Папа для дракончика

Плач ребенка оглушил меня, едва я переступила порог каморки. После свежего морозного воздуха улицы смрадный запах комнаты сбивал с ног.

— Ильма!

Я бросилась к кровати, на которой под серым застиранным одеялом лежала девушка. Темные пряди беспорядочно разметались по подушке.

— Ильма! Что с тобой?

Услышав мой голос, ребенок заголосил еще сильнее. Он лежал в большой плетеной корзине у самой кровати.

Я разрывалась между ребенком и неподвижно лежащей девушкой. В конце концов взяла ребенка на руки, ощущая, насколько влажна пеленка, в которую он был закутан.

— Тише, маленький, — я покачала его, прижав к груди. Беспомощно оглянулась, ища, во что бы можно переодеть малыша. Но в комнатке царил бардак. Вещи были вывалены из комода и лежали на полу бесформенной кучей. К тому же малыш явно был голоден. Стоило мне прижать его к груди, как он сразу призывно зачмокал розовыми губками.

— Только не плачь, — попросила я его, — позволь мне осмотреть твою мамочку.

Осторожно положила ребенка рядом с Ильмой. Провела рукой по ее лицу, убирая волосы.

Кожа — огненная, словно под ней развели огонь. Сухие потрескавшиеся губы.

— Ильма, сестренка, что с тобой?

Я затормошила ее, пытаясь привести в чувство. Нужен лекарь. Но где я найду его в такой час? Я впервые в этом городе. Несколько минут назад сошла с дилижанса и кое-как разыскала дом, в котором Ильма снимала крохотную комнатку.

Сестра застонала и слегка приоткрыла глаза.

— Дора… как ты здесь?

— Мне пришло письмо. В нем твой новый адрес и просьба срочно приехать. И, как видишь, я сразу к тебе.

Я попыталась улыбнуться, но от вида изможденного лица сестры на глаза наворачивались слезы.

— Ты уже познакомилась с Крисом? — Ильма дернула уголками губ в попытке улыбнуться.

— Почему ты мне ничего не сообщила?

— Я хотела… стыдно было.

Стыдно?

Я вдруг поняла, чего мне не хватало в этой мозаике. Мужских вещей. Хоть чего-либо, говорящего о присутствии мужчины в доме. Но ведь Ильма писала, что у нее есть жених. И скоро свадьба. А потом пропала на долгие месяцы.

— Он бросил тебя? — спросила я, слегка покачивая рукой Криса, начинавшего хныкать.

— Он обещал… вернуться, — Ильма хрипло закашлялась.

— Тебе надо выпить горячей воды. Крис хочет кушать. И переодеть его. Боги, Ильма, что мне делать?

— Сходи к старухе Эби. Она даст молока, — прохрипела Ильма.

Я нервно кусала губы, чтобы не скатиться в тихую истерику. Выбежала из комнатки и постучала в соседнюю дверь. Она открылась со скрипом через целую вечность. На пороге — неряшливая женщина с неприятным лицом.

— Мне нужна… Эби, — прошептала я, оглушенная ее неприязненным взглядом.

— Она выше на этаж. А ты кто такая? Подружка той шлюхи, что живет за стенкой? Если ее выродок не угомонится, я пожалуюсь господину Юлиусу.

— Зачем вы так? — воскликнула я. — И моя сестра никакая не шлюха.

— Поговори у меня. А где папаша тогда? Ясень день, что сбежал.

— Он вернется! Вот увидите! И вам будет стыдно за свои слова, — выпалила я на эмоциях.

Не слушая эту злыдню, побежала по щербатой лестнице на этаж выше. Две двери. Позвонила в ближайшую. Считала до десяти, сжав пальцы в кулаки. Ожидание казалось невыносимым.

Но вот на одиннадцати услышались шаркающие шаги, и дверь открылась.

— Эби? — спросила я, не скрывая облегчения в голосе. Потому что пожилая женщина с добрым взглядом мне понравилась. И я до безумия надеялась на ее помощь. — Мне нужно молоко, ради всего святого! Моя сестра, она больна, а ребёнок…

— Успокойся, дитя, — мягко сказала она. — Сейчас налью.

Она скрылась в глубине комнаты. Я облокотилась о косяк, закрыв глаза. Спустя мгновение Эби вернулась с глиняной кружкой.

— Держи. Ей что, хуже?

— Горит вся… и кашляет…

— Беда, — покачала головой старуха. — Смотри за ней. Такая хворь… многих забрала.

От её слов стало холодно внутри. Я бросилась вниз, стараясь не расплескать молоко.

— Тише, солнышко, тише… Сейчас всё будет, — приговаривала я, роясь в куче тряпья. Нашла детский рожок, старую, но чистую пелёнку и глиняную бутылочку с закисшими остатками молока.

Сполоснула рожок в умывальнике и налила молока. Но прежде перепеленала малыша в сухую пеленку. Он замолк, причмокивая рожок, лишь жадные глотки нарушали тишину.

Пока он затих, я коснулась руки Ильмы. Она слабо вздохнула.

— Дора… обещай мне…

— Все что угодно, Ильма, — прошептала я.

— Найди отца Криса. Он должен узнать…

— И узнает. Но только от тебя.

Сестру опять скрутил приступ кашля. А после она повторила, тяжело дыша:

— Поклянись, что найдешь Лейстера. Скажешь ему про сына. Клянись!

— Клянусь, — машинально ответила я, сжимая ее тонкие пальцы.

— Клянись памятью наших родителей…

— Зачем ты так, Ильма. Скоро ты встанешь на ноги, и сама…

— Не встану. Это моя последняя просьба.

От этих слов в горле встал ком. Слёзы потекли сами.

— Клянусь. Но я сделаю всё, чтобы ты выздоровела.

— Там… — Ильма показала на комод, — сверху письмо. Прочти.

Крис наелся и стал клевать носом. Я положила его на кровать и подошла к комоду.

Бумага была невероятно тонкой, гладкой, дорогой — такой я не видела никогда. На ней — четыре слова, выведенные уверенным, размашистым почерком:

«Я вернусь за тобой»

И подпись:

Лейстер АйкВаундер.

Я несколько раз повторила его имя. Оно было мне знакомо, как и всем в нашем королевстве. АйкВаундеры были высшим родом Ларгоса.

А это значит, что Лейстер был Драконом.

Я с некоторым ужасом вглядываюсь в величественный особняк, выглядывающий из-за прутьев ограды. Всё же идея явиться сюда была бредовой. Меня запросто вытолкнут взашей и слушать не будут.

Но я должна попытаться. В память о сестре.

Она умерла на следующий день после моего приезда. Тихо угасла на моих руках. На организацию скромных похорон ушли почти все мои скудные средства. И не успели могильщики увезти тело сестры, как порог её каморки переступил жирный боров. По-другому и не скажешь, глядя на лоснящееся от жира и самодовольства лицо мужчины.

— Ты кто такая?

— Сестра Ильмы, — ответила тихо, стараясь не разбудить дремлющего на моих руках Криса.

— Ильма должна мне за два месяца. Восемь… нет, десять луидоров. И если ты мне сейчас их не отдашь, то можешь выметаться отсюда вместе с её ублюдком.

Я крепче прижала Криса к груди.

— Не думаю, что эта комнатка стоит таких денег. Вы пытаетесь меня обмануть.

— Поговори у меня тут! Не нравится… выметайся прямо сейчас.

— Но куда я пойду? В ночь с ребёнком на руках.

— Думаешь, мне есть до этого дело? Плати или выметайся.

Боров омерзительно хмыкнул, скрестив на груди руки. С довольной усмешкой следил за замешательством на моём лице.

— Если я вам заплачу, то у меня совсем ничего не останется.

— Ну… мы можем договориться, — сально блеснул глазами боров, — и можешь оставаться жить дальше. Сколько угодно.

— О чём… договориться? — я нервно сглотнула, отступая на шаг. Зашарила глазами по комоду позади себя в поисках подходящего оружия. Хотя что я смогу сделать с ребёнком на руках?

— Ну как же… дашь мне немного приласкать себя. Какая ты хорошенькая. Чистенькая. Не то, что твоя сестра потаскуха.

— Убирайтесь! — воскликнула я, — иначе я буду кричать!

Боров не шевельнулся. Только сальная ухмылка поползла по его лицу.

— Кричи. Кому ты нужна в этих стенах?

От этих слов стало физически тошно. Его глаза скользнули по моей фигуре, и в них вспыхнула та же гнусная уверенность. Он сделал шаг вперёд.

И тогда Крис, будто почувствовав угрозу, резко заплакал. Пронзительно и требовательно.

Боров поморщился, будто у него заболели зубы.

— Заткни своего выродка.

— Он не выродок! — вырвалось у меня с неожиданной силой. Я заслонила ребёнка всем телом. — И вы сейчас же уйдёте. Иначе я скажу Лейстеру АйкВаундеру, что вы обобрали мать его сына и вышвырнули его наследника на улицу.

Имя подействовало как удар хлыстом.

— Что ты несёшь? Такая же лгунья, как и твоя сестра. Нет денег, тогда возьму то, что есть ценного.

Он собрал в охапку всё, что могло стоить хоть грош: несколько платьев, потускневшее зеркальце в рамке, пару тонких книг. Всё, что оставалось от сестры.

— Чтобы завтра твоей ноги здесь не было, — бросил он на прощанье, грузно переваливаясь через порог.

Дверь захлопнулась. Я опустилась на край кровати, дрожа от ярости и унижения. Крис понемногу успокоился, уткнувшись мокрым носиком мне в шею.

Я собрала то немногое, что он счёл ненужным. Нижнюю сорочку, шаль и перчатки. Гребень для волос. Не хотела оставлять ему даже этого. Отнесла свёрток старушке Эби наверх.

— Возьмите, — сказала я, суя ей в руки свёрток и медную монету. — И, если можно… ещё молока. На дорогу.

Старуха посмотрела на меня понимающими, печальными глазами, покачала головой, но взяла монету. Вернулась с полной крынкой.

Я покормила Криса досыта, а остатки молока налила в бутылочку, бережно закупорив. Наутро мы сели в дилижанс, идущий к северной границе. В родовое гнездо АйкВаундеров.

Мысль явиться в дом АйкВаундеров кажется абсурдной и пугающей. Но Крису нужна семья. Отец. Мне нечего ему дать. Только свою любовь. Но это такая малость по сравнению с тем богатством и знатностью, что его ждёт.

— Надеюсь, мы встретим твоего папочку, — шептала я Крису, пока дилижанс трясся по мостовой.

А тот гугукал в ответ и смотрел на меня доверчивыми глазенками.

Когда дилижанс подъезжает к городу, я выглядываю в окно. Вижу чуть в отдалении башни величественного строения.

— Что это? — невольно спрашиваю я у пожилой женщины, сидевшей рядом и всю дорогу угощавшей Криса сушкой.

— Так это, милочка, родовое гнездо АйкВаундеров, — отвечает она.

Я не отрываю от него взгляда. Замок открывается во всей своей красе по мере нашего приближения: высокие стены, узкие стрельчатые окна, тяжёлые, наглухо закрытые ворота.

«Неужели это его новый дом?» — проносится в голове, и я крепче прижимаю к себе спящего Криса.

Дилижанс останавливается на шумной торговой площади внизу. Я схожу на мостовую, ошеломлённая гомоном и грязным рыхлым снегом под ногами. Всего сутки в дороге, а погода кардинально поменялась: из ласковой осени я попала в колючую зиму. Теснее прижимаю к себе Криса, опасаясь, как бы он не замёрз.

Оглядываюсь. Что делать дальше? Идти в замок сейчас? А если меня не примут, выставят, не дав и слова сказать?

Вечерело. Нужно думать о ночлеге.

Я оборачиваюсь к той самой женщине, с которой провела рядом весь путь. Она показалась мне доброй — и, самое главное, не лезла с докучливыми расспросами.

— Простите за беспокойство… Не подскажете, где здесь можно недорого остановиться? На ночь.

Она скептически осматривает мой дешёвый и тонкий не по погоде плащик. Взгляд задерживается на лице, а затем — на крошечном личике Криса, безмятежно спящего на моих руках.

— Остановиться? — переспрашивает она, нахмурившись. — Всё дорого тут, милочка. Торговый день, постоялые дворы забиты. Да и с дитятком… — Она помедлила, словно взвешивая что‑то. — Знаешь что? Пойдём ко мне. Живу я недалеко, одна. Комнатка есть свободная. Заплатишь, сколько сможешь. По хозяйству поможешь. А уж ребёночка накормлю и обогрею. Вижу, ты совсем одна, а сынок у тебя тихий, славный.

Я не стала её разубеждать. Пусть сын. Мне не хотелось вдаваться в подробности. К тому же я была готова, что АйкВаундеры не признают ребёнка и Крис по праву станет моим сыном. Но я дала клятву, поэтому должна была хотя бы сделать попытку найти его отца.

После слов женщины облегчение накатывает на меня волной. Я готова расплакаться.

— Я не знаю, как вас благодарить, лэра.

— Ой, да какая я лэра, простая торговка пирожками. Зови меня тетушка Джен.

— Спасибо, тетушка Джен, — шмыгаю носом, который начал замерзать на холодном ветру.

Тетушка Джен приводит нас в небольшой домик на окраине улицы. Уютно пахнет выпечкой. Комнатка оказывается крохотной — под самой крышей. Кроме узкой кровати и стола больше ничего и нет. Но за стеной находится печная труба, и от неё в комнатке тепло. Тетушка Джен приносит старую, но целую колыбельку для Криса, а также подушки и одеяла.

— Пойдём, покормлю вас. Голодные, поди.

Мой живот жалобно заурчал в ответ на её слова, а Крис тут же разразился душераздирающим рёвом.

Тетушка Джен накладывает нам по тарелке молочной каши. Я дую, прежде чем сунуть Крису ложку в рот.

— Ты по делам приехала? — спрашивает меня тетушка Джен.

— Мне нужно найти родственника, — уклончиво отвечаю я. — Так что я здесь долго не задержусь.

— А кто он, твой родственник?

— Он… служит в замке, — прикусываю губу. Мне совсем не хочется обманывать добрую женщину. Но сказать, что отец Криса — один из АйкВаундеров, у меня язык не поворачивается. Мне и самой в это трудно поверить. Скорее я склоняюсь к мысли, что мою сестру обманули, жестоко пошутили.

Если бы не одно «но»…

Чуть больше года назад Ильма прислала письмо. Хвасталась, что устроилась горничной в одно знатное семейство. А через пару месяцев — ещё одно: о том, что у неё появился жених. И что она безумно счастлива.

Утром я поручаю Криса заботам тетушки Джен и иду в замок.

Дорога в гору кажется бесконечной. Чем ближе я подхожу, тем больше особняк подавляет. Кованые ворота огромные, чёрные, с вычеканенным знаком — стилизованной драконьей чешуёй. Они закрыты.

Я застываю перед ними, чувствуя себя букашкой.

На поясе у ворот висит тяжёлый молоток‑колотушка. Я сжимаю его рукоять ледяными пальцами и ударяю. Глухой, властный звук разносится в утренней тишине, эхом отзываясь где‑то за стенами.

Проходит минута. Другая. Я уже думаю, что звук никто не услышал или проигнорировал, как в стене рядом с воротами бесшумно открывается глазок, а затем — маленькая калитка. Из неё выходит стражник в тёмной униформе с тем же чешуйчатым знаком на нагруднике.

— Что нужно? — совсем неучтиво спрашивает он.

Горло пересыхает. Я сглатываю.

— Мне нужно видеть Лейстера АйкВаундера.

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в своей новинке!

Будет легко и романтично. Если вам нравится история, поддержите ее сердечком. Добавьте в библиотеку, чтобы не потеряться.

Поехали))

— Убирайся отсюда, попрошайка! — рявкает страж.

— Я никакая не попрошайка! Я по важному делу! — луплю кулаком в закрытую калитку.

— Знаешь, сколько таких… по важному делу, — хмыкает страж.

Я упрямо прикусываю губу. Никто не говорил, что будет легко. Но сдаваться я не намерена. Лейстер должен узнать о том, что у него есть сын. Ильма была уверена, что он вернётся. Значит, любила. И он любил.

Или я просто наивная дурочка, которая верит в сказки. Что совсем не исключено.

— Я не уйду. Буду ждать, сколько потребуется! — кричу в прутья решётки. Заглядываю внутрь. Впереди — подъездная аллея, ведущая к особняку. По бокам — аккуратно подстриженные кусты. Сам особняк выглядит мрачным и пустым. Хотя мне мерещится, что за одним из окон колеблется занавеска. Словно за мной подглядывают.

«Вымерли там все, что ли?» — мелькает мысль.

— Лейстер дома? Могу я хотя бы это узнать? — требую я, потому что ноги начинают мёрзнуть в моих ботиночках на тонкой подошве. Заболеть как‑то совсем не хочется.

— Детка, зачем тебе Лейстер?

Я резко оборачиваюсь. Позади меня — довольно милая пожилая женщина. На ней тёплый плащ с меховой опушкой. В руках — небольшая корзинка, накрытая салфеткой.

— Вы работаете здесь? — обрадованно спрашиваю я. — Не подскажете, как я могу увидеть лорда Лейстера? Мне очень, очень нужно.

Сминаю замёрзшие пальцы между собой, прячу руки в рукава. Нетерпеливо притоптываю ногами.

— Да ты совсем окоченела. Давно ждёшь?

— Давно, — горестно вздыхаю я. — А эти… ничего толкового сказать не могут. Если уж нет Лейстера в особняке, я бы давно ушла. Пришла бы завтра. У меня… ребёнок дома.

— Ребёнок? — женщина приподнимает изящные брови.

— Сын Лейстера, — шепчу я. — Он ещё совсем младенец. Я должна рассказать ему об этом.

— Интересно… — тянет женщина. — Только хочу тебя огорчить, детка. Лейстера сейчас нет в городе.

Я огорчённо кусаю губы. Всё внутри сжимается. Гоняться за призрачным драконом по всему королевству я не могу. У меня нет на это ни средств, ни сил.

— А когда он появится? — я с надеждой вскидываю взгляд.

Женщина тонко усмехается, из‑за чего образуются лучики морщинок вокруг глаз.

— Это может знать только Лейстер. Возможно — завтра. Или через месяц.

Я расстроенно шмыгаю носом, чувствуя, как надежда тает так же быстро, как снежинки на моей щеке.

— Я не отступлю. Буду приходить каждый день, пока не увижу его.

— Так любишь его? Или просто хочешь сбыть с рук ребёнка? — щурится женщина.

— Крис должен знать своего отца. И да — люблю, — отчаянно лгу, потому что мне это кажется более весомым аргументом. Если бы здесь была Ильма, она ответила бы так же.

К тому же влюблённым все сочувствуют, не так ли?

— Иди домой, — говорит женщина. — Простудишься ещё.

— Можно я буду спрашивать у вас новости? Не хочу больше иметь дело с этими… — киваю в сторону безразличного стража. — Позволите узнать ваше имя?

Женщина замирает, бросая на меня странный взгляд.

— Аделаида, — царственно произносит она своё имя.

— Спасибо, Аделаида, — шепчу замёрзшими губами. Срываюсь с места, потому что больше нет сил стоять на колючем ветру.

Возвращаюсь я к тётушке Джен с чувством полной растерянности. Нужно искать работу, если я хочу дождаться Лейстера.

Но так и подмывает плюнуть на всё, сесть в первый попавшийся дилижанс и уехать. Куда глаза глядят. Взять Криса и начать жизнь с чистого листа.

Я делюсь своими терзаниями с тётушкой Джен за вечерней кружкой травяного чая. Умалчиваю про Лейстера, просто говорю, что ищу отца Криса. И что он работает в замке.

— Можешь остаться у меня, милочка, — сказала она просто. — Я как раз помощницу искала. Торговать мне одной на площади уже тяжеловато. Счёт знаешь как вести?

— И письмо тоже, — живо откликнулась я, почувствовав первую за долгое время искорку надежды. — Я закончила женский пансион. Вернее… почти закончила.

Я умолчала, что с последнего курса меня забрали родители. Не смогли оплатить обучение. Не стала говорить, что отец крупно проигрался в карты, лишив дочерей и приданого, и будущего. Мама не выдержала позора и слегла. После её смерти мне с трудом удалось устроиться компаньонкой к одной пожилой леди.

Работа была простая — сопровождать её повсюду и читать перед сном любовные романы. Денег платили мало — вычитали за стол и платье. Но и этой работы пришлось лишиться. Муж леди положил на меня глаз. А ей это, понятное дело, не понравилось. Я как раз искала новое место, когда пришло то самое, роковое письмо от соседки Ильмы.

И вот теперь я здесь. В чужом холодном городе. С ребёнком дракона на руках.

Нолан АйкВаундер

— Леди Аделаида АйкВаундер, вы сегодня непростительно долго задержались, — пеняю я бабушке, — врач рекомендовал постельный режим. А вы разгуливаете на холодном ветру как взбалмошная юная барышня.

— Негодник, ты на что намекаешь? — Она бодро отряхивает хлопья снега с рукава и треплет меня по щеке. В её взгляде я по-прежнему тот самый мальчишка, что воровал тёплые булочки с кухни прямо из-под носа повара. Хотя с тех пор минуло лет пятнадцать, если не больше.

— Я просто забочусь о твоем здоровье. А что это у тебя в корзинке? – прищуриваюсь, а нос уже улавливает аромат корицы и ванили.

— Булочки с изюмом. Ты же знаешь, как я их люблю. К тому же мне захотелось прогуляться.

— А с кем ты так долго разговаривала возле ворот?

— Ах… это…

Бабушка отдает булочки подоспевшей служанке и велит накрыть стол к чаю. Мы располагаемся в малой гостиной, где уже струится пар из фарфорового чайника. Бабушка усаживается в своё кресло у камина с видом полной невозмутимости.

— Даже не знаю, как сказать, Нолан, — продолжает бабушка, делая глоток чая. Пододвигает ближе ко мне булочки, — ешь давай. Порадуй бабушку хорошим аппетитом. Не зря же я столько за ними топала.

— Могли бы послать слугу, — упрекаю я.

— И тогда бы пропустила много интересного. Так вот, Нолан. Возле ворот я встретила девушку. Она явно торчала возле них не один час.

Я молча кивнул. Обратил внимание из окна кабинета на тонкую, подпрыгивающую на месте, фигурку за воротами особняка.

— Что она хотела? – спросил.

— Она сказала, что у нее есть ребенок. И его отец – Лейстер. Ты понимаешь, что это значит?

— Только то, что у Лейстера есть ребенок, — хмыкаю, — Жозефина не будет в восторге от этой новости.

— Только попробуй сказать ей! Хоть кому-то! Я столько сил вложила, чтобы объединить наши кланы. Организовать помолвку. А твой беспутный брат, как всегда, все только портит!

— Успокойтесь, леди Аделаида, — попытался урезонить бабушку, — Почему вы верите первой встречной? Кто докажет, что это ребёнок Лейстера? Сам он сейчас далеко, и, полагаю, эта новость его не обрадует. Возможно, она просто авантюристка, рассчитывающая на подачку.

— Так было бы проще, — Аделаида поджала губы, — только твой брат способен наплодить бастардов. Только в тебе, Нолан, я вижу достойное продолжение нашего рода. Кстати, что там с Эгейскими рудниками? Ты изучил договор?

Разговор резко сворачивает на дела. Бабушка, официально передав мне бразды правления финансами нашего рода восемь лет назад, до сих пор вникает в каждую мелочь. У неё драконья хватка в прямом и переносном смысле. Без контроля над родом она, кажется, зачахнет. Я позволяю ей это, осторожно обходя острые углы, чтобы не тревожить, и с гордостью докладываю об успехах.

— Всё в порядке. Подпишем на следующей неделе.

— Молодец. Жениться тебе пора, Нолан, — её тон снова сменился, становясь нарочито лёгким, что всегда означает серьёзнейшее намерение.

Я закатываю глаза. Эти разговоры меня преследуют последние несколько лет. Но уговорить бабуле жениться удалось только Лейстера. Но и только потому, что их застали с Жозефиной в саду за пикантной сценой.

Но я - не Лейстер. Я не представляю рядом с собой женщину, к которой не испытываю ничего, кроме холодной вежливости. Насмотрелся на родителей. Их брак по расчёту был адом в позолоченной клетке. Отец искал утешения на стороне, мать сбежала, бросив нас с братом на попечение бабушки, и появилась лишь раз - на похоронах отца, чтобы соблюсти приличия. Даже имена наши перепутала, целуя в щёки ледяными губами.

Не хочу так. Поэтому лучше одному. К тому же управление родом занимает львиную часть моего времени.

— Спасибо за булочки, бабушка, — я встаю, — у меня много дел.

— Постой. Я не договорила, — произнесла приказным тоном.

Я шевельнул бровями. Обратно не сел, но и с места не сдвинулся.

— Я все думаю про ту девушку. А вдруг у нее и правда ребенок от Лейстера? Нужно проверить. Только как?

— Как? Попросить Лейстера вернуться и задать несколько неудобных вопросов?

— Не будь саркастичен. Есть родовой артефакт. Капля крови и всё станет ясно.

Родовой камень. Старинная реликвия, реагирующая на родственную кровь. Да, это сработает.

— Только сделать это тайно. Чтобы не поползли слухи. Ты найдешь надежного человека, Нолан?

В голове мгновенно прокручиваю список слуг, охранников, управляющих. Все так или иначе связаны с домом, многие болтливы. Поэтому лишь неопределенно пожимаю плечами.

— Подумаю, — говорю уклончиво.

— Сделай это, Нолан, — настаивает бабушка, — и, если это ребенок Лейстера, предложи деньги. Пусть уезжает как можно дальше отсюда. Если будет шантажировать – припугни. Ты уже не маленький, сможешь все сделать аккуратно.

— А с правнуком познакомиться не хотите? — не удерживаюсь от колкости.

Её лицо становится совершенно непроницаемым.

— Мне нужны законные внуки от Жозефины. А не бастарды от уличной попрошайки. К тому же я почти уверена, что она лжёт. Но проверить - наш долг. Так ты займёшься этим, Нолан?

— Сладкие пирожки! Вкусные! Горячие!

Голос у меня уже с хрипотцой от третьего дня на базарной площади. Народ снует мимо, задерживаясь, чтобы выменять на звонкие монетки лакомство из моей корзины.

Я всё никак не могу привыкнуть к этому холоду. У нас, на юге, снег - диковинка. Зимой редкие снежинки таяли, не долетев до земли, а воздух всегда пах солнцем. Здесь же небо низкое, свинцовое, а ветер словно наточенными ледяными иглами щиплет щёки до красноты.

Тётушка Джейн только хмыкает: «Это ещё погода хорошая, милочка. Подожди до настоящих морозов».

— Почем пирожок, красавица?

Передо мной возник детина с засученными до локтей рукавами, в фартуке, заляпанном бордовыми разводами. Хозяин мясной лавки напротив. Я его уже приметила - второй день косится в мою сторону. Видно, решил наконец подойти.

— Две звонкие монета, — резво говорю я.

— Дам три, если поцелуешь, — поигрывает он бровями.

— Мои поцелуи не продаются!

— Как же их заслужить?

Я, прищурившись, разглядываю его. Молод. Недурен собой. Грубоватый и напористый. Опять же, лавка наверняка приносит хороший доход. Завидный жених.

Нет, я не ищу принца. Не в моей ситуации рассчитывать на выгодное замужество. Особенно после того, как отец опозорил нашу семью, проигравшись в карты.

Мне нужно, чтобы в груди екнуло. Зацепило и не отпускало. И мне не важно, кем будет мой будущий избранник. Главное, чтобы любовь была. Уважение. Забота. Чтобы Криса принял как своего сына, если Лейстер его не признает.

А мне совсем не хочется возвращаться в тот неприступный и холодный дом и настаивать на встрече с ним. Я попыталась… а сейчас стою на перепутье. Довести дело до конца, как и просила сестра? Или взять Криса и сбежать отсюда подальше? Туда, где много солнца и обжигающий ветер.

— Ну так что, красавица? – Мясник протянул монетки. Я взяла их, но он ловко перехватил мою ладонь, сжав в своей большой, жёсткой руке, - приходи к закрытию лавки. Я тебя в таверну отведу. Выпьем по кружечке согревающего эля…

— Нет. Я не могу, — сердце отчего-то тревожно щелкает в груди. Хватка на своей ладони мне совсем не нравится. Как и запах пота и крови, исходящий от мясника.

— Мне больно, — цежу.

Он отпускает, а я тут же подаю ему пирожок. Сразу же откусывает половину.

— Ты подумай. Не отказывайся, — жуя, говорит мясник, — я тебя не обижу.

Уходит. Я провожаю взглядом его широкую спину и с тревогой думаю, что он от своего не отступится. Надо бы сменить место торговли, но рынок невелик, чтобы в нём затеряться.

К полудню я распродаю все пирожки. Тетушка Джен наверняка уже испекла новую партию. Немного волнуюсь, как там Крис. Тетушка Джен сказала, что вчера он был молодцом. Ни разу не заплакал несмотря на то, что у него режутся зубки. И кушал хорошо.

Я возвращаюсь в дом к тетушке Джен. Та тут же ставит передо мной миску с похлебкой. Я ей отдаю пустую корзинку и деньги.

— Споро у тебя дело идет. О такой помощнице я только мечтать могла, — довольно улыбается тетушка Джен.

Я немного играю с Крисом, пока тетушка наполняет мою корзинку пирожками. Крис цепляет кулачками мои волосы и довольно восклицает.

— Ма!

На глаза тут же наворачиваются слезы. Это Ильма должна держать на руках своего сынишку. И ей он должен сказать свои первые слова.

— Как бы я хотела быть твоей мамой, — шепчу Крису и крепко прижимаю к себе.

— Давай своего красавчика, — говорит тетушка Джен, — продашь пирожки и молока купишь. А то у нас уже закончилось. Сварим Крису вкусную кашку…

Я передаю ребенка в руки тетушки Джен. На прощание целую его в пухлую щеку. Подхватываю корзину и возвращаюсь на рынок. Корзина тяжелая, оттягивает руку.

Вечереет. Притоптываю ногами, чтобы не замерзнуть. Плотнее запахиваю на груди шерстяную шаль – подарок от тетушки Джен. На дне корзинки остался последний пирожок.

— Держите вора! – слышится возглас.

Мимо меня стрелой проносится парнишка лет десяти — худой, юркий, как воробей. За ним, ругаясь на всю площадь, несётся мужчина.

— Я тебе задам, негодник.

Я тихо смеюсь, прикрыв ладонью рот. И тут же слышу рядом глубокий, бархатный, искренний смех.

Взгляд падает на молодого мужчину, прислонившегося к стене лавки. Он опирается на костыль и хохочет так заразительно, что поневоле обращаешь на это внимание.

— Неужели вам его не жалко? – кричу я ему.

Он медленно поворачивает голову. Накинутый капюшон бросает тень на лицо, но я вижу насмешливую ухмылку.

— Кого? – спрашивает с иронией в голосе, — маленького вора или растяпу, что позволил себя обокрасть?

— У того растяпы явно не последний кошель с деньгами, а мальчик не от хорошей жизни ворует. И ему сильно достанется, если его поймают.

— Значит вам жаль воришку?

— Мне жаль, что у него не нашлось другого выхода, как воровать, — говорю я после короткой паузы. — Всегда можно найти работу. Хоть какую-то.

Мы замолкаем.

Я разглядываю мужчину украдкой. Лица не видно из-под низко надвинутого на голову капюшона, лишь твердый подбородок и краешек губ. На подбородке маленькая ямочка едва заметная под короткой светлой щетиной. Я на мгновение залипаю, разглядывая ее, а потом спускаюсь глазами вниз. Куртка тонкая, явно не по погоде, будто с чужого плеча. Костыль неловко зажат подмышкой. Стоптанные ботинки.

Бедолага. Наверняка нуждается. С увечьем хорошую работу не сыщешь.

Смотрю на корзину. На последний пирожок.

— Хотите пирожок?

Он вздрагивает, будто не ожидал.

— Нет… спасибо, — отвечает тихо. — Мне нечем заплатить.

— Ничего не нужно, — пожимаю плечами. — Я угощаю.

Я подхожу к нему. Останавливаюсь и убираю полотенчико, открывая румяный бок пирожка.

— С яблоками, угощайтесь, — получается громким шепотом.

Мужчина медлит. Потом все же берет пирожок. Подносит к лицу и вдыхает аромат.

— Мм… пахнет летом. Спасибо.

— Ешьте на здоровье.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Подождите. Позвольте мне расплатиться по-другому.

Я вопросительно приподнимаю брови.

— Я донесу корзину до дома. Вижу, вы устали, - предлагает мужчина.

Корзина и правда тянет вниз, пальцы ноют.

— Но как вы? Сможете?

Я выразительно смотрю на его костыль. Он сначала не понимает, а потом усмехается — коротко, почти весело.

— На этот счет не переживайте. Мне привычно. И будет приятно думать, что этот пирожок я получил не из милости, а заслужил честным трудом.

— Хорошо, — протягиваю ему корзину, — только предупреждаю, идти далеко.

— Я выносливей чем кажусь, — усмехается он.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новую классную историю нашего литмоба

Нолан АйкВаундер

Все началось как невинная шутка. Вспомнить проделки юности предложил Юстас. Мой друг и помощник по личным вопросам.

Я пересказал ему историю, услышанную от бабушки. Но как подступиться к этой девушке, а тем более — проверить малыша родовым артефактом, я не имел ни малейшего представления. Тем более делать это нужно было деликатно, не привлекая внимания и не вызывая лишних слухов.

— Нашел я твою незнакомку, — без церемоний начал Юстас, вваливаясь в мой кабинет и сбрасывая с плеч дорогой плащ.

— Подожди минутку, — остановил я его, не отрываясь от сводок по эгейским рудникам. Сделка сулила огромную выгоду, и каждая цифра требовала проверки.

Юстас уселся в кресло напротив, развалившись с видом человека, которому спешить некуда. Закинул ногу на ногу и подпер голову рукой.

— Так что ты узнал? – спросил через несколько минут, отрываясь от документов.

— Приехала на дилижансе несколько дней назад с ребенком на руках. Живет у одной горожанки. Она печет пирожки, а твоя незнакомка их продает. Не хочешь поближе взглянуть на нее?

— У меня совсем нет на это времени, — я взглянул на кипу бумаг, требующих моего изучения.

— Да ладно ты, Нолан. Совсем закопался в своих бумажках. А помнишь, как мы чудили в юности. Переодевались в подмастерьев и разгуливали по злачным местам города.

— Тогда еще был жив отец и делал вид, что занимается делами. А сейчас все иначе…

— Угу… ты стал важным и больше не можешь позволить себе заниматься глупостями. Да брось, Нолан. Мы весело проведем время. Заодно послушаешь про себя последние сплетни на городской площади.

Я колебался недолго. Пара часов в роли простого человека, до которого никому нет дела… Что может быть заманчивее?

К вечеру мы уже спускались в город, одетые в поношенные, грубые куртки и простые штаны. Ощущение было странным - будто надел костюм, сшитый не по мерке. Прохожие не бросали почтительных взглядов, не кланялись. Мы были просто двумя парнями в толпе.

Юстас, наслаждаясь моментом, купил у какого-то бродяги костыль и тут же принялся изображать калеку: прихрамывал, жалобно тянул руку, корчил страдальческое лицо.

Я покачал головой.

— Ты неисправим.

— Зато убедителен, — подмигнул он.

Мы остановились у лавки со специями. Юстас ткнул меня локтем.

— Смотри. Это она.

Я бросил взгляд на девушку. Высокая, стройная. Тёмные волосы, собранные в небрежный узел, выбивались непослушными прядями. На тонкий плащ была накинута пёстрая шерстяная шаль. Она куталась в неё и притоптывала, пытаясь согреть ноги. Видно было, что устала и продрогла до костей.

— Южная кровь, — протянул Юстас. — Симпатичная. У меня есть план…

Он говорил, но я уже слушал вполуха.

Что-то в ней цепляло. Не красота — таких я видел сотни. А выражение глаз. Непосредственная улыбка на лице. Добродушие с каким она предлагала пирожки.

— Я познакомлюсь, вотрусь в доверие, — продолжал Юстас. — Она покажет ребёнка, я проверю артефактом…

— Хочешь заморочить ей голову? — перебил я.

План был разумным. Юстас нравился женщинам. Но мысль о том, что он будет играть чувствами этой девушки, неприятно царапнула.

— Поверь, через три дня ты будешь знать, есть ли у тебя племянник.

А если она действительно была с Лейстером? Если он касался ее золотистой кожи. Проводил рукой по непослушным прядям. Пробовал вкус нежных губ... Я нахмурился собственным мыслям. Разве мне не все равно? С каких пор я стал западать на смазливое личико?

— Ладно. Только не вздумай обижать ее.

— Поверь, эта красотка будет сама искать моего общества.

Юстас вытащил из кармана кошелек с деньгами. Подбросил его в руке. И вдруг он словно растаял в воздухе. Мимо нас юрко пробежал мальчишка, унося с собой богатство.

— Эй, стой! Вот же негодник.

— Оставь его? — попросил я.

— Не могу. В том кошельке кольцо, что я хотел подарить Менни. Лучше подержи костыль, пока я догоняю мальчишку.

И вот я уже стоял, глупо сжимая в руке дурацкий костыль, а Юстас нёсся по площади с криками. Я не сдержал смеха, глядя на эту нелепую погоню.

— Неужели вам его не жалко? — раздался тонкий голос. Я повернул голову. Девушка смотрела прямо на меня и вопрос был адресован тоже мне.

Неужели пожалела растяпу Юстаса?

— Кого? – Уточняю. — Маленького вора или растяпу, что позволил себя обокрасть?

— У того растяпы явно не последний кошель с деньгами, а мальчик не от хорошей жизни ворует. И ему сильно достанется, если его поймают.

— Значит вам жаль воришку? – допытываюсь

— Мне жаль, что у него не нашлось другого выхода, как воровать. Всегда можно найти работу. Хоть какую-то.

Я ловлю себя на мысли, что она права. Надо бы узнать, что это за мальчишка. Вдруг и правда нужна помощь его семье.

— Хотите пирожок? — вдруг предложила она и подошла ближе.

Теперь я мог разглядеть её как следует: румяные от холода щёки, вздёрнутый нос, россыпь веснушек. И аромат – свежести и сладких яблок.

— У меня… нет денег, — отказываюсь.

— Я угощаю. Берите. — девушка настойчиво предлагает мне пирожок. И я не нахожу слов, чтобы отказаться.

В голове тут же щелкает дурацкий план, придуманный Юстасом. Предлагаю донести корзинку до дома. Чуть не забываю про зажатый подмышкой костыль. Но отбросить его сейчас в сторону будет слишком подозрительно. Поэтому мне ничего не остается как продолжать играть.

Мы молча пошли по мостовой. Я нёс её корзину и ломал голову, как начать разговор.

— Меня Дорой зовут, — вдруг произнесла девушка, когда мы свернули в первый переулок, подальше от гама площади. — А вас?

Я замер на секунду.

— Нол, — выдавил я наконец, используя детское прозвище, которое уже лет десять не слышал.

— Что у вас с ногой? — в ее голосе промелькнули нотки сочувствия.

— Старая травма, — произнес, втягиваясь в игру.

— Наверное трудно найти работу?

— Верно. С калекой связываться никто не хочет.

Мы шли дальше. Девушка молчала, задумчиво накручивая на палец темный локон. Наконец мы остановились у маленького домика в конце улицы.

— Спасибо, Нол, — девушка улыбнулась, забирая у меня корзинку. А я стоял как истукан и думал, что она сейчас уйдет и я не вижу повода ее удержать.

— Вот что я подумала, — вдруг произнесла Дора, — Тётушка Джейн как раз искала, кто бы помог починить ставни на кухне и подлатал забор.

Она посмотрела на костыль и тут же смутилась:

— Если, конечно, сможете…

Она смотрела на меня с доверчивым ожиданием. А я, Нолан АйкВаундер, владелец эгейских рудников и этого города, стоял перед ней с дурацким костылем в руке и думал только одно:

«Тьма побери. Я согласен».

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в романтичную новиночку нашего литмоба