Паж посохов

Действующие лица

Героиня — Таша, персонаж лирический.

Подруга первая — Лариса, дама с вином и вздорным характером.

Подруга вторая — Хельга, дама с картами Таро.

Пятилетний сын Таши по имени Миша. Спит.

Полумифический герой — Драгон, его никто не знает, но все о нём говорят.

Благоразумие — чувство абстрактное, но постоянно вмешивающиеся в разговор.

Часы на городской башне пробили двенадцать раз. Еле ощутимым напряжением в воздухе зависло предчувствие грозы. Уличные коты и собаки, поджав хвосты и нервно принюхиваясь, прятались в подвалах и подворотнях.

Осень. Октябрь. Полночь.

На маленькой кухне обычной двухкомнатной квартиры сидели три женщины. Они тихо разговаривали. На столе, покрытом старым линялым сукном, стоял чёрный тяжёлый канделябр. Свечи мерцали и освещали лица собравшихся, погружая всё, что находилось за их спинами в темноту. Там, в самой глубине темноты, в комнате спал, уткнувшись носом в подушку маленький мальчик Миша — сын хозяйки дома. В дальнем углу кухоньки на табуретке примостилось Благоразумие. Оно время от времени вставало со своего места и заглядывало через плечо одной из женщин. Потом тихо вздыхало, ворчало что-то про поздние осенние визиты, возвращалось к себе и пыталось поудобнее устроиться на высоком табурете. Попытки были безуспешными, сидеть Благоразумию было неудобно, да и находится в этой компании было не с руки. «Но кто-то должен проследить за ними. Чтобы не разбудили Мишу. И ушли вовремя, а то ведь всякое может случиться», — ворчало оно, в очередной раз подходя к столу. Что может случиться, Благоразумие не знало и глубокомысленно помолчав, благоразумно возвращалось на табуретку.

… — И вот, ты понимаешь, после этого он стал мне постоянно сниться. Ну, не выходит он у меня из головы, хоть ты тресни. Что бы я ни делала — постоянно о нём думаю, — Таша, широко раскрыв глаза и отчаянно жестикулируя, рассказывала Хельге то, что давно её терзает.
Лариса ёрзала на жёстком стуле, пытаясь найти удобную позу. Сидели они на кухне давно, и пятую точку Лариса капитально отсидела. «Сегодня явно не мой день, что ж так скучно-то», — подумала она и откинулась на спинку стула. Вытянула под столом длинные ноги и устало закрыла глаза.  Хотелось спать. Рядом фоном журчал разговор.

— Я не нахожу себе места. И всё думаю, думаю: написать ему или не писать. Всю голову себе сломала. Мне кажется, что мы с ним встречались. Ну, в смысле, не в этой жизни, а в предыдущей. Однажды сон приснился, такой забавный. Будто я лечу на самолёте, причём совсем не знаю — куда лечу? зачем? и даже не задумываюсь об этом. Кажется, что-то хорошее должно произойти и вот я лечу. Вдруг в салон входит стюардесса и говорит, что мы, мол, падаем и просит не паниковать, пилоты делают всё возможное, но сядем мы в лесу. Кругом паника, все кричат, бегают, ругаются, а я сижу себе спокойно и смотрю в иллюминатор. За бортом виден лес, который стремительно приближается: и вот сейчас мы упадём. Тут среди деревьев, которые уже совсем близко — можно рукой до верхушек достать, если бы не стекло — появляется полянка. Туда наш самолёт и падает. Я каким-то образом оказываюсь на траве. Гляжу, ко мне через всю поляну бежит ОН. Улыбается, как будто всегда ждал именно в этом месте. Кругом люди какие-то, пожар, вода, а он бежит, бежит, а добежать не может. И тут я встаю, ну, с травы-то и…

— Как его звать? — вдруг спросила Хельга, помешивая карты.

— Драгон! — вместо сбитой на полуслове Таши, внезапно громко и не открывая глаз, ответила Лариса.
В шкафу тревожно звякнули стаканы. За окном как будто полыхнуло и всё снова замерло.

— Имя вроде как не наше, — крестясь и озираясь, тихо проговорила Хельга. — Как будто дракон.

— Конечно, не наше, — открыв глаза и выразительно посмотрев на гадалку, ответила Лариса. — Он же этот. Итальянец.

В этот момент столбняк, поразивший Ташу, прошёл, и она защебетала:

— Конечно, итальянец. Я его в тиндере увидела. Совершенно случайно, — тут же добавила Таша, прижав ладошки к груди и посмотрев кротко сначала на одну, потом на другую подругу.

Лариса скривилась, как от зубной боли и с тихим стоном опять закрыла глаза.

«Ты что? Плохо тебе, да? — сочувственно зашептало на ухо Благоразумие. — Чем помочь-то?»

«Отвали», — буркнула Лариса.

Благоразумие потопталось на месте, повздыхало и прошелестело: «Я, собственно, так, может помочь».

«Ох, ну, извини», — раздражённо ответила Лариса, зыркнув на Абстрактное Чувство из-под опущенных ресниц.

«Ничего-ничего, я понимаю, бывает», — Благоразумие стушевалось и бочком-бочком отошло к своей табуретке.

— Постоянно снится, — в сознание Ларисы опять вклинился голос Таши. — То в одном облике, то в другом. То мы с ним в самолёте куда-то летим, то на теплоходе, в теплушке какой-то…

— Это все движущиеся средства. Они снятся к перемене мест, — не открывая глаз пробурчала Лариса.

— Да? — Таша замолчала и, ещё больше распахнув глаза, захлопала длинными, пушистыми ресницами.

«И откуда они такие берутся большеглазые и длинноресничные. И главное, почему мужики на них западают. Тут бьёшься, как сокол в бою, выглядишь, соответствуешь, улыбаешься — и ничего, а они глазками — хлоп, хлоп — и в дамках. И ведь нет в ней ничего особенного. Или есть?» — Лариса открыла глаза и внимательно посмотрела на подругу.

Таша выглядела хрупкой и была изящна словно фарфоровая статуэтка. Прямые светлые волосы до попы и взгляд потерявшейся лани. 

«Ничего особенного, — вынеся вердикт, Лариса снова закрыла глаза. — Дурью мается».

«Кто?» — снова влезло Благоразумие.

«Брысь!»

— Сны… Сны могут многое сказать, — помешивая колоду карт и покосившись в сторону Благоразумия, сказала Хельга и повторила, растягивая гласную. — Сны-ы-ы.

Звук надулся как мыльный пузырь. Он мягко скатился с её губ, запрыгал по столу и упав на пол, лопнул с резким звуком — хлоп! — из колоды выпала карта.

Благоразумие вытянуло шею и, не вставая с места, пыталось рассмотреть выпавшую картинку. На столе во всей своей красе лежал паж посохов. Свечи весело затрещали.

— Упс!

Женщины переглянулись.

Карты, как известно, бывают разные. И применяют их тоже по-разному. Проигрывают деньги, убивают время, запудривают мозги фокусами, но главное — с их помощью узнают судьбу. Причём в последней, указанной нами функции, тесно переплетаются все три предыдущие. Хельга виртуозно владела последним методом. Какой мотив руководил ею в этой таинственной деятельности, останется загадкой, но гадать она умела, любила и никогда не отказывала. Обычные «карты игральные», как их называет наша сфера сбыта, она не признавала. «Что могут сказать эти разрисованные картинки! — презрительно оттопырив нижнюю губу, не раз говорила она. — Они слишком примитивны. Другое дело — Таро!» Сама колода, в два раза больше по количеству и размеру стандартных карт, уже внушала священный трепет её клиентам. А уж разъяснение расклада — расплывчатое, глубокомысленное и неоднозначное — заставляло проникаться уважением к словам вещавшего и уходить с выражением глубокой задумчивости на лице.

Так вот, вернувшись к нашему повествованию, уточняю. Гадали на картах Таро, и из колоды выпал паж посохов...

— Упс!

Женщины переглянулись.

— Ах, как интересно упала карта, — задумчиво проговорила Гадалка. — Знаете ли, мои милые, какое значение у неё?

— Узнаем, как только скажешь, — недовольно проворчала Лариса, приоткрыв один глаз.

— Ну не томи, говори же, — почти простонала Таша.

«Нет, надо идти домой. Вот сейчас ноги подтяну, встану и поплетусь себе тихонечко, — приняла решение Лариса. — Пять минут и встаю!»

— Это, милочка, как видишь, паж посохов, — нараспев, слегка покачиваясь, начала Хельга. — Как видишь, не перевёрнутый, а это говорит об интересном неизвестном молодом иностранце!

Средняя свеча в канделябре ярко вспыхнула и погасла.

Благоразумие, не удержав равновесия, с грохотом упало со своего табурета, потянув за собой кастрюли и сковородки.

— Цыц, — женщины сердито посмотрели в сторону Абстрактного Чувства.

— Я это того, молчу, это я так, вздремнулось мне, — оправдываясь за свою неуклюжесть, зашептало оно. — Уберу тут всё скоренько. Я тихо. Не вмешиваюсь.

— Молчи уж, — недовольно проговорила Таша.

— Молчу, — как-то быстро согласилось Благоразумие.

Абстрактное Чувство росточку было невысокого и, усаживаясь на табурет, ножками до полу не доставало, что придавало всей позе вид детский, а потому неуверенный.

— А ещё что?

Таша, чиркнув спичкой, подожгла дымившийся фитилёк и, положив руки одна на другую как первоклассница, преданно посмотрела на Хельгу. «Бред, какой бред. Нужно идти домой, а то я здесь усну, прямо на этом скрипучем стуле», — Лариса поёрзала на месте, но не встала, а слегка приоткрыла оба глаза, чтобы видеть стол, сукно и карты.

— А сейчас посмотрим!

И Хельга с ловкостью фокусника достала из колоды две карты.

— Так. Эта справа, эта слева, — бормотала она себе под нос, словно заклинание. — А теперь сверху и снизу. Хм, посмотрим.

Одна за другой на столе показывались: десятка пентаклей, шестёрка кубков, двойка кубков — все перевёрнутые, потом рыцарь посохов, шестёрка мечей.

— Так-так-так, посмотрим. Это письма или деловые бумаги, граница, роковые обстоятельства. Ай-ай-ай, как интересно! Ну-ка, ну-ка. Любовь, ну куда же без неё! Нет, погоди-ка, даже страсть.

Казалось, время остановилось в ожидании первых вразумительных слов Гадалки, и сама ночь попыталась заглянуть на кухню сквозь пыльное окно и тюлевые занавески. Всё застыло в мучительно-тягучем внимании.

— Ага. Ну, мне ясно, — абсолютно будничным голосом, отодвигаясь от стола, сказала Хельга.

Ночь отпрянула от окна, и тишина внезапно была разбита боем башенных часов.

Час ночи.

— Это судьба.

— Что судьба? — осипшим от неожиданности голосом, тихо спросила Таша.

— Всё — судьба! — категорично сказала Хельга и в подтверждении своих слов твёрдо ударила кулаком по столу, но не рассчитав силу удара, сморщилась и поспешно подула на ребро ладони.

Лариса полностью открыла глаза.

— А конкретней можно, — она протянула руку к пачке сигарет.

— Тебе-то что? — Хельга бережно поправляла карты.

— Интересно! — с вызовом сказала Лариса. Таша как фарфоровый болванчик быстро, быстро закивала головой.

— Раз интересно, говорю конкретнее.

Благоразумие по-детски сползло с табурета и на цыпочках, вздрагивая при каждом поскрипывании половиц, подошло к столу. Пламя свечей стремилось соскочить с фитильков и весело запрыгать по комнате. «Тише вы, окаянные», — погрозило в их сторону пальцем Благоразумие. Ночь, словно любопытная старуха, вновь прильнула своим носом к окну, ворча и жалуясь башенным часам на нерадивость хозяйки и давно немытые окна. Часы кряхтели и постанывали, но все не решались пробить следующий час.

Хельга говорила. Нет, она вещала, делая сложные пассы руками, раскачиваясь из стороны в сторону и прикрывая глаза, силясь заглянуть сквозь призрачную занавесь будущего. Она рассказывала, и воображение слушателей услужливо, вслед за её словами, рисовало картины одна прекраснее другой: сказочный иностранец, неуёмная любовь, дворцы, фонтаны, письма, счастливое будущее, безоблачное настоящее, вот только.

— Но ты должна сделать первый шаг, — неожиданно закончила Хельга.

— Бом-тили-бом, — весело забили башенные часы, словно только этих слов и дожидались. — Бом-бом.

— Как это?

— Вот так. Напиши ему.

— А это прилично?

— А как ты думаешь он о тебе узнает, — вмешалась в разговор Лариса. Она уже не пыталась уйти домой. Внутри неё дрожало, весело пузырясь и клокоча, ощущение чего-то необычного, загадочного и таинственного. В глазах, всегда холодных и циничных, поблёскивал огонёк. Сперва несмело, но всё больше и больше разгоралось в ней полуночное буйство. Она вскочила, отсветы огня запрыгали вслед за ней. Ланью метнулась в темноту квартиры и вернувшись, как фокусник явила на свет лист белоснежной бумаги и почему-то перьевую ручку.

— Пиши! Сочиняй. Потом в компе набьёшь.

«Шабаш, — подумало Благоразумие, забиваясь в дальний угол кухни и с тоской поглядывая на трёх девиц. — Только бы пронесло, за что на нас такая напасть?»

— А что писать-то, я и не знаю. Так неожиданно.

— Ну, как же неожиданно, ведь ты о нём уже полгода мне рассказываешь. Маешься: писать, не писать. А тут тебе прямо сказали — пиши. Твой шаг первый, — Лариса присела на краешек стула и заботливо расправила бумагу на столе. — Пиши.

Человек с тонким слухом смог бы уловить в её голосе смутную неясную угрозу, но Таша ничего не замечала. И только Хельга, посмотрев на Ларису, покачала головой.

— Пусть сама решает.

— Ну как же сама! — Ларисе не сиделось на месте. Она вскочила и, покружив по маленькой кухне, встала за спиной Таши. — Как же сама! Да ты посмотри на неё. Она ни одного решения сама принять не может. А счастье-то вот оно, только руку протяни. Возьми ручку.

Последнюю фразу Лариса произнесла внезапно ласковым голосом и нагнувшись к Таше, пододвинула к ней старую перьевую ручку.

— Ведь не кровью писать будешь — чернилами.

Тень от Ларисы неестественно накрыла Ташу, часть стола, бумагу. Свечи бесновались на своих фитильках, и тень извивалась в такт их танцам. Глаза художницы горели ровным дьявольским огнём и улыбка, растягивающая губы, медленно превращалась в усмешку. Хельга перестала мешать карты, а ночь, прильнувшая к окну, затрепетала и беспокойно застучала ветками деревьев в окно. Вдалеке полыхнуло и одновременно с этим: «Бом-бом-бом» — часы пробили следующий час.

Лариса резко выпрямилась.

«Померещилось», — подумала Хельга и украдкой перекрестилась.

Благоразумие на время оставило их…

Оно вышло из кухни и пройдя по тёмному коридору, на ощупь открыло дверь в спальню. Свет уличных фонарей освещал детскую кроватку. Миша спал. Ни бой часов, ни шум за стенкой не могли его разбудить. Он спал, раскинув руки, и снились ему моря и океаны, звери и птицы, красивые цветные бабочки и добрые дельфины. Лесные феи, люди, отважные рыцари перемешались в его сне и от этого становилось радостно и слегка щекотно. Благоразумие поправило сбившееся одеяло, повздыхало, уютно потопталось на месте, как плюшевый медвежонок, и вернулось на кухню.

…Там бушевали нешуточные страсти.

— Это глупо! — забыв про позднее время, возмущалась Лариса. — Ну как это произойдёт, если ты отказываешься писать ему! Он, что ясновидящий, волшебник?

— Не исключено, — задумчиво качнув головой тихо сказала Хельга.

— Исключено! — Ларисе не сиделось, она носилась по тесной кухне, как обезумевший пеликан. — Исключено! Волшебники есть только в детских сказках, а мы живём в реальном мире.

Она резко остановилась и, облокотившись руками на стол, посмотрела на Ташу. Ей было обидно. Эх, если бы у неё был такой расклад, разве сидела бы она сейчас на кухне. Нет! Она бы своего шанса не упустила.

— Так ты будешь писать?

— Не знаю.

Лариса распрямилась, как пружина, и треснула кулаком по столу.

— Дура!

— Тише, вы! Мишу разбудите! — испугалось Благоразумие и замахало ручонками.

Женщины разом посмотрели в его сторону. Таша прислушалась.

— Спит он. Да и вам пора уж, — почувствовав свою силу, заворчало Благоразумие. — Поди засиделись уже. Ночь на дворе-то.

— Ну, мы пойдём, пожалуй. Собирайся, Лариса, — Хельга собрала карты, сложила их в коробочку и спрятала в складках одежды.

— Да, да, — Лариса взяла со стола сигареты и убрала их в сумочку. — А ты подумай!

— Да хватит уже, — поморщилась Хельга.

— Нет, ну что она!

Закрыв за подругами дверь, Таша потушила свечи на кухне, подождала, пока глаза привыкнут к темноте и тихонько прошла в спальню. Стоя у окна и устремив невидящий взгляд в ночь, она думала о сказочном принце и о том, какой прекрасной могла быть её судьба.

— Мама, а тёти ушли? — раздался сонный голос Миши.

Вопрос вывел Ташу из задумчивости и она, помотав головой, словно разгоняя остатки мечтательного тумана, отошла от окна. 

— Да, ушли. Поздно уже. Мы тебя разбудили? 

— Нет. Просто душно… почему-то.

— Да. Как перед грозой.

— А что, гроза будет? — уже с интересом спросил Миша.

— Да какая гроза осенью. Спи.

Она подоткнула одеяло. Благоразумие, забравшись на постель и словно котёнок, свернувшись клубочком, уже мирно посапывало в краешек подушки. Таша улыбнулась: «Судьба говорите?» Постояв ещё немножко, она решительно вернулась на кухню и включила ноутбук.

***

— Зря ты так.

Женщины стояли на улице.

— Да ладно тебе! Слушай, ну ни одна собака не едет. Все спят, что ли? Ой, нет! Вот он! Лови его! Лови!

Бросившись наперерез, Лариса весело застучала ладошками по капоту остановившегося такси.

— Родненький, ты уж довези нас до дому.

Уже устроившись в салоне, Хельга склонила голову, чтобы посмотреть на небо.

— Гроза будет.

— Да какая гроза в октябре.

— Не веришь?

— Да ладно тебе. Может — обойдётся.

Фонари вдоль дороги освещали улицу ровным желтоватым светом. Серые тени деревьев напоминали графические рисунки, выполненные на асфальте рукой неведомого художника. С севера, вопреки всем законам природы, на город надвигалась огромная грозовая туча. В самом центре тучи, как на троне, сидела прекрасная женщина. Туча клубилась и увеличивалась в размерах, собирая капельки воды в единый поток. У ног, словно верный пёс, примостился раскатистый бубен, а в руках переливались молниеносные стрелы. Улыбка, что растягивала губы женщины, медленно превращалась в усмешку, а в бездонных непроглядных глазах мелькали искры ночного буйства.