Памяти звёзд

Все истории имеют своё начало. Одни летописцы утверждают, что эта началась задолго до его рождения — там, где берут истоки все рассказы человечества. На крохотном голубом шаре, именуемом Землёй. Священной планете, что дала миру Праматерь, явление которой ознаменовало новую золотую эпоху в истории людей. Другие же считают, что всё началось гораздо позже, когда воспоминания о былом величии угасли. Когда Земля превратилась в миф, а Иггдрасиль был поделен между девятью домами Старшей Крови. Когда в столицу Империи Асов прибыла неожиданная гостья.

Асгард — вечно сияющая звезда Империи Асов! Так величественно описывают столицу могущественного царства те, кому посчастливилось ступить на эту священную землю.

Планета окутана покровом бескрайних лесов, раскинувшихся по её поверхности словно живой, дышащий организм. По легендам, многие деревья были привезены с самой Земли, и потому Асгард несёт в себе нерушимую связь с колыбелью человечества. Могучие стволы деревьев, чьи кроны теряются в облаках, кажутся хранителями древних тайн, а их ветви, покачиваясь на ветру, шепчут истории далёкого прошлого. Некоторые деревья достигают такой высоты, что их вершины сливаются с небесами, а корни, пронизывая толщу почвы, уходят в самое сердце планеты.

Лазурные моря Асгарда — одно из самых поразительных чудес этого мира. Их вода так прозрачна, что кажется, будто сквозь неё можно заглянуть в саму глубину вселенной. Под светом далёких звёзд они сверкают, зачаровывая каждого, кто осмелится взглянуть на их необъятные просторы. Волнение волн напоминает дыхание самой планеты — размеренное, но исполненное скрытой мощи. А ночью, когда светило исчезает за горизонтом, моря загораются мягким фосфоресцентным свечением.

Небеса столицы рассекают вороны. Эти древние создания, рожденные мастерством легендарного Мимира, не были обычными птицами. Чернокрылые стражи — глаза и уши Империи — несли свой вечный надзор над Асгардом. Их проницательные взгляды следили за каждым движением его обитателей, но особенно много их кружило над дворцом императора.

Белоснежные стены дворца сияли, словно сам лунный свет обрёл форму, материализовавшись в грандиозное строение. Фасады, украшенные рубиново-красными кристаллами, переливались оттенками крови и золота. Сквозь лёгкие облака башни и шпили устремлялись к звёздам, а лестницы, выкованные из лунного серебра, извивались, словно тропы, ведущие на небеса. От них стекали потоки призрачного света, придавая всему дворцу иллюзорный, почти неземной облик.

Дворцовая площадь, выложенная сверкающим обсидианом и прозрачным кварцем, отражала небесное сияние, создавая иллюзию, будто земля и небо слились воедино. В самом центре возвышался монумент, увенчанный статуей Одина. Его взгляд был устремлён в бесконечность космоса, к древней Земле — прародине человечества. В руке Великий сжимал копьё Гунгнир, символ власти и справедливости, с которым он покорил дикие просторы вселенной, позже названные Иггдрасилем.

Вдоль краёв площади выстроились величественные колонны, каждая из которых украшена искусной резьбой, повествующей о подвигах великих Наследников Крови прошлого. Эти колонны поддерживали арочные галереи, по которым можно было прогуливаться, наслаждаясь видом на горные просторы, уходящие за горизонт. Свет, проникая сквозь хрустальные витражи, окрашивал их в мерцающие оттенки синего и серебра.

Под пристальными взглядами крылатых валькирий по площади степенно двигались представители домов Младшей Крови. Их облачения — великолепные мантии, расшитые золотыми и серебряными нитями, — струились по обсидиановым плитам, издавая едва слышный, шелестящий звук. Голоса Младших звучали тихо, перетекая в мелодию, доносящуюся издалека, из-под арок галерей. В их лицах читалась гордость за принадлежность к древним родам, а в сдержанных движениях — уважение к святыне, где они находились. Некоторые останавливались у подножия статуи Одина, склоняя головы в почтении и шепча слова древних молитв.

Некоторые из представителей Младшей Крови вели за собой детей — юных наследников, с трепетом и восхищением смотрящих на всё происходящее. Их взгляды были прикованы к валькириям, и в этих детских глазах уже пылала мечта — однажды стать достойными защитниками Асгарда, чтобы заслужить право войти в Вальгаллу, обитель крылатых воительниц и вечный рай для храбрых воинов.

Высоко в небе, среди парящих воронов, один из них замер, устремив свой взгляд вниз. Его чёрные глаза зацепились за мужчину, уверенно шагавшего по площади. Он был облачён в зелёные доспехи, украшенные золотом. В тот же миг площадь погрузилась в тишину — все разговоры стихли, а собравшиеся Младшие преклонили головы перед ним.

Явился последний из Дома Ётунов, известный не только в стране асов, но и далеко за её пределами. Локи II, Повелитель Теней.

***

В просторной зале, залитой мягким светом, возвышалось огромное зеркало. Почти вровень с потолком, четырёхметровое зеркало с трёхметровой шириной казалось древним молчаливым стражем. Перед ним, внимательно всматриваясь в своё отражение, стоял мужчина. Его белоснежные одежды, украшенные тонкими узорами из золота и серебра, были сотканы из паутины джиджунского паука — ткани столь прочной, что могла выдержать удар клинка, и столь лёгкой, что струилась при малейшем движении. На поясе, инкрустированном драгоценными камнями, покоился кинжал. С виду простое, даже скромное оружие, в его руках оно превращалось в инструмент безупречного смертоносного искусства.

Серебряные волосы мужчины были аккуратно зачёсаны назад, придавая его облику аристократическое изящество и налёт древней эпохи. Лицо, несмотря на резкие, суровые черты, сохраняло удивительную молодость — словно время не властно над ним. Однако глаза... Чёрные, как бездонные омуты, а их белые зрачки, едва различимые, почти не реагировали на свет.

Тор был из Старшей Крови, потомком самого Великого Одина. И только его родовая сила позволяла ему сохранять рассудок перед лицом видений, что являлись в отражении. Это зеркало не было простым — оно было судией. Оно испытывало каждого, кто осмеливался заглянуть в его глубины, открывая путь лишь тем, кто достоин. За его гладкой поверхностью скрывалось искажённое измерение, в котором предки Тора сокрыли Залы Памяти — величайшее хранилище знаний, реликвий и тайн. О тех, кто существовал задолго до асов — о Первородных Эонах, о падении Великих, о галактике, погребённой в огне.

И вот зеркало вспыхнуло мягким сиянием, признавая его право. Без колебаний Тор шагнул вперёд.

Он оказался в огромном зале, где высились сотни дверей, каждая из которых скрывала свои тайны. Его внимание привлекла одна — скромная, потёртая, почти незаметная среди прочих. Медленно, с благоговейной осторожностью, он распахнул её.

За порогом раскинулась просторная комната, стены которой вибрировали, переливаясь живым металлом. В рельефах серебряных пластин оживала вся история его рода. Он видел эпические сражения и великие победы, видел преступления и падения, что навеки запятнали честь народа асов. Вспомнилось детство. Когда-то его отец, неумолимый и жестокий, водил его по этим залам, как проводник по лабиринтам прошлого, раскрывая не только славные свершения их рода, но и самые тёмные, невыразимые тайны, известные лишь избранным.

На одной из массивных фресок изображён сам Один, правитель судеб, восседающий на троне звёзд и небес. Эта сцена запечатлела момент, когда страх и паранойя затмили его разум. Под влиянием этих тёмных чувств Всеотец повелел валькириям уничтожить царство Мимира — древнего друга и мудреца, чьи знания вызывали в нём трепет и зависть. Космические корабли асов окружили планету Мимира, утопающую в бескрайнем океане. Небеса раскололись, и десятки тысяч валькирий с раскалёнными добела мечами, несущими смерть и разрушение, спустились с небес, словно крылатые ангелы гибели. Океан закипел и окрасился кровью. В тот момент, когда последняя крепость Мимира пала, Один, облачённый в чёрную броню, словно воплощение безжалостного правосудия, спустился на опустошённую планету, чтобы лично завершить начатое.

Другая история рассказывала о смерти старшего сына Одина — Тора Громовержца, первого принца Асгарда, чьё имя должно было стать символом силы и доблести. Но правда о его гибели скрывалась во тьме и позоре, а не в славных рассказах о доблести и храбрости. Как гласила фреска, Тора Громовержца отравила одна из его наложниц, пленённая асами во время разграбления её родной планеты. Пылая ненавистью к сыну Одина, она хладнокровно спланировала его смерть, воспользовавшись доверием, которое он к ней испытывал. Эта трагедия стала позорным пятном на репутации семьи Одина, и, чтобы скрыть этот постыдный эпизод, была придумана героическая сага. Согласно которой, Тор сразился с ужасающим, хтоническим драконом, чьё появление грозило разрушить Асгард. В эпической битве, развернувшейся в холодных просторах космоса, Тор одержал победу, но получил смертельные раны. Вознесённый к Праматери, он стал героем, чьё имя навеки вошло в историю.

Тор был девятнадцатым носителем этого славного имени и в детстве часто задавался вопросом, почему ему дали именно это имя. Однажды, набравшись смелости, он спросил об этом своего отца. Старый Грюйнхир с глубоким и непроницаемым взглядом ответил лишь: «Так надо!».

— Я был уверен, что найду тебя именно здесь! — раздался знакомый голос, вырвав Тора из глубокой пропасти мрачных размышлений.

Тор вздрогнул, словно пробуждаясь от затяжного сна, и медленно повернулся на голос.

— Локи... — с лёгкой печалью в голосе произнёс он. Его взгляд задержался на своём названном брате дольше обычного. То, что должно было быть смертельной ловушкой для любого, кто осмелился бы проникнуть в Залы Памяти, не представляло опасности для Локи. Он всегда был исключением, всегда находил лазейки, о которых другие не догадывались. — Рано или поздно ты расскажешь мне, как тебе удаётся пройти зеркало, — добавил Тор, невольно выдавая в голосе восхищение.

Локи, ухмыляясь, сделал лёгкий жест рукой,.

— Это проще простого! — его голос звучал весело, почти насмешливо. На первый взгляд Локи выглядел как обычный смертный: высокий мужчина с длинными тёмными волосами и хищной улыбкой. Однако под этой внешней оболочкой скрывалась мощь Старшей Крови. — Обмануть зеркало не так уж сложно, как тебе может показаться. Нужно просто быть тем, кто ты есть — и в то же время тем, кем не являешься.

Тор вздохнул, глядя на Локи.

— Отец до последнего не верил, что ты тайно проникаешь сюда, — с грустью заметил он, вспоминая суровый лик Грюйнхира, его жесткость и непреклонность.

Локи, не сдержав короткий смех, прикрыл небесно голубые глаза на мгновение, словно вспоминая.

— Он всегда был упрям, — произнёс он с лёгким презрением, но в глубине всё же уважал жестокого императора. — В конце концов, у нас у всех свои секреты, разве не так?

— Если ты здесь, значит, наши подозрения подтвердились? — Тор резко сменил тему.

Локи слегка склонил голову, оглядывая старинные стены, на которых свет падал тускло и неохотно.

— Более чем, — ответил он, задумчиво касаясь одной из древних фресок. — Младшие из Мидгарда действительно отправляли своих послов в Хельгард, но вот о чём они говорили с отпрысками Хель, мне не удалось узнать.

Тор нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Если они о чём-то договорились, значит скоро мы об этом узнаем, — сказал он хрипловатым голосом.

— Когда увидим их флот у наших миров! — хмыкнул Повелитель Теней.

Локи на мгновение замер, его взгляд упал на одну из стен, украшенную фреской с изображением Фрейи, жестоко убивающей своих детей.

— Никогда не понимал, почему вы, асы, так стыдитесь этого. Великая Фрейя поступила так не ради прихоти. Почему бы не рассказать всем, что на самом деле произошло? В конце концов, мы — Наследники Крови. Нас избрала судьба совершать и великие, и страшные дела! — Его взгляд впился в глаза Тора. — Ты выглядишь ещё более угрюмым, чем обычно. Что-то случилось?

Тор долго молчал, погружённый в воспоминания, которые тяжким грузом давили на его сердце. Он вспомнил день, когда впервые держал на руках свою дочь Гуду. Её появление озарило тёмные стены дворца, как рассвет среди ночи. Её рождение стало настоящим чудом, которое асы праздновали целый год.

— Гуда была для нас даром, — медленно произнёс Тор, не глядя на брата, его голос был низким и хриплым. — Благословением, ниспосланным Праматерью.

Он вздохнул, и в этот вздох было вложено всё его страдание.

Они с Локи покинули Залы Памяти и теперь шли по широким коридорам дворца, где слуги с почтением склоняли головы перед ними.

— Доктора сказали, что время, которое она может проводить вне стазисной камеры, сокращается, — продолжил Тор, и его голос дрожал от боли, хотя внешне он казался спокойным. — Аберрационные процессы в её теле усиливаются, и даже стазис только замедляет, но не останавливает разрушение. Они считают, что это может быть последний раз, когда мы сможем её разбудить. И то — всего на пару дней, — его голос почти сломался. — Моя дочь умирает.

Локи молчал, не было нужды говорить.

На Тора внезапно нахлынули воспоминания о днях, когда его дочь, Гуда, впервые проявила силу Старшей Крови. Её голос обладал разрушительной мощью, столь редкий и ценный дар, даже среди самых сильных из Старших. Каждое её слово могло раскалывать скалы, повергать в ужас врагов, и Тор был безмерно горд. Гуда с пылом уверяла отца, что с такой силой она сможет одолеть любого врага, вновь объединить весь Иггдрасиль под властью истинных потомков Одина.

В день своего совершеннолетия, полная решимости доказать свою силу, Гуда тайно уговорила Локи взять её на охоту за чудовищами Хель. Она знала, что Тор никогда бы этого не позволил, поэтому не сказала ему ни слова. Дворец был в смятении, когда обнаружили её исчезновение. Слуги носились по залам в поисках, но скоро она вернулась триумфатором, держа в руках отрубленную голову древнего дракона. Народ ликовал, приветствуя её как новую героиню Асгарда. Празднества продолжались несколько дней, воспевая её подвиг. Локи, однако, на время исчез из дворца, понимая, что Тор едва сдерживал ярость, а Алфхилд, чья любовь к дочери граничила с безумием, была готова задушить Повелителя Теней за его безрассудный поступок.

Теперь, вспоминая эти моменты, Тор чувствовал, как его гордость перемешивалась с невыразимой болью. Он закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти те счастливые дни, когда Гуда была полной жизни и энергии.

— Старшая Кровь... — наконец произнёс он с горечью. — Великий дар... Но для неё он стал проклятием. И я бессилен что-либо изменить.

Тор замолчал, его грудь сдавило тяжёлое осознание своей беспомощности. Локи, стоявший рядом, наблюдал за братом с выражением, которое сложно было прочесть. Он никогда не был близок к выражению эмоций, но что-то в глазах Локи отражало понимание и сострадание.

— Тор... — начал он, его голос был мягким, лишённым привычной насмешки. — Я понимаю твою боль. Мы все ощущаем её. Возможно, где-то есть древнее знание, которое мы упустили. Артефакт, что поможет её спасти. Я готов перерыть все уголки вселенной и...

Локи прервала появившаяся на их пути фигура Алфхилд. Тор напрягся, когда увидел её выражение лица — тревога, беспокойство, даже страх, всё это было в её ярких, словно звёздные галактики, глазах.

Алфхилд была воплощением красоты и силы. Её волосы, мерцающие, как плазма, источали ярко-белое сияние, как у воительниц древних времён. Её наряд, как всегда, выбивался из традиций асов. Вместо роскошных платьев и корон, она предпочитала практичный комбинезон, напоминающий одеяния валькирий. На её поясе висел кристальный меч, излучающий холодное синее свечение.

— Что случилось? — голос Тора, обычно громкий и уверенный, дрожал от неприкрытого волнения. Сердце его сжималось, предчувствуя самое худшее.

— Лучше тебе самому это увидеть! — её голос прозвучал встревоженно, почти умоляюще. Не сказав больше ни слова, она быстрым шагом повела Тора за собой, не оборачиваясь назад.

Алфхилд была права: чтобы поверить, ему нужно было увидеть всё собственными глазами. Перед ним стояла женщина в чёрной мантии. Мантия, как живая, обвивала её тело, словно тёмные тени, её движения были медленными, грациозными, но в то же время лишёнными какой-либо жизни, как будто она была куклой, управляемой невидимыми нитями. Лицо женщины скрывала странная маска, сделанная из тёмного зеркала, отражающего свет так, что даже взглянуть на неё было сложно, даже Тору, который привык к виду ужасов и чудес Истока. Её волосы, огненно-рыжие, танцевали вокруг, будто сами по себе, пылая как языки пламени, то усиливаясь, то затихая, в зависимости от движения мантии. За её спиной стояли две валькирии, неподвижные и собранные, их руки крепко сжимали оружие, готовое в любую секунду обрушить на незваную гостью карающий удар, если она осмелится на что-то лишнее.

Женщина оглядывалась медленно, словно изучала каждую деталь помещения, и казалось, что её взгляд проходит не через глаза, а через искажённые отражения её зеркальной маски.

— Тор... Как же асы любят давать своим детям это имя, — наконец заговорила она, и её голос эхом разнёсся по залу, но звучал странно. Она говорила то шёпотом, то криком, её голос ломался, как колокольный звон на ветру. — Сколько вас уже было? Ах да, вы, ваше величество, если не ошибаюсь, девятнадцатый по счёту! — в её голосе звучала едва заметная усмешка, подчёркивая сарказм.

— Я ожидала большего от господина народа асов. Роскошный приём в тронном зале, парад в мою честь... А вместо этого меня бросили в этот подвальный угол, — продолжала она с ядовитой ноткой в голосе. — Впрочем, здесь уютно, — добавила она.

Тор шагнул вперёд, и его мощная фигура нависла над женщиной.

— Тронный зал для достойных! — грозно произнёс он. Его голос эхом разнёсся по каменным стенам, отражаясь и умножаясь, как будто сами залы дворца вторили ему.

Локи, скрытый в тени одной из колонн, наблюдал за этим необычным визитом с напряжённым вниманием. Гостья была загадкой, окутанной легендами. Одни шёпотом утверждали, что именно она принесла чуму, которая поглотила сотни звёздных систем много веков назад. Другие говорили, что она была ученицей самой Медеи, древней колдуньи, и что она даже пережила свою наставницу, что уже само по себе было чудом.

Тор бросил быстрый взгляд на Алфхилд, которая стояла на шаг позади него.

— С ней был кто-то ещё? — спросил он, и его глаза сверкнули ледяным блеском.

— Нет, — ответила Алфхилд, на мгновение встретившись с его взглядом. — Я велела тщательно обыскать её корабль. Никого не обнаружили.

— Хорошо. — Тор кивнул и посмотрел на незваную гостью. — Говори, ведьма, зачем ты пришла в мои залы? Почему оскверняешь мой дом своим присутствием?

Женщина медленно, но уверенно выпрямилась, её огненные волосы заструились вокруг. Она подняла голову, и за зеркальной маской на мгновение вспыхнули холодные отблески.

— Вы, потомки Одина, никогда не отличались вежливостью, — произнесла она с явным презрением. — Лишь оружие и мёд занимают ваши мысли. — Её голос стал холоднее, тише, и в нём зазвучал стальной оттенок. — Я пришла к тебе, Тор Копьеносец, по делу.

— Ведьма из Фир Болг! Какая неожиданная встреча! — Локи шагнул вперёд, выходя из тени, и присоединился к разговору. — Вежливость, наверное, состояла бы в том, чтобы отсечь тебе голову или отдать её на милость твоим сородичам. Слышал, Туата Де Дананн объявили за твою голову немалую награду, — он склонил голову, его глаза сверкнули хитростью.

Ведьма пропустила насмешку Локи мимо ушей, не обращая внимания на его слова. Она склонила голову, будто приглядывалась к нему через свою зеркальную маску.

— Кто это у нас тут? — произнесла она издевательским тоном. — Уж не Локи ли, бедный сиротка!

Локи мгновенно напрягся, его лицо помрачнело. Губы его сжались в тонкую линию, а рука скользнула к рукояти меча. Ведьма осмелилась говорить голосом его матери.

— Кем ты себя возомнила, тварь? — его голос стал холодным и твёрдым, как лёд. Он вытащил меч, его клинок засиял зловещим светом.

В ответ её голос вновь изменился. Это был хор из тысячи душ, переплетающихся в одну зловещую какофонию.

— У меня много имён... — прошептала ведьма, и её слова, будто ядовитый дым, проползли по комнате.

Тор шагнул вперёд

— Я не позволю осквернять эти залы твоим именем, ведьма! — его голос раскатился, как гром. — Говори, зачем ты пришла, и молись, чтобы твоя причина убедила меня не выдать тебя Туата Де Дананн!

— Ты, великий и благородный Тор, можешь убить меня здесь и сейчас. Или отдать дознавателям туата, — оно стала говорить голосом Гуды. — Но тогда аберрация, которая уничтожает твою дочь, сделает своё дело. А если слухи, которые бродят по домам Мидгарда, правдивы... она действительно последнее твоё дитя.

В комнате воцарилось напряжённое молчание. Рука Тора сжала её горло казалось, что её хрупкая шея сейчас переломится.

— Ты переходишь черту, ведьма! — прорычал он, с трудом сдерживая ярость.

Она вскинула руки.

— Я могу её спасти! — выкрикнула она, и Тор ослабил хватку.

Алфхилд, стоящая рядом, мгновенно выхватила меч, её глаза вспыхнули огнём отчаяния. Ярость матери, потерявшей надежду, была всепоглощающей.

— Ты лжёшь! — выкрикнула она, её меч сверкнул в воздухе. — Как смеешь ты играть на нашей скорби?

— Я?! Лгу?! — колдунья театрально коснулась своей белоснежной шеи. Её голос был пропитан сарказмом. — Я никогда не лгу! — она тихо рассмеялась. — Вы можете сомневаться, но, как и вы, я в отчаянной ситуации, — её голос вновь изменился, став зловещим шёпотом. — Я прекрасно осознаю, куда пришла, но у меня нет выбора. Как, впрочем, и у вашей дочери, — она повернула голову к Алфхилд. — Видеть, как твой ребёнок превращается в аберранта — это худшее из всех возможных наказаний. Уж я-то знаю. Поэтому предлагаю сделку: вы помогаете мне, а я спасаю вашу дочь.

Алфхилд сжала рукоять меча так, что костяшки побелели. Глаза её метали молнии, но за яростью пряталась надежда, отчаянная и мимолётная.

— Как ты собираешься её спасти? Не помню, чтобы твоё чёрное колдовство хоть когда-то могло исцелять, — Локи сузил глаза, глядя на ведьму с опасливым недоверием.

Тор и Алфхилд обменялись взглядами. Их лица выражали одновременно отчаяние и слабый проблеск надежды — той, что, казалось, уже давно угасла.

— Лекарства не существует! — воскликнула Алфхилд, её голос дрожал, в нём смешались гнев и боль.

Колдунья не сразу ответила.

— Её Величество права... но лишь отчасти, — наконец сказала она. — Лекарство существует. Амброзия!

Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Все в комнате замерли. Даже валькирии, которые всегда сохраняли хладнокровие, не смогли скрыть своего удивления.

— Амброзия?! — Локи расхохотался, его смех был полон горького скепсиса. — Не считай нас за идиотов! Последний фиал с амброзией уничтожили тысячи лет назад.

— Я знаю, где можно найти ещё! — ответила она.

Тор внимательно посмотрел на свою супругу. В её глазах он заметил то, что не мог игнорировать — искру надежды, такую яркую и мучительную, что она казалась ослепляющей.

— Допустим, ты говоришь правду, — наконец произнёс Тор. — Что ты хочешь взамен?

Ведьма на мгновение замерла.

— Ты же не собираешься верить ей? — возмутился Локи, его голос дрожал от недовольства. — Если Туата Де Дананн узнают, что мы заключили с ней союз...

— Довольно, Локи! — Тор прервал его, не отрывая взгляда от ведьмы. — Назови свои условия.

Ведьма тихо засмеялась, её смех звенел в воздухе, как колокольный звон.

— О, ничего сложного, — отмахнулась она. — Всего лишь небольшая услуга в одном деле. — Она сделала паузу. — И называйте меня Айфе.

Под мириадами угасающих звёзд, на безмолвных просторах древней равнины, лежали руины некогда величественного города. В своём расцвете этот город сиял небывалым великолепием, его высеченные из камня башни устремлялись к небесам, а улицы тянулись до самого горизонта, словно бесконечные руки, обнимающие мир. Время и разрушение, хоть и опустошили его, не смогли стереть память о былом величии. Даже разрушенный, он внушал трепет и благоговение тем немногим, кто осмеливался прийти сюда.

Здесь не шептал ветер, не пел дождь, и даже облака, обычно господствующие над небесами, обходили это место стороной, не смеясь скрывать звёздный свет. Ночь, как вечный страж, неустанно хранила руины, погружая их в глухую тишину. Тени прошлого властвовали здесь беспрекословно, их сила была абсолютна, а их имена забыты, как и само название города, канувшего в безвестность. Если кто-то и помнил его, то предпочитал молчать, словно произнесение этого имени могло пробудить древнее нечто, дремлющее в глубинах времени.

Здесь люди были лишь незваными гостями, приходившими по прихоти судьбы или проклятием, которые нельзя было избежать. Те, кто оказывался в этих местах, редко возвращались с рассудком: ночное небо с его невыносимо яркими звёздами, давящая тишина и подавляющая пустота разрушали разум, превращая путников в бестелесные тени, растворённые в безвременье. Однако в последнее время здесь появился гость, который, казалось, противостоял силе этого места.

Этой ночью он вновь ступил на заброшенные улицы, словно возвращался домой. Его шаги, глухо раздававшиеся среди разрушенных стен, нарушали мрачное спокойствие древних кварталов, пробуждая забытые эхо далёких времён. Воздух, казалось, дрожал под его шагами, но тишина, несмотря на свой зловещий гнев, не могла изгнать его. Он приходил сюда снова и снова, облачённый в грубый шерстяной плащ, который скрывал его лицо и фигуру. Зачем он пришёл? Что искал среди руин? Эти вопросы оставались без ответа — даже для него самого. Память ускользала, как тени среди камней, а чувство знакомого преследовало его, как забытая мелодия, которую невозможно вспомнить до конца.

Он бродил по мёртвым улицам, среди рухнувших арок и башен, когда, наконец, увидел её. Она стояла посреди руин, словно всегда была частью этого забытого мира, и в её образе слились слава и трагедия давно почившего города. Её фигура выделялась на фоне звёздного неба, окутанная вуалью мрака и света.

Перед ним стояла женщина в пурпурном одеянии, неподвижно взирающая на звёздное небо. Её волосы, чёрные как бездна космоса, мягко спадали на обнажённые плечи, обрамляя лицо столь совершенное, что оно казалось творением искусного скульптора, вложившего в него всю свою душу. Её бледная кожа источала мистическое сияние, словно лунный свет, отражающийся на спокойной поверхности озера. Глаза её, глубокие и загадочные, напоминали драгоценные рубины, полные любви и печали, как будто перед ней стоял давно потерянный возлюбленный, вернувшийся после долгих лет разлуки. На её губах играла тёплая, но горьковатая улыбка.

Она указала на небо, и его взгляд медленно последовал за её жестом. В этом движении было что-то волшебное, как будто её тонкие пальцы чертили неведомые линии в самом воздухе. Но туман окутал его сознание, и он не мог ясно видеть — или, возможно, не хотел. Её шёпот напоминал едва слышную мелодию ветра, неуловимую и древнюю, но слова тонули в тишине, не достигая его сознания.

— Кто ты? — спросил он, хотя в глубине души знал ответ. Женщина кивнула, и её волосы колыхнулись, словно волны на тихом море. Она снова указала на небо; её пальцы, тонкие и изящные, казались сотканы из самого времени. Её лицо, одновременно близкое и недосягаемое, излучало бесконечную мудрость и глубокую печаль. И наконец она ответила. Её голос был подобен мелодии и эхом проникал в самые сокровенные уголки его души. В тот момент ему казалось, что он нашёл то, что искал всю жизнь, хотя не мог осознать, что именно. Их взгляды встретились, и время будто остановилось, оставив их наедине под вечным небом.

Гилл из Гамеша проснулся на рассвете и, осознав, что сон больше не вернётся, решил подняться с постели. За окном едва забрезжил свет, и, чтобы не потревожить отца, он тихо прокрался на кухню. Там он быстро сделал себе бутерброд, после чего, прихватив его, вышел во двор. Его сразу окутала прохлада раннего летнего утра. Ночное небо ещё не успело утратить свою безоблачную ясность, и звёзды продолжали мерцать, словно далекие маяки в пустоте. Вдали, на горизонте, можно было увидеть огни мегаполиса, а на небосводе оставались световые следы кораблей, рассекающих тёмные небеса, подобно светящимся кометам.

Во дворе всё было тихо. Империаллуры — большие животные, напоминающие помесь лошадей и рогатых драконов, — мирно спали в своём загоне. Однако Гилл знал, что вскоре они начнут пробуждаться и требовать свежей воды, тряся своими массивными гривами. Воздушные очистители неподалёку издавали монотонный скрип, напоминая звуки старых кораблей, покачивающихся на волнах моря. Их высокие, подобные кронам деревьев, конструкции в темноте казались обнажёнными стволами, тянущими свои ветвистые, металлические руки к звёздному небу.

Над сараем тускло мигала лампочка, едва цепляясь за жизнь, а рядом по округе патрулировали несколько роботов, гудя своими сервомоторами. В этот момент Гилл заметил два ярко-синих огонька, мелькнувших у амбара — это был шур'кати, хищный зверь, похожий на кошку, поймавший грызуна и стремительно скрывшийся в своём укрытии. Эти существа питались мелкими животными и крупными местными насекомыми, которые, в свою очередь, охотились на тех же грызунов. Отец Гилла сначала хотел прогнать шур'кати как вредителя, но передумал, заметив, как ловко он избавляется от вредных существ.

Гилл проводил взглядом шур'кати, затем поднял глаза к звёздам. В его сознании снова всплыл образ женщины, которая преследовала его в снах уже больше двух месяцев. Он резко встряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Жрецы из большого храма в Гамеше говорили, что сны — это дары богов, способ их общения с людьми, разбросанными по страдающей галактике. Гилл обычно воспринимал это с долей скептицизма, но в последнее время всё чаще задумывался о том, чтобы при следующем визите в город обратиться к толкователю снов. Если боги действительно пытаются передать ему послание, он хотел бы знать, что именно они хотят сказать.

***

С первыми лучами солнца Лугбанд, высокий темноволосый мужчина с аккуратно подстриженной тёмной бородой, начал готовить могучих империаллуров к долгому путешествию на север. Эти массивные существа с тихим ворчанием терпеливо стояли, пока Лугбанд осторожно закреплял приёмники на их головах, располагая устройства между двумя массивными, изогнутыми вперёд рогами. Работа требовала особой аккуратности: хотя империаллуры и были мирными существами, питающимися в основном растительностью, в случае угрозы они могли легко защититься, используя свои мощные рога и массивные копыта.

— Гилл! — окликнул Лугбанд сына, который неподалёку возился с уиипом. Юноша готовил этот парящий над землёй транспорт к путешествию, но его движения были замедленными, не такими проворными, как обычно. — Поторопись! Я уже закончил с последним импи! — Лугбанд спустился со стремянки, убрал её в сарай и вернулся к сыну.

Гилл подвёл уиип к отцу и, сделав глубокий вдох, занялся защитным костюмом.

— Ты выглядишь усталым, — заметил Лугбанд, включая передатчик, установленный в кузове уиипа. Теперь империаллуры будут следовать за ними к северным пастбищам, точно и беспрекословно. — Ты не заболел? — его взгляд скользнул по сыну, который всё ещё возился с ремнями на своём защитном костюме. Гилл, такой же высокий и темноволосый, напоминал отца в его молодые годы.

— Просто плохо спал, — пробормотал Гилл, наконец затянув последние ремни.

— Только не усни в самый не подходящий момент! — усмехнулся Лугбанд, поднимая бровь. — Путь на север — это не прогулка по улицам Гамеша.

— Пап, мы два года ходим на север, и самое опасное, что с нами случилось — это когда Атта чуть не разбил уиип! А если уж говорить про опасности, то в Гамеше куда более опасно, чем здесь! — возразил Гилл.

— Не расслабляйся, — сурово произнёс Лугбанд, хотя в душе признавал, что путь на север теперь был намного спокойнее, чем в прежние времена. — Кстати, Атта опять опаздывает.

— Были ли хоть раз дни, когда он не опаздывал? — с сарказмом спросил Гилл, устраиваясь на месте пассажира.

— Хм... — Лугбанд задумался, почесав затылок. — На ярмарки! Он никогда не опаздывает на ярмарки!

«Только потому, что там выпивка дешёвая!» — хотел возразить Гилл, но не успел. Их беседу прервал знакомый потрескивающий рёв двигателей. На горизонте показался старенький одноместный уиип, который быстро приближался к ферме, оставляя за собой тонкую пыльную дорожку. Атта с трудом затормозил перед оградой, и, громко чертыхаясь, заглушил двигатель. Сняв дорожный шлем, он широко улыбнулся, взглянув на Лугбанда и его сына.

— Ой, не смотрите на меня так. Я не собирался опаздывать, но эта старая развалина, — он махнул рукой в сторону ржавеющего уиипа, — снова заглохла по пути!

Лугбанд покачал головой, но с тёплой улыбкой протянул руку старому другу. Атта был высоким, крепко сложенным мужчиной с гривой серебристых волос, которые придавали ему немного величественный вид. Однако его лицо, удивительно сохранившее молодость, почти не имело морщин, а глаза блестели живым, лукавым огоньком. В округе Атта был известен как весельчак и любитель выпить, зарабатывающий случайными подработками. Однако все знали и то, что он был лучшим стрелком в этих краях. Его внешний вид редко оставлял приятное впечатление — он одевался в лохмотья, мало заботясь о своём облике, но вот к своей винтовке относился с почтением, ухаживая за ней с почти благоговейной заботой.

Пока Лугбанд и Атта вели оживлённую беседу, Гилл, слегка скучая, решил проверить оборудование уиипа. На месте пассажира была встроена панель управления, обеспечивающая полный контроль над всеми системами, необходимыми для путешествия. Его отец, обладая большим опытом в технике, превратил уиип в настоящий мобильный командный центр, снабдив его множеством устройств и улучшений. Гилл тоже увлекался техникой. Хотя до уровня мастерства отца ему было ещё далеко, он самостоятельно модифицировал некоторых роботов на ферме, добавляя новые функции и улучшая их производительность.

Атта, тем временем, загнал свой уиип в гараж, переоделся в защитный костюм и вскоре устроился в кузове, держа свою винтовку наготове. Лугбанд проверил системы безопасности уиипа и активировал охранных роботов, которые теперь патрулировали периметр, а потом начал вывод стада из загона. Империаллуры медленно двинулись вперёд, следуя за сигналом передатчика.

Путь на север пролегал через обширную равнину, окаймлённую холмами, которые тянулись, словно старые, уставшие гиганты, охраняющие бескрайние просторы. Гилл, с отсутствующим выражением на лице, смотрел в окно, наблюдая за однообразным серым пейзажем обеззараженной земли. Её унылая поверхность была усеяна сотнями очистителей воздуха, высокие башни которых постепенно терялись на горизонте, напоминая молчаливых стражей мёртвой планеты.

Дианмура — родная планета Гилла — была одной из тех отдалённых планет, которые большинство путешественников старались избегать. Она находилась в самом краю галактики, в регионе, который Гильдия Магистралей и Навигации прозвала Рухнувшими Царствами. Этот удалённый уголок вселенной был настолько далёк от галактической цивилизации, что его жители нередко верили в то, что они — единственные живые существа во всём бескрайнем космосе.

Когда-то Дианмура была процветающей планетой, но теперь большая часть её поверхности была отравлена — мрачное наследие одной из давно забытых войн. Гилл вспоминал, как однажды жрец рассказывал им жуткую легенду о сражении богов, утверждая, что яд, пропитавший землю и воздух планеты, — это кровь одного из павших божеств. Однако такие рассказы вызывали у Гилла лишь недоверие и холодный скептицизм.

Чем дальше они продвигались к северной границе, тем реже попадались очистители. Оазисы жизни, когда-то разбросанные по равнине, постепенно исчезали из виду, а бесплодная, отравленная земля снова захватывала своё царство. Империаллуры, несмотря на свои внушительные размеры, не отставали от уиипа, движущегося с высокой скоростью. Их шаги поднимали за собой массивный столб пыли, который, как послушный спутник, следовал за ними по пятам. На далёком горизонте появился ещё один пылевой столб.

— Стадо Карги, — хмыкнул Лугбанд, почесав подбородок, глядя на пылевой след. — Похоже, Бутиута был прав. У Карги прибавление. Больше, чем в прошлом году. Надеюсь, нам не придётся делить пастбища, — он похлопал Гилла по плечу. — Какие показания приборов?

— Всё в норме, пап, — отозвался Гилл, бросив быстрый взгляд на приборную панель и вновь уставившись на клубы пыли.

Карга никогда не водила свои стада сама. Этим занимались её дети и племянники — семейный клан, известный в округе за свою жёсткость и безжалостность. Карга была негласной хозяйкой северных пастбищ, и каждый, кто хотел вести своё стадо через эти земли, знал одно: ей нужно было оказать должное уважение. В противном случае, можно было ожидать незваного визита её сыновей или племянников. И всё же лучше столкнуться с ними, чем с её старшими дочерями. В округе ходили мрачные слухи о них, которые подтверждались находками мёртвых тел в тёмных уголках Гамеша. Гилл видел сестёр лишь однажды, мельком, но этого было достаточно, чтобы его проняла лёгкая дрожь. Саму Каргу он никогда не встречал.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрасив небо тёплыми оттенками багрянца и золота. Настало время остановиться на ночлег. Лугбанд взял на себя первую вахту, Атта должен был сменить его позже, а Гиллу предстояло встать на дежурство под утро. Однако юноша не мог заснуть. Ему снова приснился тот же сон — загадочный город под звёздами и Она, таинственная женщина, которая уже несколько месяцев тревожила его сны. Проснувшись в холодном поту, он выбрался из кузова уиипа и подошёл к костру, где Атта, сидя на бревне, лениво водил палкой по углям.

— Ты рано встал, — заметил стрелок, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени и закинув свою винтовку на плечо.

— Просто не могу уснуть, — пожал плечами Гилл и сел напротив, грея руки у огня.

— Не может уснуть, — фыркнул Атта, с насмешкой качая головой. — Сон — это жизнь, парень. Когда проживёшь столько, сколько я, научишься ценить каждую секунду отдыха. Так что иди спать. До рассвета ещё далеко. А если не хочешь — сиди, но не мешай.

— А чем ты занимаешься? — с любопытством спросил Гилл, разглядывая стрелка, казавшегося погружённым в свои мысли.

— Я слушаю, — загадочно ответил Атта.

— Что ты слушаешь? — удивился Гилл.

— Тихо! — резко приказал Атта, жестом показав в сторону запада. — Фрайры. За тем холмом.

Гилл напряг слух, но всё, что он услышал, был лишь тихий треск костра, негромкий храп империаллуров и лёгкий шорох ветра в траве. Однако спустя несколько секунд до него донёсся едва уловимый отдалённый вой. Сердце сжалось, и он машинально посмотрел на уиип, где лежало его ружьё.

— Спокойно, — усмехнулся Атта, заметив его реакцию. — Они уходят. Похоже, решили не связываться с храбрым Аттой! — он громко засмеялся, довольный собой.

Гилл не разделял его веселья. Столкновение с фрайрами — шестиногими хищниками, быстрыми и смертоносными, — было последним, чего он хотел в эту ночь.

— Ты действительно услышал их? На таком расстоянии?

Атта повернулся к нему с серьёзным выражением лица, затем неожиданно расплылся в улыбке и протянул планшет с данными сканера:

— Конечно, нет! Но, признай, хоть на мгновение ты поверил! — хохотнул он, довольный своей шуткой.

Когда рассвет разлился по небу, заливая равнину золотым светом, они продолжили путь на север. Единственной проблемой на дороге были бесконечные истории Атты, которые он повторял уже в сотый раз. Они остановились перекусить, и Атта, в привычной манере, начал свою очередную байку:

— Помню, как мы однажды повздорили с самим Гераклом! — начал он, с важным видом подкрепляя рассказ выразительными жестами.

«А потом ты бросил ему вызов!» — мысленно продолжил Гилл, уже заранее зная, что будет дальше. Он слышал эту историю десятки раз, но так и не смог разобраться, кто такой Геракл. Атта часто изменял детали своих рассказов, но в каждом из них чувствовалась странная смесь правды и вымысла. Иногда Гилл задумывался: «Может, всё это и вправду произошло?» Хотя чаще всего склонялся к тому, что Атта просто старый пьяница с богатым воображением.

Однажды отец рассказал Гиллу, что Атта родом не из Дианмуры и его дом находится очень далеко, в неведомых созвездиях. Этот факт стал причиной нескончаемых вопросов со стороны Гилла. Обычно Атта отмахивался или переводил разговор в другое русло, но однажды, поддавшись настойчивости юноши, вздохнул и сказал:

— Мой дом далеко... — в его голосе прозвучала горькая, меланхоличная нотка. — И он был прекрасен.

После двух дней путешествия настало время надеть защитные маски, полностью закрывающие голову. Хотя они ещё не достигли самой границы, воздух здесь уже был опасен для дыхания. Очистители воздуха встречались редко и, к сожалению, не функционировали — их металлические каркасы стояли безжизненно, словно забытые стражи на краю цивилизации. Пограничье было местом, где всегда требовалась бдительность. Опасности здесь поджидали на каждом шагу: отравленный воздух, мародёры, похитители скота и мутанты — все они могли появиться в любой момент. Хотя в последнее время в этих местах царило относительное спокойствие, ослаблять внимание никто не решался.

Перейдя через границу, они вывели стадо империаллуров на широкую долину, покрытую густой, тёмно-зелёной травой, что раскинулась у подножий волнистых холмов. Воздух здесь был насыщен ядовитыми парами, и дышать без маски было смертельно опасно. Даже трава, покрывающая долину, была пропитана токсинами, опасными для человека. Однако для империаллуров это место было настоящим раем. Эти массивные создания, радостно пыхтя, с удовольствием поглощали отравленную зелень, их мощные зубы ритмично пережёвывали траву. Загрязнённый воздух не представлял для них угрозы: их организмы были созданы для того, чтобы справляться с токсинами, которые бы убили любое другое существо.

После насыщенного выпаса империаллуры давали богатое и вкусное молоко, но истинная ценность этих животных заключалась в их удивительной способности перерабатывать загрязнения. Кожа империаллуров впитывала токсичные вещества из воздуха, превращая их в спирт, который выделялся через поры, словно пот. Этот спирт был невероятно ценен. Его качество настолько высоко ценилось, что иномирные торговцы, прилетавшие на Дианмуру из самых далёких систем, скупали сотни литров этого драгоценного ресурса. На своих родных планетах они продавали его втридорога, превращая торговлю спиртом в выгодный бизнес.

***

На обратном пути они столкнулись с неожиданной опасностью: стаей мутировавших фрайров, хищных шестиногих существ, которые внезапно напали на их караван. Бой оказался коротким. Атта, с привычной ловкостью, убил двоих фрайров выстрелами из своей винтовки, и остальные, испугавшись, в панике бросились наутёк, оставив позади лишь облако пыли.

— Гилл, остановись! — резко приказал Лугбанд, его взгляд был прикован к западу. Юноша проследил за направлением, куда смотрел отец, и заметил столб чёрного дыма, медленно поднимающийся за горизонтом, словно мрачный предвестник беды. Атта спрыгнул с кузова уиипа и, прикрыв ладонью глаза, вгляделся в дым.

— Даже не думай! — предупредил он Лугбанда, догадываясь, что тот уже принял решение. — Это может быть ловушка.

— Возможно, кому-то нужна помощь, — возразил пастух, не отводя взгляда от горизонта. — А если это ловушка, у нас есть ты.

Атта усмехнулся, но покачал головой, понимая, что переубедить старого друга не удастся.

— Ладно, посмотрим, что там. Но если это всё-таки рейдеры, и мы попадём в их лапы, ты заплатишь мне четверть сверху, понял? — он взглянул серьёзно на Лугбанда, затем на Гилла, а после молча залез обратно в кузов, проверяя свою винтовку.

— Гилл, медленно подъезжай к тому холму, — спокойно приказал Лугбанд, оставаясь внешне невозмутимым. Они двинулись в сторону дыма, в тишине, нарушаемой лишь равномерным шуршанием копыт империаллуров. Чем ближе они подъезжали к вершине холма, тем беспокойнее становились их животные, издавая тихое, тревожное мычание. На самой вершине всё стало ясно: перед ними развернулась сцена жестокого побоища, объясняющая тревогу животных.

Жизнь на Дианмуре всегда была суровой, но Гилл за свои годы ещё не видел ничего столь ужасного. Первое, что бросилось в глаза, — это сотни мёртвых империаллуров, чьи тела, словно массивные серые валуны, были разбросаны по земле. Некоторые животные ещё были живы, они жалобно пыхтели и, несмотря на раны, пытались подняться. Среди тел империаллуров лежали и тела людей, раскиданные, как сломанные куклы, рядом с остатками боевых роботов, искорёженных и обожжённых.

Несколько уиипов были взорваны и валялись на земле в виде искорёженных металлических каркасов, напоминая о недавней битве. Другие транспортные средства были превращены в решето выстрелами. Гилл ощутил, как комок подступил к горлу, его взгляд встретился с глазами отца, в которых сквозило напряжение.

— Оставайся здесь, — коротко приказал Лугбанд, передавая сыну ружьё. Затем он вытащил пистолет из кобуры и бесшумно вылез из кабины уиипа. Атта, следуя за ним, с готовностью взял винтовку и двинулся вперёд, осматривая местность с оружием наизготовку.

Гилл, оставшись в уиипе, наблюдал, как они осторожно спускались по склону холма, их фигуры становились всё меньше на фоне раскинувшейся долины смерти. Прошло немного времени, и отец вернулся, всё так же спокойно, но его глаза говорили о многом.

— Увеличь сигнал на двадцать процентов, — сказал отец, кивнув в сторону встревоженных империаллуров. — Это удержит стадо вместе. А теперь возьми сумку с медикаментами и следуй за мной.

Гилл, не задавая вопросов, быстро выполнил указания. Он настроил передатчик и, схватив сумку, поспешил за отцом. Когда они спустились по склону, Гилл заметил знакомый символ на одном из уиипов. Он всматривался в него, пока в голове не щёлкнуло понимание.

— Это знак Карги? — удивлённо спросил он, оглянувшись на отца.

— Да, — коротко ответил Лугбанд, осматривая разрушенные машины. — Похоже, это то самое стадо, которое мы видели раньше. Кто-то напал на них, когда они возвращались с пастбищ.

«Кто в здравом уме нападёт на Каргу?» — подумал Гилл. Однако прежде чем он успел озвучить свои мысли, отец остановился, серьёзно посмотрел на него и ответил на невысказанный вопрос:

— Атта говорит, что нападение было внезапным. Большинство погибших — люди Карги. Но он нашёл тела двоих нападавших. У одного из них татуировка, — Лугбанд на мгновение замолчал. — Это были Шустрые.

По спине Гилла пробежала дрожь. Шустрые — банда безжалостных головорезов, обосновавшаяся на далёком востоке, печально известная своей крновожадностью. В сравнении с ними подручные Карги казались воплощением невинности.

— Атта уже осматривает окрестности, а мы с тобой проверим, не осталось ли выживших, — сказал отец.

— Пап, может, нам не стоит в это ввязываться? — Гилл был напуган и старался не смотреть на ужасающую картину перед собой. — Это не наше дело.

— Мы должны помочь, — настаивал отец.

— Почему?! — Гилл возмутился.

— Потому что наш долг — помогать братьям по ремеслу, попавшим в беду.

— Но Карга никогда не делал нам добра! — Гилл махнул рукой в сторону пылающего уиипа. — Если бы на нашем месте были они, то просто прошли бы мимо.

Лугбанд посмотрел на сына без гнева, с отцовским терпением.

— Кем мы будем, если пройдём мимо? Мы все люди, и...

— И людям нужно помогать, — перебил его Гилл, повторяя любимую фразу отца, понимая, что спорить бессмысленно.

Все, кого находили Лугбанд и его сын, были либо мертвы, либо на грани смерти. Двое скончались, пока Лугбанд пытался оказать им помощь. Гилл наблюдал, как отец читал молитвы, провожая души умерших в загробный мир. Молитвы, которые, по мнению юноши, погибшие вряд ли заслуживали. Он не мог понять, почему отец так настойчиво стремится помогать другим.

Проходя мимо расстрелянного уиипа, они вдруг услышали приглушённый стон.

— Пап, здесь! — Гилл указал на закрытый кузов уиипа. Лугбанд ловко забрался внутрь, стараясь не дышать из-за отвратительного запаха смерти. Среди груды тел он обнаружил руку, сжимающую снаряжение мёртвого наёмника. Кто-то ещё боролся за жизнь.

— Помоги мне! — окликнул Лугбанд, и вместе они вытащили из кузова раненую женщину средних лет. Отец сразу же принялся обрабатывать её раны, в то время как из её уст вырывались яростные ругательства, каких редко услышишь даже от иномирцев в порту. Лугбанд ввёл ей лекарство, и, выкрикнув последнее ругательство, женщина погрузилась в глубокий сон.

Тем временем вернулся Атта. Он сообщил, что поблизости никого не осталось. Однако ему где-то удалось раздобыть флягу самогона, и он, довольный, пил из неё.

— А это кто? — спросил он, указывая на женщину. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, после чего он покачал головой и посмотрел на Лугбанда. — Друг мой, хочешь узнать, кому ты, возможно, только что спас жизнь?

— Я и так знаю, — задумчиво ответил Лугбанд.

— Ах, ну если знаешь, то, думаю, понимаешь все последствия, — саркастически усмехнулся Атта и глотнул из фляги. — Говорил я тебе, что твоя доброта ничем хорошим не кончится.

— Атта, пожалуйста, не начинай, — пастух выхватил у него флягу и отпил крепкого напитка.

— Один мой старый друг в таких ситуациях говорил: «У меня плохое предчувствие», — Атта забрал флягу обратно и одним глотком осушил её до дна. — Жаль, что это его не спасло.

Гилл не понимал, о чём они говорят. Черты лица женщины казались ему знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где её видел. Вдруг его глаза расширились от изумления и тревоги.

— Это же дочь Карги! — произнёс Гилл, его голос дрогнул и перешёл в шёпот. — Анмалия

— Да, — кивнул Лугбанд. — Это она. Я поеду с ней в кузове. Гилл, ты за рулём. Доберёмся до дома — решим, что делать дальше.

— Ты хочешь привезти её к нам домой?! — встревожился Гилл.

— Есть идеи получше? — он обратился к обоим, но ответа не последовало. — Значит, решено.

— А почему пацан за рулём? — возмутился Атта и выбросил пустую флягу.

— Ты свой уиип видел? — парировал Лугбанд. Атта ответил многозначительным «Хм».

В Гамеш, столицу Дианмуры, со всех концов обитаемой зоны планеты стекались толпы людей. Это был единственный город на всём континенте, где можно было услышать рев двигателей космических кораблей — звук, подобный которому внушал трепет и надежду в сердца мечтателей. Каждый раз, когда очередной корабль взмывал в небо, словно серебристая стрела, тысячи глаз следили за ним с затаённым дыханием, мечтая, что однажды им выпадет тот же шанс — сбежать к далёким звёздам.

Гилл был одним из этих мечтателей. С замиранием сердца он наблюдал за очередным кораблём, сверкающим на фоне голубого неба. В его воображении это был путь к новой жизни, полной приключений и тайн. Но его мечты были прерваны грубым вмешательством реальности — голосом отца.

— Гилл, сосредоточься! — Отец резко хлопнул его по спине, выдернув сына из мечтаний и подгоняя его вперёд.

Северо-Западный рынок Гамеша был не единственным рынком в городе, однако его шум и суета всегда нравились Гиллу больше остальных. Звуки смеха, крики торговцев, шёпот сделок и едва уловимые запахи пряностей и жареного мяса сливались в единую какофонию. Лавки и ларьки стояли здесь так плотно друг к другу, что проходы между ними казались узкими лабиринтами, где терялись и товары, и люди. Здесь невозможно было надолго застояться — бурный поток покупателей и продавцов, словно река, подхватывал каждого и вёл дальше.

Особенно выделялись иномирцы — гости из других миров. Их яркие наряды, экзотические головные уборы и необычные технологии всегда привлекали внимание местных жителей. Это были торговцы, наёмные охранники и члены экипажей прибывших кораблей, искавшие развлечений или возможности заработать на стороне. Их глаза, привыкшие к звёздным просторам, смотрели на город с лёгкой скукой, как будто блеск Гамеша уже не мог сравниться с тем, что они видели за пределами планеты.

Гилл с отцом приехали в Гамеш не ради прогулок. У них было несколько дел: продать свежий спирт и излишки молока, доставить выполненные заказы на ремонт техники и, конечно, постараться взять ещё пару заказов на ремонт. Лугбанд, как всегда, не отказывался помочь тем, кто нуждался в починке вещей. Иногда он работал за символическую плату, а иногда — и вовсе бесплатно, если видел, что люди нуждаются. Он охотно делился работой с Гиллом, давая ему шанс заработать пару монет. Пусть заработок был небольшой, но деньги лишними не бывают.

— Как насчёт этих? — Лугбанд кивнул в сторону ряда роботов у одной из торговых лавок. За прилавком стоял продавец с дыхательным имплантом вместо рта, оживлённо споря с покупателем о цене. Вокруг него стояла группа небольших роботов — странной конструкции, смесь металлолома и сервомоторов.

— Этот неплох, — Гилл указал на одного из роботов, напоминающего паука с множеством ног и манипуляторов. — Я мог бы его улучшить, но найти подходящие детали будет сложно. — Он подошёл к другим трём роботам, с грубо приваренными бронепластинами. — А эти... точно не для боя. Кто-то пытался их модифицировать, но сделал это неудачно.

Лугбанд, усмехнувшись, положил руку на плечо сына.

— Отлично! Рад, что ты усвоил мои уроки! — Его глаза блеснули гордостью.

Похвала была приятной, но не приносила душевного покоя. Гилл бросил взгляд на отца и задумался: «Как он может оставаться таким невозмутимым?» Особенно сейчас. В голове снова и снова всплывали недавние события — прошла всего неделя с того момента, как они спасли Анмалию, дочь самой Карги. Она пришла в себя в дороге и успела обменяться парой фраз с отцом. Затем она спокойно попросила остановиться, чтобы связаться со своими людьми. Атта и Гилл облегчённо выдохнули, понимая, что им не придётся везти домой столь опасную пассажирку.

Лугбанд внимательно осмотрел раны Анмалии, при этом хмуря брови, будто предчувствуя что-то недоброе. Атта же с мрачным выражением лица бродил вокруг уиипа, раздражённо ворча и крепко сжимая винтовку, как будто она могла защитить его от всех неприятностей разом. Гиллу поручили наблюдать за стадом, но юноша то и дело бросал тревожные взгляды на горизонт.

Ожидание не затянулось: вскоре вдалеке показались тяжёлые, бронированные уиипы. Они приближались, производя гул, который усиливал тревогу юноши. Когда уиипы остановились, из них вышли угрюмые наёмники и боевые роботы, двигающиеся с пугающей синхронностью. Во главе отряда стоял младший брат Анмалии, Гипсаганд, больше похожий на бездушную машину, чем на человека — результат его чрезмерной увлечённости имплантами. Стальной гигант окинул Атту холодным взглядом, оценивая потенциальную угрозу. Но Атта лишь лениво зевнул, как будто перед ним был самый обычный человек, не стоящий внимания.

Гипсаганд перевёл взгляд на сестру и Лугбанда, стоящего рядом с ней, затем молча отдал приказ своим людям. Несколько наёмников тут же подскочили с носилками, а медробот старой модели начал сканировать состояние Анмалии. Прежде чем уйти, женщина пожала руку Лугбанду и тихо произнесла ему несколько слов.

Некоторые наивные могли бы подумать, что Гилл и его отец выиграли в лотерею, спасая дочь Карги. Но реальность оказалась куда более жестокой. Прощаясь, Анмалия пообещала, что никто не узнает, кто её спас. И она сдержала слово. Вскоре начали ходить слухи о том, что Анмалия чудом выжила после покушения и, несмотря на тяжёлые ранения, вернулась домой. Это и было её подарком за спасение — самый лучший из возможных. На Дианмуре спасение чужой жизни обязывало к ответственности. Для тех, кто напал на Анмалию, Гилл, его отец и Атта теперь могли стать такими же мишенями, как и сама дочь Карги. Именно поэтому Лугбанд с сыном, решили приобрести дополнительных боевых роботов для охраны. Это был необходимый шаг, чтобы обезопасить себя. На всякий случай.

Гилл с отцом обошли несколько рынков, тщательно осматривая предложенные модели, прежде чем наконец нашли подходящих боевых роботов. Лугбанд сосредоточенно вел переговоры с продавцом, проверяя каждую деталь. Когда же пришло время оплаты и погрузки, Гилл, зная, что это может затянуться, решил заглянуть в своё любимое место в Гамеше — небольшую закусочную на краю рынка. Это было их с отцом излюбленное место отдыха, где всегда собирались путешественники с других планет.

Закусочная привлекала не только вкусной едой, но и историями. Сюда стекались самые разнообразные гости: торговцы, искатели приключений, пилоты межзвёздных кораблей. Гилл с самого детства любил слушать их истории. Он жадно впитывал рассказы о планетах, покрытых льдами, бескрайних пустынных мирах с заброшенными городами древних цивилизаций, о звёздных системах, где обитают монстры способные проглотить целую баржу. Эти истории разжигали его воображение. В такие моменты он мечтал о том, что когда-нибудь станет капитаном корабля и будет исследовать неизведанные уголки галактики.

"Это будет куда интереснее, чем просто гонять стада по равнинам", — размышлял он с лёгкой улыбкой, перелистывая меню и решая, что заказать на завтрак. И слушал тихий разговор за соседним столиком. Двое иномирцев, вероятно торговцы, обсуждали дела в полголоса.

— Когда ты говорил, что здешний спирт нечто особенное, я подумал, что это просто пустые слова. Но, черт возьми, он действительно уникален! Главное — не задаваться вопросом, как его делают, — громко рассмеялся грузный иномирец, одетый в пышный красный кафтан, сверкающий золотой отделкой, и экстравагантный головной убор. Он с наслаждением потягивал местный напиток, напоминающий вино, и не скрывал своего удовольствия. — Торговля этим эликсиром — настоящая находка! Отправил большую партию в Альба-Лонгу, и можешь себе представить? Они уже требуют регулярные поставки!

— А я ведь предупреждал тебя, мой друг, — спокойно ответил его собеседник, высокий и худощавый, с бледным лицом, покрытым тонкой сеткой морщин. Его аскетичный облик делал его похожим на местного жителя из более благополучных районов. — Эта планета — настоящий клад, спрятанный среди отбросов Рухнувших Царств. И это лишь начало. У меня на примете есть ещё одна планета. Пока не самая прибыльная, но с огромным потенциалом. Сейчас я занимаюсь налаживанием связей, но, как ты понимаешь, Рухнувшие Царства — это всегда риск.

— Удача благоволит смелым! — воскликнул толстяк, радостно подняв бокал.

— Абсолютно верно, — поддержал его собеседник, снова принимая задумчивый вид. — И, кстати, о удаче… Недавно я получил несколько странных сообщений от проверенных источников. Они настоятельно советуют держаться подальше от Понтийской магистрали.

— Что произошло? — грузный иномирец нахмурился.

Что случилось на Понтийской магистрали, Гилл так и не узнал. Его внимание отвлёк другой посетитель, сидевший через несколько столиков. Этот иномирец вел ожесточённый спор по коммуникатору. Голос на том конце линии был настолько громким, что динамики трещали от перегрузки. Сам спорящий выглядел раздражённым и периодически бросал взгляд по сторонам, замечая недовольные взгляды других посетителей. Наконец, он, словно опомнившись, прикрыл коммуникатор рукой и пересел в дальний угол, надеясь больше не привлекать внимания.

Гилл снова вернулся к своим мыслям и ожиданию заказа, когда дверь закусочной открылась, и в неё вошёл Лугбанд. Отец, явно довольный завершённой сделкой, подошёл к сыну, уселся напротив и сказал:

— Раз уж я тут, почему бы не разделить с тобой завтрак?

***

Покидая закусочную, Гилл и его отец направились к парковке, когда их путь внезапно преградил громила в плохо сидящем деловом костюме. Широкоплечий и грузный, он напоминал каменную стену, стоящую на пути. Лугбанд инстинктивно шагнул вперед, заслоняя сына, словно щит, готовый в любой момент отразить удар. Однако громила, нахмурив брови и указав на роскошный крытый уиип, произнёс низким голосом:

— С тобой хотят поговорить.

Лугбанд уже приоткрыл рот, чтобы ответить, как внезапно из уиипа раздался приглушённый голос:

— О, Угио, не будь так груб? Ты их напугал. Прошу прощения, Лугбанд из Гамеша, вам и вашему сыну ничего не угрожает. Я подвезу вас до парковки, и мы немного поговорим, — голос звучал неестественно мягко и снисходительно, с явной ноткой лести. Стекло дверцы медленно опустилось, открывая перед ними угловатое лицо с узкими, почти хищными чертами, зачёсанными назад волосами и натянутой, фальшивой улыбкой. Это был Итуссубал, один из сыновей Карги.

— Очень любезно с вашей стороны, — осторожно ответил Лугбанд, понимая, что отказать этому человеку было бы ошибкой. Несмотря на толпы прохожих на улице, их с сыном это едва ли спасло бы. Они обменялись быстрыми взглядами, и, тяжело вздохнув, сели в просторный салон уиипа, где Итуссубал восседал, словно царь, уверенный в своей неприкосновенности. Его серый деловой костюм был безупречен, явно изготовлен иномирными мастерами. В одной руке он держал бокал с ярко-лиловым напитком, а в другой — вертел между пальцев длинные чётки из костей фрайров.

Лугбанд сохранял невозмутимость, а Гилл, напротив, не мог избавиться от нарастающего чувства тревоги. С трудом веря тому, что его отец может оставаться столь спокойным в такой ситуации. Тем временем уиип слегка качнулся, когда громила Угио уселся за руль, и машина мягко тронулась с места, проплывая по улицам Гамеша.

— Выпьете? — Итуссубал кивнул на бутылку на столике. — Это суринильская настойка. Империаллуров пасут на самых токсичных пастбищах юга, а укатианский виноград доставляют из соседней системы для настаивания на этом изысканном спирте. Довольно редкий и, должен сказать, дорогостоящий напиток.

— Благодарю, но я за рулём, — вежливо отказался Лугбанд, сохраняя ту же спокойную невозмутимость.

— Как знаете, — Итуссубал улыбнулся, но в его улыбке не было ничего дружелюбного. — Вижу, вы удивлены, Лугбанд? Когда я узнал, что именно вы спасли мою драгоценную сестру, был поражён. Мало кто в вашем положении рискнул бы так поступить, и уж точно не из альтруизма. Но когда я услышал ваше имя, не мог не задуматься: "Кто такой этот Лугбанд? Почему он не попросил награду за свою храбрость? И почему его имя кажется мне таким знакомым?" А потом вспомнил, откуда знаю вас. И всё сразу встало на свои места. Вы тот самый Лугбанд из Гамеша, который тринадцать лет назад, рискуя жизнью, спасал беженцев из западных деревень, когда на них напал рой. Сколько людей вы тогда вывезли? Шестьдесят три человека?

— Сколько смог, — коротко ответил Лугбанд. Гилл заметил, как лицо его отца слегка омрачилось от болезненных воспоминаний. Те страшные дни, когда мутировавшие насекомые разрушали всё на своём пути, преследовали его до сих пор. Лугбанд был одним из немногих добровольцев, кто помогал эвакуировать людей, не способных выбраться самостоятельно. Гилл часто наблюдал, как спустя годы к его отцу подходили спасённые, чтобы выразить благодарность. Некоторые предлагали деньги или другие дары, но пастух всегда отказывался, принимая лишь скромные знаки внимания — однажды, например, это был свежевыпеченный фруктовый пирог.

— Только такой храбрый и самоотверженный человек мог спасти мою сестру, следуя зову сердца, а не корысти, — продолжал Итуссубал, слегка прикрывая глаза. В его словах чувствовалась некая скрытая угроза, несмотря на обманчиво доброжелательный тон. — Миру нужно больше таких людей, как вы, Лугбанд.

— Это пустяки, — натянуто улыбнулся Лугбанд, стараясь не показать своё напряжение.

— Настоящая скромность! — Итуссубал засмеялся. В этот момент уиип остановился. — Вот мы и приехали. От всей нашей семьи ещё раз благодарю вас, Лугбанд. В наши дни благородство — это редкость. — Итуссубал протянул руку для прощального пожатия. Гиллу с отцом не оставалось ничего, кроме как ответить на его жест с вежливостью.

Когда уиип медленно поплыл прочь, скрываясь за поворотом, Гилл и его отец облегчённо вздохнули. Однако на лице Лугбанда по-прежнему оставалась тень тревоги.

— Пора возвращаться домой, — наконец произнёс он.

Гилл был погружён в собственные раздумья. Странный разговор с сыном Карги продолжал тревожить его. Что-то в словах Итуссубала не давало покоя, но юноша не мог понять, что именно. Ощущение было смутным, словно тень, таящаяся на краю сознания. "Может, не стоит забивать себе этим голову," — решил он, отгоняя беспокойные мысли.

На парковке Гилл неожиданно почувствовал лёгкий холодок вдоль позвоночника. Он бросил быстрый тревожный взгляд на новых роботов. Стальные машины стояли неподвижно, но их холодные, безжизненные взгляды вызвали у Гилла беспокойство. Снова его охватило смутное предчувствие чего-то нехорошего. Он хотел поделиться своими мыслями с отцом, но в этот момент их разговор был прерван появлением Атты, который шёл с переполненной сумкой вещей через плечо.

Под удивлёнными взглядами Лугбанда и Гилла, Атта небрежно бросил сумку в кузов уиипа, едва не сбив одного из роботов. За его плечами качалась его винтовка, которую Гилл давно хотел изучить поближе. Оружие казалось уникальным — у него не было ни обоймы, ни гнезда для энергоячейки, что выглядело загадочно и неправдоподобно. Атта, однако, всегда категорически отказывался дать её в руки Гиллу, заявляя, что стрелять из неё может только он сам.

— Чёртов администратор выгнал меня из комнаты, — раздражённо проворчал Атта, залезая в кузов. — Мол, за просроченную оплату и пьяные выходки. Лжец! Я всегда платил вовремя! — Он бросил быстрый взгляд на Лугбанда. — Видимо, придётся мне у вас пожить. Недельку, — он задумчиво посмотрел в сторону, — а может, и две.

Атта обычно был спокоен, даже чересчур, но сегодня в его глазах читалось беспокойство. Он постоянно осматривал окрестности, явно настороже. Гилл заметил, как взгляд Атты задержался на двух незнакомцах, стоящих в тени неподалёку. Один из них, высокий и тощий, был одет в поношенный костюм клерка. Его лицо уродовал глубокий химический ожог, покрывавший правую сторону, из-за чего он выглядел ещё более зловеще. Он нервно вертел на пальце ключи и одним глазом пристально следил за Аттой.

Второй был коренастым мужчиной из южных краёв, носившим характерную для тех мест дыхательную маску с двумя трубками, уходящими за спину. Его глаза, скрытые за тёмными очками, блестели, словно у хищника. Мужчина переводил взгляд с Атты на Лугбанда и роботов.

Лугбанд тоже заметил незнакомцев, но решил не обращать на них внимания.

— Атта, у меня ферма, а не гостиница, — произнёс он с легким недовольством в голосе.

— Знаю, знаю. В гостиницах за жильё платят, — парировал Атта с улыбкой, забираясь в кузов и тут же закрыв глаза, притворившись спящим. Но даже с закрытыми глазами он был настороже.

Лугбанд покачал головой, но не стал спорить со своим старым другом и направился в кабину уиипа. Гилл молча последовал за ним, чувствуя лёгкую тяжесть на душе. Когда очередной корабль взмыл в небо, оставив за собой шлейф густого дыма. Гилл остановился и, как всегда, мечтательно взглянул вверх, наблюдая за его уходом в бескрайний космос. Но его мечты были прерваны хриплым голосом Атты:

— Решил полетать? — спросил стрелок, полунасмешливо глядя на юношу.

Гилл вздохнул и, по-прежнему глядя в небо, ответил:

— Мой друг Икли устроился на торговое судно и уже успел совершить два рейса. Он сказал, что может поговорить с капитаном обо мне, — в его голосе проскользнула надежда.

— А что на это скажет твой отец? — спросил Атта, слегка прищурив глаза и крепче прижимая к себе свою винтовку.

— Он против, — тихо ответил Гилл, опустив голову.

— Возможно, это и к лучшему, — коротко бросил Атта.

Гилл ожидал от старого стрелка какой-то мудрости, может быть, совета или хотя бы поддержки, но Атта лишь засопел и крепче сжал свою винтовку.

***

Когда они вернулись домой, Лугбанд остановил уиип возле загона с империаллурами и тут же поспешил к Атте, который уже успел спрыгнуть с кузова.

— Что происходит? Кто были те двое на парковке? — пастух сразу перешёл к делу.

Атта огляделся, затем кивнул в сторону новых роботов — стальных, безмолвных, как хладнокровные стражи.

— Хорошо, что ты прикупил ещё железяк, — заметил он, бросив оценивающий взгляд на машины, прежде чем повернуться к другу. — Говорил я тебе, что твоя доброта тебе аукнется.

— О чём ты? — Лугбанд нахмурился, не понимая, к чему клонит старый стрелок.

Атта ещё раз внимательно посмотрел на Лугбанда, затем на Гилла, стоявшего позади отца, и тяжело вздохнул.

— Карга, — начал он, понизив голос. — Старуха решила заключить сделку с пограничниками северо-запада. Детали мне неизвестны, но это и не важно. Важно то, что на переговоры она отправила свою милую дочь Анмалию. Всё было замаскировано под выпас стада. Того самого стада. Когда они возвращались, на них напали Шустрые. И тут появились мы, спасли девчонку, и всё вроде бы хорошо, да только одно не даёт мне покоя: как Шустрые узнали о том, что там будет Анмалия? О переговорах знали только ближайшие члены семьи. Кто-то проболтался. Пограничники? Не думаю, им конфликт с Каргой не выгоден. Они и так на грани. Значит, кто-то из семьи Карги. Кто-то хотел избавиться от Анмалии чужими руками.

Гилл и Лугбанд переглянулись. У них обоих в голове возникла одна и та же догадка, и она оказалась куда более зловещей, чем они ожидали.

— Итуссубал, — медленно произнёс Гилл, словно подводя итог их мыслям.

— Причём тут он? — не понял Атта, его брови сошлись на переносице.

— Сегодня он нас подвёз и поблагодарил за спасение своей сестры, — Лугбанд почувствовал, как в висках начала пульсировать тупая боль. Вдруг всё встало на свои места. Отец Гилла вздохнул, чувствуя, как его разум заполняется мрачными мыслями. Теперь он знал, что Итуссубал не оставит их в покое. Приговор был вынесен, и в ближайшее время исполнители явятся его исполнить.

Весь оставшийся день Гилл ухаживал за империаллурами, подчиняясь отцовскому приказу, хотя не мог избавиться от мысли о нависшей угрозе. Он предложил помочь в защите фермы, но Лугбанд отказался, сославшись на то, что он с Аттой обо всём позаботится, а Гиллу стоит заняться стадом.

— Это поможет тебе не думать о наёмниках, — сказал отец, но как можно было забыть, что убийцы могут появиться в любую секунду?

Гилл чувствовал себя совершенно беспомощным. Он был хорошим стрелком, но его навыки годились лишь для отпугивания мелких хищников, в то время как серьёзные угрозы всегда решал отец или Атта. Он вспомнил, как в двенадцать лет, когда на ферму напали неудачливые рейдеры, он прятался в подвале, трясясь от страха, пока Лугбанд не выгнал нападавших. Или тот случай на пастбище, когда скотокрады посчитали Атту за шута с игрушечным оружием — они быстро отступили, как только поняли, что ошиблись.

Когда солнце опустилось за горизонт, погрузив ферму в густые сумерки, Гилла отправили спать. Его недовольный голос раздался из-за двери:

— Я не ребёнок! — возмущался он, но спорить с отцом было бесполезно. Подавленный ощущением беспомощности, Гилл, ворча, подчинился. Вскоре его усталость взяла верх, и, оставив позади все тревоги дня, он погрузился в сон, который окутал его сознание, как мягкое одеяло.

И снова этот сон. Гилл видел величественный город под ночным небом, усыпанным мириадами звёзд, словно серебряная пыль, разбросанная по тёмному бархату. Он сидел на скамейке внутри древнего храма, окружённого могучими колоннами, которые вздымались вверх, как каменные стражи, защищающие покой этого священного места. Каждая колонна была истинным произведением искусства, украшенным тончайшими орнаментами и изображениями древних богов, мифических существ и загадочных символов. В мерцающем полумраке казалось, что эти рельефы оживали, словно древние истории вновь начинали свой ход прямо перед его глазами.

Фасад храма, с его триглифами и метопами, был впечатляющим. Фризы на стенах изображали сцены великих сражений, героических подвигов и легендарных событий, воплощая дух тех далёких времён, когда боги и герои ходили среди смертных. На входе висели массивные двери, каждая из которых была украшена бронзовыми пластинами с искусно выгравированными изображениями неизвестных воинов.

Внутри храма царил таинственный полумрак. Лёгкий свет проникал сквозь узкие окна высоко под потолком, рассеиваясь золотистыми лучами, которые рисовали на мраморном полу причудливые узоры.

В самом сердце храма возвышался алтарь — массивный монолит из чёрного мрамора, украшенный золотыми инкрустациями и драгоценными камнями. Они мерцали в свете, словно удерживали в себе частички звёзд. За ним возвышалась величественная, хотя и разрушенная временем статуя, олицетворяющая покровителя храма. Когда-то она была великолепна: сделанная из мрамора и бронзы, позолоченная и расписанная яркими красками. Теперь же она была лишь бледной тенью своего прошлого величия. Статуя изображала древнего бога или героя с мудрым и суровым лицом, полным силы и достоинства.

Пол храма был выложен мраморными плитами, украшенными инкрустациями из разноцветного камня. При каждом шаге по этим плитам они, казалось, меняли свои оттенки, отражая свет под разными углами и создавая иллюзию, будто храм дышит.

И она тоже была там. Она стояла в тени колонн, окутанная пурпуром, как королева в своём дворце. Её одеяние струилось по телу, как река, нежно обвивая её фигуру плавными, грациозными линиями. Пурпурный шёлк, из которого было сделано её платье, мягко мерцал в полумраке храма, отбрасывая мягкие тени на её гладкую кожу. Создавалось впечатление, будто её тело движется, даже когда она стояла неподвижно. Её руки были изящны, тонки и нежны, как руки древних статуй, пальцы — длинные и белые, напоминали цветы лилий, такие же хрупкие и утончённые.

— Пусть преклонятся колени государей, царей и владык, — её голос звучал, как журчание прохладного ручья, утоляющего жажду путника в жаркий полдень. В каждом слове слышалась нежность, но вместе с тем и сила, скрытая за этой ласковой мелодичностью. Голос её был сладостью, как мёд для голодного, манил и зачаровывал, окутывая Гилла мягкой, непреодолимой магией. Её взгляд — глубокий, как бескрайний океан, и проницательный, словно видящий все его мысли и желания, пронизывал до самого сердца, заставляя его забыть обо всём на свете.

Гилл был полностью пленён её глазами; рубиновые зрачки сверкали, как два сияющих камня, сверля его сознание, заставляя забыть реальность. Это было как волшебство, против которого он не мог бороться — он и не хотел бороться. Когда она приближалась, тени храма будто отступали перед ней. Её движения были настолько плавными и грациозными, что казалось, она не шла по мраморному полу, а парила над ним, скользя в пространстве, как туман над рекой в раннее утро.

Она подошла к Гиллу ближе, и её рубиновые глаза, переливаясь в полумраке, окончательно завладели им, захватив его разум и душу в плен. Он больше не мог думать, его сердце билось в ритме её присутствия, и он ощущал, как время замедляется, будто мир застыл в этом миге. Её дыхание, тёплое и нежное, как весенний ветер, коснулось его кожи, когда она наклонилась ближе и прикоснулась губами к его уху. Это прикосновение было мимолётным, но настолько реальным, что Гилл почувствовал, как по его телу пробежал тёплый ток.

— Звёзды меркнут, но эта падает! — Она взглянула вверх, и Гилл, следуя её примеру, тоже посмотрел на небо через окна храма. Небо было усыпано звёздами, каждая из них светилась слабо, словно теряла своё сияние перед её присутствием. Но одна звезда, казалось, падала с небес, оставляя за собой длинный, мерцающий хвост.

Гилл открыл глаза и бросил взгляд на часы, висевшие на стене. Было уже за полночь. Он перевернулся на другой бок, пытаясь снова уснуть, но бессонница окутала его, словно невидимая пелена. Почувствовав сильную жажду, он решил спуститься на кухню за водой.

Когда Гилл приблизился к лестнице, его внимание привлекли приглушённые голоса, доносящиеся из-за парадного входа. Это были отец и Атта. Гилл тихо подошёл поближе и остановился у двери, чтобы подслушать.

— Я установил дополнительные датчики по периметру, — услышал он голос Атты. Тот смотрел вдаль, где мерцали огни Гамеша, растворяясь в ночной тьме. — Нас не застанут врасплох.

— Хорошо, — ответил Лугбанд, его голос звучал тяжело и задумчиво. Он протянул Атте бутылку пива. — Как думаешь, справимся?

— Без сомнений! — уверенно воскликнул стрелок, бросив короткий взгляд на винтовку, лежавшую у его ног. Он всегда был уверен в своих силах, даже когда ситуация казалась безвыходной.

— Рад твоему оптимизму, — сдержанно ответил пастух, но в его голосе слышалась тень сомнения.

Атта, заметив это, покачал головой:

— Итуссубал допустил ошибку. Не стоило ему говорить с тобой так открыто. Если нас атакуют, Анмалия всё поймёт. И Карга не дура — она сразу разберётся, кто за этим стоит. Главное — выстоять. После этого Итуссубалу будет не до нас.

Лугбанд вздохнул, по-прежнему сомневаясь:

— Надеюсь, ты прав, — сказал он тихо.

Атта, увидев обеспокоенный взгляд друга, попытался его успокоить:

— Не волнуйся. Твоя ферма будет в безопасности, — сказал он твёрдо, затем, улыбнувшись, добавил: — И Гилл никуда не денется. Если только не улетит в космос. Он ведь всё ещё мечтает отправиться к звёздам. Говорил, что хочет записаться на торговое судно.

— Да, знаю, — ответил Лугбанд, его лицо озарилось тёплой, но грустной улыбкой.

— Ты не разделяешь его стремлений? — спросил Атта, заметив этот едва уловимый оттенок печали.

— Вижу, как он смотрит на взлетающие корабли, на звёзды... — Лугбанд опустил взгляд, погружаясь в воспоминания — Как она... — продолжил он с грустью в голосе, вспоминая жену. — Космос опасен, ты это знаешь лучше меня.

Атта хмыкнул, оглядываясь вокруг:

— Опасен, конечно. Но здесь разве безопаснее?

Лугбанд замолк. Однако прежде чем он успел ответить, Атта вдруг резко вскочил, схватив свою винтовку. Лугбанд насторожился и вгляделся в темноту. Он ничего не увидел, а система безопасности молчала.

— Что случилось? — спросил пастух, пытаясь уловить хотя бы малейшие признаки угрозы.

Атта не сразу ответил, его глаза были широко раскрыты, а руки судорожно сжимали винтовку. Он перевёл дыхание, затем произнёс дрожащим голосом:

— Это... невозможно...

Через несколько мгновений ночную тишину прорезала тревожная сирена — система безопасности всё-таки сработала. Роботы, разбросанные по периметру, мгновенно активировались, входя в боевой режим. Дополнительные силовые поля окружили дом, а сама постройка задрожала, когда над ними с огромной скоростью пронеслось нечто большое. Воздух наполнился низким, глухим звуком, похожим на рёв двигателя.

Гилл выдержал и выбежал наружу. Небо прорезал яркий след от двигателя, исчезающий в темноте вдали.

— Пап, что это? — взволнованно спросил Гилл, его сердце забилось быстрее.

Лугбанд не мог оторвать взгляд от неба:

— Не знаю, — ответил он.

— Спасательная капсула, — быстро добавил Атта.

— Уверен? — Лугбанд вглядывался в даль, где объект упал за горизонтом. — Упала недалеко... Может быть, авария на торговом корабле?

Тишина повисла между ними, пока они все трое смотрели в ночную даль.

— Нужно проверить, — решительно сказал Лугбанд, оторвав взгляд от горизонта и посмотрев на сына. — Если это спасательная капсула, там могут быть выжившие.

— Нам бы самим помощь не помешала, — ворчливо возразил Гилл, явно не одобряя эту идею, но его любопытство было слишком велико, чтобы просто стоять на месте.

— Гилл, иди за мной. Возьмём уиип, быстро осмотрим место и вернёмся, — распорядился Лугбанд. Затем он повернулся к Атте: — Ты с нами?

Атта на мгновение замер, не отвечая. Он сжал винтовку ещё крепче, словно пытаясь убедить себя в необходимости этого поступка. Наконец он кивнул, хотя в его глазах все ещё оставалась тень сомнения:

— Да, я с вами.

Первое, что они заметили, приближаясь к месту падения, была длинная борозда, вспахавшая землю, словно её разрезал гигантский плуг. Обломки обшивки капсулы валялись по обе стороны от этого следа. Уиип остановился у самого края борозды, и они вышли наружу. В воздухе пахло озоном и гарью.

Гилл почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он с любопытством и тревогой разглядывал капсулу: куски металла были покрыты копотью, некоторые всё ещё тлели, выделяя едкий дым. Внезапно один из кусков обшивки с громким треском отлетел в сторону, как будто что-то или кто-то внутри капсулы выбило его наружу. Из пролома повалил густой дым, заслоняя обзор.

Гилл хотел что-то сказать, но не успел. Из дыма вышла хромающая фигура. Не раздумывая, Лугбанд бросился на помощь. Гилл, чувствуя прилив адреналина, помчался за ним, а Атта, как всегда, шёл сзади, осторожно оглядываясь по сторонам, с винтовкой наготове.

Когда Гилл догнал отца, тот уже стоял на коленях рядом с девушкой, которая лежала на земле, тяжело дыша. Лугбанд пытался привести её в чувство, вытирая пот и копоть с её лба. Девушка была чуть старше Гилла. Её золотистые волосы были спутаны и влажны, а лицо покрыто ссадинами, синяками и следами копоти. Гилл невольно задержал взгляд на её доспехах — таких он никогда не видел, даже в учебниках по технике. Доспехи выглядели массивными, выполненными из незнакомого металла, с необычными линиями и символами, вырезанными на поверхности. На её поясе висел меч в изысканно украшенных ножнах, и даже его рукоять, по-видимому, была выполнена из редких материалов. В её руке Гилл заметил небольшую сферу. Она светилась и это свечение было тихим и притягивающим.

Гилл поднял глаза на Атту и тут же почувствовал, как внутри всё замерло. Атта, обычно спокойный и уверенный, выглядел сейчас иначе. Его лицо было перекошено смесью злобы, тревоги и страха. Он смотрел на девушку с таким выражением, будто перед ним стояло нечто ужасное. Тени от обломков капсулы и ночные огни падали на его лицо, придавая ему зловещий вид. Гилл никогда прежде не видел его таким — пугающим и чужим.

— В неё стреляли, — сказал Лугбанд, осматривая её раны. — Попали в бедро, есть резаная рана. Атта, помоги...

Он замолк, подняв взгляд на друга. Атта стоял, не двигаясь, с винтовкой, направленной прямо на голову девушки.

— Атта... что ты делаешь? — пастух, не веря своим глазам, медленно поднялся.

— Лугбанд, оно того не стоит, — голос Атты был холоден. — Ты уже спас одну опасную женщину, и чем это закончилось?

— Я не понимаю, — ответил отец Гилла, его взгляд метался между девушкой и другом.

— И не нужно понимать. Сейчас мы вернёмся в уиип, уберёмся отсюда и забудем, что видели, — Атта говорил с холодной решимостью.

— Что с тобой, друг? — пастух шагнул вперёд, вставая между ним и девушкой. — Ей нужна помощь! — в его голосе прозвучала нотка отчаяния, но и решимости не меньше.

— Это её проблема, а не наша, — спокойно ответил стрелок, не сводя глаз с девушки.

— Послушай себя! — Лугбанд не собирался отступать.

— Нет, это ты послушай себя! — Атта поднял винтовку и направил её на Лугбанда. — Мы уйдём отсюда. Это для твоего же блага... и для его, — он кивнул в сторону Гилла.

Гилл не верил своим глазам. Атта, человек, которого он знал всю свою жизнь, тот, кого он всегда считал защитником и другом их семьи, направил оружие на его отца. Его разум отказывался принять происходящее.

— Я знаю, друг мой, — продолжал Атта, его голос дрожал от гнева и боли. — Я знаю, почему ты так упорно стремишься помогать всем и каждому.

— Не смей! — Лугбанд шагнул вперёд.

— Хватит уже! Ты всё доказал, ты искупил свою вину! Но это её не вернёт!

Лугбанд на мгновение замер, потом, с хладнокровием и решимостью, медленно отвёл винтовку Атты в сторону. Его лицо было каменным, но глаза горели гневом. Внезапно он размахнулся и с силой ударил Атту по лицу. Стрелок пошатнулся, но не упал. Его винтовка безвольно опустилась к земле. В его глазах плескалась печаль.

— Она Младшей Крови! — выкрикнул Атта, метнув взгляд на отца Гилла. Его слова были пропитаны страхом и отчаянием.

Лугбанд замер. Гилл видел, как его отец побледнел, а затем бросил быстрый взгляд на девушку. Она всё ещё лежала без сознания, её дыхание было слабым, но ровным. Гилл пытался осмыслить слова Атты, но они казались пустыми, лишёнными смысла. Младшая Кровь? Что это значит? Почему отец так отреагировал?

Атта, заметив, что его слова начали проникать сквозь броню альтруизма Лугбанда, продолжил, наклоняясь к капсуле и жестом указывая на груду обломков. Из растрескавшегося корпуса, словно из раны, начали вырываться языки пламени.

— Видишь это? — он указал на металлические обломки, которые постепенно поглощал огонь. — Капсулу отправили с боевого корабля, — Атта подошёл к девушке, которая, тяжело дыша, продолжала бороться за жизнь, и указал на её раны. — Это следы от оружия Истока. Ты понимаешь, что это значит? На её корабль напали Наследники Крови. Такие, как она! — голос его был мрачным и тревожным.

Он замолчал на мгновение, а затем продолжил:

— И скоро мутанты, отравленные пастбища, фрайры и все эти выродки Карги будут нашими наименьшими проблемами. Потому что те, кто явится за ней, куда страшнее! Это Младшие! Их приход... — Атта замолчал, глядя на ночное небо, но видя в нём не звёзды, а нечто намного мрачнее. — Их приход станет началом конца для всей этой планеты.

Пока Атта говорил, Лугбанд медленно обдумывал его слова. Его взгляд скользил с обломков капсулы на раненую девушку. Она выглядела такой хрупкой и беспомощной. Он чувствовал, что без помощи она умрёт — может, через час, может, через несколько минут. Но затем его взгляд остановился на сыне. Гилл стоял рядом, с обеспокоенным лицом. Часть его сознания соглашалась с Аттой. Тот был прав — они играли с огнём, помогая этой упавшей с неба незнакомке. Одно её присутствие на этой планете могло привести к катастрофе. Наёмники — это одно. С ними можно справиться. Но Младшие? Нет, это другой уровень угрозы.

И всё же, несмотря на холодную логику и здравый смысл, Лугбанд не мог переступить через одну простую истину, глубоко засевшую в его сердце. Перед его внутренним взором вдруг встали образы из прошлого — воспоминания о жене. Её светлая улыбка, голос, наполненный теплом и нежностью. Её доброта. Лугбанд видел, как она держит маленького Гилла на руках, как с улыбкой смотрит на него. Он вспомнил, как однажды спросил её:

— Почему ты помогла мне?

Она тогда лишь мягко улыбнулась и ответила, будто это был самый простой и очевидный ответ в мире:

— Все мы люди, милый.

Этот момент врезался в его память навсегда, и сейчас, глядя на девушку, он слышал отголоски слов покойной жены. Её доброта и вера в людей стали его ориентиром в жизни, и, несмотря на все угрозы, он знал, что не может поступить иначе. Он не может отвернуться от того, кто нуждается в помощи.

— Все мы люди, — тихо произнёс Лугбанд, глядя в глаза своему другу.

Атта посмотрел на него с выражением, в котором смешались разочарование и искреннее восхищение. Он тяжело вздохнул и, покачав головой, буркнул:

— Упрямый дурак. Ты никогда не изменишься, — его голос был полон смирения и понимания. Он уже знал, что спорить было бесполезно. Лугбанд был непреклонен, и никакие доводы не могли его переубедить. — Ладно, давай погрузим её... а потом я напьюсь, — добавил Атта, признавая своё поражение.

Утром, когда солнце только начало подниматься над горизонтом, на ферму прибыли стражи порядка из Гамеша. Их усталые лица были испачканы дорожной пылью, а в глазах горело раздражение от долгого пути. Не теряя времени, они сразу потребовали объяснений по поводу упавшей накануне капсулы. Лугбанд решил не раскрывать всех подробностей. Он слегка изменил правду, утверждая, что действительно был свидетелем падения капсулы и даже побывал на месте её крушения, но никого там не обнаружил.

Стражи развернулись и направились обратно в Гамеш, Атта стоял, хмуро глядя им вслед. Его мрачное лицо стало ещё темнее от осенившей его мысли, и, хрипло пробурчав, он сказал:

— Вы бы лучше занялись детишками Карги!

Незнакомка, которую они спасли, до сих пор не пришла в сознание, и это всё больше тревожило Лугбанда. Он неоднократно проверял её пульс, искал хоть какие-то признаки улучшения, но её состояние оставалось без изменений. Атта, заметив угнетённое состояние своего друга, подошёл ближе и спокойно сказал:

— Ты сделал всё, что мог. Теперь её тело должно само завершить процесс исцеления. — В его голосе звучала уверенность. — Раны от оружия Истока опасны, но она выкарабкается. Не тревожься зря.

Пастух, скептически взглянув на него, ненадолго замер, но всё же кивнул в ответ, принимая эти слова как необходимую правду, пусть даже и неуверенную.

Весь оставшийся день Гилл занимался ремонтом и настройкой роботов, которые они с отцом купили. Он привёл их в порядок, проверял механизмы и программировал на охрану. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, он закончил свою работу и отправился отдыхать.

Но покой не пришёл — ночью его снова мучили странные сны. Он видел себя в каких-то незнакомых местах, где время текло иначе, а звёзды мерцали как-то слишком ярко и угрожающе. Проснувшись незадолго до рассвета, Гилл почувствовал, что не может больше заснуть. Он вышел во двор, надеясь развеять тревожные мысли, и заметил Атту. Тот стоял неподвижно у ограды, задумчиво глядя на далекий горизонт, где ночное небо едва заметно начинало светлеть, предвещая новый день.

— Доброе утро, Атта, — сонно пробормотал Гилл. Он потёр глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Ага, — отозвался Атта, но его голос был каким-то механическим, безжизненным.

Гилл, ещё не совсем проснувшись, вдруг задал вопрос, который долго крутился у него в голове:

— Атта, ты сказал, что она Младшей Крови. А что это вообще значит? — спросил Гилл, с любопытством глядя на стрелка.

Атта не сразу ответил. Он стоял, уставившись вдаль, словно размышлял о чём-то важном или вспоминал давно забытое. Наконец, словно выйдя из транса, он медленно повернулся к Гиллу.

— Что? — переспросил он, слегка приподняв бровь. — Ты действительно хочешь состариться раньше времени, задавая такие вопросы? — В его голосе прозвучала смесь насмешки и уклончивости.

— Ну хватит, Атта, расскажи! — настаивал Гилл, слегка раздражённый таким ответом. Его голос звучал настойчиво, но с ноткой детского любопытства, что вызвало у Атты лёгкую улыбку.

— Ладно, — тяжело вздохнул Атта, будто сдаваясь под напором. — Она не человек.

— Что? Как это не человек? — Гилл нахмурился, недоумевая. — Выглядит она как самый обычный человек.

— Вот тебе, Гилл, житейская мудрость, — с иронией сказал Атта, посмотрев на юношу. — Не всё является тем, чем кажется.

Гилл сложил руки на груди, усмехнулся и бросил на него насмешливый взгляд:

— Ну да, это я и без тебя знаю. Внешность бывает обманчива, тоже мне мудрость.

Атта на мгновение нахмурился, его глаза сверкнули недовольством. Он явно не был в настроении терпеть насмешки, но, подумав, смягчился и, уже более спокойным тоном, добавил:

— Знаешь что, если тебя так интересует, кто она такая, может, когда она очнётся, ты сам у неё спросишь. Интересно, что она тебе расскажет.

— А как ты сам понял, кто она? — не унимался Гилл, его настойчивость, казалось, начала раздражать Атту.

Стрелок задумчиво почесал затылок, но ничего не ответил. Он просто развернулся и молча направился обратно в дом, оставив Гилла стоять в одиночестве на холодном утреннем ветру, глядя на горизонт.

Позже, Гилл принялся за работу на ферме. Отец поручил ему множество задач, полагая, что труд поможет очистить разум от тревог. Гилл, хотя и не раз убеждался в обратном, всё же стремился занять себя полезным делом. Беспокойство его не отпускало, но после разговора с Аттой в голове роилось столько вопросов, что всё остальное отошло на задний план. Кто эта девушка? Действительно ли всё, что рассказал Атта, правда? И откуда отцу известно об этих Младших?

Погружённый в мысли, Гилл закончил работу, вернулся домой, принял душ и переоделся в домашнюю одежду. Бросив взгляд в зеркало, он ощутил странное беспокойство — словно чего-то не хватало. Окинув взглядом комнату, он принялся за поиски. Медальон нашёлся быстро: он лежал на столике возле кровати — единственная вещь, оставшаяся у Гилла от матери.

В детстве Гилл боялся темноты. Однажды, чтобы утешить его, отец подарил ему медальон на тонком серебряном шнурке. В сердцевине медальона сияла жемчужина, принадлежавшая матери. Лугбанд тогда сказал: "Твоя мама говорила, что эта жемчужина вобрала в себя свет далёкой звезды и излучает его в ночи. Пусть она будет с тобой, и пусть темнота больше не пугает тебя". С тех пор Гилл почти никогда не снимал медальон и бережно хранил его.

Из своей комнаты Гилл направился в мастерскую отца. Лугбанд ещё спал, а Атта был где-то на улице. В мастерской лежали вещи незнакомки. Доспехи выглядели архаичными и тяжёлыми, но на деле это был сложный и высокотехнологичный экзоскелет. Гилл уже видел экзоскелеты раньше, но они были громоздкими и требовали мощного источника питания. Этот же шедевр инопланетной инженерии обходился без видимого источника энергии. Гилл предположил, что он мог быть встроен в одну из бронепластин.

Меч осмотреть не удалось: он был в ножнах, и как ни старался Гилл, извлечь его не смог. Третьим предметом была загадочная сфера, лежавшая на столе Лугбанда. Сфера была серого цвета, с идеально гладкой поверхностью. Каждые полторы минуты её оттенок менялся, хотя она оставалась просто металлическим шаром размером с кулак. Гилл не понимал её назначения, но сильно сомневался, что это просто украшение. Ему было очень любопытно, но страх, что отец вот-вот проснётся и накажет за копание в чужих вещах, заставил его остановиться. Он уже собирался уйти, когда почувствовал, как медальон на шее вдруг потеплел. В этот же момент позади раздался звук, похожий на треск льда. Гилл обернулся и увидел, что сфера, издававшая этот странный звук, теперь парила над столом. Словно зачарованный, Гилл наблюдал, как вокруг неё появилось едва заметное алое свечение. "Что происходит?" — подумал он, и, не осознавая этого, протянул руку к сфере. В следующее мгновение его окружила тьма.

***

Перед его глазами раскинулись спокойные воды огромного. Он стоял на берегу, обдуваемый холодным ветром, вглядываясь в темные глубины. Вода была словно зеркало, и от этого её неподвижность пугала. Мгновение спустя его кто-то резко толкнул в спину, и он потерял равновесие, падая в ледяную бездну.

Погружаясь всё глубже и глубже, он ощутил, как холод охватывает его тело, но еще сильнее его пронизывало нечто другое – неведомое, чуждое. Словно чужие мысли, незваные, проникали в его разум. Он слышал голоса. Сначала они доносились откуда-то издалека, приглушённые, как эхо. Но с каждой секундой они становились всё более различимыми и громкими.

“И были они прокляты…”

“Клянусь! Мирмидонцы падут от моего меча!”

“Ты станешь его проводником, и Врата Урука будут открыты…”

“Ахиллес…”

Это имя. Ахиллес. Сначала он лишь смутно вспоминал его, как тень на краю сознания. Но вскоре понял — нет, он не просто знал это имя. Он был им.

Ахиллес поднимался по массивным ступеням, ведущим к таинственному храму, чьи величественные фасады некогда ослепляли золотыми орнаментами и белоснежными мраморными колоннами. На мгновение он остановился, обернувшись, чтобы взглянуть на разрушенный город, который когда-то был цветущей цитаделью.

От города почти ничего не осталось — лишь обломки искореженных зданий, из которых торчали металлические конструкции, и дымящиеся кратеры, свидетельствующие о нескольких часах беспощадных орбитальных ударов. Где-то вдалеке ещё мелькали вспышки огня — последние признаки того, что немногие оставшиеся защитники отчаянно продолжали сопротивление, отказываясь подчиниться судьбе.

— Огрызаются, — сказал Мариней, стоявший рядом, с легким оттенком уважения в голосе.

Ахиллес бросил удивлённый взгляд на своего сотника. Немногие вызывали уважение у этого прославленного гоплита, но защитники Трои заслужили его. Их стойкость и несгибаемая решимость перед лицом неизбежного поражения вызывали уважение. Даже Мариней, обычно безразличный к врагам, не мог не признать их героизм.

Мариней был высоким, широкоплечим человеком с суровым, всегда нахмуренным лицом и стальным характером. Его черные волосы уже давно начали седеть у висков, а борода, испещрена серебристыми прядями. Многочисленные шрамы на его теле — немые свидетели сражений, в которых он участвовал за годы верной службы. Мариней прослужил Ахиллесу более четверти века. Он был не только верным сотником, но и другом, испытанным временем. Несмотря на это, Мариней никогда не стремился к славе. Он давно заслужил право на Вознесение в статус Младшего, но постоянно отказывался, считая себя недостойным такой чести, будто все его заслуги были лишь долгом перед своим господином.

— Господин, как думаете, это конец? — спросил сотник, его взгляд неотрывно скользил по колоннам храма и дымящимся обломкам.

Ахиллес на мгновение замер, тяжело вздохнув, прежде чем ответить.

— Не знаю, но надеюсь, что скоро мы вернемся домой, — хмуро ответил он, и в его голосе сквозила усталость, накопленная за долгие месяцы бесконечных сражений. Горечь утрат гнездилась в каждом слове. Ахиллес посмотрел на своих уцелевших воинов — из тысячи верных гоплитов осталось, в лучшем случае, тридцать. Их доспехи были повреждены, покрыты пылью и грязью, а лица — измучены как физической, так и морально.

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями, а затем медленно открыл их, сосредоточившись на своих уставших воинах. Слегка подняв руку, Ахиллес направил в них Исток, придавая им сил. Почувствовав прилив энергии, гоплиты выпрямились, их лица оживились. Ахиллес, едва заметным жестом, приказал им следовать за ним дальше.

Выйдя на храмовую площадь, Ахиллес окинул её взглядом, пристально изучая каждый угол. Он сразу же велел своим воинам быть настороже. Каменные плиты площади были усеяны телами павших. Кровь стекала в трещины между плитами, образуя тёмные, густые лужи, смешиваясь с пылью и мелкими обломками.

Гармонические вибрации Истока, что обычно текли через его тело и давали ему возможность чувствовать своих воинов, теперь были сбиты с ритма. Это дезориентировало его. Он едва ощущал присутствие своих людей, словно невидимая завеса скрывала их от его внутреннего взора. Из-за этого Ахиллес не сразу заметил врагов, появившихся на пороге храма. Десяток воинов внезапно вышли из-за колонн, преграждая путь отряду.

Реакция Ахиллеса была мгновенной. Он отдал приказ своим гоплитам, и те быстро приготовились к атаке, подняв свои дори, ожидая сигнала. Но прежде чем битва началась, что-то изменилось. Их противники внезапно подняли головы вверх. Они успели лишь вскинуть оружие, но выстрелы не последовали. На них опустилась огромная крылатая тень.

Только Ахиллес и закалённый в боях Мариней не отвели своих взглядов, когда ночной кошмар спустился на площадь. Ламия ринулась на врагов с нечеловеческой скоростью. Её когти и зубы, острые как лезвия, разрывали их тела. Остальные воины, поражённые ужасом, не могли вынести зрелища этой жестокой расправы. Их лица были искажены отвращением, и они отвернулись, не в силах смотреть на кровавую баню.

Каждый взмах её крыльев приносил смерть. Один за другим защитники храма падали под её натиском. Последний из них, обескровленный, был отброшен в сторону, как сломанная кукла. Ламия, завершив свою кровавую трапезу, сложила крылья и повернулась к Ахиллесу и его воинам. Она предстала перед ними во всей своей пугающей красе. Её мертвенно-бледное лицо озарилось зловещей улыбкой, которая обнажила её клыки, ещё покрытые кровью. Янтарные, словно огонь, глаза остановились на Ахиллесе. С лёгкостью, казалось, играючи, она сделала шаг в его сторону.

Гоплиты дрогнули. Её взгляд, словно жгучий холод, пробирал до костей. Видя их реакцию, Ламия рассмеялась, её смех был низким и диким. Он эхом разнёсся по площади.

— Не бойтесь! Я уже насытилась! Да и не осмелилась бы тронуть воинов моего дорогого братца! Конечно, если только он сам не разрешит! — Ламия улыбнулась, и её слова, несмотря на заверения, лишь усилили страх среди гоплитов. Улыбка её была завораживающей, почти гипнотической.

— Здравствуй, Ламия, — хмуро произнёс Ахиллес. Его голос оставался сдержанным, но внутри бурлила буря эмоций — смесь гнева, разочарования и осторожности. — Я думал, ты решила не вмешиваться после ссоры с отцом.

Ламия усмехнулась, и в её глазах вспыхнуло озорство.

— Ах, Ахиллес, я ведь и не вмешивалась. Я просто проголодалась, а тут такое раздолье! — Она взмахнула своими перепончатыми крыльями, словно подчеркивая свою свободу и всевластие. Её янтарные глаза сверкнули игривым светом. — Настоящий пир!

Ахиллес мрачно посмотрел на неё.

— Рад, что тебе весело, сестра, — сказал он, качнув головой, затем повернулся к своим людям, оставив её за спиной. — Мариней, расставь людей по периметру. Свяжись со штабом. Нам нужно подкрепление. Я осмотрю храм.

Сотник коротко взглянул на Ламию, прежде чем склонил голову в знак повиновения.

— Будет исполнено, господин, — ответил Мариней.

Ахиллес проводил его взглядом, замечая, как измученные, но дисциплинированные гоплиты заняли боевые позиции. Он повернулся и направился к храму, мимо своей сестры, которая так и стояла на месте с перекрещёнными на груди руками.

Ламия нахмурилась. Её поза и выражение лица стали почти капризными, как у ребёнка, которому отказали в игрушке. Она лениво и беззаботно последовала за братом.

— Как думаешь, зачем отец ввязался во всё это? — наконец нарушила она молчание. — Эти проходимцы из Тира... — на её лице отразилось явное недовольство. — Я им не доверяю.

Ахиллес замедлил шаг, его взгляд стал задумчивым. Он бросил короткий взгляд через плечо и спросил:

— Тогда почему ты поддержала отца?

Ламия молниеносно встала перед ним, преградив путь.

— Он вытащил меня из стазис-камеры! — Она посмотрела прямо в глаза брату. — И пообещал мне столько еды, сколько я захочу. Как я могла отказаться от такого предложения?! Но, как и тебе, мне вся эта история с нападением на троянцев не по душе. — Ламия отмахнулась от навязчивой мысли, с лёгкой дрожью пробежавшей по её крыльям. — Посмотри на этот храм! Меня от одного его вида бросает в дрожь. Жуткое место.

Ахиллес молча оглядел храм, прищурился, переводя взгляд с руин на сестру.

— Ламия, ты питаешься человеческой кровью, и это место тебя пугает? — Он произнёс это с едва заметным удивлением в голосе, которое вскоре сменилось лёгкой насмешкой.

Ламия отвела взгляд, её лицо на мгновение омрачилось, и она опустила глаза, словно задумалась о чём-то неприятном.

— Этот храм... он другой, — её голос внезапно стал тише, неуверенность скользнула по интонации. — Здесь ощущается что-то древнее, тёмное. Не похоже на всё, что мы видели раньше.

Она на мгновение подняла взгляд на брата, надеясь, что он поймёт, о чём она говорит, но Ахиллес лишь молча обошёл её, шагнув внутрь храма. Ламия раздражённо вздохнула и последовала за ним. Её крылья слегка зашуршали по узким проходам, касаясь холодных каменных стен.

— Отец ввязался в это не ради наживы, — наконец произнёс Ахиллес, его голос эхом отразился от стен пустого зала, отдаваясь в гулкой тишине. — Я хочу понять, ради чего мы рискуем жизнями. Ради чего мы сожгли Трою.

— Ради чего..., — задумчиво повторила она.

Они продолжали идти по узким коридорам храма, их шаги звучали как удары в барабан, отражаясь эхом от мрачных стен. Ахиллес шёл впереди, его взгляд был напряжённым, готовым к любому неожиданному сопротивлению, но, к его удивлению, коридоры и залы оставались пустыми. Однако, стоило им немного расслабиться. как они вошли в просторную комнату и замерли.

В центре зала, перед полуразрушенной статуей, стоял мужчина, склонившись в глубокой молитве. Его тело едва освещалось тусклым светом. Ахиллес и Ламия замерли на пороге, переглянулись — в их взглядах читалось удивление. Мужчина, стоящий перед ними, был один из Туата Де Дананн.

Медленно поднявшись с колен, он повернулся к незваным гостям. Взгляд мужчины был усталым и обречённым, но в нём не было и тени страха. Его лицо было холодным, лишённым эмоций, но когда он отбросил полы своей накидки, их глаза расширились в изумлении. У него было четыре руки, каждая из которых покоилась на рукояти меча, скрытого за широкими складками одежды.

"С ним что-то не так," — мелькнула мысль у Ахиллеса. Холодный комок страха застыл в груди. Взгляд его стал напряжённым, руки крепче сжали копье.

— Старшая Кровь! — воскликнула Ламия, её глаза вспыхнули яростью. Она зашипела, обнажая клыки готовая к нападению.

Ахиллес принял боевую стойку. На мгновение его глаза встретились со взглядом туата. Ахиллес ощутил, как Исток внутри него начал бурлить и нарастать, словно волны, разбивающиеся о скалы. Он внимательно изучил лицо незнакомца, его броню, мечи.

"Он туата, так почему же...?" — мысли Ахиллеса обрывались от непонимания, но вдруг истина настигла его. Он осознал, кто на самом деле стоял перед ним. Ужас захватил его сознание.

— Ламия, — голос Ахиллеса дрогнул. — Уходи. Найди моих людей и предупреди отца. Я попробую его задержать.

Старшая подняла голову, её глаза вспыхнули недовольством. Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела, потому что туата заговорил. Его голос раздался по залу, глубокий и мелодичный, наполненный древней силой.

— Увидел я врата в свет облачённые! — произнёс он, и с этими словами обнажил первый меч, пламя которого вспыхнуло изумрудным светом, окрасив тени в яркий зелёный оттенок. — Увидел я город златой в алом зареве звёздном! — его вторая рука обнажила второй меч, от которого потянулось зловоние гнили, и воздух в зале вдруг стал тяжёлым, пропитанным ядом.

Ламия, видя это, попятилась, её крылья слегка задрожали, а на лице появилось замешательство.

— Брат, что происходит? Кто это? — Старшая, обычно уверенная в себе, теперь говорила с заметным дрожью в голосе. Она поняла, что перед ними стоит нечто древнее и могущественное, но не понимала всей глубины угрозы.

Ахиллес не ответил. Его взгляд был прикован к фигуре древнего туата, который безмолвно обнажил третий меч, излучающий холод.

— И было их великое множество, и были они Прокляты, — наконец проговорил Ахиллес. Он говорил не столько сестре, сколько себе, осознавая страшную правду. Когда туата медленно вытащил четвёртый меч — прозрачный, как воздух — последние сомнения развеялись. Перед ними был древний ужас, о котором ходили легенды — существо, родившееся из глубин кошмара Войны Великих.

Туата поднял все четыре меча, его лицо было исполнено безумной решимости, а в глазах светился огонь древней ненависти. Проклятый взмахнув мечами, двинулся вперёд. Ахиллес резко поднял своё копьё. Ламия бросила на него последний взгляд, полное смешанных эмоций — страха и решимости. Она резко развернулась и взмыла в воздух, её крылья с громким шумом взметнулись, унося её прочь из зала.

Но уже через мгновение её ярость взяла верх. Развернувшись в воздухе, Ламия поняла, что не может бросить брата одного на бой с этим чудовищем. Её крылья широко расправились, и с яростным криком она бросилась вниз, стремительно атакуя Проклятого с высоты.

Туата мгновенно отреагировал. Один из его мечей — тот, что излучал изумрудное пламя, — сверкнул в ответ, блокируя её удар с поразительной точностью. Ламия отпрянула назад, её крылья взметнулись, создавая мощный порыв ветра, разметав пыль по залу. Она вновь атаковала, её когти, сверкнув в свете факелов, устремились к голове противника, надеясь сбить его с толку.

Ахиллес, воспользовавшись моментом, рванул вперёд. Его копьё засияло энергией Истока, пропуская сквозь себя силу, направленную прямо на грудь Проклятого. Удар был мощным и точным, Ахиллес надеялся пробить защиту древнего врага. Но туата оказался слишком быстр — одним из своих мечей он отбил удар копья, а другой устремил в сторону Ахиллеса, пытаясь нанести смертельный удар.

В этот момент Ламия снова ринулась в атаку. Она взлетела и ударила Проклятого сзади, её крылья с силой ударили по нему, сбив его на мгновение с толку. Её когти вцепились в одну из его рук, пытаясь вырвать меч. Кровь хлестала из глубоких ран, которые она оставила на его теле, но туата, казалось не чувствовал ни боли, ни страха. Резким движением он сбросил Ламию с себя, и она с силой ударилась о каменную стену, от которой посыпались куски штукатурки.

Однако сестра Ахиллеса тут же поднялась, готовая продолжить бой, её взгляд был полон решительной, праведной ярости, а крылья вновь расправились за спиной.

Туата развернулся, его четыре меча кружились в воздухе, словно смертоносный вихрь. Ахиллес стиснул зубы и, поднимая своё копьё, пошёл в новую атаку. Он использовал своё копьё как щит, отбивая удары древнего врага.

Ламия, не теряя ни секунды, бросилась на Проклятого сзади. Её когти целились прямо в его спину, надеясь нанести сокрушительный удар, пока её брат отвлекал врага спереди.

Бой был яростным и жестоким, как столкновение стихий. Ламия и Ахиллес слаженно координировали свои атаки. Ламия, используя свою скорость и ловкость, отвлекала Проклятого, кружила вокруг него, словно тень. Её когти сверкали, оставляя быстрые порезы на его теле. Ахиллес в это время наносил мощные, выверенные удары копьём, целясь в уязвимые места.

— Я знаю, зачем вы здесь, — прошипел Старший из Туата Де Дананн, его голос звучал как змеиное шипение, пропитанное древней ненавистью. — Знаю, зачем вы сожгли Трою! Но вам не достичь Врат Урука!

— Мы не боимся тебя! — крикнула Ламия, её голос звенел от ярости. Она рванулась вперёд, её когти оставили глубокий порез на одной из его четырёх рук. Кровь, тёмная и густая, хлынула из раны.

Воспользовавшись моментом, Ахиллес нанёс удар копьём, направляя всю силу Истока в острие, целясь прямо в сердце врага. На мгновение ему показалось, что он достиг цели, но Проклятый, как будто ощущая опасность, молниеносно увернулся, и удар прошёл мимо, рассёк лишь воздух. Контратака туата была мгновенной — его мечи обрушились на Ахиллеса с яростью, подобной шторму. Брат Ламии едва успел поднять копьё, чтобы отразить удары, от которых руки онемели.

Его сестра снова взмыла в воздух, крылья с глухим звуком разрезали воздух, а когти метнулись к лицу Проклятого. Она маневрировала в воздухе, как опытный хищник, уворачиваясь от его смертельно опасных мечей. Но туата, несмотря на свою раны, двигался с удивительной скоростью и точностью, отбивая её атаки.

— Вижу тебя насквозь, — прошептал он с ледяной злобой.

С этими словами он обрушил серию быстрых, смертоносных ударов на Ахиллеса. Каждый его удар был точен, каждый меч бил с разной стороны. Ахиллес оказался на грани поражения, но его сестра вовремя вмешалась, бросившись на Проклятого с криком. Она вцепилась в его горло, её когти вонзились в его плоть, заставив его отступить.

Ахиллес, воспользовавшись этой передышкой, собрал последние силы. Он поднял своё копьё, сосредоточив всю силу Истока, и с яростным криком нанёс решающий удар. Острие копья засияло, словно молния, и вонзилось в грудь Старшего.

— Я тоже тебя вижу! — прохрипел Ахиллес.

Туата закричал, его пронзительный крик разнёсся эхом по залу. Четыре меча выпали из рук, с глухим стуком падая на каменный пол. Он рухнул на колени, кровавая пелена застилала его глаза, но на его лице, на удивление, появилась улыбка. Брат и сестра стояли над ним, измотанные и раненые.

Проклятый медленно поднял голову и посмотрел на Ахиллеса.

— Думаете, это победа? Нет… — он горько рассмеялся, его смех был как ржавый нож, режущий тишину. — Вы лишь приблизили свою погибель…

— Молчи, ничтожество! — торжествующе выкрикнула Ламия, её голос дрожал от злобы и, вновь, пробудившегося голода.

Туата, задыхаясь, закашлялся, и сгусток чёрной, как смола, крови выплеснулся из его рта.

— Я видел… — его голос стал шёпотом, но от этого он звучал ещё более зловеще. — Я видел, как Великая Дивия плела свои нити из света алых звёзд, узрел я, как Великая Дану скрестила клинки с Великим Хорсом. Видел миры, пожираемые гигантохейрами… — его глаза метнулись к Ахиллесу, и его голос стал чуть громче, но слабее. — Твоя судьба… хуже моей, сын Пелея. Я свой долг уплатил…

Ахиллес, тяжело дыша, опёрся на своё копьё.

— Откуда ты знаешь меня? — спросил он, с трудом скрывая своё удивление.

Проклятый закрыл глаза и медленно покачал головой.

— Не знаю я тебя… — его голос стал почти неслышимым. — Узрел я мудрость Великих… Но Она сказала, что сердце моё пронзит копьё сына Пелея…

— Она? О ком ты? — Ахиллес сделал шаг вперёд, но Проклятый уже не мог ответить. С последним вздохом он упал замертво, его тело безжизненно рухнуло на холодный пол храма.

Ламия, медленно подошла к брату. Её крылья безвольно свисали, уставшие от боя.

— Мы сделали это, брат!

— Да, — кивнул Ахиллес и нахмурился. Слова Проклятого не давали ему покоя...

***

Внезапно всё исчезло, словно растворилось в воздухе, оставив после себя лишь угнетающую пустоту. Гилл ощутил резкую, пронзительную боль в висках. Голова раскалывалась, п мир вокруг него закружился, заставляя желудок скрутиться от тошноты. Вокруг не было ничего, только бесконечная белизна, обволакивающая его со всех сторон, и тихий, едва слышный шум прибоя, доносившийся откуда-то издалека. "Море?" — мелькнула странная мысль в его потрясённом сознании. Он отчаянно пытался собрать разорванные на куски мысли.

На какой-то момент он почувствовал, как будто тонет в этом белом пространстве, словно его собственное тело растворяется, утрачивая свои очертания. Но затем всё резко сменилось. Гилл открыл глаза и тяжело вдохнул, словно вынырнув из глубины ледяной воды, охваченный внезапной паникой. Его сердце бешено колотилось, и он понял, что вернулся в мастерскую отца.

Его ноги резко ослабли, подкосились, и он безвольно опустился на колени, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. На его груди ощутимо нагрелся медальон. Гилл судорожно схватился за него, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль, но прежде чем он смог собраться с мыслями, изумрудное лезвие меча блеснуло перед глазами. Молнии танцевали по его поверхности. Сердце Гилла застыло на мгновение, и он резко поднял голову, чтобы увидеть, кто держит это оружие. Перед ним стояла золотоволосая незнакомка.

Коридоры корабля были узкими, освещёнными только тусклым красным светом аварийной сигнализации. Каждый её шаг отдавался гулким эхом в металлических стенах, а тяжёлое дыхание смешивалось с резким звуком сирен. Клио мчалась вперёд, чувствуя, как её мышцы пылают от напряжения. Исток пронизывал каждую клетку её тела, сердце билось как молот, но мысли оставались холодными и чёткими. Она слышала их — драугры приближались.
«Ещё немного...» — пробормотала она про себя, сворачивая за угол. Её пальцы крепче сжали рукоять меча, изумрудный клинок сиял напитанный силой Истока. Впереди, где коридор расширялся в отсек, её ждала ещё большая опасность — валькирия.

Та стояла в ожидании, её крылья, белоснежные и сверкающие в красных отблесках тревоги, тянулись за спиной. Её глаза горели холодной яростью. В руках она держала длинное копьё, сверкающее плазмой. Лезвие вибрировало от силы Истока, наполняя воздух тихим, низким гудением. Клио остановилась, её дыхание сбилось, но в этот момент отступать было уже некуда.

Валькирия первой сделала выпад, её копьё вспыхнуло и устремилось вперёд. Клио, в последний момент пригнувшись, ушла от удара и, вывернувшись, нанесла встречный удар своим мечом. Оглушительный звон, выброс энергии сотряс стены. Клио почувствовала, как её ноги подкашиваются от удара, но удержалась на ногах, продолжая сопротивление.

Валькирия словно танцевала в бою. Слишком сильна, слишком быстра. Копьё валькирии внезапно прорвалось через её защиту и рассекло бок. Боль была обжигающей, но Клио стиснула зубы, не позволяя себе закричать. Её меч отразил очередной удар, но она уже чувствовала, как силы начинают покидать её.
Кровь стекала по её доспехам, оставляя тёмные пятна на металлическом полу, но Клио, несмотря на боль, продолжала сопротивляться. Когда копьё вновь ударило, она ухватилась за момент, сделав резкий шаг в сторону и рубанув мечом вверх. Лезвие прошло по руке валькирии, заставив её отступить на шаг. Но это было временным преимуществом.
Драугры приближались, их механические шаги раздавались всё ближе. Клио знала, что времени больше нет. Валькирия уже восстанавливала силы, её глаза снова загорелись убийственной жаждой. Ещё мгновение — и она бы сразила Клио.
Рывком развернувшись, Клио устремилась к спасательной капсуле, которая находилась всего в нескольких шагах. Её раненый бок кричал от боли, каждое движение отдавалось новой волной мучений, но она не остановилась. Когда она метнулась к пульту управления капсулой, но едва успела нажать пару кнопок, как вдруг ощутила жуткую боль в бедре. Валькирия довольно ухмылялась, радуясь своей меткости.
Но Клио взяла себя в руки. Ударила по пульту и запрыгнула в капсулу. Мгновение — и капсула оторвалась от корабля, её двигатели загудели. Клио, тяжело дыша, смотрела, как пылающие огни корабля исчезают вдали. Боль всё ещё пульсировала в её теле, но она была жива.

***

Сознание вернулось к Клио внезапно, пронзив её острым чувством боли. Её мучила жажда, голова раскалывалась, тело ощущалось так, будто его вывернули наизнанку, а кожа пульсировала от переполняющей её энергии Истока. Не открывая глаз, она попробовала пошевелиться, но боль от ран тут же напомнила о себе, словно острые шипы пронзили каждую мышцу. В памяти всплыл образ валькирии — её довольный взгляд и белоснежные крылья. И затем, как лавина, обрушились остальные воспоминания: её миссия, пылающий Тофос, отчаянное бегство, враг, нагнавший её, схватка с драуграми, треск энергетического оружия, как рёв грозы, и валькирии, наслаждающиеся кровавым танцем боя. Спасательная капсула... и потом — темнота.

Клио открыла глаза и обнаружила себя в просторной, залитой мягким светом комнате. Она лежала на мягкой кровати, а раны, хотя и зажившие быстрее, чем можно было ожидать, всё ещё болели. Её тренировки и связь с Истоком помогли телу исцелиться, но боль не спешила отпускать. Она осторожно осмотрелась. Рядом стояла тумбочка с кувшином воды. Клио схватила его и жадно выпила, утоляя иссушающую её жажду, которая, казалось, разъедала её изнутри. Свежая вода немного подняла настроение, но тут же угасла радость, когда пришло осознание: она не знала, где находится и что с ней произошло после побега.

"Где я? Кто меня спас?", — пронеслось в голове.

Внезапная мысль вспыхнула в сознании: «И где мои вещи?!» — паника захлестнула её. Инстинктивно она обратилась к Истоку. Лёгкое покалывание пробежало по всему телу, тепло заполнило её, смягчая боль и придавая сил. Организм наполнился бодростью, и с каждым вдохом ощущалась лёгкость. Её меч и доспехи. В них оставались следы Истока. Раскрыв свой разум, Клио прислушалась к энергетическим потокам вокруг себя. Она уловила присутствие трёх людей и группы странных существ. Один человек спал на втором этаже, другой бродил неподалёку, но его энергия ощущалась необычно, словно он был чем-то другим, не совсем человеком. Третий находился в соседней комнате — прямо рядом с её вещами.

Она мгновенно закрыла доступ к Истоку, осознав, как легко могла бы увлечься, погружаясь в его безграничные воды. Желание черпать больше было опасным, но необходимо было контролировать себя. С возвращением в реальность боль опять настигла её, но уже не казалась такой острой. Клио стиснула зубы и осторожно попробовала сесть. Каждое движение отзывалось резкой болью в мышцах и суставах, но она заставила себя не поддаваться слабости. Когда ей, наконец, удалось подняться, она заметила табурет, на котором лежал её синхро-комбинезон, испачканный в крови.

Стиснув лицо от боли, Клио с трудом подошла к табурету. Ей удалось натянуть комбинезон, выйти из комнаты и бесшумно прокрасться в мастерскую Лугбанда. Остановившись на пороге, она замерла в изумлении. Она увидела незнакомого юношу, чьё тело слегка дрожало, а голова была запрокинута назад, окружённая алым сиянием. Ореол истекал от парящей над столом сферы.

«Как это возможно?» — мелькнула мысль у Клио. Её рука инстинктивно потянулась к мечу. Она коснулась Истока, и тут же услышала характерный щелчок, когда клинок легко высвободился из ножен. Подойдя ближе к юноше, она заметила его широко раскрытые серые глаза, полные непонимания. В нём не ощущалось присутствия Истока. «Как он тогда активировал мемолибру?» — подумала она.

Она осторожно положила ладонь ему на голову и направила небольшое количество энергии, чтобы вытащить его из плена чужих воспоминаний.

— Как ты это сделал? — настойчиво спросила Клио.

Юноша, сидя на полу, казался растерянным и напуганным. Его взгляд метался по комнате, и было очевидно, что он не понимал, что только что произошло. Клио почувствовала, что добиваться ответов сейчас бессмысленно. «Мемолибра могла открыть ему что-то по своей воле?» — размышляла она, вспоминая, что у некоторых из этих артефактов может быть собственное сознание. Хотя раньше ей не доводилось сталкиваться с подобным. «Хорошо, что она не убила его...» — подумала она с облегчением.

Её мысли резко оборвались, когда она ощутила холодное прикосновение металла к затылку.

— Вот такая благодарность от Младших, — с иронией произнёс мужской голос за её спиной. — Ни с места, золотце, иначе всё может плохо кончиться.

«Как я могла его не заметить?» — в ужасе подумала Клио, осознавая, что даже сейчас едва ощущала присутствие этого человека через Исток. Она осторожно оглянулась и увидела Атту, прижавшего ствол винтовки к её голове. Его тёмные глаза метнули взгляд на Гилла, который держался за голову, пытаясь прийти в себя.

— Что ты с ним сделала? — Атта потребовал ответа.

— Ничего, — сухо, но уверенно, отрезала Клио.

— Не ври мне, золотце, — прошипел Атта. — Иначе...

— Атта, опусти оружие! — раздался резкий голос. Лугбанд вошёл в мастерскую быстрым шагом, и Клио мгновенно ощутила его приближение через Исток, так же, как и Гилла, который понемногу приходил в себя. Но с Аттой было что-то не так. В его присутствии ощущалось нечто странное.

— Ты что, с ума сошёл?! — возмутился Атта, но прежде чем он успел что-то предпринять, Лугбанд резким движением выхватил у него винтовку.

— Лугбанд! — возмущённо окликнул его стрелок, но пастух уже не слушал. Он подошёл к Гиллу и начал осматривать его, проверяя состояние сына. Затем перевёл взгляд на Клио.

— Меня зовут Лугбанд из Гамеша. Это мой сын, Гилл, а этот ворчун — Атта, — представил он всех сдержанным тоном.

Клио подняла бровь, оценивая того, кто только что угрожал ей оружием. Теперь она разглядела Атту — высокого, крепко сложенного мужчину с угловатым лицом, пронзительным взглядом и серебристо-седыми волосами. Он был обычным человеком, но что-то в его движениях и выражении лица заставляло её держаться настороже.

— Ты что, забыл, кто она?! — не унимался Атта. — Посмотри, что она сделала с пацаном!

— Уберите меч, — спокойно попросил Лугбанд, глядя Клио прямо в глаза. — Здесь вам ничего не угрожает. Мы не желаем вам зла.

Клио на мгновение встретилась с его взглядом, прочитав в нём искренность, и почувствовала, как напряжение внутри немного ослабло.

— С вашим сыном всё будет в порядке, — вздохнула она, убирая меч в ножны. Возможно, подумала Клио, эти люди могут оказаться полезными, если вести себя вежливо. — Он испытал шок от погружения в чужие воспоминания. Дайте ему немного времени и воды — и он скоро придёт в себя.

Лугбанд кивнул, его взгляд смягчился. Он перевёл глаза на Гилла, который стоял, потирая виски, и с лёгким упрёком покачал головой.

— Я уже говорил тебе, что не стоит трогать чужие вещи, — мягко произнёс он.

— Прости, — смущённо пробормотал Гилл, глядя в пол.

Лугбанд усмехнулся, но его тон оставался серьёзным.

— Прощения стоит просить не у меня, а у... — он обернулся к Клио. Атта, всё ещё стоящий в стороне, раздражённо фыркнул, но его протесты оставались незамеченными.

— Простите, — сказал Лугбанд, с уважением глядя на девушку. — Я не знаю вашего имени.

Клио приосанилась, её взгляд стал твёрже.

— Я Клио из Дома Горгофоны, — с гордостью представилась она.

Лугбанд вежливо склонил голову.

— Рад знакомству, Клио из Дома Горгофоны, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия.

Клио с лёгким недоверием взглянула на его руку, но, чувствуя необходимость соблюдать формальности, крепко пожала её. Лугбанд убедился, что Гилл снова твёрдо стоит на ногах, и после короткой паузы обратился к Клио:

— Вы, должно быть, проголодались?

— Я не... — начала было Клио, но в этот момент её живот предательски заурчал. Она быстро отвернулась, чтобы скрыть смущение, и в комнате повисла неловкая тишина.

— Пойдёмте, мы вас накормим, — с добродушной улыбкой предложил Лугбанд, не замечая или намеренно игнорируя неловкость.

— Мы что, теперь будем её кормить?! — возмутился Атта, явно недовольный разворачивающимися событиями. — И верни мою винтовку, Лугбанд!

***

Клио сидела за столом в уютной столовой, чувствуя лёгкое смятение. После всех лишений, через которые ей пришлось пройти, она ожидала чего угодно — напряжённой схватки, недоверия, опасности — но никак не гостеприимства и тёплого аромата горячего супа, доносившегося из кухни. Тем не менее, сидя здесь, она чувствовала себя неуютно. Единственным, что омрачало момент, был седой, прислонившийся к стене с винтовкой через плечо. Он не сводил с неё глаз. Клио заметила необычную конструкцию его оружия и невольно задумалась о том, что уже видела подобное оружие, но не могла вспомнить где именно.

За столом, напротив неё, сидел сын Лугбанда, время от времени бросая на неё любопытные взгляды.

— Не вздумай что-то выкинуть, золотце, — вдруг грубым тоном предупредил Атта. — Помни, я слежу за тобой!

Клио вздохнула и скрестила руки на груди, не желая поддаваться на его провокации.

— Помню, помню, седой, — с лёгкой усталостью в голосе ответила она, бросив короткий взгляд на мужчину.

Атта прищурился, довольно усмехнувшись, как будто ему удалось задеть её. Однако уже через секунду его выражение резко изменилось. Он наклонился вперёд.

— Как ты меня назвала?! — с возмущением спросил стрелок.

— Атта, давай без этого! — спокойно вмешался Лугбанд, входя в комнату с кастрюлей горячего супа. Он начал аккуратно разливать ароматное блюдо по глубоким тарелкам. — Как только попробуете этот суп, все тревоги улетучатся. Как рукой снимет, — подмигнул он Клио, затем посмотрел на своего угрюмого друга, который всё ещё кипел от недовольства. — И ты садись, не стой как столб.

Атта сжал зубы, но, кинув на Клио последний настороженный взгляд, медленно отошёл от стены и сел за стол.

Клио с лёгким скепсисом осмотрела содержимое своей тарелки. Лугбанд успел бегло рассказать о специфике планеты на которой она оказалась, и хотя аромат супа был приятным и манящим, она не спешила его пробовать. "Все тревоги как рукой снимет?" — подумала она с иронией, осторожно окунув ложку в бульон и попробовав. Вкус оказался неожиданно знакомым и тронул её душу, словно ключ, открывающий давно запертую дверь в её воспоминания. Вот она идёт по центральному парку, аллея героев ведёт её к родному дому. В ушах звенит смех её семьи, а вокруг пахнет свежими цветами и тёплым летним ветром. Мысленно Клио вернулась к тем дням, когда вся семья собиралась за большим деревянным столом. Солнечные лучи скользили через занавески, освещая тёплые лица близких. За столом царил смех, рассказывали истории, делились новостями. Эти воспоминания обволакивали её, как мягкий, тёплый плед, и на время она забыла обо всех тревогах. "Как же это вкусно!" — не могла она поверить, съедая ложку за ложкой.

Клио едва не рассмеялась, осознав, что тарелка уже почти пуста. Лугбанд оказался прав — её тревоги действительно отступили, сменившись тёплой ностальгией и неожиданным чувством покоя.

Атта бросил взгляд на Клио и вдруг увидел в ней самого себя, много лет назад. Тогда он тоже сидел за этим столом, с тем же потерянным выражением на лице, пытаясь понять, почему ему помогают. Лугбанд был моложе, Гилл мирно спал в кроватке, а суп готовила Эри — жена пастуха.

— Можно ещё? — смущённо спросила Клио.

— Конечно, — с тёплой улыбкой ответил Лугбанд, наливая ей ещё одну порцию. Он заметил её колебание и задал вопрос, который давно витал в воздухе: — Что с вами произошло?

Клио замялась, её взгляд задержался на Лугбанде, затем на сыне и, наконец, на Атте, который по-прежнему смотрел на неё с подозрением. Она раздумывала, стоит ли доверять этим людям. Открыть им правду означало риск, но в то же время у неё не было другого выбора. Клио была одна на незнакомой планете, и помощи ждать неоткуда.

Лугбанд выглядел доброжелательным человеком, его сын, хоть и нарушил её границы, когда копался в её вещах, казался скорее любопытным, чем опасным. Атта… Ну, он её не пристрелил, и это уже можно было считать удачей.

— Мой дом… На мою планету напали, — осторожно начала Клио, тщательно подбирая слова. — И мне пришлось бежать.

— Далеко же тебя занесло, — усмехнулся Атта, не скрывая своего подозрения. Он не сводил с неё пристального внимания, будто пытался прочитать её мысли.

— Атта… — Лугбанд бросил на него укоризненный взгляд, пытаясь успокоить друга.

— Что? — неохотно отозвался стрелок, пожав плечами с выражением лёгкой надменности. — Её меч и доспехи микенские, а Микенский Простор ой как далеко отсюда. — Он важно приподнял бровь.

Клио прикусила губу. «Много ты знаешь!» — подумала она, но сохранила самообладание. Не позволяя раздражению захватить её, она молча встретила взгляд Атты, прежде чем спокойно произнести:

— Мой дом — планета Тофос, в той части космоса, что зовётся Новой Элладой.

— Новая Эллада… — повторил Атта с мрачным, задумчивым видом, поглаживая подбородок и ещё сильнее прищурив глаза. — Допустим! И кто же покусился на твой родной мир?

Клио сделала короткую паузу, тщательно обдумывая ответ. Она глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, ответила:

— Империя Асов, — произнесла она, пристально глядя прямо в глаза Атте, пытаясь уловить его реакцию.

Атта открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он громко поперхнулся, затем кашлянул, глядя на Клио так, словно она только что рассказала ему нечто невообразимое.

— Ты серьёзно?! — наконец выдохнул он, потрясённо качая головой. — Асы? В Новой Элладе? В этом раю для безродных Младших?! — Никогда в это не поверю. Зачем асам покидать свои владения? Пересекать пол галактики ради чего? Что есть на Тофосе, чего нет в Асгарде? — его голос стал резче.

"Посмотрим, знаком ли тебе этот символ, седой," — подумала Клио, её голос эхом отозвался в глубинах её сознания. Не отрывая пристального взгляда от Атты, она сделала глубокий вдох и коснулась Истока. Секунда казалась вечностью, когда её правая рука плавно поднялась. На её ладони начало проявляться что-то. Сначала это было лишь слабое мерцание, словно звезда, рождающаяся из пыли вселенной, но постепенно свет усиливался. Очертания становились чётче. На её руке проступил символ — закрытая книга, плотно обрамлённая лавровым венцом. Над книгой медленно колыхалось пламя, его языки двигались в танце, бесконечном и вечном, а вокруг огня, как верные стражи, мерцали маленькие звёзды, словно наблюдающие за происходящим.

— Александрия, — прошептала она. Символ окончательно обрёл форму.

Атта помрачнел. Лугбанд молча наблюдал. А Гилл... Гилл выглядел так, будто только что открыл новую вселенную — глаза его горели огнём непонимания и любопытства.

Тишину нарушил голос Гилла, полный любопытства:

— Что такое Александрия?

— Мир, который давно исчез, — хмуро ответил Атта. — В былые времена это была планета знаний, собранных со всех уголков галактики. Великая цитадель мудрости, сокровищница тайн вселенной. Но затем планету постигла трагедия. Она была уничтожена, как и всё, что на ней хранилось. Знания, собранные веками, исчезли в огне вместе с храбрыми защитниками Александрии. — Он на мгновение замолчал, затем, прищурившись, внимательно посмотрел на Клио, в его взгляде сверкнула искра подозрения. — Их называли кидомонами. Ты хочешь сказать, что...

— Не все знания сгорели в том огне. Как и не все кидомоны, — Клио медленно опустила руку, заставив символ исчезнуть.

Противный писк приборной панели разорвал тишину кабины, возвещая о том, что корабль вышел из гиперпространственной магистрали и вернулся в реальность. Мягкий свет приборов осветил кабину. Клио зевнула, усаживаясь в кресло пилота. Взглянув на показания приборов, она убедилась, что корабль не сбился с курса и не оказался среди холодных пустот неизведанных систем.

— Куда это нас занесло на этот раз? — проворчал Ибито, его голос был раздражённым, как у человека, которого разбудили в самый неподходящий момент. Он склонился над панелью, изучая данные с недовольным видом. — Старик снова отправил нас в какую-то дыру? Опять эта бескрайняя пустыня? Ну сколько можно! Почему мы не можем отправиться на планету, где вино льётся рекой, песни звучат до рассвета, а женщины падки на весёлых мужчин? — Он протяжно вздохнул, погружаясь в свои фантазии. — Надеюсь, здесь нет червей, а то в прошлый раз...

Клио внутренне закатила глаза, но внешне оставалась спокойной. «Лучше бы одна полетела», — думала она, слушая нескончаемую болтовню своего напарника. Но наставник настоял на том, что кидомоны должны действовать командой, укрепляя связи между собой. Вот почему она была вынуждена терпеть этот нескончаемый поток слов Ибито — неисправимого балагура и вечного искателя приключений.

Ибито был полон энергии, его глаза сияли живым блеском. Его импульсивность нередко толкала их на грань, но тот же азарт и непосредственность делали его хорошим спутником.

— Не волнуйся, здесь нет гигантских червей, — Клио спокойно отправила запрос на посадку в центральный порт планеты, не отвлекаясь на поток слов Ибито. — Зато есть драконы.

— Драконы?! — Ибито резко выпрямился, его лицо осветилось неподдельным удивлением. — Те, что летают и дышат огнём?

— Нет, — ответила Клио с лёгкой тенью сарказма. — Эти быстро бегают и плюются кислотой. Ты не забыл, кто мы такие? — Она активировала автопилот и плавно поднялась с кресла, направляясь в коридор корабля.

Ибито, не желая отставать, поспешил за ней, продолжая свою болтовню.

— Ты — Аанфира, представительница торгового дома Гизельн, — начал он, огибая кресло пилота и ускоряя шаги. — А я — Шип, свободный торговец из Тира и твой надёжный деловой партнёр. Мы прилетели на...

— Планету Тиса Эрима, — спокойно напомнила Клио, бросив на него быстрый взгляд через плечо.

— Точно! — воскликнул Ибито. — Я не забыл, просто проверял твою бдительность, Клио.

Она остановилась в коридоре, обернулась к нему.

— А прилетели мы сюда за...

— За... — Ибито замешкался, его рука нервно почесала затылок. — За...

— За поставщиком хищнгых животных, — Клио вздохнула. Она уже в который раз повторяла одно и то же. — Для арен на Клепоте. Ты хоть читал брифинг?

— Трудно сказать, — с лёгкой улыбкой проговорил Ибито, его глаза озорно блеснули. — Возможно, в тот момент я был слишком поглощён разговором с очаровательной Нилайн.

— Нилайн? — Клио приподняла бровь.

— Дама моего сердца! — гордо заявил Ибито.

— А как же Розалинда? — Клио насмешливо посмотрела на него.

— Мы не сошлись характерами, — невозмутимо ответил он, продолжая идти по коридору корабля

— Не сошлись характерами? — Клио хмыкнула. — Ты же ей стихи писал и клялся в вечной любви.

Ибито лишь пожал плечами, как будто это было давно позабытое приключение.

— Это было до того, как я узнал о наёмниках, которых нанял её отец.

— Неужели великий Ибито испугался пары наёмников? — Клио не могла удержаться от язвительной усмешки, наслаждаясь моментом.

— Нет, конечно, — Ибито ухмыльнулся, скрывая нервозность. — Я просто решил избежать ненужных конфликтов, — он приподнял подбородок, делая вид, что полностью уверен в своих словах.

Клио хмыкнула и покачала головой.

— Как скажешь, Ибито. — Они остановились у его каюты. — Слушай, а почему ты вообще стал кидомоном?

Ибито, уже почти открывший дверь в каюту, вдруг замер. Его лицо на мгновение стало серьёзным, но затем он рассмеялся.

— Ради приключений, конечно! — с привычной жизнерадостностью ответил он, снова обретя свою непринуждённость. — И за награды, которые позволяют наслаждаться жизнью в полной мере! — Он бросил быстрый взгляд на Клио, подмигнув ей, и исчез за дверью своей каюты.

***

В порту всё прошло без проблем. Тиса Эрима, известная как дикая и суровая планета, где торговцы со всех концов галактики собирались в поисках экзотических чудовищ для арен, и два "свободных торговца", прибывших на корабле, не привлекли внимания. Главное было строго придерживаться легенды и ни в коем случае не использовать силу Истока, о чём Клио несколько раз напомнила Ибито.

— Почему? — спросил он, явно не понимая её осторожности. — Здесь не любят таких, как мы?

Клио вздохнула, плавно маневрируя кораблём среди транспортного потока, направляя его к посадочной площадке.

— В следующий раз учи брифинг наизусть, — строго сказала она, слегка прищурившись. — Веками здесь властвует Дом Хаати. Это их территория, и они жестоко оберегают свою власть. Они уничтожили всех конкурирующих Младших. С тех пор у них развилась паранойя. Все Наследники Крови обязаны получать разрешение на посещение планеты.

Ибито нахмурился.

— А что, если бы мы прибыли официально?

Клио кивнула.

— Тогда уже через десять минут весь мир знал бы о нашем прибытии. Появление двух Младших с Тофоса подняло бы волну подозрений. А это, — она бросила на Ибито внимательный взгляд, — спугнуло бы нашу цель.

— Значит, всё держится на тонкой нити, — протянул он, с привычной лёгкостью пряча беспокойство за маской веселья.

— Именно, — ответила Клио, приземляя корабль на платформу.

Клио не преувеличивала. В порту он проходили процедуру регистрации, Ибито толкнул Клио локтем и кивнул в сторону странного существа. Высокая птица, возвышавшаяся над окружающими, стояла неподвижно на своих тонких, словно выточенных из металла, ногах. Она была на голову выше двоих вооружённых стражей, что охраняли вход в здание. Глаза птицы, огромные и блестящие, с безмолвной внимательностью следили за толпой, время от времени щёлкая длинным острым клювом. Это была принока — существо, особо чувствительное к Истоку.

— Красивая птичка, — тихо пробормотал Ибито, не отводя взгляда от приноки.

— Дом Хаати тратит баснословные суммы, чтобы держать этих птиц на своих территориях. Если кто-то рядом осмелится использовать Исток, принока тут же издаст пронзительный крик, который услышит вся охрана, — сухо ответила Клио, не глядя на него.

— Да, вижу, их тут любят, — заметил Ибито, когда мимо прошла ещё одна принока, сопровождаемая двумя охранниками. Её блестящие перья переливались в свете неоновых огней порта.

Небо над городом, погружённым в ночь, светилось от отблесков двух лун. Они медленно поднимались над горизонтом, наполняя улицы холодным серебряным светом, который отражался от металлических поверхностей зданий. Клио арендовала местный транспорт — название этого агрегата на языке местных жителей едва уместилось в её сознании. Машина напоминала гибрид хищника и багги, низкий корпус её источал мощь, а двигатель вибрировал так, что казалось, будто он вот-вот развалится.

— А если нас всё-таки обнаружат, что тогда? — задумчиво произнёс Ибито, наблюдая за городской суетой через запылённое окно. В ночи, среди ярких огней улиц, он заметил ещё одну приноку. Птица с трудом пыталась расколоть орех своим длинным, цепким клювом.

Клио не сразу ответила. Она внимательно вела транспорт, ловко обходя встречные потоки машин и пешеходов.

— Тогда нас ждут пытки.

— О, как мило, — хмыкнул Ибито, пытаясь скрыть беспокойство.

— Дом Хаати не церемонится с нарушителями. Они сначала используют илитинских пиявок, чтобы вытащить из нас любую информацию. А когда узнают, что мы кидомоны, нас поместили бы в стазисные камеры и продали тому, кто предложит цену получше. Полагаю, торги бы начались с миллиона.

— Жуть какая, — пробормотал Ибито, его улыбка дрогнула, но он быстро собрался. — Хотя... я не о пытках беспокоюсь. Меня больше тревожит, как спокойно ты об этом рассуждаешь.

— Это часть профессии, — Клио припарковала транспорт, двигатель которого издал последний скрежет перед тем, как замереть. — Мы приехали.

Ибито усмехнулся, увидев перед собой яркую, почти вызывающую вывеску заведения, где их ждал информатор. Стены клуба, выполненные из сверкающего металла, казалось, были собраны из сотен зеркальных панелей. Они отражали свет лун, создавая иллюзию огромного сверкающего шара, парящего среди зданий. Массивные стальные арки, украшавшие вход, напоминали гигантские зубы древнего чудовища, замершие в ожидании новых жертв.

— Ты уверена, что это то самое место? — сомневался её напарник.

— Пошли, — коротко бросила Клио.

Ибито пожал плечами и последовал за ней.

Стены клуба переливались голографическими изображениями, словно оживая в ритме звуков. Пустынные пейзажи с золотистыми дюнами превращались в фантастические закаты, обагряя пространство тысячами оттенков багрянца и охры. Иногда голограммы сменяли сцену, погружая гостей в оазисы с пальмами и спокойными водоёмами, или в древние руины, стоящие под звёздным небом, а порой — в бушующую песчаную бурю, несущую разрушение. Модульные панели, встроенные в стены, плавно меняли форму и цвет, создавая эффект бесконечного движения.

Ибито вертел головой, как мальчишка, попавший в сокровищницу, его глаза горели от восторга. Он широко улыбался, любуясь очаровательными танцовщицами. Клио же сохраняла невозмутимость. Пробираясь сквозь толпу, она заметила низкорослого толстяка, сидящего на одном из роскошных диванов в компании полуголой женщины. Она лениво потягивала вино, небрежно прислонившись к нему, и смотрела в никуда. «И почему я не удивлена?» — с лёгкой насмешкой подумала Клио, увидев старого знакомого.

— Госпожа Аанфира! Мастер Шип! — толстяк с энтузиазмом вскинул пухлые руки в приветствии, его маленькие глаза лукаво блеснули. — Милая, оставь нас, — обратился он к своей спутнице, даже не взглянув на неё. — Прибыли мои важные гости.

Женщина, недовольно надув губы, лениво поднялась, схватив с собой бутылку вина, и исчезла в толпе. Толстяк с плешивой головой и в роскошных, но нелепо облегающих одеждах, обратился к Клио и Ибито с широкой, но фальшивой улыбкой:

— Выпьете чего-нибудь? Я лично рекомендую местные напитки — они вызывают самые экзотические ощущения!

— С удовольствием попробую что-нибудь новенькое! — воскликнул Ибито, его глаза всё ещё были прикованы к одной из танцовщиц, что, казалось, парила в невесомости. Однако, поймав на себе ледяной взгляд Клио, он тут же сменил тон, добавив более серьёзно: — Мы также рады встрече. Благодарим за гостеприимство, но у нас есть несколько вопросов, которые касаются наших покровителей. Развлечения могут подождать.

Официантка, одетая в серебристый облегающий костюм, прошла мимо с подносом, и Ибито на мгновение отвлёкся, следя за её грациозным движением взглядом, прежде чем вновь вернуться к разговору.

Клио, с лёгкой, но безупречно вежливой улыбкой, посмотрела на Тибо, её взгляд был настолько острым, что толстяк почувствовал дрожь в спине.

— Может быть, мы поговорим в более уединённой обстановке?

— О, конечно! — поспешно ответил Тибо, неловко поднимаясь с дивана, его тело издавало тихий скрип, будто он сам был машиной, давно нуждающейся в ремонте. — В моём номере есть отличный кабинет, гораздо более подходящее место для обсуждения столь деликатных вопросов.

— Номер? — удивлённо поднял бровь Ибито, оглядываясь по сторонам. — Это ведь клуб, разве нет?

Тибо громко хохотнул, его лицо покраснело от смеха.

— О, мастер Шип, вы не представляете, какие здесь клубы!

Они последовали за Тибо, и, пройдя через коридоры с мягким светом, поднимаясь по изогнутым лестницам, оказались в его номере. Стол в центре комнаты был выполнен из полированного чёрного дерева, редкого и дорогостоящего, его поверхность сияла под светом голографического проектора, установленного в центре. Углы комнаты украшали подушки.

— Уютно у вас, — улыбнулся Ибито, усаживаясь на одну из подушек, которая тут же мягко адаптировалась к его весу.

— И звукоизоляция здесь превосходная, — с гордостью сказал Тибо, включив устройство подавления звука. В комнате раздался лёгкий гул, после чего шумы извне мгновенно исчезли. — Это самое безопасное место в городе. Теперь нас никто не услышит.

Тибо уселся за массивный стол, его пальцы скользили по полированной поверхности, активируя голографический проектор. Пространство вокруг них наполнилось мягким светом, когда голограммы замерцали в воздухе. Он жестом пригласил Клио и Ибито сесть напротив.

— Докладывай, Тибо, — Клио сложила руки на груди, рассматривая голограммы.

— Цель здесь, — ответил он, и его тон резко изменился. Исчезла привычная маска весёлого толстяка с хитрым прищуром. На мгновение перед ними предстал другой человек — опытный контрабандист и безжалостный пират, тот, кто сумел стать одним из лучших агентов кидомонов среди обычных людей.

Тибо никогда не испытывал симпатии к Наследникам Крови. Младшие и Старшие вызывали у него неприязнь, если не сказать ненависть. Работать с кидомонами было не его выбором, скорее, обстоятельства вынудили его связаться с наставником Клио. Как он сам однажды признался: «Не та карта в руку легла».

— У него есть уединённый оазис в ста километрах отсюда, — продолжил Тибо. В воздухе мерцали изображения величественного особняка, окружённого раскидистыми деревьями и небольшими водоёмами. Рядом появилась голограмма мужчины лет пятидесяти в элегантном костюме.

Ибито, который до этого момента вертелся у полок с выпивкой, нашёл бутылку с ароматным напитком синего цвета и поднял её к свету, изучая содержимое.

— Постойте, это Ригаррд илд Толка? — спросил он, одновременно наливая себе напиток в бокал. — Это обычный человек! Старик отправил нас, двух Младших, за каким-то низшим?

Слово "низший", которым часто называли обычных людей, заставило Тибо нахмуриться. Клио бросила на Ибито убийственный взгляд, от которого тот замер, осознав свою ошибку. Быстро подняв руки в знак примирения, он попытался улыбнуться и произнёс:

— Ладно, ладно, беру свои слова обратно. Простите за грубость.

Тибо, скрестив руки на груди, с угрюмым выражением лица продолжил:

— Ригаррд — один из последних приверженцев Отрёкшихся. Он скрывался от наших агентов последние двадцать лет. Многие мои люди погибли, пытаясь его выследить, — с этими словами он налил себе крепкий напиток, опрокинул его залпом и на мгновение сморщился от жгучего вкуса.

— Ригаррд был учёным, — Клио подошла ближе к парящей в воздухе голограмме, её глаза сосредоточенно скользили по плану особняка. — Его специализация — генетические модификации. Настоящий гений. В двадцать лет он уже торговал генетически изменёнными чудовищами, чем привлек внимание Отрёкшихся. Когда их не стало, Ригаррд затаился. Потом объявился на Киркиде-6, где применил генетический вирус. Четырнадцать миллиардов людей и более тысячи Младших погибли. Дом Нефунс, правивший той планетой, принял жестокое, но необходимое решение — планета была очищена атомным огнём. — Клио перевела взгляд на Ибито. — Не обманывайся тем, что он обычный человек. Он чудовище. Мы положим конец его безумию. Наследие Отрекшихся должно быть стёрто ради будущего человечества.

На мгновение в комнате повисла напряжённая тишина. Свет голограммы медленно мерцал.

— Всё готово? — спросила Клио.

— Да, — кивнул Тибо. — Мои люди уже на местах, а ваше оружие доставлено, как вы и просили..

— Оружие? — с лукавым огоньком в глазах спросил Ибито, он почти машинально потянулся к Истоку, но вовремя остановился.

— Клио, есть ещё кое-что, — Тибо прикоснулся к панели управления, и перед ними вознико трёхмерное голографическое изображение. На нём — десятки людей доставленные в особняк Риггарда. — За последние несколько месяцев сюда привезли около двух сотен "невидимых". Периметр охраняют боевые машины, но я готов поспорить, что в самых тёмных уголках этого проклятого места скрываются его новые творения, — Тибо кивнул на толпу.

— Он экспериментировал над местными? — Клио удивилась такой наглости. — Как это вообще осталось незамеченным?

— На Тиса Эрима царит строгая кастовая система, — объяснил Тибо. — "Невидимых" так и зовут, потому что их никто не видит. Никому нет дела до их судьбы. Они словно призраки.

— А почему так много приноков в городе? — внезапно спросил Ибито.

— Внутри правящего дома смута, — Тибо усмехнулся, но в его тоне чувствовалась тяжесть. — Губернатора южных регионов убили при загадочных обстоятельствах, а его кузина исчезла, как сквозь землю провалилась. Элита Дома Хаати в панике. Кто-то шепчет, что за этим стоят Младшие с других планет..

— Это не наша забота, — холодно перебила Клио. — Мы здесь за Ригаррдом и только за ним.

План Тибо предусматривал дерзкую атаку ночную атаку на особняк Ригаррда. Чтобы отвлечь основные силы охраны, состоящие из мощных боевых роботов, Тибо завербовал лучших из худших — преступников с разных уголков планеты. Они должны были стать отвлекающим манёвром, позволяя Клио и Ибито проникнуть внутрь. Сам Тибо оставался у корабля, поддерживая связь и обеспечивая готовность к немедленному отходу. Клио не собиралась задерживаться ни на секунду дольше, чем это было необходимо.

Перед боем она облачилась в свои доспехи. Коснувшись Истока, она почувствовала, как броня становится её второй кожей — лёгкой и прочной одновременно. Из ножен медленно выскользнул её изумрудный клинок, искрящийся и пульсирующий молниями.

Ибито наблюдал за ней, его взгляд был полон восхищения. Он опустил глаза на свою собственную лёгкую броню и преобразующий гримуар, висевший на поясе. В его глазах промелькнула насмешка над самим собой.

— Зато я выгляжу стильно! — с энтузиазмом воскликнул он, сияя широкой улыбкой.

Яркие вспышки света прорезали ночное небо, сопровождаясь гулкими взрывами, которые эхом разнеслись по всему периметру особняка. Роботы, несмотря на свои массивные тела, мгновенно активировали защитные протоколы. Потоки плазмы устремились к позициям наёмников. Перестрелка переросла в хаотичное сражение — наёмники метались в разные стороны, стараясь уклониться от смертоносных потоков, которые превращали в пепел всё, что касались. В это время Клио и Ибито использовали замешательство, чтобы незаметно пробраться внутрь особняка.

Ибито, остановившись на мгновение, был поражён роскошью внутреннего убранства.

— Какая безвкусица! — воскликнул Ибито, не скрывая своего удивления.

Но его радостное настроение мгновенно угасло, когда он взглянул на Клио. На её лице застыло напряжение, глаза метались по комнате. Она чувствовала это — вибрации Истока, пробивающиеся через стены особняка. Её сердце сжалось от ощущения тёмной энергии. Искажённые твари, созданные Ригаррдом, двигались к наёмникам, их присутствие в Истоке было ярким и пугающим.

Из коридоров донёсся ужасающий вой. Другая группа существ уже двигалась в сторону кидомонов, готовая разорвать их на части. Эти искажённые создания устремились к ним с неистовой силой, их нечеловеческие крики разносились по коридорам особняка.

— Время действовать, — тихо, но решительно произнесла Клио, крепче сжав свой изумрудный клинок, который теперь пульсировал ещё ярче.

Ибито внезапно охватил холодный ужас, когда он осознал, что эти чудовища, когда-то, были людьми. Их искажённые тела, теперь лишённые человеческого облика, всё же сохранили следы своей прежней природы. Сдерживая дрожь, Ибито медленно достал свой гримуар. Книга начала парить рядом с ним, излучая едва заметное сияние. Алые искры, пробежав по кончикам его пальцев, загорелись, предвещая силу Истока, готовую вырваться на свободу.

Из темноты коридора вырвались твари. Искажённые тела, уродливо изменённые генетическими экспериментами, были покрыты шипами и жестокими наростами. Их пасти, усеянные рядами острых, как бритва, зубов, капали ядовитой слюной, которая разъедала каменный пол.

Ибито собрал всю свою силу и сосредоточил энергию гримуара, направляя её в сгущающуюся тьму, откуда вырывались твари. Его пальцы вспыхнули алыми молниями, которые превратились в пламенные плети, с треском хлещущие воздух. Плети с яростью обвивались вокруг чудовищ, сжигая их и оставляя после себя лишь обугленные останки.

Тем временем Клио лёгкостью уклонялась от когтей и зубов чудовищ, будто предугадывая каждое их движение. Изумрудный клинок сверкал в темноте, оставляя за собой светящиеся следы, как молнии, разрезающие ночное небо.

Чудовища, хотя и сильные, не могли сравниться с силой Младших. Один за другим они падали под ударами смертоносных плетей и сверкающего клинка. Их последние пронзительные крики эхом разносились по пустым коридорам особняка. Вскоре всё стихло. Тела монстров медленно растворялись в воздухе, оставляя на каменном полу лишь ядовитые следы.

Ибито и Клио обменялись короткими взглядами.

— Мы победили! — воскликнул Ибито.

Но Клио осталась неподвижной.

— Ещё нет, — прошептала она.. Клио одним резким движением взмахнула клинком, сбросив с лезвия мутную чёрную кровь поверженных тварей. Она ощущала, что настоящая опасность скрывалась глубже, в самых тёмных подземельях особняка. Присутствие чего-то огромного и искажённого, монстра, который был намного сильнее тех, с кем они только что сражались.

— Я тоже это почувствовал, — сурово произнёс Ибито, его лицо стало серьёзным. — И этот проклятый Ригаррд тоже там. Но, что это за сущность, Клио? Какую аберрацию он создал?

Безмолвно кивнув, она жестом указала Ибито следовать за ней. Внутри неё разрасталось предчувствие беды, и в душе она молилась, чтобы её предчувствия оказались ложными.

***

Ригаррд илд Толка, стоял в своей лаборатории, освещённой холодным голубоватым светом. Он внимательно смотрел на стеклянную камеру перед собой, наполненную мерцающей жидкостью. Внутри находилось его величайшее творение, существо, которое должно было стать апофеозом его мастерства, его даром этой вселенной. В отличие от грубых мутантов, которые стерегли его владения, это существо было настоящим произведением искусства.

В остальных камерах располагались другие существа — некоторые завершённые, но несовершенные, другие были просто заготовками, чьи тела так и не были оживлены. Он окинул их прощальным взглядом, понимая, что времени больше не осталось. Компьютерный терминал тихо щёлкнул, уведомляя его о том, что копирование данных завершено — 95% всей его работы были записаны на карту памяти. Подойдя к рабочему столу, заставленному мониторами, на которых мигали результаты его многолетних исследований, Ригаррд на мгновение остановился. Его догадки подтвердились: двое Младших вырезали его стражей с ужасающей быстротой. На экране мелькали образы Клио и Ибито, безжалостно уничтожающих его созданий.

Горькая усмешка тронула его губы. Ирония ситуации заключалась в том, что именно те, кого он презирал больше всего, станут первыми свидетелями его шедевра. Ригаррд всегда считал Младших не более чем биологической аномалией, игрушками древних генетических манипуляций. И теперь эти "анахронизмы" вторглись в его убежище, пытаясь уничтожить то, что он создавал с таким усердием.

Закончив копирование данных, он спрятал карту памяти в тайный карман своего изысканного чёрного пиджака. В тот же миг все данные были стерты, а лабораторные терминалы запустили программу самоуничтожения. Когда кидомоны ворвались в его лабораторию, Ригаррд уже стоял на верхней ступени лестницы, ведущей к выходу. Он смотрел на них сверху вниз, как царь, взирающий на своих недостойных подданных.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель! — провозгласил он. — Могу представить, сколько сил вы потратили, чтобы меня найти.

Ибито, насмешливо хмыкнув, шагнул вперёд.

— Ты заплатишь за свои преступления, Толка!

Ригаррд лишь усмехнулся.

— Как жаль, что мне придётся оставить вас так скоро. Но не переживайте, — он торжествующе улыбнулся, — у вас будет достойная компания.

Кидомоны насторожились.

— Позвольте представить вам Эшаану из Дома Хаати, — Ригаррд сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Мою истинную гордость, моё величайшее творение!

Клио вздрогнула, когда стеклянная камера с шипением открылась, и питательная жидкость хлынула на холодный пол лаборатории. Из капсулы выпала женщина в белой тунике, её тело рухнуло, как сломанная марионетка. На мгновение она осталась лежать неподвижно, как мёртвая, но затем, дрожащими руками и ногами, начала медленно подниматься. Её карие глаза, полные мучительной боли и животного страха, выглядывали из-под спутанных тёмных прядей. Она посмотрела на Клио и Ибито с потерянным, диким взглядом, в котором плескалось неведение и ужасающая безумная сила. Затем её рот раскрылся в крике, полном такой боли, что стены лаборатории задрожали, а стекло на панели управления пошло трещинами.

Женщина рухнула на колени, её зрачки расширились до чёрных бездн, а белки глаз налились кровью. Вскоре судороги пронзили её тело: правое плечо дергалось, раздаваясь треском разрывающейся кожи, эхом раскатывающимся по помещению. Из её спины прорвалось первое щупальце — длинное, искривлённое, с острым, как лезвие, костяным шипом на конце. Оно колыхалось, словно живое, ища цель.

Клио сглотнула, чувствуя, как подступающая тошнота закрутилась в её желудке. «Не она ли та самая пропавшая Младшая, о которой говорил Тибо?» — промелькнула мысль, когда ужасное существо, некогда бывшее Эшааной из Дома Хаати, коснулось Истока. «Мерзость… Непростительная мерзость!» — сознание кидомоны вздрогнуло от отвращения, когда она посмотрела на Ибито, из носа которого уже хлынула кровь. Контакт с Истоком был невыносимо тягостным.

Существо на глазах трансформировалось, обрастая чужеродными, невообразимыми формами. Ригаррд тем временем исчез в дверном проёме, кивнув кидомонам на прощание.

Перед Клио и Ибито стояла больше не Эшаана. Вместо неё была амальгама человеческой формы и чего-то чуждого законам природы. Её тело, всё ещё сохраняющее искорёженные остатки черт Младшей, становилось всё более изуродованным и чудовищным.

— Ибито, я займусь этим монстром. Ты не дай Ригаррду уйти, — спокойно сказала Клио, черпая силы из Истока.

— Ты сошла с ума?! — возмутился Ибито.

— Делай, как я сказала! Иначе он скроется!

Кидомон на мгновение замешкался, его лицо исказилось борьбой, но затем, скрипнув зубами, он бросился в погоню. Существо метнуло в него одно из своих щупалец, но Клио успела — её меч вспыхнул и мгновенно отсёк уродливый отросток. Ибито оглянулся, но она тут же крикнула:

— Не беспокойся обо мне! Иди!

Оставшись один на один с чудовищем, Клио вступила в смертельный бой. Существо молниеносно атаковало, но каждый раз клинок Клио с невероятной точностью отражал удары. Однако каждый отрубленный щупалец быстро отрастал. Монстр двигался с ужасающей скоростью, его атаки становились всё более яростными и беспощадными. Клио приходилось отступать и защищаться, её дыхание становилось всё более тяжёлым, а мышцы горели от перенапряжения. Острые концы щупалец несколько раз попадали по её броне, оставляя глубокие вмятины и царапины.

То, во что превратилась эта несчастная Младшая, было живым воплощением безумия Отрекшихся, тех, кто предал клятвы кидомонов. В голове Клио внезапно вспыхнуло воспоминание. Наставник рассказывал ей об истории, как зародились вечные враги кидомонов. Когда Александрия ещё была полна жизни, кидомоны охраняли эту планету и бесценные знания, что на ней хранились. Но среди них нашлись те, кто хотел пойти дальше, кто решил применить знания во имя власти.

Они начали экспериментировать с запретными технологиями, возвращая жуткие практики из той мрачной эпохи, когда Великие правили звёздами. Вскоре эти отступники отказались от клятв кидомонов и втянули Александрию в мрак хаоса и безумия. Планета сгорела в огне их предательства, и теперь их наследие, пыталось убить Клио.

Она смотрела на искорёженное тело существа, которое некогда было Эшааной. Собрав последние остатки сил для решающего удара, Клио отразила несколько ударов, а затем, в один молниеносный прыжок, отскочила назад. Тихо, почти молитвенно, она прошептала:

— Покойся с миром, Эшаана из Дома Хаати.

Её изумрудный клинок вспыхнул ослепительным светом, наполнив помещение сиянием. В следующее мгновение она оказалась за спиной чудовища. Меч, как продолжение её воли, рассек пространство, проникая сквозь плоть и саму ткань реальности. Удар разорвал связь существа с Истоком.

Клио плавно вложила меч в ножны. За её спиной тело чудовища рухнуло на пол с глухим ударом, из него вытекала чёрная, зловонная жидкость, которая начала испаряться.

— Найди свой путь в Плерому Истока, — прошептала Клио, наблюдая, как останки Эшааны.

Неожиданно у ног Клио рухнул Ригаррд. Его изысканный, когда-то безупречный костюм был изодран в клочья. Он лежал на полу без сознания. Ибито подошёл к нему и, не скрывая презрения, с силой пнул его в бок.

— Неужели он думал, что сможет сбежать? — с холодной усмешкой бросил он, вытащив из кармана блестящую карту памяти и протягивая её Клио. — Он был готов умереть за этот кусок пластика. Что будем с ним делать? — не дожидаясь ответа, он снова пнул Ригаррда.

Клио равнодушно взглянула на поверженного противника.

— Свяжись с Тибо, пусть готовит корабль. Нам нужно покинуть эту планету немедленно. А с этим... — она кивнула на Ригаррда, — я разберусь сама.

Сознание вернулось к Ригаррду внезапно, словно удар молнии. В висках пульсировала боль, мир вокруг плыл и кружился, но вскоре зрение прояснилось. Первое, что он увидел, — груду искорёженных щупалец и фрагментов плоти. Его величайшее творение, Эшаана, было убито.

Где-то глубоко внутри вспыхнула глухая, жгучая боль — горечь, знакомая каждому творцу, чьё детище было уничтожено.

Он попытался пошевелиться, но тут же ощутил холодный металл, стягивающий запястья и лодыжки. Кандалы. Попытка вырваться вызвала только резкую боль в плечах.

Ригаррд поднял взгляд. Неподалёку, сосредоточенно возясь с небольшим прибором, стояла Клио. Мягкий голубоватый свет устройства отражался в её глазах, но на лице не было ни следа эмоций.

— Ты считаешь меня чудовищем? — горько усмехнулся Ригаррд. Голос его дрожал от сарказма. Он скосил взгляд на останки Эшааны. — Но взгляни на себя. Взгляни на всех Наследников Крови...

Клио не сразу отреагировала. Только спустя несколько секунд она медленно повернулась к нему.

— Очнулся, Ригаррд? — её голос был тих и спокоен. — Помнишь Киркиду-6?

Ригаррд на мгновение прикрыл глаза.

— Как забыть… — прошептал он, словно вновь видел перед собой ту сцену. — Неудачный эксперимент. Ничего больше.

Клио сделала шаг вперёд. Её пальцы крепко сжали рукоять меча.

— Четырнадцать миллиардов жизней… — голос её дрогнул от злости, но она быстро взяла себя в руки. — Ты называешь это просто неудачным экспериментом?

Ригаррд рассмеялся — раскатисто, чуть хрипло, будто её слова были нелепой шуткой.

— А сколько жизней уничтожили вы, Наследники Крови? — его глаза вспыхнули ледяным огнём. — Сколько миров сгорело под вашим гнётом? Веками вы правили галактикой, и люди были для вас лишь насекомыми. Я видел наследие Отрекшихся. Всё величие и ужас этих экспериментов. То, что я сделал на Киркиде-6, — лишь повторение их экспериментов. Я не хуже вас. Вы такие же, как я.

Клио молчала. Затем, не сводя с него взгляда, медленно протянула ему карту памяти.

Ригаррд напрягся. Его лицо изменилось — выражение самодовольства испарилось, сменившись напряжённым ожиданием. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Клио уронила карту на пол и безжалостно раздавила её каблуком.

— Твоё наследие, Ригаррд, — произнесла она ровным, холодным голосом.

Одним движением она активировала устройство. По комнате пробежала вибрация. Ригаррд рванулся вперёд, но стальные путы не позволили ему сдвинуться.

Клио развернулась и, не оглянувшись, покинула его, оставив наедине с тем, что осталось от Эшааны и бомбой.

Корабль взмыл в небо. Через иллюминатор Клио увидела вспышку — сначала белую, ослепительную, а затем багровый огненный шквал, разметавший особняк в пыль.

Она тихо выдохнула. Затем повернулась и направилась в свою каюту.

«Пора домой», — подумала она.