Папа для моего сына

— Алло, алло, — срываюсь и почти кричу, руки трясутся, пальцы как деревянные, и я еле-еле удерживаю телефон, чтобы ответить. — Да, я Дарья Ковалева, мой сын Алексей восьми лет пропал. Вы его нашли? Он жив?

Секунды тянутся, и мне кажется, что еще миг и сердце разорвется. С того момента, как выяснилось, что он вышел из школы, но так и не дошел домой, я не могу дышать, не могу думать ни о чем, кроме того, где мой сын. Пока писала в родительский чат, бегала по окрестным дворам и магазинам, пока оставался шанс, что он просто решил купить мороженое или заболтался с кем-то, я держалась. Но пошел уже четвертый час. Поисковики из группы «Тревога», звонят мне каждый полчаса, держат в курсе. А я каждый раз беру трубку, содрогаясь от ужаса и надежды.

— Похожего мальчика видели на углу у парка, отправила вам запись с камер.

Крошечное видео с камеры внешнего наблюдения, даже не человек, а смутное пятно. Но у меня сердце ухает в пятки, когда ребенок поворачивается спиной, и я вижу ярко блеснувшие в свете фар светоотражающие наклейки на рюкзаке в форме кошечьих лапок. Мы клеили их совсем недавно, и я буквально слышу голос Лешки: «будто котик пробежал».

— Да, это он. Уверена, у него приметные наклейки на рюкзаке. Я могу поехать туда? Не могу сидеть дома и сходить с ума от бездействия! Да-да, соседка посидит. Машину не надо, я на своей.

Даже не понимаю, что именно надеваю, просто хватаю первые попавшиеся вещи и бегу вниз. Я знаю то место с камеры, там только одна дорога. Сев в машину, буквально силой заставляю себя успокоиться. Если я сейчас попаду в аварию, Лешке это точно не поможет.

Безумные полчаса в пути, и я пролезаю через решетку забора. Я знаю это место, и если он здесь, то почти наверняка у заброшенного планетария. Темные силуэты впереди мелькают в неверном ночном свете. Во мраке проступает фигура крупного мужчины, несущего на руках ребенка.

— Петр? — хриплю и обмираю от ужаса. Он нас нашел. — Оставь Лешку! Полиция уже едет, тебе не забрать его. Я не отдам…

Хватаю с земли камень и бросаюсь, готовая размозжить бывшему мужу голову, только бы отбить сына. Кричу что-то, даже не понимая, что, в голове только одна мысль — отбить, а там будь что будет.

— Эй, да погодите вы, — с легкой хрипотцой голос совсем не похож на голос Петра. — Я поисковик из «Тревоги». Вы — мама мальчика? Не волнуйтесь, с ним все хорошо, только устал сильно и замерз.

— Леша, с тобой все хорошо? Леша? — хватаю сына за руку, пытаюсь как-то повернуть, но на чужих руках это невозможно, и я упрямо тяну его к себе, не говоря ни слова.

— Мама, — слабо шепчет он улыбнувшись. — Можно я завтра в школу не пойду?

— Можно, — хриплю и понимаю, что одновременно плачу и смеюсь, не в силах совладать с собой.

— Хотите воды? — спрашивает мужчина. — У меня есть в рюкзаке. А в машине термос с кофе, там недалеко.

Молча качаю головой. Хотя на самом деле в горле пересохло, но я не хочу терять даже секунду, оставаясь тут. Пролезаю через забор, но для Рустама расстояние между прутьями слишком маленькое и он сначала помогает Лешке пролезть, потом сам перемахивает двухметровую ограду через верх.

— Давайте я понесу, — предлагает он.

— Нет, я сама. Я не отдам, — мне кажется, стоит выпустить его из рук, как Лешка снова потеряется и я его уже не найду никогда.

— Вы сами еле идете. Упадете по собственной глупости — ваше дело, но зачем же ребенка калечить.

— Я калечу? Я? Да вы вообще кто? Может, это вы его и похитили, а теперь дурите мне голову, чтобы только до машины дойти и забрать. Я кричать буду!

Он молча смотрит на меня, и я буквально вижу, как двигаются мышцы челюсти.

— Что, ударите меня?

 Черт, ненавижу таких! Все решать через крик, через силу, через кулаки. Нахлебалась я уже такого, больше никому не дам себя обижать.

— Я женщин не бью, тем более в истерике. Но если вы будете мне мешать…

— То что? Что?

Рустам молча сгребает в охапку и меня, и Лешу, и несет к машине.

— Гена, давай я понесу чемодан, а ты меня, — хихикаю я, вспомнив старый мультик про то, как Чебурашка со своим другом крокодилом отдыхали на природе. Черт, кажется, он прав и у меня действительно истерика.

— Извините, Рустам, — едва слышно говорю я, сама пока, не решив, хочу я, чтобы он меня услышал или нет. — Вы поставьте меня, а сына возьмите.

— Сидите уж, — хмыкает он, поудобнее перехватывая меня.

И от этой спокойной силы успокаиваюсь и я. Утыкаюсь лицом в плечо, чувствуя под щекой напряженные, каменные мускулы и вдыхая легкий запах духов. Кедр, табак и капля ванили.

— Вы спите, что ли? Приехали, выходим.

Рустам осторожно ставит меня на землю у большого внедорожника. Я не то чтобы заснула, но чувствую какое-то оцепенение. А Лешка так и правда задремал.

— Это нормальная стрессовая реакция. Ваша машина далеко?

Машу головой, показывая в сторону своей коробчонки, припаркованной неподалеку.

— Будет лучше, если сейчас я вас отвезу домой. А машину потом заберете.

Усадив сына назад и надежно закрепив на детском сидении, он помогает сесть и мне. Только пристегнув ремень, вспоминаю, что хотела пойти назад к Лешке. Но не пересаживаться же теперь. Какое-то сонное забытье овладевает мной, откидываюсь назад и из-под прикрытых век наблюдаю за Рустамом. Темные короткие волосы чуть взъерошены, глаза темно-коричневые, блестящие, кожа чуть смуглая. Обычная зимняя куртка, свитер, джинсы — ничего особенного.

Он тоже пристегивается, но мы не едем. Протягивает мне бутылку воды, показывает на лежащий термос.

— Кофе, — поясняет он. — Выпейте пока, а мне нужно отзвониться координатору. Олеся? По сводке от часа пятнадцати, Алексей Ковалев, восемь лет. Да. Найден, жив. Прятался от мальчишек в старом планетарии, завалило камнями. Нет-нет, в порядке, просто не мог вылезти.

У меня на сердце холодеет, тянусь назад и глажу торчащую в проходе лешкину коленку.

Спустя почти час, когда Леша уже спит в своей комнате, а я, напившись успокоительного, тоже, наконец, ложусь, где-то между сном и явью, мне вспоминается спокойная сила легкий аромат кедра, табака и ванили.

Утро проходит в напряженном молчании. Я не знаю, с чего начать разговор с сыном. Вчера он был слишком измучен, а теперь, когда эмоции улеглись, я чувствую такую опустошенность, что хочется опустить руки и бросить все.

— Лешк, ну почему ты все-таки не пошел из школы домой? — спрашиваю, убирая со стола посуду и доставая пару конфет из банки. Мы их едим не часто, но сейчас как раз такой случай.

Он молчит, только водит пальцем по столу и внимательно следит за мутноватым следом на стекле. Этот упрямо выставленный подбородок и поджатая губа у него от Петра, и каждый раз, когда вижу их, с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать, силой не заставить его убрать эти черты, что снились мне в кошмарах. Просто отвернуться к окну и подышать. Это мой сын, я его люблю. Всего, целиком.

— Пойми, я спрашиваю не для того, чтобы тебя наказать, а чтобы помочь. Давай так договоримся, чтобы там у тебя ни было, я даю слово, что не буду тебя ругать.

— Честно? — спрашивает Лешка, глядя на меня подозрительно блестящими глазами.

И у меня сжимается сердце. Неужели я такая страшная, плохая мама, что ребенок лучше на улице замерзнет, лишь бы мне не признаваться, что там у него стряслось.

— Зуб даю, — уверенно отвечаю я и смеюсь, глядя на удивленное лицо сына. — Что, у вас уже так не говорят? Ну, тогда просто даю честное слово. Устроит?

— Ага, — вздыхает он и все также, глядя в стол, поминутно останавливаясь, рассказывает, — там мальчишки есть, они меня…

— Обижают?

— Ну, типа того. Я из школы пошел, а на дороге они.  Хотел обойти, а они как побежали.

— За тобой?

Он кивает и берет конфету, но не ест и даже не разворачивает, а только теребит в руках, шурша фантиком.

— Я думал, быстро оббегу площадку и с другой стороны дома выйду. Но они тоже так подумали.

—Как тебя занесло в парк? Это же почти четыре остановки от школы.

— А я сначала просто шел, куда шел, и в парке спрятался. Там был дом такой большой с круглой крышей.

— Планетарий, — вздыхаю я, представляя, как моего ребенка, словно собаку гнали по улицам какие-то гаденыши.

— Там все старое такое, как на море.

Мне приходится взять паузу, чтобы сообразить, о чем он.

— Как в разрушенной крепости?

Лешка кивает и все-таки съедает наконец конфету.

— Я хотел из окна вылезти с другой стороны, а стена упала.

— Как упала? На тебя упала?

— Ага. Не совсем на меня, рядом. Только вылезти я уже не смог.

— Сынок, ну я понимаю, мальчишки погнались, понимаю, что ты решил обойти. Но мы ведь сто раз это обсуждали — иди в людное место и сразу звони мне.

— Ага, — отвечает он, и поэтому «ага», я начинаю понимать в чем суть проблемы.

— Телефон?

Лешка кивает, кажется, одними ресницами и кладет на стол разбитый в хлам гаджет. Экран покрывает густая сеть глубоких трещин.

— Сам или кто помог?

— Сам.

Я только вздыхаю и, перетянув Лешку к себе поближе, глажу по голове, тщетно пытаясь пригладить торчащие вихры. Телефонов он переколотил уже какое-то неприличное количество, я даже ругать уже устала. Может, просто возраст такой и рано или поздно это закончится, а может, просто мне достался неуклюжий медвежонок, который бесконечно колотит все вокруг.

— Прости, мам. Он очень дорогой?

— Не очень. Но если взять стоимость всех разбитых тобой телефонов и планшетов, можно было бы компьютер купить. Да и не в деньгах дело, сам же видишь, это вопрос не денег, а безопасности. Ведь тебя могли не найти. Или тебя нашли бы те ребята или еще кто похуже беспомощного в этих развалинах.

— Да, когда он пришел, я сначала так струханул. Даже молчал, когда он звал.

— Он? Рустам?

— Ага. Представляешь, он как взял вот такой огромный камень, — он показывает нечто размером с трехдверный шкаф, — и как поднял, как кинул, только пыль полетела! Я так испугался, а он говорит: «Ты Леша Ковалев? Тебя мама ищет». И понес меня. Только всю спрашивал, не болит ли у меня что-то. А потом пришла ты и накричала.

— Я очень испугалась, поэтому кричала.

— Ага.

И опять мне кажется, что это «ага» говорит больше, чем мне хотелось бы.

— Ладно, с телефоном что-нибудь придумаем, но эти мальчишки меня беспокоят. Леш, ты уверен, что сам не давал им повода?

Он качает головой, а мне становится стыдно. Господи, да я точно, как мать. Сама виновата, сама спровоцировала, потерпи и им надоест. Дотерпелась.

— Насчет них я еще подумаю. А ты иди уроки делай, ты не в отпуске.

— Ага, — он кивает, но не уходит, только смотрит своими огромными глазищами, такого же прозрачно-серого цвета, как у меня. — Мама, а когда неправ, надо извиниться?

— Надо, конечно.

— Так извинись, мам, — он подмигивает и довольный уходит.

Тоже мне, маленький хитропопый манипулятор. Но вообще он прав. Первое впечатление оказалось ложным, и Рустам, кажется, хороший человек. Не говоря уже о том, что он спас Лешку, помог нам, а я наорала. Какой стыд.

В кармане пальто нахожу визитку, сунула вчера даже не глядя. Забавно, современный вариант — ни слова только кьюар-код. Навожу камеру и перехожу на сайт. В животе что-то скручивается болезненной судорогой. Крупное фото Рустама на ринге, лицо жестокое. Кто он? Спортсмен? Тренер? Неважно, все они звери. Закрываю браузер и откидываю телефон в сторону, как паука. Нет, все-таки первое впечатление было верным.

Провожаю Лешку до самых школьных дверей. Дальше — нельзя. Шут его знает, что за правила теперь, но родителям в здание можно пройти, только предварительно записавшись на прием и оставив паспортные данные у охранника. А мне бы очень хотелось просто пройтись с сыном по школе, заглянуть в подходящие по возрасту классы и за полчаса найти обидчиков. Но приходится уйти ни с чем. Только учительницу попросила быть внимательнее, но что делать, если на нее одну тридцать шесть детей?

На то, чтобы забрать оставленную у парка машину уходит больше часа и к телецентру подъезжаю в отвратительном настроении. Но нам кислое выражение лица по должности не положено. Нервическое можно, даже гневное можно, но унылое или скучное лицо для тележурналиста — конец карьеры. А мы с Лешкой и так еле-еле концы сводим.

— Дарья, опять опаздываешь, — упреком встречает меня Игнат Петрович и бросает флешку, — просмотри материалы. Поедешь сегодня на спортивные соревнования.

— Какие-нибудь детско-юношеские олимпийские резервисты? — спрашиваю я, не особенно успешно пытаясь скрыть досаду. На такой ерунде весь день придется провести, а я вообще не фанат спортивных мероприятий.

— Да нет, какая-то частная школа проводит свой кубок.

— Пф, еще лучше. Видела я такие соревнования, называется «третье место в стиле баттерфляй».

— Ты пошути мне еще. Это на завод очереди нет, а у нас только дверь приоткрой и набежит целая толпа девиц, желающих с восторгом ходить по подобным мероприятиям.

— Ладно, может, хоть покормят.

Бросаю флэшку на стол, а сама иду за кофе. Как-то я не уверена, что наша местная телекомпания — это такой уж лакомый кусочек для пресловутых девиц, но в том, что уж одна на мое место найдется, вне всяких сомнений. А когда прихожу, флэшки уже нет.

Я облазила весь стол — и за столом, и под столом, и в столе. Перетрясла каждую бумажку, переспросила десять раз у всех, кто мог проходить мимо него, но флэшка как в черную дыру сгинула. Не хочется выглядеть раззявой, но придется идти к Игнату Петровичу, хоть название этой чертовой школы спрошу.

— А, Ковалева? Молодец, что сама пришла.

И протягивает приглашение на соревнования.

— Ну, конечно, Игнат Петрович, не самому же вам бегать.

— Материалы посмотрела? Готова?

— В процессе.

— Ну давай-давай, смотри не опаздывай.

Так там еще и опоздать можно? Где приглашение? Так, детско-юношеский спортивный центр «Эльбрус» приглашает вас… бла-бла-бла… Ага, начало в двенадцать тридцать. У меня еще куча времени. Но потом приходится куда-то бежать, помогать там, поддержать сям, так что я толком так ничего и не успев найти, вынуждена ехать. Хорошо хоть адрес на приглашении есть.

Здание, во всяком случае, симпатичное. Белые колонны, на стене в холле мозаика с горным пейзажем, большущие растения в кадках. Я немного опаздываю (самую малость!), поэтому в холле и коридорах уже пусто, и мне приходится самой искать спортзал. Глухой гул, похожий на далекий рокот волн, служит неплохим путеводителем.

Открываю дверь. Шум голосов оглушает, обрушивается лавиной, а я стою, замерев, и смотрю, как на ринге парень лет пятнадцати бьет другого ногой по лицу и кровь алыми каплями летит в сторону. Отшатываюсь к стене, чтобы не упасть. Голову окутывает словно ватой, звуки глохнут, доносятся издалека, как будто я сижу под водой. Трибуны ревут, гонг. Я должна собраться. Это все не со мной, я в безопасности. Лешка в безопасности. Мысль о сыне отрезвляет и придает сил. Страх уходит, но не исчезает, просто прячется где-то там в темных глубинах.

— Девушка, вам помочь? Вы себя хорошо чувствуете?

Какая-то женщина участливо протягивает стаканчик с водой из кулера.

— Спасибо, не нужно. Поверить не могу, что матери добровольно отдают детей на такое, — все-таки не могу сдержаться я. — Вся это кровь, насилие, агрессия. Для чего? Чтобы потом калечить жен? Избивать детей? Это же все какой-то каменный век! Только пещерные люди могут получать удовольствие от такого и выяснять отношения силой.

— Я думаю, кто тут ругается, а это уже знакомая мне прекрасная девушка, склонная к поспешным выводам.

Узнаю не голос — запах. Кедр, табак и немного ванили. И не знаю, что сказать.

— Извините, Рустам. Но у меня свое отношение к боевым искусствам, и оно вряд ли изменится. Да, возможно, лично вы прекрасный человек, возможно, ни один из этих мальчиков ни разу не использует свои навыки во вред, — говорю и усмехаюсь, — нет, простите, но это даже звучит как что-то невероятное. Я не поддерживаю насилие. Но за помощь бесконечно вам благодарна. И если я могу как-то…

— Постарайтесь наладить диалог с сыном. Несмотря ни на что, рад был повидаться, — он легко касается моей руки, и на секунду становится жаль, что это прикосновение было таким мимолетным.

Но вздыхать некогда, я вообще сюда работать пришла. Костик уже ждет с недовольным видом у ринга.

— Ну где тебя носит? Победы я отснял, трибуны тоже, сейчас вручение и твои интервью.

— Не дуйся, с меня кофе, — подмигиваю, спешно поправляя прическу.

А потом вижу, как Рустам подходит к небольшому пьедесталу, чтобы вручить награды победителям. Старший тренер и владелец клуба «Эльбрус». Отсняв всех мам, пап, счастливых победителей и несчастных побежденных, я все-таки иду к Рустаму.

— Так это все ваше?

— Рассадник насилия и агрессии? Выходит, мое.

Он улыбается так спокойно и невозмутимо, что мне хочется сказать что-то провокационное, просто чтобы сбить с него спесь.

— Даша, соберись, — шепчет Костик, пуча глаза, — нас Петрович сожрет.

Иногда мне кажется, что чем так работать, лучше уж пирожками идти на углу торговать. Хотя кто сейчас так торгует? Это воспоминание из далекого детства, когда мама, чтобы иметь лишний рубль в семье, пекла горы пирожков и носила их продавать на углу у остановки. Но так или иначе воспоминание придает сил, и я вымучиваю несколько вопросов.

— Снято, — отрывисто говорит Костик, будто щелкает кинематографической хлопушкой. — Тебя ждать?

Качаю головой и неуверенно кручусь на месте. Меня пугает этот кровавый спорт, мне хочется убежать и спрятаться под трибунами. Но почему-то я все никак не могу уйти и не могу найти предлог, чтобы остаться.

— Даша, а может, кофе? — предлагает Рустам и протягивает мне руку.