Пахну тобой

Я не люблю и не хочу любить. 

Я не хочу испытывать самое неповторимое вдохновение в жизни, 

а потом самую сильную боль и страдание, 

когда эту любовь потеряю.

(с) Ася Невеличка “Пахну тобой”

Глава 1. Зеркальное отражение тебя

Эльвира

Кафе. Я осматривала его впервые, если эту дыру вообще можно назвать кафе. 

Разбитная столовка-магазин на отшибе промзоны, где сам воздух густой и слоистый из-за вчерашнего перегара, сожженного дизеля с парковки и чего-то неопределенно-жареного из кухни.

Место, куда приходят не за гастрономическими изысками, а чтобы что-то закинуть в себя, или заправить топливо в фуру и катить дальше.

 Я оказалась здесь случайно. Глупая случайность! Забыла дома свой контейнер с гречкой, и девчонки из офиса притащили сюда, расхваливая атмосферность и копеечные цены.

Атмосферность я оценила сразу. Одна сплошная безысходность.

 — Фу, какая гадость, Лен! Не ешь ты эту печень! — капризно протянула коллега, тыча вилкой в коричневый пласт на тарелке. — Она же резиновая. И пахнет. Боже, она пахнет вчерашним днем…

 — Так это и есть вчерашний день, — хмыкнула Ленка, ковыряясь в капустном салате. — Они все не съеденное перерабатывают и снова скармливают нам как свиньям. Эконом-класс, девочки!

За окном раздачи засуетился парень. Крупный такой, немного рыхлый, с вечно виноватой улыбкой на лице. Он сразу выбежал, пытаясь угодить девушкам, порхал вокруг, как неуклюжий мотылек, пока они морщились и фыркали.

Я же продолжала доедать молча. Когда соглашалась пойти с ними на обед, не думала, что придется невольно участвовать во всем этом неприятном концерте.

 — Девушки, может, хотите пирожное? Шоколадное! Свежее! Я сам глазурь делал! — Его голос мягкий, почти детский, совершенно не вязался с его габаритами парня-переростка.

 Одна из коллег одарила его уничтожающим взглядом. 

 — Ты серьезно? После всего недоеденного? — Она ткнула пальцем в печень. — Я лучше голодной останусь.

 Девушки заржали. Все трое. Громко, зло, наслаждаясь своей властью. Парень сник, улыбка сползла с его лица. Он ссутулился и молча отошел, поникший и расстроенный. У меня у сердца заныло.

Коллеги повскакивали из-за стола. Ленка, не глядя, бросила на стол мелочь, не считая, и вопросительно посмотрела на меня.

Я отвела взгляд и молча доедала свой суп. Пусть водянистый, но горячий. Уже хорошо. Девчонки показательно ушли, а я задержалась. 

Тот парень понуро подошел к нашему столу и стал собирать тарелки. Я с ужасом смотрела на стол после моих коллег. Раскиданная еда из тарелок по столу, капли соуса, измазанные сервировочные салфетки в глазури от пирожного, которое коллеги все же взяли, чтобы потом вот так поиздеваться над парнем.

— Давайте я помогу, — быстро сориентировалась я, подхватывая салфетку.

Парень вздрогнул и удивленно посмотрел на меня.

— Не нужно, я сам…

— У вас руки заняты, а мне несложно. 

Собрав все четыре салфетки, я свернула их и передала парню, повесив ему через руку.

—  Извините за них, — неловко произнесла я, собирая и сразу подсчитывая мелочь, оставленную ими на столе.

Протянула парню, тот сконфуженно кивнул и быстро убежал с грязной посудой в руках в комнату с мойкой, при этом в кулаке держал мелочь, которой явно не хватало на стоимость обеда за троих. Свой обед я оплачу сама, я так решила, посчитав, сколько придется доплатить за девчонок.

Прежде чем пойти к кассе, я принялась стирать липкие следы шоколада бумажными салфетками. Не хотелось оставлять парня одного на расправу с этим унизительным беспорядком от его подарка.

 Он подошел и замер, наблюдая за моими движениями. Потом просто сел за стол, уронил голову на руки и открыто заплакал. Беззвучно, сотрясаясь всем телом, как плачут, если надежды больше нет.

 — Она никогда меня не заметит, — выдавил он сквозь слезы, а я застыла, оказавшись невольной свидетельницей признания. — Потому что я урод.

Сердце пропустило удар. 

Урод. 

Какое знакомое и отвратительное слово! Оно ведь высечено на внутренней стороне моих век.

Я опустилась перед ним, разглядывая заплаканное лицо и комкая грязную салфетку в руках. 

Что ему сказать? Что он не урод? 

Так это ложь. По меркам и стандартам нашего общества он такой и есть. Я не врач, чтобы ставить диагнозы, но парень явно с отклонениями, что видно невооруженным взглядом. 

Просто разговорить его?

Я ненавижу говорить, но с таким, как я сама, с тем, кому крайне важно обрести друга, я обязана поговорить. Ему станет легче, мне станет свободнее…

— Она? Кто? На кого ты хочешь произвести впечатление?

Парень быстро стрельнул в меня взглядом, сконфузился и выпалил:

— Лена… Ее Ленкой другие звали.

Я удивленно промолчала на его признание, не соображая, как тут помочь. Ну, не с Ленкой, точно. Она сохла по владельцу этого кафе, только поэтому часто ходила сюда. Ненавидела сервис и еду, но упорно обивала пороги дешевого кафе у большой стоянки в промзоне.

Этот парень совершенно точно не владелец кафе, значит и шансов у него никаких. Эх…

 — Знаешь, — начала я и собственный голос показался чужим, — у меня у самой беда, хотя по мне не скажешь, так ведь?

— Какая? — ответил и шмыгнул носом парень.

— БАР. Биполярное аффективное расстройство. Красиво звучит, да? Почти как название элитного курорта на берегу моря, — насмешливо хмыкнула я, вставая и придвигая стул, чтобы сесть рядом, напротив парня. — Только в комплекте идут эпилептические приступы. От любых сильных эмоций. Представляешь? Сильно обрадуюсь, и сразу случается приступ, разозлюсь, тоже приступ. Влюблюсь… Ну, ты понял. Каждый эмоциональный скачок может стать последним… Врачи говорят, что в моем случае стоит молиться об инвалидности. Или однажды просто не очнусь от приступа...

Он поднял на меня глаза, полные удивления, но плакать перестал.

— Умрешь? — сразу догадался парень.

Я молча кивнула, поджимая губы в жалкой улыбке.

— А так и не скажешь по тебе… Краси-ивая, — протянул он, снова шмыгая и вытирая нос рукавом.

— Никто не липнет к нытикам и злым ворчунам, — поделилась я, хотя говорила жестко, почти рубила словами, потому что только так доходит до всех. — Хочешь раскрасить свою жизнь позитивом — начни сам делать добро. Не говори обидных слов, даже если заслужили. Делай так, чтобы рядом с тобой было приятно находиться, тепло, и тогда удача сама к тебе потянется. Проверено!

Я не верила в эту чушь, но ему, кажется, зашло. Парень смотрел на меня, как на явившуюся фею. Вытер остатки слез рукавом и робко улыбнулся.

— Спасибо, — пробомотал он, вскочил и скрылся в подсобке.

Не успела я прийти в себя и перевести дух, как через минуту парень появился снова, протягивая мне бутылку красного вина. Недешевого, судя по этикетке.

— Это тебе. Подарок.

На минуту я онемела, пытаясь придумать уместную отговорку. 

Вот же черт, притянула удачу! У меня в кошельке денег не осталось, я за обед еле наскребу, а тут вино от мальчишки-помощника. Дорогое вино, я же вижу! Оно не может стать подарком.

— Спасибо, но я не могу… — начала я, пытаясь улыбнуться как можно шире и мягче, чтобы не обидеть парня. 

Рада, что смогла его утешить, я не жалела, но подарок полная катастрофа для меня.

— За него не надо платить, в подарок же! — Он впихнул мне бутылку в руки. — Это просто так. От души. Чтоб приятно…

И в его глазах отразилось столько восторга, что я не смогла отказаться. Кивнула, проклиная себя и свою сердобольность, взяла вино и дала себе клятву никогда больше здесь не появляться, ни ногой. 

Никакого кафе! И никаких добрых дел, от которых так щемит сердце от эмоций…

 Поблагодарив парня еще раз, я сунула бутылку вина в сумку и пошла в секцию магазина к кассе. 

Сам магазин, совмещенный с кафе, служил царством дальнобойщиков. Заставленные стеллажи тушенкой, макаронами и другими продуктами, под ними витрины с какими-то дешевыми дезодорантами и носками. Все первой и, видимо, последней необходимости. За кассой сидел скучающий парень с лицом отъявленного наглеца и прощелыги.

Пересчитав деньги, я протянула ему за наш с коллегами обед.

— За обед платят после раздачи тарелок, — лениво протянул кассир, даже не привстав с прилавка, на который опирался рукой.

— Мы с девчонками сидели в той выделенной комнате с отдельным столом, — быстро объяснила я, махнув в ту сторону. — Еду нам приносили отдельно.

— А! В нашем ВИП-зале? — оживился кассир, выхватил мои деньги и выбил чек на всю сумму, не уточняя блюда и порции.

И тут его взгляд упал на мою сумку, откуда предательски торчало горлышко бутылки.

— И вино, — не спросил, а констатировал кассир, снова протягивая ладонь за деньгами.

— Это подарок, — попыталась объяснить я. — Мне его…

— Мне пофиг, — отрезал он. — Неоплаченный товар за пределы магазина выносить нельзя. С вас еще семьсот пятьдесят.

Семьсот. Пятьдесят. 

У меня чуть земля из-под ног не ушла. Почти треть моей месячной зарплаты. И половина бюджета на лекарства… На те таблетки, что отделяют меня от следующего приступа.

— Послушайте, мне его подарил ваш сотрудник. Тот, что обслуживал ВИП-зал…

— Ничего не знаю. Платите или оставляйте.

Я смотрела на его непробиваемое лицо и чувствовала, как внутри закипает бессильная ярость. А ярость — это эмоции. Эмоции — это приступ. А мне нельзя… Никак. Не сейчас. Не здесь…

Глубокий вдох. Выдох. 

— Хорошо. Я оставлю. — Вытащила бутылку и поставила на прилавок. — А завтра вернусь и выкуплю.

Голос дрожал, но я продолжала упорствовать, хоть и чувствовала себя последней идиоткой. Ведь вляпалась по уши. А главное тот парень… Не знаю, как его зовут… Если он увидит, что его искренний подарок, его порыв, вот так запросто вернули, его такое добьет.

— Как хотите, — пожал плечами кассир, теряя ко мне всякий интерес.

Следующий день я тащилась в кафе как на казнь. Деньги я взяла из отложенных на лекарства. То, чего заручилась никогда не делать, но сделала.

Все равно! Главное заберу вино и больше никогда в кафе не появлюсь.

Парня-переростка, к моему огромному облегчению, нигде не встретила, но и бутылка на полке, где она должна стоять, тоже не стояла. 

Внутри все похолодело. Неужели парень все знает? Обиделся и теперь избегает меня? Хороший же я подала ему пример.

Я горько усмехнулась, пытаясь справиться с эмоциями.

— Простите, — обратилась я к тому же кассиру, который сегодня выглядел еще более унылым. — Я вчера оставляла бутылку вина…

Он поднял на меня мутные глаза, что-то соображая, а потом на его лице расплылась улыбка. Кассир молча развернулся и скрылся в подсобке, куда в прошлый раз бегал тот парень, между магазином и кухней в кафе. 

Я ждала, нервно теребя ремешок сумки. Меня по любому ничего хорошее уже не ждало, но скорее бы закончилось.

И вдруг оттуда вышел он.

Не парень. И не кассир.

А высокий, широкоплечий, в простой черной футболке, обтягивающей мускулистое тело, о существовании которого я даже не подозревала мужчина с темными волосами и жесткой линией подбородка, покрытого короткой щетиной. И с глазами… 

Боже, какие у него глаза! Темные, внимательные, смотрящие так, будто он знает обо мне все самые грязные тайны.

От него веяло силой. Не грубой, а какой-то основательной, надежной и… Сексом. Животным, инстинктивным сексом.

У меня предательски подогнулись колени, а внизу живота все свернулось в тугой, горячий узел. 

Дрожь предвкушения? Мандраж, который я не чувствовала целую вечность? Так трясет за секунду до того, как я влюблюсь и потеку от желания.

А мне нельзя!

Дура! 

Мне. Нельзя.

Я умираю. Какая, к черту, любовь?
Продолжение следует...

Я разглядывала сногсшибательного мужчину в дешевом кафе и мысленно цеплялась за остатки самообладания. 

Закатай губу обратно. Срочно! И размеренно дышать. 

Главное, дышать! 

Эмоции со дна моего измельчавшего озерца веяли не просто желанием, а  наводнением, предвестником катастрофы, которую я отодвигала от себя последние два года!

 Он стоял, заполняя собой все пространство, забирая весь воздух из магазина и кафе вместе взятых. Я поняла, что он не просто вышел из подсобки, а вышел из самых потаенных, самых запретных уголков моих снов, которые я глушила таблетками и выжигала успокоительными. 

А он стоял здесь, в этой дыре, и смотрел на меня, ломая все защитные стены, как карточный домик.

Вот это проблемы. Проблемы уровнем выше, чем треть моей зарплаты и половина стоимости таблеток. А ведь я ничего такого не сделала, чтобы так вляпаться!

Владелец всего этого заведения? 

Видимо, он. Теперь мне понятно, почему не только Ленка по нему капает слюной, но и вся девичья половина базы течет… Есть с кого!

Я ведь тоже готова ходить и кормиться в его кафе, если бы хватало денег…

Он сделал шаг ко мне.

Медленно, как хищник, оценивающий жертву, и остановился так близко, что я уловила его запах. 

Не парфюм. Что-то другое… Терпкое, мужское, с тонкими нотами дорогого табака. 

Запах силы. 

Запах власти. 

Я неосознанно втянула носом воздух, и голова закружилась. А мужчина неосознанно утроил наступление на мою женскую чувственность. Своим голосом!

Низкий, бархатный, с хрипотцой. Такой голос должен шептать на ухо всякие непристойности, от которых подгибаются колени. 

— Ваша бутылка.

Что? Он говорил про бутылку?

Мужчина протянул мне ту самую бутылку вина, которую подарил мне парень вчера! Только теперь на горлышке красовалась алая подарочная лента, завязанная в аккуратный бант. 

Я смотрела на эту ленту, на владельца, который возвращал подарок, и в моей голове совершенно не складывался этот паззл. Какое дело такому шикарному красавчику и владельцу кафе до недалекого парня, подрабатывающего у него собирателем грязной посуды со столов?

 — Простите дебила-кассира, он не должен был ее отнимать и пробивать.

 Я не отводила от него глаз. В мужчине ни злости, ни снисхождения, только констатация факта. Он назвал своего кассира дебилом с такой же легкостью, с какой я бы попросила передать соль или перец.

Мои пальцы коснулись его, когда я забрала бутылку. 

Случайно. Мимолетно… И меня будто ударило током. Ощутимое тепло его кожи обожгло мою, и этот жар моментально разнесся по венам, заставляя сердце споткнуться и забиться чаще. 

Я отдернула руку, как от огня. Вот и все. Пропала… Теперь буду страдать как Ленка с базы…

— С-спасибо, — заикаясь выдавила я, отводя взгляд, точнее стараясь отвести.

Господи, надо бежать, пока в обморок не упала. Забрать бутылку, развернуться и бежать без оглядки, и никогда больше сюда не приходить. Вообще никогда не появляться в радиусе километра от этого места! И от него.

Следующая мысль была более приземленная и циничная. Я все же сэкономила семьсот пятьдесят рублей. Таблетки куплю в полном объеме, те самые, что держат меня на плаву. Радость, пусть и горькая, но я отодвинула неизбежное. Правда в очередной раз столкнулась с унизительным осознанием своей нищеты.

Разворачивалась от кассы и от мужчины, бормоча невнятные благодарности, когда его голос снова меня остановил.

— Вы обедали?

Вопрос простой, но в нем прозвучало что-то еще. Не просто вежливость. А что?

— Нет… Я… Я лучше уйду.

— Лучше садитесь, — произнес он твердо, перехватывая рукой мое запястье. — Я сейчас сам вынесу меню.

Он не предлагал, а заставлял, как будто это уже решенное решение.

— Нет, правда, не стоит. — Я замотала головой, пятясь к выходу и выдергивая руку из захвата. — Я не планировала обедать. Только за подарком пришла.

Объяснения звучали жалко. Я чувствовала себя студенткой, пойманной за курением в туалете. Мужчина смотрел на меня особенным взглядом, не оценивающим и не осуждающим, а изучающим. Словно пытался разглядеть что прячется за фасадом моей невменяемости.

— Я настаиваю. — Его голос прозвучал тверже, но он сразу же сбавил обороты: — Мне надо поговорить с вами.

Вот оно. Развязка. 

Паренек растрепал боссу все! Про мой диагноз, про приступы, про скорую смерть на горизонте… Теперь большой, сильный и убийственно сексуальный мужчина смотрит на меня с жалостью. 

С жалостью! Самое унизительное чувство на свете!

О чем он хочет со мной поговорить? Предложить материальную помощь? Или просто излить порцию сочувствия, чтобы почувствовать себя благородным?

Что ж, зато у меня появится шанс узнать, зачем он держит при себе парня.

Я горько усмехнулась и кивнула. Спорить с владельцем ближайшего магазинчика и единственного кафе в промзоне бесполезно. Это я поняла сразу. 

А еще хотела лишний раз убедиться, что в меня он никогда не влюбится. В дохнущих мух не влюбляются, их добивают, чтобы не мучились.

Вот и посмотрю, как он это сделает.

2.2

Мужчина ушел за меню, а я выбрала столик в самом углу общего зала кафе, у пыльного окна с видом на парковку фур. Подальше от любопытных глаз и поближе к отступлению. 

Садиться в тот самый ВИП-зал не собиралась. Ничего заказывать, впрочем, тоже. Денег в кошельке осталось ровно на обратный билет автобуса. К тому же мой план простой. Выслушаю его предложение о благотворительности, вежливо откажусь и исчезну навсегда. Так будет правильно и благоразумно.

 Я достала из сумки шуршащий пакет, который предусмотрительно захватила из дома, сунула в него бутылку, обернутую не к месту яркой лентой. Лишь бы парень не вышел и не увидел свой подарок второй день подряд. Не хочу даже представлять, что он почувствует, когда поймет о моих злоключениях с его вином.

 Владелец подошел через пару минут, держа в руках одно-единственное заламинированное меню. Положил на стол передо мной. Я даже не взглянула, а он сел напротив, не собираясь принимать заказ.

Что же… Предсказуемо и совсем не мило. Только это не делает его хуже, чем он есть. Вот черт!

— Мне только чай. Пожалуйста. Черный, без сахара, — чопорно проговорила я сухим голосом, не в состоянии отвести от него облизывающего взгляда.

Он одарил меня долгим, непроницаемым взглядом, но спорить не стал. Щелкнул пальцами, призывая кого-то, и повторил мой заказ. 

Его присутствие мгновенно изменило атмосферу вокруг нашего столика. Воздух стал плотнее, а тишина напряженнее. Он заметил пакет в сумке на стуле рядом со мной, и увидел, как я инстинктивно прикрыла тот своей курткой, когда в дверях показалась знакомая фигура неуклюжего парня.

Тот нес поднос с чашкой чая и чем-то еще. Неужели один щелчок пальцев от владельца уже полноценный заказ? И тут я разглядела, что будет предложено к чаю! 

О, боже! На подносе стояла тарелка тех самых пирожных, которые я вчера с удовольствием попробовала. Сегодня они точно предназначались мне, а не хозяину кафе.

Увидев меня, парень просиял.

 — Привет! А я знал, что ты придешь. Захочешь опять попробовать мои сласти.

— Сладости, Тим, — сразу поправил владелец, не глядя на улыбающегося парня.

 Я заставила себя улыбнуться, мысленно поблагодарив хозяина кафе за невольное представление.

 — Привет, Тим. Ты как сегодня?

 — Нормально! — Он поставил поднос на стол передо мной и, к моему ужасу, уселся на стул рядом с боссом, даже не спросив у того разрешения. — Это все тебе. Угощайся.

 Мое удивление не проходило. Не пирожным, на которые я не рассчитывала, а тем, как просто Тим сел рядом с владельцем кафе. Про того ходило много слухов, что он не только владелец стоянки, кафе и магазина, но и что у него есть другой бизнес, другие связи, а еще он обладал репутацией жесткого и безжалостного бизнесмена. 

Сегодня со мной мужчина выглядел другим, сдержанным и внимательным. Я могла списать все на жалость, вызванную моей историей, и скорее всего оказалось бы права.

 — Ты почему ничего не заказала? — поинтересовался Тим, заметив, что я только стакан чая обхватила руками и даже к пирожным не притронулась. — Гар ничего не предложил?

Легкий кивок в сторону босса от парня, и я снова потрясенно перевела взгляд на мужчину. Значит, Гар? И он вот так легко позволяет своим сотрудникам к нему обращаться? 

Невольно пригляделась к хозяину кафе, отмечая явные несоответствия. Почему кассир — дебил за отобранный подарок, а этого парня даже не поправил, когда тот обратился при клиентах по имени? 

Сколько же у них тайн…

Мне же Тиму пришлось опять врать.

— Я на базе плотно поела, а к вам заскочила чай попить. У вас тут самый вкусный чай. И пирожные невероятные!

По лицу Тима расплылась довольная улыбка, а моя ложь лилась легко, почти естественно. Я уже привыкла к ней, как к защитному кокону. 

Тим расцвел от похвалы, поддел босса плечом и искоса посмотрел на него.

— Ага! Я тебе говорил, что она скоро вернется, потому что влюбилась в мои пирожные.

Я покраснела, а Гар сразу куда-то отослал Тима. Тот бросил на меня еще один восторженный взгляд и убежал. Зато я осталась перед новой дилеммой, как же отказаться от чудесных пирожных, в которые я влюбилась, чтобы не лезть в сэкономленный бюджет лекарств.

Тишина за столом повисла снова, но теперь она ощущалась по другому. Стала ожидающей.

Гар кивнул на пакет, укрытый моей курткой.

— Спрятала от Тима? Зачем?

— Чтобы не расстроить, — честно призналась я.

— А про самый вкусный чай — тоже ложь во благо?

Я кивнула, чувствуя, как краснею. Допрос мне определенно не нравился.

— То есть, ты ему не проболталась, что подарок отобрали, — проговорил Гар не вопросом, а утверждением.

— Нет, конечно. Да и зачем ему сомневаться в тех, с кем он работает? Зачем губить отношения в коллективе? Он так искренне хотел сделать мне приятное, чтобы я взяла и испортила ему настроение.

Гар усмехнулся. Как-то криво, без капли веселья.

— Зато будет знать, что надеяться надо только на самого себя.

— Это вы можете надеяться только на себя, — вырвалось у меня резче, чем хотела. — А ему всегда нужен кто-то вроде вас, сильный и надежный, кто подскажет и защитит, кто будет примером в жизни и ледоколом для айсбергов.

— Сравниваешь меня с Титаником? Мило, — хмыкнул босс и замолчал.

Я не знала, кем они приходятся друг другу, и почему этот взрослый мужчина держит при себе такого уязвимого парня, но его цинизм задел за живое. Сейчас он снова изучал меня своим проницательным взглядом, словно взвешивал каждое мое слово.

— У меня к тебе предложение, — наконец выдал он.

Ну вот, началось. Я знала, что оно будет связано с Тимом.

— Нет, — я замотала головой, опережая его высказывание. — Сразу нет. Я уверена, вы знаете мое положение.

— Знаю. Тим поделился.

В его голосе проскользнула странная нотка, как будто он не верил до конца в искренность моего вчерашнего признания. А может подозревал, что я разыгрываю из себя бедную, но добрую девушку, чтобы подобраться к нему и его деньгам. Трудно судить по такому неразговорчивому собеседнику.

— Вы… Вы мне не верите, но хотите, чтобы я лучилась своим добрым настроем! — Я чувствовала, как подступает паника. — А я не могу постоянно быть позитивной. Я вообще ничего не могу постоянно. И на работу бы не ходила, если бы не нуждалась в деньгах на таблетки. А лежала дома и смотрела в потолок, потому что люди порождают эмоции, а любая эмоция — это реакция. Реакция — это для меня приступ. А приступ, — я сделала паузу, пытаясь отдышаться, и закончила: — это смерть, которую я пытаюсь отсрочить. Так что не могу принять никакое ваше предложение.

— Я его не озвучил, — медленно и удивленно произнес Гар.

— Зато я догадалась, — снова выдохнула я. — Оно связано с Тимом и с созданием вокруг него искусственной доброжелательности.

Хозяин молчал. Только по его лицу я поняла, что попала в точку.

2.3

— Нет, — твердо повторила я, поднимаясь. 

Инстинкты снова приказывали бежать! 

Я отодвинула от себя нетронутый чай, бросила тоскливый взгляд на пирожные, которые есть не буду, потому что платить за них нечем. И взять не смогу. Еще принять один подарок и влезть в долг, пусть и не денежный, я не хотела, ведь уже отказала владельцу в его, казалось бы, сердечной просьбе.

Я почти развернулась к выходу, когда Гар поднялся и перегородил мне дорогу.

Боже, ну какой же он красивый! 

Рядом с ним я чувствовала себя хрупкой и беспомощной. От этого даже подташнивало. Почему я не могу мечтать о таком мужчине. Он же для меня навсегда недостижимый.

— Я не договорил. Ты сама за меня сделала себе предложение и отказала.

Его насмешливый голос издевался надо мной. А он имел на это право! Я слишком берегла себя, и отказом только подчеркнула, какая же я по сути эгоистичная. 

Сомневался в моих словах и доброте? И был прав. Издевался? Пусть не зло, а отстраненно, с легкой долей иронии, но подчеркивал разницу между нами. Хозяин кафе просто хотел доиграть свою партию до конца, чтобы я тоже признала за ним правду... 

Я заскрежетала зубами и заставила себя гордо посмотреть ему в лицо. Смотреть на него почти больно, нереально хорош. Если бы не этот убийственный разговор, я ходила сюда каждый день только для того, чтобы вместо еды поедать Гара глазами.

— К тому же, ты не забрала пирожные. 

Хозяин кивнул в сторону стола и жестом подозвал какого-то парня с кухни. Не Тима, и на том спасибо. Еще одного восторженного взгляда парня после моего отказа я бы не выдержала.

— Мне нечем платить, — проскрежетала я зубами, окончательно губя свою репутацию доброй феи. — Не смогу их купить.

Хозяин проигнорировал мои слова, повернувшись к сотруднику из кухни.

— Упакуй.

Тот метнулся исполнять, а Гар снова пригвоздил меня взглядом к месту. В глазах плясали опасные огоньки, которые бросили совсем не в возбудительную дрожь.

— У тебя же остались деньги, которые ты принесла на выкуп вина.

Вот это удар. Не ожидала такого от этого мужчины… Резкий переход от внимательного босса к прямому и болезненному удару.

Почувствовала, как воздух выходит из легких. Конец игре. А ведь я думала, если мы расстанемся не совсем друзьями, то хотя бы в нейтральной позиции, без обид и претензий друг к другу. 

Но нет. 

Он решил нокаутировать. Унизить. Показать мне мое место.

Инстинктивное желание и восхищение этим владельцем мгновенно испарилось. Зато на смену пришел холод и злость. 

А злость — это эмоции... Эмоции — приступ. О, только не это! Только не сейчас! Упаду в обморок у его ног, и это станет высшей точкой моего позора.

 Я снова села за стол, точнее рухнула, опираясь на локти и пряча лицо в ладонях, чтобы скрыть дрожь в собственных руках.

 — Я взяла эти деньги из тех, что отложены на таблетки, — зашептала я быстро, на одном дыхании, не давая вставить ему ни слова. — Сейчас мне не на что есть до конца месяца, но как я рада, что при своей нищите, смогу купить лекарства... Если же я отдам эти деньги за пирожные, то для меня будет шах и мат.

Гар изучал меня, как будто пытался понять, где в моих словах правда, а где манипуляция. 

Так горько осознавать, что он ищет в моем признании попытку манипулировать им и жалеть меня, дать денег или кормить бесплатно до конца месяца… Меня коробило от понимания этого, и я продолжила говорить, чтобы поскорее закончить и уйти. Уйти навсегда!

— Поэтому я благодарна вам, что вернули мне подарок Тима, не заставили платить, но покупать что-либо за деньги на таблетки я не буду. Не смогу. Простите.

Я видела в его глазах вечное мужское подозрение, что любая женщина, особенно нищая и больная, пытается на что-то развести. Оно не пропало даже после моей благодарности и прощения. А ведь я признала свое поражение! Ну, отпусти уже, и я уйду, чтобы больше не вернуться!

Парень с кухни принес небольшой бумажный пакет с пирожными и поставил на стол передо мной. Я сцепила пальцы, чтобы скрыть испуг, что все же придется отдавать последнее.

Гар молчал, рассматривая меня. Я сидела, сжимала руки в кулаки, закусывала губы, чтобы скрыть дрожь и подступающую панику.

— Это подарок, — наконец высказал Гар безэмоциональным голосом. — От меня.

И тут меня прорвало. Я разозлилась. На него, на себя, на эту унизительную сцену, в которой Гар заставил меня участвовать, заставил пройти через столько эмоций!

Ненавижу! Злюсь и ненавижу, потому что он прав и не стал меня жалеть. Потому что он видел меня насквозь без глупых признаний, что я нищая и жалкая. А я привыкла к жалости. Ненавидела ее и ждала. Жалость ведь для слабых, для тех, кто сдался, а я то еще боролась!

И тут Гар своей правдой и нежеланием жалеть показал мне, какая я на самом деле…

— Не надо. Меня. Жалеть! — сквозь зубы выплюнула я. — Не смейте!

Я вскочила из-за стола, но Гар неожиданно схватил меня за руку. Он заговорил медленно, чеканя каждое слово.

— Мое предложение выполнимое. Приходи к нам обедать. С Тимом. — Он усмехнулся, заметив, что я снова закусила нижнюю губу, и добавил: — Хотя бы иногда, не каждый день. Поддерживай в нем веру в себя и в людей. Это все, что я хотел попросить.

Я смотрела на него, мысленно ругаясь, что бестолково выплеснула на этого придурка столько признаний. Гар как будто прочитал мои мысли и разжал пальцы, отпуская меня. 

Он же знает, что я не смогу посещать его кафе и все равно предлагает. Гар чуть склонил голову, и в его глазах появилась издевательская усмешка.

— Иногда, — подчеркнул он. — Я не прошу обедать у нас постоянно.

Намек более чем прозрачный. Если уж я не могу себе позволить его дешевое кафе для дальнобоя, то могу заказывать чай и не пить его... Аррр!

Захотелось крикнуть ему в лицо все, что о нем думаю, но я сдержалась. Ведь злость — это эмоции, эмоции — яд, который меня же и отравит. 

Я разозлюсь, наору, а потом мне же и прилетит. Будет Гар стоять и смотреть, как меня колотит в приступе у его ног. 

Мда…

Незабываемое зрелище.

Я смотрела на хозяина кафе и четко видела, что мы не подружимся. А ведь какая-то дурацкая надежда сохранялась, что разойдемся если не друзьями, то хотя бы не врагами! 

Но нет.

Злость не проходила. Я уже не думала о том, какой он красивый и как от него убойно пахнет опасностью. Я тупо злилась. А злость — это эмоции, эмоции — яд, и так далее.

Цепочка в моей голове выстраивалась мгновенно. Самое позорное, что может случиться сейчас, так это приступ посреди его кафе, как лучшее доказательство моих признаний.

Я резко выдохнула, уперлась ладонями в столешницу, наклонилась к нему через стол, игнорируя правила приличия, и выпалила на одном дыхании, пока решимость не испарилась.

— Я не соврала. Мне действительно не на что есть до конца месяца. Мне не нужны подарки и цирк с выкупом. Правда. — Голос дрогнул, но я умоляющим тоном, рассматривая его переносицу, закончила: — Отпустите меня, я устала…

Замолчала, чувствуя, как пульс стучит в висках.

Гар не отвел от меня взгляда. Изучал меня, а в глазах ни насмешки, ни злости, только какое-то непробиваемое любопытство.

— Это подарок, — еще раз спокойно произнёс он. — От меня.

Чёрт возьми! Я снова злилась, потому что осознала, что никогда не смогу полюбить его, а он меня. Между нами пропасть из моего диагноза, нищеты и его самоуверенной красоты и силы.

Вот теперь Гар жалеет меня. Благотворительность для убогой. Видимо, фетиш у него такой, всех убогих жалеть. Ненавижу жалость! Она липкая, противная. Не надо меня жалеть! Лучше добейте, но не смотрите таким взглядом благотворителя.

Я резко выпрямилась, собираясь уйти. К черту этот разговор. К черту Гара, как же достал.

— Стоять.

Гар не повысил голос, но меня пригвоздило к месту, хотя тот даже не шевельнулся. 

— Прими мое предложение, — твердо повторил он. — Приходи к нам обедать. С ним. Иногда.

Он издевается?

— Нет, — отрезала я.

— Иногда, — надавил Гар со стальными нотками в голосе. — За мой счет.

И снова эта усмешка. Едва заметная, в уголке губ.

Внутри закипело. Ядовитые слова уже вертелись на языке, но я до боли прикусила губы.

Нельзя. Если сорвусь, если стану злой сукой, то получу обратку. 

Гар посмотрел на меня с прищуром.

— Говори, — вдруг вкрадчиво приказал он. — Я же вижу, как тебя распирает. Хочешь бросить свою злость мне в лицо? Ну, давай. Облегчи душу.

— Нет, — выдохнула я. — Обойдешься.

Он молчал, лицо осталось каменным. А я перевела дух. Воздух в кафе показался густым, пропахшим жареным маслом и дешевым кофе.

— Я сдержусь и возьму подарок, — закончила я.

Потянулась за пакетом с пирожными, чувствуя себя воровкой.

— Спасибо за оба подарка. От него. И от вас.

Гар медленно развернулся и проследил за моими движениями, а я успела в очередной раз обалдеть от того, какой он умопомрачительный. И никогда, никогда не будет моим! Ну, что ж, зато сдержалась и не упала с приступом прямо здесь. 

Уже победа. Маленькая, но победа!

Я забрала пирожные, как-то сконфуженно улыбнулась и попыталась уйти. Быстрее, пока не передумала и не разрыдалась.

Его голос догнал уже у выхода, заставив замереть, коснувшись ручки двери.

— То есть, испытывать можно только положительные эмоции? За них обратка не прилетает? — задумчиво протянул он.

Я замерла, не оборачиваясь, но вопрос повис в воздухе.

— С чего же? — Я всё-таки оглянулась, соблазн был слишком велик. — Прилетает. Все эмоции по сути палка о двух концах. Не бывает только плохого или только хорошего. Любая сильная встряска рискованная.

— Объясни, — потребовал Гар. 

Как же это в его стиле! Не попросил, а приказал.

Я посмотрела ему в темные глубокие глаза. В таких можно утонуть, если не умеешь плавать. А я как раз плавать не научилась.

— Например, я не люблю и не хочу любить, — сказала я тихо, но четко, выделяя каждое слово. — Я не хочу испытывать самое неповторимое вдохновение в жизни, а потом самую сильную боль и страдание, когда эту любовь потеряю.

Гар молча переваривал.

— То есть, живёшь без злости и ненависти, но взамен не любишь и не восхищаешься. — Он как-то невесело хмыкнул. — Не скучно? 

Я покачала головой. 

— Даже если бы я захотела полюбить в последний раз, — губы скривились в горькой усмешке. — Кто свяжется с такой, кто живет ради таблеток? Только полный дурак.

Мы оба это понимали и впервые были согласны друг с другом. 

Он что-то хотел добавить, возможно снова про обеды с Тимом, но я не стала слушать, быстро развернулась и вышла из кафе в холодный январский день. 

Сердце бешено колотилось, но приступа к счастью не случилось.

При нем не случилось.

Победа!

Я улыбнулась и поспешила на базу, дорабатывать такой неоднозначный и эмоциональный день.