Падая за тобой

Луиза

— Давай, Лу, ну же! Ты же можешь отбить этот мяч! — голос коллеги выбивает меня из задумчивости, но удар Роя я, конечно же, пропускаю. Беллроуз фыркает и объявляет:

— Три-ноль в мою пользу. Ты так себе теннисистка, Луиза.

Я смотрю на него и не понимаю. Как он может быть таким… нормальным, и одновременно быть собой? Эта белая рубашка, у которой он закатал рукава. Эти каштановые растрёпанные волосы почти до плеч. Расслабленная ироническая улыбка. И совершенно холодный взгляд серых глаз.

Мероприятия нашей компании Рою нужны примерно столь же сильно, как любовь, честь и совесть. Но кроме меня никто не видит этого холода, не видит, что он просто играет, и не более того. Хочется подойти к коллегам и встряхнуть их. Это же Беллроуз. Он нечестно получил место в совете директоров!

Невольно отмечаю, как похож он на актёра в высокобюджетном голливудском фильме. Только играет для нас. Для меня. Для мистера Сандерсона. И никто ничего не замечает. И даже я вынуждена подыграть:

— Пока ты учился отбивать мяч ракеткой, я изучала аналитические базы данных, — огрызнулась, но спокойным тоном. — Теперь ты умеешь играть в настольный теннис, а я проводить анализ конкурентов парой кнопок. И в чью пользу счёт?

— Посмотрим, как тебе это поможет, дорогая Лу, — ухмыляется он, и только мы вдвоём знаем, что эта фраза значит на самом деле. Я ёжусь под его взглядом, и пытаюсь выкинуть из головы неуместные мысли.

Ещё вчера я едва не выпила из бокала, который мне предложил официант на корпоративе. Странный запах насторожил, и я отказалась от напитка. А потом его едва не влили в меня силой, не оставив никаких сомнений в том, кто это был, и зачем оно ему было нужно. К счастью, у меня были хорошие отношения с охраной. К счастью, тонкое обоняние тоже не подвело.

Только у меня не было никаких доказательств. Официанта скрутили, заказчика он не выдал, а знала я только, что с того момента в мою спину всегда упирался странный растекающийся взгляд, пристальный и тяжёлый. Он словно стремился схватить меня, и не отпускать, но выражал это только лишь взглядом.

И даже сейчас. Традиционные вечерние развлечения коллег закончились на моём проигрыше в настольный теннис, и Беллроуз движется ко мне, поглядывая своими невозможными глазами.

— Давай я тебя подвезу? В качестве компенсации за проигрыш, — он ухмыляется, и говорит громко, откровенно привлекая к нам внимание. — Слышал, твоя тачка в ремонте.

Ещё бы. И точно знаешь, почему. Поморщилась, вспоминая. Стараюсь не дрожать. Но говорить об этом вслух нельзя, иначе сумасшедшей сочтут скорее меня. Это я стала замом нашего генерального, а не Рой. Он оказался всего лишь вторым, и не получил должность. А теперь ведёт себя так, словно ничего не случилось.

— Надеешься получить должность через постель, когда меня снова повысят? Зря, ты не в моём вкусе, — сама не знаю, зачем его провоцирую. Но это звучит как нормальная пикировка.

Рой смеется, хотя я вижу, как напрягаются мышцы под его рубашкой, а ноздри расширяются. И даже глаза становятся темнее. Невольные намёки на то, чего не может быть, кажется, его провоцируют, но я не могу себя затормозить. Просто не получается. Такая грязь, особенно после… впрочем, нет, я не буду думать о похоронах Мэтта. Не здесь. И не сейчас.

— Пока что я предложил всего лишь подбросить тебя до дома. Но мне нравится направление твоих мыслей, дорогая. И сколько раз ты успела представить меня на шёлковых простынях? Интересно, в твоих фантазиях я был связан? — он ухмыляется, а я закусываю губу. Я же знала, как он ко мне относится. И кто в чьём вкусе на самом деле. И всё же он это говорит, а мне нужно что-то ответить. Что-то столь же лёгкое. Что-то совсем мне не свойственное. Но слова сами прыгают на язык.

— Не выдавай желаемое за действительное, Белл. Я не вхожу в обширный круг твоих поклонниц, и твоему обществу с удовольствием предпочту такси, — я улыбаюсь, хотя на самом деле хочется отшатнуться.

Беллроуз улыбается тоже, и легко проводит рукой по моим волосам, ничуть не смущаясь того, что только что вопиюще нарушил чужое личное пространство. Некстати вспоминаю, что именно сегодня не собрала их в пучок, а просто распустила. Тело прошибает ток, в нос ударяет запах сандала и чего-то терпкого. Рой пользуется дорогим одеколоном… конечно, пользуется, это же Рой. Он всегда педантичен. И отвечает, легко отходя от меня сразу же после этого:

— Что ж, воля твоя, но мы же оба знаем, что ты непременно пожалеешь. Женщины не любят упускать ярких мужчин, — он отвешивает мне шутовской поклон, и уходит, как ни в чём ни бывало.

Пожалею. Что перешла ему дорогу. А вовсе не о том, о чём он только что сказал.

Рой

Знаете, я далеко не подарок, о нет. Мне частенько смешно, когда говорят о ценности человеческой жизни. Еще чаще смешно — когда говорят о любви. О, слушая наивные излияния девиц, которые о ней говорят, я просто трясусь от смеха! К счастью, мне никто и не признавался. Почти.

Почему почти? Ну, не считать же за признание слезливый писк Луизы. Мы с ней даже не были парой никогда. Это вообще была такая глупая история… Сначала я её ненавидел. Она все время рушила мои планы.

Узнает, сучка, о том, что я собираюсь убить одного из наших общих конкурентов на новую должность — и тот непостижимым образом не окажется там, где должен был найти свою смерть. Выяснит случайно, что я планирую убрать мелкого братца неприятного мне типа, чтоб тот помучился — брат улетит на Гавайи на месяц на денежки Лу. А потом останется учиться где-нибудь в России. Принесет ей птичка на хвосте весть о месте, где мои ребята продают крупную партию наркотиков — они попадут под полицейскую облаву.

Хотя, надо отдать ей должное — она меня так и не сдала никому. Но при этом мешалась под ногами знатно. Она же отлично попортила мне репутацию. Из-за этой дряни даже самая меркантильная шлюшка, если только не буквально проститутка с крупной суммой кэша в кармане, бежала от меня, как от огня.

Не знаю, откуда тогда Лу знала о моих особенных предпочтениях. Но знала, черт возьми, и от души этим воспользовалась, распустив обо мне такие сплетни, что даже я был удивлен её яркой фантазии. Кто бы мог подумать, что у милашки Луизы есть желание пожестить в глубине души. Иначе как бы она всё это выдумала?

Например, если верить сплетням, я имел девок, опустив голову под воду. Нравилось, мол, как она задыхается, ощущения острее. И меня бесят такие слухи. Не потому что я на такое не способен — было, что скрывать? Немало девок что-то такое со мной и пережило. А еще больше — не пережило. Но неужели она считает меня клиническим идиотом!?

Избавиться от тела шлюхи, которую никто в твоем обществе никогда не видел — дело пусть и неприятное, но не особенно сложное. Никто даже костей не найдет, если доверить это профессионалу, вроде моего друга Тома, носящего кличку Палач. А вот от светской бляд… ой, простите, львицы, которую последний раз видели на благотворительном приеме, вешающейся на тебя, избавиться гораздо сложнее.

Будут допросы, обыск квартиры, возможно — предварительное заключение. И самое главное — пострадает репутация. Деловая репутация, что очень и очень важно для моих целей. Поднимется такой вой в прессе, что карьеру можно будет закапывать и писать над ней RIP. Рой Беллроуз. Оно мне надо? То-то и оно, что не надо, так что мои пташки молчат обо всём, что я с ними делаю.

Правда, за пределами светской тусовки, умная девочка Лу отваживала от меня девиц куда более неприятными слухами. И ничегошеньки незаконного, одни только ехидные смешки за спиной, да сочувственные взгляды. Мол, и как это такого красавчика угораздило? И за одно это хотелось её придушить! Ну, или, как вариант, трахнуть. Чтобы она на себе усвоила, что с этим у меня всё отлично, и никаких проблем не было отродясь.

На самом деле, я в некотором роде ею даже восхищался. Не каждый сумеет не только собственную задницу обезопасить от меня, но и о других позаботиться. А она могла. Не знаю, зачем. Но что-то мне подсказывает, что она не извлекала из этого выгоды. Глупо, но ярко, и, вынужден признать — красиво.

Я злился на неё, признаюсь. Потому что её все боготворили, а меня боялись. Сложно не молиться на светлый лик той, что спасла вашу жизнь. Уговорила, понимаешь ли, нужного человечка не садиться в машину… а потом тачка взлетела на воздух. Это было запланировано. Что водитель выживет — нет. Но Луиза не только ломала мои планы, но и обретала союзников. Снова и снова, черт её дери.

Саму Лу я пытался прикончить аж шесть раз. Первый — спустя три месяца после того, как мы стали коллегами. Она слишком быстро меня догоняла, и мне не нравилась такая конкуренция. Тогда я пошел по проторенной дорожке — заминировал её маленькую красную машинку. Ей повезло. За руль сел её парень, пока она была в супермаркете. Хотел подождать её там. Пришлось ждать на мягких облачках, какая ирония…

И чертовка сразу поняла, кто это был! Наняла двух амбалов в охрану, и стала везде с ними ходить. А еще подослала ко мне снайпера в ответ. На теле я нашел тогда записку: «Полагаю, его прикончишь ты. И хорошо. Я хочу придушить тебя лично, ублюдок. За Мэтта». Не знаю, как она подсунула её снайперу.

Дальше мне тоже не везло. Бокал шампанского со снотворным из рук моего человека она просто не приняла. А я тогда успел неслабо размечтаться о том, что с ней произойдет у меня в подвале! В своем же подвале, наполненном гремучим газом, она не стала включать свет, почуяв посторонний запах. Хотя тот, кто продал мне баллоны пропана и клялся, что запаха у него нет. Я его потом нашел и прикончил, разумеется.

В шестой раз я просто вычислил время, когда она будет без охраны, и подослал к ней троих ребят, желавших попробовать нежного девичьего тельца. Она меня окончательно достала, так что я решил не убивать её, а вывести из игры психологически. Это, стоит заметить, куда хуже. Самих бойцов я бы потом тоже прикончил, впрочем — не люблю насильников, меня с них брезгливость берет.

А эта дрянь отбилась! Одного ударила в пах каблуком, второму брызнула в морду газовым баллончиком, а от третьего просто убежала. Они её догнали, конечно. Двое из трех. Тот, который получил острым каблуком в промежность благополучно сдох. Но оч-чень пожалели об этом. Девчонка привела их в западню, к милой компании байкеров. Парней избили до полусмерти, тел так и не нашли. Все это я знаю от нее самой, как и то, что она успела на бегу позвонить предводителю этой компании, который был ей должен. Откуда у неё такие знакомства, понятия не имею.

Потрясающее хладнокровие. Но оно ей очень слабо помогло потом. Я ведь начал с того, что она признавалась мне в любви, не так ли? А она признавалась, о да…

После того, последнего покушения на нее, я понял одну пренеприятную вещь. Я понял, что хочу эту девку. До безумия. Она не была красивой, нет. Тонкие, каштановые волосы в вечном пучке. Слишком большие оленьи карие глаза, с коротенькими ресницами. Тонкие губы, которые становились еще тоньше, когда она злилась. И вздернутый нос зазнайки. Постоянные брючные костюмы цвета весеннего дерьма. А также полное неведение о том, что женщина должна пользоваться косметикой, или хотя бы высыпаться, чтобы не было этих омерзительных мешков под глазами. Но она была единственной, кому удавалось меня перехитрить. И меня это заводило.

Да и тело у нее было… Весьма ничего. Она занималась в спортзале три раза в неделю, каждый день бегала по утрам, и безумно любила походы. Это помогало поддерживать в форме природные данные. А у Луизы было на что посмотреть, на самом деле. Тонкая талия, красивая небольшая грудь, что легко помещалась в ладони. Длинные стройные ноги, тонкие запястья и такие же тонкие стройные лодыжки. Откуда я все это знаю? От нее же. Ну и благодаря тому, что я уже черт знает сколько раз спал с этой презабавнейшей маленькой дрянью.

Так вот, заметив свое влечение к ней, я просто предложил секс без обязательств. Я не ждал согласия, но решил: «Почему бы и нет?». Сначала она надавала мне много пощечин, обозвала озабоченным ублюдком, и попыталась двинуть коленкой в пах. Я тогда предотвратил это неприятное событие, и ехидно заметил, что в моей озабоченности виновата только она.

Лу смутилась. Мне это показалось забавным, и я сунул ей свою визитку.

— На случай, если передумаешь.

Она влепила мне еще одну пощечину, развернулась, хлопнула дверью и ушла. Но визитка осталась при ней. Я еще тогда подумал, что это не случайно.

И оказался прав. Спустя неделю, она мне позвонила. Она явно была пьяна, зла на весь белый свет, и не особенно соображала, что делает. Но в трубку произнесла всего две фразы:

— Я согласна, Рой. Когда и где?

Разве такой человек как я, стал бы её уговаривать не делать этого?

— Если хочешь, можно и прямо сейчас. Я у себя, и абсолютно свободен. Ты в курсе, где я живу?

— Разумеется. Жди, — снова удивительно немногословно ответила она.

Когда она приехала, её ждал я, собственной персоной, с парой бокалов вина и без рубашки. Она и впрямь была пьяна. Потому что оба бокала упали со стола, а вместо них на нем оказался я. Никогда не думал, что Луиза может быть настолько инициативной. Впрочем, тогда мне было все равно. Я впервые позволил девушке быть хозяйкой положения. И даже не стал выгонять Лу, после того как все закончилось.

Наутро, протрезвев, она влепила мне несколько пощечин и сообщила, что в следующий раз тоже позвонит сама. Я не возражал. Хотя и взял у нее телефон, мягко заметив, что, если Лу будет наглеть, я могу просто не открыть дверь. Или не взять трубку, если во мне вдруг проснется сочувствие к ближним. И добавил, что вне этого маленького договора, наши с нею отношения останутся прежними.

— По-другому и быть не может, — согласилась она, и ушла из моего дома.

А потом её ночные приезды стали повторяться все чаще, и чаще. Она начала со мной разговаривать. О политике, о работе, о чем угодно. Я был не против. Все равно, вечером было чертовски скучно, за исключением тех, в которые мы работали с Томом.

К тому же, Лу была интересным собеседником. Пусть и местами забавным. Она с жаром доказывала мне, что нельзя убивать людей ради выгоды. Доказывала, что продажа наркотиков —хреновый бизнес. Доказывала, что, устраняя конкурентов я многократно превышаю свои шансы стать жертвой покушения… И самое забавное, она не читала мне мораль. Она именно доказывала. И это было странно.

А тогда, когда она перед уходом приготовила мне завтрак, я понял, что секс без обязательств для неё стал чем-то иным. Или начал становиться. Мне, правда, было плевать. Хотя, лгу. Это тоже было забавно. Особенно потому, что она перестала распускать обо мне сплетни, и убедила толпу, что ранее слышанное обо мне — ложь из уст завистников. Ну, почти… почти, дорогая Лу.

Она так ревновала! Пару раз я слышал, как она бьет каблуками по креслу в своем кабинете, проклиная милую блондиночку, с которой меня засняли папарацци. Правда, милой она была только на снимке — в жизни это была необычайно болтливая дура, которую мне даже трахать было бы противно. Ну, разве что в рот. Чтобы заткнулась, наконец.

И Лу это знала. Она терпеть не могла Шерри Уайт. Собственно, потому я её и выбрал. Я начал любить светиться перед прессой с неприятными Лу девицами. И мне было плевать, что вкусы в этом плане у нас с нею совпадают. Её ревность слишком веселила, чтобы прекратить.

В конце концов, Луизе это надоело. Нет, она не отправила меня к черту, как сделала бы любая нормальная девушка на её месте. Она разрыдалась в мою подушку и прошептала:

— Рой я… Я люблю тебя. Пожалуйста, прекрати это. Ты делаешь мне очень больно.

Я громко рассмеялся, так, что собственный голос показался усиленным во много раз.

— Я знаю, Лу. И может быть, даже соглашусь перестать… но что мне за это будет? Даже не представляю, что может быть забавнее твоих слез и твоей ревности. Может, твое унижение, м?

И даже тогда она не послала меня к черту. Она согласилась на все мои условия. И притом, все это не доставляло ей абсолютно никакого удовольствия. Она более чем искренне билась в моих руках от страха, когда я держал её, пожалуй, все же симпатичную, головку под водой.

Она кривилась от ничуть не менее искреннего отвращения, когда я заставлял её вылизывать свои ботинки. Она делала все, или практически все, что я от нее хотел. Искренние негативные эмоции — вот что отличало её от обычной шлюхи. Они-то давно привыкли. Или даже получали удовольствие, я не знаю.

Ну, еще то, что такой она была только для меня. Знаю, что сталось бы с любым другим за мое поведение. Он бы не выжил — но вот благодаря кому, Луизе или мне?

Но когда она согласилась, я потерял всякое уважение к Луизе Ферри. Правда, любого кто подойдет к ней на расстояние фута … с любыми лишними намерениями, я все равно придушу. Или растворю в кислоте. Или отдам на корм собакам. Лу — моя собственность, по крайней мере, пока она мне не надоест.

А этого не произойдет еще оч-чень долго. Собственно, потому я и смеюсь, когда мне говорят о любви. Что может быть забавнее, чем чувство, превращающее даже самых сильных людей в жалких рабов?