращения, когда его губы впились в мой сосок. Он тянул, всасывал, как будто хотел вырвать крик боли силой.

И тут к нему присоединились остальные. Один склонился к моей шее, мерзкий горячий язык скользнул по коже. Второй наклонился к другой груди, его зубы больно впились, заставив меня зашипеть. Третий гладил мой живот, проводя пальцами всё ниже, и каждый их смех, каждая ухмылка били по нервам, ломали изнутри.

Я закричала:

— Помогите! Кто-нибудь!..

Но в ответ раздался только смех. Смех, которым они наслаждались больше, чем моими попытками вырваться.

Меня рвёт изнутри. Тело не моё. Я хочу исчезнуть. Я хочу перестать существовать.

Я закрыла глаза и мысленно молила: Хоть бы потолок обрушился. Хоть бы дверь распахнулась. Хоть бы кто-то спас…

Но никто не пришёл.

Тошнота подкатила к горлу, и я попыталась вывернуться, но хватка была слишком сильной. Марко рванул трусы чуть вниз, и холодный воздух коснулся моей кожи. Я зажмурилась, чувствуя, как он приближается.

— Нет, пожалуйста, нет! – пронеслось в моей голове, но слов не было. Только беззвучные рыдания и страх.

В этот момент дверь резко распахнулась.

— Что вы творите, блядь?! — разнесся по комнате голос дьявола.

Он с яростью отшвырнул мужчину, державшего мои руки, и второго — того, что жадно впивался в мою грудь. Марко нехотя отстранился, а я, сбитая с толку, отпрянула к стене, вжимаясь в холодную поверхность, стараясь уйти как можно дальше от них всех.

— Я её ещё даже не трахнул, а вы уже слюнями заливаете?! — ярость рвала его голос.

— Дамьен, мы всего лишь развлекались с нашим врагом, — усмехнулся Марко, лениво облизывая губы. — Она на вкус чертовски сладкая.

Взгляд Дамьена скользнул ко мне. Его я боялась больше всех. Потому что он был хуже. Гораздо хуже. Он дышал тяжело, будто сдерживая что-то звериное внутри, а в следующую секунду презрительно плюнул на пол.

— Принесите ведро воды, — рявкнул он. — Я не притронусь к ней с вашими вонючими слюнями.

Двое мужчин сразу вышли.

Он подошёл ближе, и я вжалась в стену, подтянув колени к груди. Когда он наклонился ко мне, воздух вокруг будто стал плотнее.

— Они обидели тебя, малышка? — его голос звучал почти мягко, но глаза выдавали зверя.

Я едва заметно кивнула.

— Ничего, — хищная усмешка искривила его губы. — Я буду хуже.

Эти слова прозвучали, как приговор. От которого кровь в жилах леденеет, а сердце готово разорвать грудь в отчаянной попытке сбежать.

Когда вернулись двое мужчин с ведром, Дамьен кивнул на меня. Они без разговоров вылили на меня ледяную воду. Я вскрикнула от неожиданности и холода — оно вонзилось в кожу, как выстрел. Зубы начали стучать, тело само собой съёжилось, но голос в голове уже не был моим: он кричал, бежал, прятался. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами.

— Принесите камеры, поставьте их, я покажу этому ублюдку как я трахаю его дочь! — крикнул он.

Нет. Это не со мной. Это не со мной.

— Мой отец умер! — вырвалось из меня как последнее доказательство собственной правоты. — Пять лет назад он скончался. Вы меня перепутали с кем-то!

Дьявол — он и впрямь так выглядел — уставил свой взор на меня. Взгляд его был ровен, как нож. Затем он шагнул ко мне. Сердце подпрыгнуло и проскользнуло по ребру панике: подыши. не смей. Но дыхание было мокрым и хриплым.

— Встань, — приказал он.

Я не осмелилась перечить. Я встала, и каждая ступня дрогнула. Я обняла себя, чтобы скрыть хоть как-то моё почти обнажённое тело.

Он начал рассматривать моё тело. Я чувствовала его взгляд как прикосновение — наглое, исследующее, чужое. Внутри всё сжималось от стыда.

Закрой глаза. Не смотри на него. Не думай о том, что он видит.

— У тебя есть понятие кто я? — спросил он.

Я покачала головой, не смея поднять глаза.

— Я Дамьен Арден, и я никогда никого не с кем не путаю, Сара, — он начал обходить меня кругом, рассматривая каждый сантиметр моего тела, — Никогда не думал что у меня будет вставать член на врага, у тебя есть способности, малышка, не смотря на то, что ты плоть своего отца. В тебе течет его грязная кровь, — он остановился напротив меня и наклонился к моему лицу, рассматривая ближе, — Кровь этого урода. Я обещал ему что он дорого расплатиться за всё что он сделал, и тут ты, подарок судьбы.

Он ошибается. Он не решает мою цену. Он не имеет права.

Он щелкнул пальцами у моего носа.

— Такая милая… но жаль, скоро это красивое тело превратится в уродливое. Надеюсь, не дойдет до инвалидной коляски, — его смех ударил по ушам, как плеть. И в ту же секунду резкий рывок — его ладонь вцепилась в затылок и швырнула меня на пол.
— Лежать!!! — прорычал он.

Я успела выставить локоть, чтобы не разбить голову, но от удара в кости пошла вибрация. Пол оказался ледяным. Я зажмурилась, но дрожь не поддавалась — тело ходило ходуном, зубы цокали, словно я оказалась в снегу без одежды. И всё же этот холод был ничем по сравнению с тем, что нависло надо мной.

Дамьен. Тень, заслонившая свет. В его фигуре было что-то звериное, хищное.

— Включайте камеру и выйдите отсюда, — приказал он.

Щёлчки техники, суета. Кто-то поставил штатив, повернул объектив на меня. Я видела этот чёрный глаз камеры, и в голове мелькнуло: Теперь я — не человек, я картинка. Кадр. Его игрушка, его спектакль. Слёзы сами проступили, я прикрыла лицо ладонями, словно могла спрятаться в темноте своих пальцев.

Нет. Нет. Это не может быть реальностью. Он же… он ведь не может… Но сердце отвечало иначе: Может. Может всё.

— Пожалуйста! — сорвалось с губ отчаянно, хрипло. Я вцепилась в крошечную надежду, будто в спасательный круг. — Не оставляй меня с ним!

Мой взгляд впился в Марко — того, кто хоть на секунду показался менее жестоким, не таким, как Дамьен. В этом взгляде было всё: мольба, безысходность, крик о помощи, который я не успела издать раньше. Я вытянула к нему руку, дрожащую, жалкую, как у утопающего.

— Спаси меня!

В этот миг мне казалось, что если он сделает шаг ко мне, я смогу выжить. Что он — последняя граница между жизнью и адом. Но шагов не последовало.

— А-а-а-а! — вскрикнула я, когда Дьявол резко ткнул ногой в бедро. Боль вспыхнула острой молнией, прокатилась по всему телу. Я, корчась, перевернулась на спину, прижала ладонь к бедру, не в силах сдержать крик.

— Заткнись! — рявкнул он.

Я всхлипнула, но не смогла замолчать внутренне — мысли рвались в хаотичном потоке: Почему я? За что? Почему никто не помогает?

— А ты почему стоишь! — его голос ударил в воздух, и я увидела, как его взгляд метнулся к брату. — Выйди!

— Будь с ней аккуратен, Дамьен, — вдруг сказал Марко.

— Ты будешь меня учить, как мне с ней обращаться? — голос Дамьена резанул воздух. — Быть аккуратным с врагом? Ты хоть понимаешь, что несёшь?

— Я просто напоминаю, что она девушка, — упрямо выдохнул Марко.

— Ага, — усмехнулся Дамьен. — А я-то думал — мужчина. Представь себе разочарование.

Его взгляд скользнул ко мне и остановился, хищный, прожигающий.

— Раздвигай ноги, аккуратная наша.

Щёлкнула дверь. В груди стало пусто. Я осталась с ним наедине. Совсем.

Он стянул футболку, бросив её в сторону. Я невольно уставилась на рельефный пресс, широкую грудь, плечи, — тело, созданное для силы и власти. Оно не восхищало, оно пугало. Казалось, в каждой линии его мышц было предупреждение: ты не вырвешься.

Следующим был ремень. Щёлк — и металл, прорезающий тишину. Шорох ткани — и вот он стоит передо мной полностью обнажённый, без тени стыда. Мой страх только усилился. Казалось, даже воздух вокруг стал тяжелее, плотнее.

Дьявол опустился на колени у моих ног. Его лицо оказалось совсем близко, почти касалось моего, а ладони упёрлись в пол.

Я морщила нос, отворачивалась, но его взгляд приковал меня — холодный, изучающий.

— У тебя синие глаза, — произнёс он тихо, будто открыл это только сейчас. — Такие же, как у твоего отца.

Он прищурился, уголок губ скривился.

— А вот губы… нет, они другие.

Его палец скользнул по моим губам, грубо. В следующую секунду он втолкнул его в мой рот, не оставив выбора.

— Соси, — приказал он.

Тело сжалось в судороге, но я подчинилась. Страх парализовал, и я делала то, что он требовал, чувствуя, как внутри меня всё рвётся от унижения. Я игрушка. Я кукла. Не человек.

— Вот так, умница, — прошипел он. — Будешь послушной — меньше пострадаешь.

Я послушно втягивала его палец, пока он не выдернул его. Слюна обожгла губы, и мне показалось, что это клеймо, грязное пятно, которое уже не смыть.

Его рука скользнула вниз, и резким движением он дёрнул мой лифчик. Ткань впилась в кожу, оставив красные полосы, и я вскрикнула от боли.

Он задержал взгляд на моей груди, медленно. Его усмешка обожгла сильнее, чем холодная вода минутами раньше.

— Неплохо, — прошептал он, почти насмешливо.

Его пальцы сомкнулись на соске. Сжали. Грубо, жестоко. Я заскулила от боли, пытаясь отвернуться, но его рука вцепилась в мой подбородок, разворачивая лицо обратно к нему.

Я задыхалась от стыда, от ужаса, от ощущения полной беспомощности. Почему никто не останавливает его? Почему я здесь одна? Почему моё тело больше не принадлежит мне?

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, - прорычал он, его глаза горели злостью. Его дыхание обжигало мое лицо.

Он провел ладонью по моему животу, опускаясь все ниже и ниже. Я задрожала, предчувствуя следующее прикосновение. Его пальцы запутались в ткани моих трусов, и он резко дернул их. Разорвав, и при этом раздражая мою кожу.

— Нет! — кричу, — Прошу вас!

Я попыталась сопротивляться, но он был слишком силен.

— Не сопротивляйся, — прошептал он. — Это будет только хуже для тебя.

Я закрыла глаза, слезы текли по моим щекам. Я чувствовала, как он раздевает меня, как его руки ощупывают мое тело. Я ненавидела его, ненавидела себя, ненавидела все, что происходило.

Он раздвинул мои ноги шире, грубо, бесцеремонно. Я ощутила, как кожа натянулась, как тело сопротивлялось — и меня затошнило ещё сильнее. Хотелось сжаться в комок, исчезнуть, стать невидимой.

— Не надо, — вырвался у меня шёпот. Даже не голос — тень голоса.

— Ничего себе… у тебя классная киска, — усмехнулся он. И в тот же миг плюнул мне между ног.

Я вздрогнула. Горячая, липкая влага расползлась по коже, и отвращение вспыхнуло так сильно, что я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Не смей. Молчи. Кричи — и будет хуже. Молчи.

— Розовая, гладкая, — продолжал он с мерзким интересом, — чем ты пользуешься? Или… ты ещё девочка?

Смех его резал по ушам, как ржавый нож. Я хотела исчезнуть, утонуть в полу, раствориться в воздухе.

Затем он наклонился. Его тело нависло надо мной, и в следующую секунду я почувствовала, как он прижал свой член между моими ногами. Сердце забилось в висках так громко, что я почти оглохла. Нет. Нет. Только не это. Только не сейчас.

— Никогда не поверю, что у тебя не было секса, — усмехнулся он.

И толкнулся внутрь.

Я закричала — не от страха, а от боли, такой резкой, будто меня разорвали изнутри. Этот звук вырвался сам, животным воплем. Я почувствовала, как он замер, как его взгляд впился в моё лицо.

— Твою мать… ты ещё девочка, — его голос прозвучал удивлённо.

Слёзы сами потекли по щекам. Боль горела огнём, пульсировала внизу живота, будто туда вогнали нож. Не может быть. Не со мной. Это неправда. Я же… я же берегла… я не хотела так…

— Остановитесь, — сорвалось с губ дрожащим голосом, больше похожим на всхлип. — Прошу вас… у меня никогда этого не было.

Он наклонился ближе, и в его взгляде появилось что-то ещё более тёмное.

— Ты же понимаешь, — прошептал он, — что я даже наполовину в тебя не вошёл? Мне это нравится ещё больше, малышка. Значит, я буду первым.

Первым… Это слово ударило сильнее, чем всё остальное. Я берегла себя, мечтала, что когда-нибудь это будет связано с любовью, с доверием, с теплом… А теперь — всё вырвано, уничтожено.

— Ждала меня, да? — его усмешка вонзилась в моё сознание. — Хранила себя для одного принца? Жаль только, что принцем оказался я.

И снова резкий толчок — как удар ножа в самое сердце. Я закричала так, что сорвала голос, слёзы потекли градом, застилая глаза. Казалось, внутри меня что-то рвётся, ломается, трескается. Боль стала всем — она разлилась по телу, сдавила грудь, лишила дыхания. Я пыталась вырваться, но его руки держали меня железной хваткой, а тяжесть тела придавливала к полу, будто к камню.

Его лицо оказалось так близко, что я чувствовала жар его дыхания. Одна ладонь упиралась в пол, другая больно вжималась в моё бедро, оставляя синяки.

— Такой узкой дырочки у меня ещё не было, — усмехнулся он, и от этих слов внутри всё сжалось от омерзения. — Давай сыграем в игру. С какого толчка ты закричишь громче?

— Нет… пожалуйста… — мой голос сорвался, стал хрипом. — Мне больно… я не вынесу.

Он ухмыльнулся.

— Какая же ты слабая. Не бойся, от секса ещё никто не умирал. По крайней мере со мной.

И новый рывок. Я закричала снова — крик сорвал связки, и в горле стало горько, будто я захлебнулась собственной болью. Внутри всё горело и разрывалось.

— О да… — его шёпот был липким, как яд. — Это уже громче. Давай, детка. Я знаю, ты можешь кричать ещё сильнее.

И ещё толчок. Боль хлестнула, я закричала в истерике, царапая его спину ногтями до крови, мотая головой, пытаясь уйти от этого ужаса.

— Не надо… — шептала я сквозь рыдания, в надежде, что в нём есть хоть крошка жалости. Но в его глазах горел лишь хищный голод.

— Раз, — процедил он, вдвигаясь глубже.

Мои рыдания эхом прокатились по помещению. Я уже почти не слышала своего голоса, только вой.

— Два, — его усмешка разорвала меня сильнее, чем сама боль. Он наслаждался каждым звуком, каждым моим криком, каждым мигом моего отчаяния.

Три… четыре… каждый его толчок отзывался эхом боли, волнами прокатываясь по телу. Казалось, он бьёт не только по плоти — он бьёт по самому существованию. Каждая клетка пульсировала огнём, каждая жилка натянулась до предела. Я задыхалась — от слёз, от его тяжести, от невыносимого давления, разрывающего меня на части. Хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, стать ничем, лишь бы это прекратилось.

Он проникал глубже, и боль становилась острее, сильнее, живой, как зверь, рвущийся изнутри. Я кричала, рыдала, но он оставался камнем. Глухим. Бессердечным.

Он ускорился.

— Давай, детка, кричи! — рыкнул он, сжимая моё бедро так, что пальцы его будто впечатывались в кожу, а толчки становились ударами.

Я закричала снова — крик был не голосом, а воплем души, которая трескалась, ломалась, осыпалась в пыль. Никто не приходил меня спасать. Мир снаружи молчал, как будто меня не существовало.

Шлёпки наших тел били по стенам, отдавались эхом. Он втирался в меня грубо, безжалостно, и эта боль уже не была только внизу живота — она разлилась по всему телу, впилась в мышцы, в кости, в кожу, как яд.

— Боже… — выдохнула я, слёзы текли сами, беззвучно, а внутри что-то тихо умирало.

Каждый толчок был как удар ножом — вонзающимся глубже и глубже, перерезающим невидимые нити, на которых держался мой мир. Я чувствовала, как внутри что-то необратимо меняется, ломается. Как рушится всё, во что я верила.

Только дыши. Только выживи. Не дай ему отнять то, что внутри. Не дай ему отнять тебя. — эта мысль вспыхнула, слабая, едва заметная, но она была. Последняя щепотка силы. Моя.

В какой-то момент я перестала сопротивляться. Просто закрыла глаза и позволила слезам течь по щекам. Тело было словно чужое, онемевшее от боли и ужаса. Я больше не чувствовала ни его веса, ни его прикосновений. Только боль. Острая, режущая, невыносимая боль.

И вдруг всё оборвалось. Его тело содрогнулось, он громко застонал и излился в меня, тяжело дыша, наваливаясь всей тяжестью. Потом медленно выскользнул, оставив внутри жгучую пустоту и невыносимую боль.

Я лежала неподвижно, словно окаменев. Даже дыхание давалось с трудом. В ушах звенело, будто вокруг взорвалась граната.

Он поднялся с меня, и я только боковым зрением уловила, как он небрежно вытирается полотенцем. Для меня он уже не был человеком — только чудовищем, хищником, который насытился. В его глазах — ни капли жалости, только довольство.

Он подошёл к камере, и уголки его губ растянулись в ухмылке.

— Сильвестр, — произнёс он, глядя прямо в объектив, — видел, как я трахнул твою дочь, которую ты прятал от нас все эти годы? Надеюсь, ты дрочил, пока смотрел это видео.

Затем он снял камеру со штатива и повернул её в мою сторону. Я почти не различала картинку — всё было размытым, будто в тумане. Но знала: он показывает моё лицо.

— Она истекает кровью, — сказал он насмешливо. — Бедняжка.

Щёлк. Камера погасла.

Я видела, как он одевался, но уже не ощущала времени. Всё происходило словно в чужом сне. Я свернулась в позу эмбриона, обхватив себя руками. Между ног тёк тёплый поток, и мне казалось, что вместе с кровью уходит и моя жизнь.

Скрипнула дверь. Кто-то вошёл. Первое, что я увидела — ботинки на полу.

— Чёрт, Дамьен, что ты натворил?! — раздался голос Марко.

— А что? — лениво отозвался Дамьен.

— Она истекает кровью! — Марко резко сорвал с себя рубашку и прижал её к моим бёдрам. — У неё кровотечение, идиот!

— Чего?! От секса, что ли? — фыркнул Дамьен. — Не смеши меня!

— ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА! — рявкнул Марко. Его голос был острым, как удар.

Я слышала их голоса сквозь гул в ушах. В глазах всё плыло, мир рассыпался на обрывки, и я цеплялась за единственную мысль: Я хочу выжить. Только бы выжить.

— У неё кровотечение! — кричит Марко.

Меня начали окружать — голоса становились громче, но словно издалека. Я пыталась открыть глаза, но всё плыло, словно сквозь мутное стекло.

— Быстрее! — рявкнул Марко. — Она теряет слишком много крови!

Чьи-то руки схватили меня за плечи, за бёдра, неся куда-то по коридору. Холодный воздух ударил в лицо.

Холодные кожаные сиденья машины будто впились в спину. Я слышала, как захлопнулись двери, мотор рванул вперёд. Всё качалось и плыло. Голоса звучали рваными фразами.

— Быстрее, чёрт тебя дери, она истекает кровью! — кричал Марко, прижимая ткань между ног.

— Ещё чуть-чуть и она сдохнет у меня в салоне, — лениво протянул Дамьен. Его голос был спокоен, но в нём слышалась тёмная усмешка.

— Ты ненормальный! — рявкнул Марко. — Если она умрёт, это будет на твоей совести!

— У меня нет совести, — отрезал Дамьен.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Губы дрогнули, и едва слышный шёпот сорвался наружу:

— Помогите…

— Тише, — Марко склонился надо мной, его ладонь легла на мою холодную руку. — Мы доедем. Не смей закрывать глаза.

Фары резали ночь. Машина резко свернула, и я почувствовала, как меня снова подхватили — тяжёлые шаги, крики в коридоре, хлопок двери. Резкий запах медикаментов ударил в нос.

— Она теряет сознание! — голос Марко прорезал гул. — Где, мать вашу, врач?!

Скрип каталки, резкие руки, холодный металл под спиной. Я пыталась открыть глаза, но мир то и дело проваливался в чёрные дыры.

— Давление падает! — кто-то выкрикнул.

— Держите её! — другой голос, жёсткий и отрывистый.

Я вскрикнула, когда холодное железо коснулось кожи. Но этот крик захлебнулся и превратился в хрип.

В последний момент я услышала его голос — Дамьена. Он был ближе, чем все остальные, наклонился так, чтобы я услышала:

— Ты не умрёшь. Не смей. Я ещё не закончил с тобой.

И тьма сомкнулась.

Я медленно открыла глаза. Первое, что я увидела, — фигура девушки. Темнокожая, с густыми пышными кудрями, в коротком топе и джинсовых шортах. На её пупке сверкал пирсинг, а в носу — тонкое кольцо. Она двигалась легко, как будто ей было всё равно, где она находится.

Мой взгляд скользнул дальше. Комната… да, стены были те же. Этот клуб. Я всё ещё здесь. Только помещение другое — не то, где я пережила ад, но всё равно та же клетка.

Я лежала на диване. Запястье тянуло неприятным холодом. Я повернула голову и увидела капельницу — именно её только что поправляла эта девушка.

Она заметила, что я очнулась, и улыбнулась — белоснежно, ослепительно. И эта улыбка вонзилась мне в сердце, потому что была слишком неуместной рядом с моей болью.

— Привет, — сказала она. — Проснулась?

— Я всё ещё здесь? — голос мой сорвался.

— Да, — кивнула она. — Ты потеряла сознание.

Я закрыла глаза, прижала ладонь ко лбу и тяжело выдохнула. Если бы я не проснулась вовсе — разве это было бы хуже?

— Что со мной случилось? — прошептала я.

— У тебя было кровотечение, — спокойно ответила она. — Марко отвёз тебя в больницу. Там выяснилось, что ничего критического. Просто травмы… от грубого секса. Повреждены стенки. Но это исправимо.

— Исправимо?.. — повторила я, и слёзы мгновенно наполнили глаза, покатились по щекам.

Она заметила их и мягко наклонилась ко мне, её серьга блеснула в тусклом свете.

— Милая, не плачь. Всё будет хорошо. Правда. Мне жаль тебя, как женщине… Но пойми: если ты не привыкнешь к тому, что с тобой делают, ты окончательно сломаешься.

Эти слова полоснули по сердцу, как нож. Привыкнуть? К чему? К унижениям? К боли? К тому, как он разрывает меня на части? Это невыносимо. Это невозможно.

Перед глазами вспыхнули его глаза — огненные, жестокие. И его голос, резонирующий внутри меня: «Я ещё не закончил с тобой». От этого воспоминания я едва не задохнулась.

— Почему я? — сорвалось с губ. Вопрос, который горел внутри с самого начала.

Девушка посмотрела на меня без тени улыбки.

— Потому что ты — дочь их давнего врага. А это значит, тебе не повезло.

— Как мой отец, обычный учитель химии, мог с ними связаться? — голос мой дрогнул. — К тому же он умер пять лет назад.

Она пожала плечами, будто вопрос был безответным.

— Я не знаю. Но одно скажу точно - Дамьен искал тебя много лет.

— Что? — я резко подняла глаза. Сердце гулко ударило в грудь.

Она кивнула, но не стала ничего объяснять. Вместо этого подошла к углу, взяла поднос и вернулась ко мне. На нём были тарелки с едой.

— Ты должна поесть, — сказала она спокойно, ставя поднос рядом. — Я утащила это для тебя из столовой.

Я отвела взгляд, спряталась в одеяло.

— Я не хочу…

— Сара, — её голос стал мягче, но твёрже. Она опустилась на стул у дивана, склонилась ко мне ближе. — Если ты сейчас откажешься, тебе принесут баланду. Без соли, без сахара. Просто кашу, чтобы поддерживать дыхание и пульс. И всё.

Я вскинула глаза на неё.

— А я рискую, — добавила она тише. — Чтобы у тебя была еда. Настоящая. Пока никто не увидел. Попробуй хотя бы немного.

Она поставила поднос на колени, сняла крышку: миска риса, куриная грудка, зелёный салат с огурцом и помидорами, маленькая булочка, бутылка воды со вставленной трубочкой.

Я протянула руку к вилке, пальцы дрожали, едва удерживая её.

— Нет, — мягко сказала она, перехватывая прибор у меня. — Нам нужно поспешить. Я сама тебя накормлю.

Она подцепила вилкой немного салата и поднесла ко мне.

— Медленно… и жуй тщательно, — добавила она спокойным тоном. — Твоему желудку сейчас нельзя рывками.

Я послушалась. Хруст огурца прозвучал слишком громко в тишине. Вкус был простым,ю. На секунду меня качнуло — тошнота поднялась волной, — я закрыла глаза, дыша через нос.

Она кормила меня терпеливо: салат, глоток воды через трубочку, снова салат. Пальцы у неё ловкие, ногти короткие, чистые. На запястье — тонкий браслет с маленькой буквой «A».

— Кто ты? — спросила я хрипло, когда голод чуть отступил. — И… что ты здесь делаешь?

— Алиша, — ответила она. Улыбнулась, но без показного блеска. — А что делаю… ублажаю Дамьена.

От этих слов во мне что-то дёрнулось. Алиша будто почувствовала.

— Не так, как ты подумала, — добавила она ровно. — Точнее… иногда и так. Но чаще - чтобы он был спокойнее. Я умею быть полезной. Умею говорить то, что нужно, молчать, когда надо, и приносить салат тем, кто не должен есть кашу без соли.

Она снова поднесла вилку. На кончике — лист салата и крупинка риса, прилипшая к зелени. Я взяла в рот, прожевала. Вода прохладой обожгла горло.

— А почему… ты помогаешь мне? — прошептала я.

— Потому что мне жаль тебя, — сказала Алиша. — И потому что Марко привёз тебя назад и сорвал на всех голос. Это значит, что тебе сейчас позволено не умереть.

Она отломила кусочек курицы, опустила в рис, смешала, чтобы он не был сухим, и дала мне. Я проглотила, отчётливо чувствуя, как еда тяжёлыми кусочками опускается в пустой желудок.

— Марко… я слышала как он отвез меня в больницу. Почему он мне помог? Он же один из них.

— Да, — коротко. — Но Марко другой полюс того же магнита. У него есть тормоза. Иногда. Но не строй из этого надежду, — она на секунду встретилась со мной взглядом. — Надежда - дорогая штука. Здесь ею расплачиваются.

Трубочка коснулась моих губ, я сделала ещё глоток. В голове немного прояснилось; капельница тянула вену холодом, но от воды становилось теплее.

— Ты давно здесь? — спросила я.

— Достаточно, чтобы знать, где у камер слепые зоны, — она кивнула на угол, где висела чёрная точка. — И чтобы понять, что каждая добрая вещь требует маски. Сегодня моя маска — «медсестра с салатом».

— Почему… ты не уходишь? — я сама услышала, насколько наивно прозвучал вопрос.

Алиша покачала головой, снова улыбнулась тем самым краешком губ.

— Отсюда невозможно уйти, Сара. Либо остаёшься навсегда, либо умираешь. Я выбрала первое.

От этих слов у меня будто скрутило желудок. Они опустились тяжёлым грузом. Неужели и правда выхода нет?Даже мысль об этом была как холодный нож под рёбра.

— Ты сказала… «ублажаю», — я облизнула пересохшие губы. — Это… ты… добровольно?

Алиша посмотрела прямо, без тени смущения.

— Добровольность бывает разная. Моя - из тех, что спасают ночью и не дают умереть днём. Я выбираю, как именно быть полезной. Иногда это слова. Иногда - танец. Иногда - тишина рядом. А иногда - секс. Понимаешь?

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Слёзы катились сами, против воли, а я лишь глотала воздух, стараясь заглушить ком в горле. Внутри я знала — всё, что он сделал со мной, было лишь началом.

Мы замолчали. Я жевала рис. Алиша убрала пустую тарелку, вложила мне в ладонь булочку.

— На потом, — сказала она. — Спрячь под подушку. Если ночью проснёшься — кусай по чуть-чуть.

— Спасибо, — выдохнула я. Слово прозвучало так неуверенно, будто я училась заново говорить.

Алиша поправила ленту на капельнице, хмыкнула.

— Спасибо оставь на потом. Лучше запоминай. Здесь тебя спасёт не благодарность, а привычки, — она поднялась, прислушалась, за дверью кто-то прошёл, гулко. — Если кто-то войдёт и спросит — скажи, что не ела. Поняла?

— Поняла.

Она кивнула.

— Когда сможешь, встанешь и дойдёшь до душа. Тёплая вода, недолго. И не тереби швы — тебя подшивали изнутри. Если будет кружить - сядь на пол. Не падай.

— Алиша… — я поймала её взгляд. — Ты вернешься?

— Да. Я же должна проверять капельницу, — сказала Алиша и вышла.

Я проводила её взглядом и снова посмотрела на прозрачный мешок. Он был почти полный. Значит, капельницу недавно подключила.

Я осторожно пошевелила ногами. Боль отозвалась сразу. Ночнушка, чужая, больничная, висела на мне мешком. Я бросила взгляд на свои руки — бледные, синеющие жилы, дрожь, которую невозможно остановить.

Собрав остатки смелости, я приподняла подол. Сердце замерло. Между ног, в трусах, лежала пропитанная кровью марля. На бёдрах — сплошные синяки.

Боже…

Я резко опустила ткань и вжалась в подушку. Голова закружилась, сердце стучало в висках. Что же меня ждёт дальше?

Я даже не спросила у Алиши, кто все эти люди, почему я здесь и как глубоко зашёл этот кошмар.

Мысли вылетели, как сквозняком из окна.

При воспоминании о его лице, об этом дьявольском взгляде, меня передёрнуло. Одной мысли о том, что дверь может снова открыться и я увижу его силуэт, хватало, чтобы сердце ухнуло вниз.

Ощущения были странные: смесь боли, слабости и жгучего ужаса.

Я попробовала дышать ровно, но тело помнило то, что разум старался вытеснить. Память приходила рывками: щелчок ремня. Шум камеры. Влажный холод пола под лопатками. Счёт в голове — «раз… два…» — и мой собственный голос, сорванный, чужой. Я сжала зубы, чтобы не застонать. Казалось, кожа хранит отпечатки его пальцев, а мышцы — память о каждом рывке.

Это было. Это не сон.

Дверная ручка щёлкнула.

Я вздрогнула так, будто в меня ударили током. Внутри всё сжалось до точки. Дверь распахнулась, и в проёме возник он. Высокий. Чёрная рубашка, рукава закатаны. Каждая мышца вызывала страх. Шаг - и пол будто стал тверже. Ещё шаг - и воздух стал тяжелее.

Страх, как ледяная волна, прошёлся по позвоночнику. Я инстинктивно подтянула колени, насколько позволяла боль, и вжалась в спинку дивана.

Он остановился в двух шагах. Запах — что-то древесное — разрезал пространство между нами. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, без спешки, как лезвие. В глазах — ни капли усталости. Только собранность. И та же безжалостная уверенность человека, который заранее всё решил.

— Успокоилась? — спокойный голос.

Я не ответила. Горло сжало. Руки сами нашли край пледа, сжали его так, что побелели костяшки пальцев. Не говорить лишнего. Дыши.

Его взгляд споткнулся о капельницу, на секунду задержался. Я не поняла, что там прочитал — раздражение, скуку или интерес — и от этого стало ещё страшнее. Он перевёл глаза обратно на меня. Уголок губ чуть дёрнулся.

— Тебя подшили, — сказал он так же ровно. — Будешь умной — заживёт быстро.

Я втянула воздух. Раз. Два. Три. Не дать панике перевернуть всё.

Он шагнул ближе, наклонился, упёршись ладонью в спинку дивана. Его лицо оказалось так близко, что дыхание обожгло кожу. Я тряслась, не в силах отодвинуться. На губах у него играла улыбка — кривая, издевательская.

— Показала шоу и успокоилась? — протянул он, ухватив прядь моих волос и поднеся к лицу. Он медленно вдохнул аромат, смежив веки. — М-м…

Я сглотнула, силясь что-то сказать.

— Я… я не…

— Тс-с, — перебил он, приложив палец к моим губам. — Успокойся, малышка. Я знаю: тебе было больно, а я — монстр, который издевается над бедной несчастной девочкой. Лишил её девственности… — он покачал головой, цокнув языком с издёвкой. — Какая же беда, да?

Я не знала, что ответить. Лишь кивнула — лучше соглашаться со всем, что он говорит.

— Ложись, — процедил он, и толкнул меня в грудь. Я безвольно откинулась назад, оказавшись в лежачем положении.

Инстинктивно я подтянула к себе одеяло, пытаясь спрятаться за тканью, но он усмехнулся и одним резким движением сорвал его, бросив на пол.

Теперь между мной и его взглядом не осталось никакой защиты.

Он выпрямился, скользя глазами по моему телу, словно изучая каждый сантиметр.

— Очень мало пострадала, — пробормотал он, и уголок губ снова дёрнулся в насмешке.

Он сделал шаг в сторону и опустился на диван у моих ног. В следующее мгновение схватил меня за лодыжки и рванул к себе так, что мои ноги оказались на его коленях. Лента капельницы натянулся, дернулся, и я пискнула от боли. Сердце сжалось — я боялась, что катетер вырвется, но игла осталась на месте.

Его руки грубо задрали ночнушку вверх. Холод коснулся кожи, обнажая меня. Внутри всё сжалось от стыда. Я прикрыла рот ладонью, словно могла заглушить собственное дыхание и спрятаться за этой слабой защитой.

Я знала — он смотрит. Смотрит туда, куда не должен. И это знание прожигало сильнее, чем сама боль.

Он потянулся к марле — резким, уверенным движением, как будто снимает плёнку с экрана, — и поднял её на свет. Белое давно перестало быть белым: бурые разводы, свежая алость по краям. Он держал промокший комок двумя пальцами, без брезгливости, с тем же холодным интересом, с каким смотрят на карту местности.

— Меньше, чем было, — констатировал он сухо. — Цвет темнеет. Значит, сворачивается.

Слова вонзились, как иглы. Я сжала зубы и вгляделась в потолок, чтобы не видеть ни марли, ни его рук. Не плакать. Не шевелиться. Дышать.

Он наклонился ниже. Воздух стал тяжелее. Одной рукой скомкал марлю, чуть сдавил — и алые точки выступили заново в мои трусики. Я непроизвольно втянула воздух.

— Тише, — сказал он, даже не глядя на моё лицо. — Дёрнешься — будет хуже.

Он бросил изуродованный комок в ведро рядом. Затем раздвинул мои ноги чуть шире и неторопливо стянул вниз трусики.

— Чёрт... — выдохнул он, задержав взгляд между моих бёдер. — Я и правда ублюдок.

На губах мелькнула усмешка.

— Знаешь, — он поднялся на диван, устроился у моих ног и навис надо мной, опираясь ладонью возле моей головы. Его глаза прожигали меня, пока я до крови прикусывала губу, удерживая рыдания. Я дрожала от ужаса, готовая к худшему. — Я возбуждаюсь, когда вижу кровь. Мой член встаёт, понимаешь, детка?

Его голос понизился до шёпота, от которого пробежал холод по позвоночнику.

— А когда я вижу твою киску, всю в крови... — его пальцы медленно скользнули между ног, задержавшись на клиторе. — Это сводит меня с ума. Особенно потому, что всё это — моя работа.

Он грубо вошёл в меня пальцами, и я вскрикнула от боли.

— Тише, тише... — его усмешка стала ещё жестче. — Я не собираюсь тебя трахать.

Он сделал медленное круговое движение внутри, наблюдая, как я давлю крик, прикрывая рот рукой. Слёзы катились по щекам, тело ломило от боли.

— Чувствую швы, — почти с наслаждением произнёс он. В следующую секунду он вытащил пальцы, блестящие от крови. — Видишь? — он поднёс их к моему лицу. — Кровь. Всё благодаря моему члену.

Я плакала, наблюдая за его извращениями. Его лицо исказила улыбка — злобная, хищная, с блеском белых зубов, которые бросались в глаза. Он высунул язык и провёл им по окровавленным пальцам, стирая мою кровь. Пробуя.

Он шумно втянул воздух, смакуя, будто дегустировал дорогое вино.

— М-м… вкус твоей боли, детка. Ничего слаще я не пробовал.

Мир вокруг закружился. Я вцепилась в край дивана, ногти впились в ткань до хруста, но это не давало ни опоры, ни спасения.

Не кричи. Не дёргайся. Не показывай ему, как сильно он тебя ломает.

— Ты плачешь? — он склонился ближе.

Я покачала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Тебе не нравится то, что я с тобой делаю?

— Н-не нравится… — прошептала я, глотая воздух, будто задыхалась.

— Бедняжка… — он провёл окровавленными пальцами по моему лицу, оставив липкий след. — Значит, всё это было мало?

Я снова покачала головой, захлёбываясь в рыданиях.

— Пожалуйста… — мой голос дрожал и срывался. — Мне и так больно. Я… я не выдержу снова.

Его глаза вспыхнули хищным огнём. Он изучал меня так, словно решал, как именно продолжить издевательство.

— Я хочу, чтобы эти швы лопались подо мной, чтобы твоя плоть рвалась от моего члена…

Он выпрямился и потянулся к ремню. Металл пряжки лязгнул, когда он начал расстёгивать его. В этот миг дверь распахнулась.

— Дамьен! — раздался голос Марко, шагнувшего в комнату.

— Вон отсюда! — рявкнул Дамьен, даже не оборачиваясь. Его пальцы продолжали возиться с ремнём. — Тебя никто не звал!

— Не смей её трогать в таком состоянии, — шагнул вперёд Марко и прикоснулся взглядом к мне: я лежала, неподвижная.

— Я буду трахать её тогда, когда захочу. Убирайся. Не зли меня! — рявкнул Дьявол.

— Она в шоке, — отвечал Марко, шагнув ближе. — Может умереть. Она очень слаба. Вставай, придурок — нам нужна живая.

— А мне плевать! — захохотал Дьявол.

Марко положил руку на плечо брата:

— Тебе не плевать. Нам нужна живая. Дай ей прийти в себя — иначе наш план сорвётся, а отцу это не понравится.

Дьявол усмехнулся, но отвёл взгляд и, тяжело выпрямляясь с дивана, сделал шаг в сторону двери.

— Сегодня ей просто повезло, — бросил он мне вслед хищным, презрительным взглядом, затем вышел.

Как только дверь захлопнулась, я срыдалась, прикрываясь так, как могла: схватила трусики и натянула их, не в силах сдержать рыдания. Марко тихо подошёл, поднял одеяло и накрыл меня им.

— Ты в порядке? — прошептал он, голос мягче, чем я слышала от него раньше.

Я морщила носом вытирая слезы с лица. Я пыталась выдохнуть, но дыхание сбивалось. Слёзы душили, нос заложило, и каждый всхлип отзывался болью внизу живота.

Я пыталась ответить, но и так было ясно что я не в порядке.

— Дыши, — он сел на край дивана, не приближаясь лишнего. — Смотри на меня. Вдох на четыре, выдох на шесть. Давай.

Я уставилась на его ключицу, чтобы не видеть ни потолка, ни дверей, ни тени, что только что ушла.

— Раз… два… три… четыре… — выдох сорвался на всхлип. — Я… не могу.

— Можешь, — спокойно сказал он. — Я рядом.

Его ладонь легла мне на плечо — коротко, без нажима, будто ставил метку «здесь».

— Вдох. Ещё.

Я послушалась. Воздух стал гуще. Сердце всё ещё билось в горле, но перестало прыгать.

— Так лучше?

Я кивнула.

— Терпение, — Марко потянулся, поправил капельницу, проверил ленту на повязке. — Тебе поставили обезболивающее и физраствор. Слабость — нормальна. Не вставай резко.

— Мне страшно, — выдохнула я. Голос снова стал чужим. — Он… вернётся?

Марко задержал взгляд, будто взвешивал ответ.

— Сегодня - нет. — Пауза. — Я постараюсь.

Слово «постараюсь» обожгло, но и зацепило — хоть за что-то.

— Хочешь воды?

— Чуть-чуть.

Он подал стакан, придержал у края, чтобы я не пролила. Вода была тёплой, безопасной. Я сделала два маленьких глотка.

— Молодец, — тихо сказал он.

Он отодвинул стакан и положил мне обратно одеяло на грудь, закрывая дрожь.

— Почему… вы это делаете? — спросила я тихо, не поднимая глаз. — Помогаете мне.

— Потому что ты нам нужна живой, — ответил он ровно. — Скоро придёт Алиша. Пусть она тебя осмотрит.

Он задержал на мне взгляд на мгновение, словно что-то хотел добавить, но лишь коротко кивнул и вышел за дверь.