Папа (для) моей дочери

— Вадим, что ты делаешь?

— Тише, Иришка. Я так хочу. Не бойся. Ты мне веришь?

— Верю…

…подсказывает подсознание.

Мир покачнулся. В ушах зашумело, кровь стучала в висках, и я без сил опустилась на кровать. Воскрешаю в памяти единственную ночь, так непохожую на все остальные, и чудовищная догадка убивает.

— Этого не может быть, — шепчу пересохшими губами. И тут же вспоминаю то, что было не так.

Ни слова. Ни одного поцелуя. И пальцы, которые касались моих губ, когда с них слетало имя мужа. И… всё остальное. Всё просто кричит, что это был не мой муж.

От неизвестности можно было сойти с ума, и я решила, что хочу знать правду.

— Вадим, это правда, что ты бесплоден? — спрашиваю, глядя в голубые глаза мужа. Вижу, как меняется его взгляд, и уже знаю, что он скажет, но не хочу, чтобы он произносил это вслух.

— Правда, — разрывает сердце ответ.

Мой мир замирает, чтобы через мгновение со звоном разлететься на мелкие осколки. Я до последнего надеялась, что это окажется ложью. Моей идиотской фантазией.

— Так, значит, в ту ночь со мной… был не ты? — Слова даются с трудом. Непонятное чувство близкого конца затопляет душу. — Ты ничего не хочешь объяснить?

— Прости. Я думал, что так будет лучше.

— Лучше? — Я глотаю обиду. — А ты меня спросил?

Моя душа вывернута наизнанку. Боль? Нет. Боли нет. То, что умерло, болеть не может. А моя душа мертва.

— Ириша, — зовёт Вадим, но я его не слышу. Это не мой Вадим. Мой любимый никогда бы так со мной не поступил.

Никак не могу поверить в то, что муж решил подменить себя другим в нашей постели и думал, что так будет лучше.

— И говорить мне, конечно, ты не собирался? — отстранённо задаю вопрос, словно это не я.

— Нет, — слышу ответ. — Клянусь, что такого больше не повторится.

— Не повторится, Вадим. Я ухожу.

Ирина

— Вадим, что ты делаешь? — шепчу, когда муж закрывает мне глаза чёрным шёлком.

— Тише, Иришка, — горячее дыхание касается моего уха. — Я так хочу. Не бойся. Ты мне веришь?

— Верю, — шепчу в ответ.

Вчера была годовщина нашей свадьбы. Прошло три года, а такое ощущение, что у нас всё ещё медовый месяц. Я до безумия люблю своего мужа и знаю, что это взаимно, ведь каждое утро меня будит самый прекрасный мужчина на свете.

С Вадимом мы познакомились на Ромкином дне рождения. Рома — парень моей лучшей подруги, Леськи. Вообще-то, я не планировала идти на день рождения, понимая, что буду только мешать. Леську и Ромку люблю обоих и очень за них рада.

— Ириш, познакомься, это Вадим. Он из Москвы. — Мне представили Ромкиного родственника, и я больше не слышала Лесиных слов. Смотрела в самые голубые глаза, не в силах отвести взгляд.

— Очень приятно, — бархатный голос обволакивал, лишая возможности дышать.

— И мне, — тихо ответила.

Это было похоже на сумасшествие. Никто и никогда не вызывал во мне таких эмоций. Явно чьими-то стараниями, а не благодаря случайности, Вадим сидел рядом со мной. Моё бедро, соприкасаясь с мужским, горело, а голова никак не хотела соображать. Мозг отключился полностью. Вышла, чтобы остудить пылающие щёки холодной водой, но не успела закрыть ванную, как в дверь просунулась мужская рука.

— Ой, прости! — воскликнула я, не ожидая, что Вадим пойдёт за мной. — Я не хотела сделать тебе больно.

Но мои слова проигнорировали. Вадим зашёл и закрыл дверь. От его близости в маленьком помещении воздух наэлектризовался, и казалось: одна маленькая искра — и рванёт. Сердце бухало в груди, а меня магнитом затягивало в омут небесных бездонных глаз.

— Ириша, — прошептал Вадим, прижимая меня к стене и впиваясь в мои губы.

И я пропала.

Мы ушли вдвоём, и не нужно быть экстрасенсом, чтобы предсказать, что ночь провели вместе.

— Ирка! — орёт в трубку Леся. — Ты где?

— Лесь, всё нормально. Не кричи, пожалуйста, — прошу, покосившись на спящего рядом Вадима.

— Ира! Мне твоя мама звонила тысячу раз!

Чёрт! Мама!

— Что ты ей сказала? — спрашиваю дрогнувшим голосом.

— Я не смогла солгать тёте Наташе.

— Леся, — стону, тяжело вздыхая. — Почему?

— Не знаю. Прости, Ириш. Ты с Вадимом, да?

— Да, — признаюсь.

— Ириш, я не знала, что он будет. Честно.

— Лесь, ты здесь ни при чём. — Сползаю с огромной кровати и иду в ванную, чтобы не разбудить Вадима.

— Ир, он… У него… Ириш, он через месяц женится, — выдавливает Олеська.

Женится.

— Спасибо, что сказала, Лесь.

— Ир?

— Всё нормально. Правда. Я ни о чём не жалею.

Отключаю вызов и умываю лицо холодной водой.

Я действительно ни о чём не жалею.

***

Дома вместо завтрака меня ждала лекция мамы. Наверное, это был первый раз, когда совесть не мучила меня, пока я слушала нотацию. Никак. Вадим был моим первым мужчиной, и, как уже сказала Олесе, я об этом нисколько не сожалела.

Успокоив маму тем, что меня никто ни к чему не принуждал, собираюсь на учёбу. Мама горестно качает головой, не веря в то, что её правильная дочь переспала с совершенно незнакомым парнем, которого видела первый раз в жизни.

— Ирка, ты с ума сошла? — налетает на меня Леська, стоит мне перешагнуть порог университета.

— Да вроде нет, таблицу умножения помню, — отвечаю, вспоминая про себя несколько примеров на всякий случай.

— Ира!

— Что — Ира?! Ну переспала с парнем, и что такого? — Стараюсь говорить негромко, но всё равно вижу, что в нашу сторону смотрят.

— Ир, ты же не такая!

— Леся, ты сейчас чего от меня хочешь?

— Бархалей клёвый, но…

— Лесь, я не собираюсь отбирать его у невесты. Да, он бы мог об этом сказать, но что поделаешь — нам обоим снесло крышу.

— И что ты будешь делать?

Хороший вопрос. Выть на луну я не собираюсь, это точно. Может, пожалею себя немного, а может, и не буду. Где-то в глубине души мелькнула мысль, что будет здорово, если я забеременею. Но пока не хочу об этом думать.

Как и предупреждала Леська, от Вадима больше ничего не слышно. Я его понимаю: невеста, все дела. Но и беременности не оказалось. Вот из-за последнего я расстроилась намного больше, потому что ни один из сверстников не вызывал у меня абсолютно никаких симпатий, не говоря уже о возможной близости. Леська до этого частенько меня дразнила, говоря, что я так и останусь глубокой девственницей. Девственницей я уже не останусь, но вот жить в одиночестве, кажется, придётся. После Вадима ни на кого не хотелось даже смотреть.

Новогодние каникулы предстояло провести без компании подруги. Леська с Ромкой решили рвануть на горнолыжный курорт. Немного странное желание, учитывая, что снега и у нас хватает. Только гор, правда, нет.

Олеся долго извинялась, что бросает меня одну, но Ромка уже давно горел этой идей.

— Леся, вали ты уже! Я спокойно посмотрю новогодние каналы и буду лопать оливье прямо из тазика.

Насчёт каналов я, конечно, солгала, как, впрочем, и с оливье, но надо же было как-то успокоить подругу.

— Может, ты с нами поедешь? — спрашивает Леся.

Я даже соком подавилась. Нет уж. Такого счастья мне не надо! Имелся, конечно, маленький шанс, что и Вадим будет там, но я решила, что лучше не стоит встречаться. Тем более он уже женат. Насколько я помню (а память меня ещё не подводила), свадьба должна была состояться три дня назад. Странно, что Ромка с Лесей на неё не поехали. А может, они как раз на курорте и встретятся. Не знаю. Но спрашивать не стала.

— Ирина, к тебе пришли. — Мама сурово смотрит на меня. Честно говоря, даже не помню, когда в последний раз она называла меня полным именем. Вроде я больше нигде не накосячила.

Спрашивать кто — бесполезно. Если бы мама хотела, сказала бы сразу, а так мне приходится гадать, пока иду из комнаты в коридор. Мама ещё и на порог гостя не пустила! Это вообще на неё не похоже!

Открываю дверь и застываю на месте: передо мной стоит Вадим в лёгком для наших морозов пальто и заснеженной шапке. Снег уже начал таять, превращаясь в мокрые дорожки.

— Вадим? Ты что тут делаешь?

— Ириш, я приехал за тобой, — слышу и не верю своим ушам.

— А невеста?

— Алла сама отменила свадьбу. Я рассказал ей про тебя, и она всё поняла.

Такое вообще бывает?

— Заходи, — предлагаю пройти.

В коридоре стоит мама и буравит нас своим рентгеновским взглядом.

— Мама, это Вадим.

— Здравствуйте, Наталья Сергеевна.

Через два месяца мы поженились. Вадим оплатил маме перелёт в Москву на нашу свадьбу и, кажется, сумел загладить свою вину перед ней. Я же не верила своему счастью. И вот уже прошло три года. Вадиму удалось вырвать несколько денёчков, чтобы мы смогли отдохнуть вдвоём. Его занятость, пожалуй, единственное, что омрачало нашу семейную жизнь.

— Я сейчас, — шепчет муж, оставляя меня.

Становится прохладно. Хочу пошевелить руками, но не могу: путы не давят, но и не дают рукам свободы. Глаза завязаны. Такой беспомощной я себя ещё не чувствовала. Беспомощной, любимой, счастливой.

Лёгкое дуновение касается кожи.

— Вадим? — шепчу.

Чувствую, как постель прогибается под тяжестью его тела.

— Вадим! — умоляю, но губ касаются, заставляя меня замолчать.

Молчу. Его пальцы скользят по шее, опускаясь ниже. Ёрзаю от нетерпения, пытаясь освободить руки и притянуть к себе любимого мужчину, но муж не спешит: он осторожно исследует каждый сантиметр моего тела, заставляя изнывать от желания. Медленно спускает тонкое кружево, путешествуя руками вниз, и так же медленно возвращается назад.

Я просыпаюсь.

Тянусь в сладкой неге, чувствую, что руки уже свободны, и открываю глаза. Повязки на лице нет. Как и мужа рядом. Провожу пальцами по прохладному шёлку. Улыбаюсь, вспоминая, какую ночь подарил мне любимый.

Всегда считала его сдержанным и боялась признаться в своих желаниях, но вчера он сам их угадывал. Мне очень хотелось ответить ему, но засыпала я точно с завязанными руками и глазами, и именем мужа на губах, которым так не хватало поцелуев.

Тело ещё помнит горячие ласки и хранит прикосновения жадных рук. Медленно, словно боясь, что всё окажется сном, опускаю ноги на мягкий ворс ковра, встаю и иду в ванную. Вадима в номере нет. Обычно он всегда ждёт моего пробуждения, но могли позвонить с работы, и он вышел, чтобы не разбудить меня. От его заботы в душе становится тепло. Как же я люблю его!

Умываюсь и неторопливо принимаю душ. Выхожу из ванной. Вадим сидит в кресле и сосредоточенно смотрит в одну точку.

— Вадим! — восклицаю. Хочу обнять его и наконец поцеловать. Это единственное, чего он не дал мне вчера.

— Доброе утро, — холодно отвечает муж, заставляя меня замереть на месте.

— Что случилось? — спрашиваю. Ведь не может же он после такой ночи быть таким отстранённым?

— Ира, нам нужно вернуться домой, — коротко бросает муж. — Я принёс тебе кофе. Собери всё, а я пока улажу остальные вопросы. — И не дожидаясь моего ответа, выходит из номера.

Значит, всё-таки что-то случилось. Муж занимает высокий пост в холдинговой компании, и я уже привыкла к его частому, иногда очень длительному отсутствию. Стараюсь сделать вид, что совсем не расстроена, но получается, кажется, не очень. Правда, Вадим полностью на чём-то сосредоточен и не замечает моего настроения.

Не задаю лишних вопросов. Он всё равно редко на них отвечает, частенько отмахиваясь: «Иришка, не забивай свою хорошенькую головку этой ерундой. Лучше подумай, чем мы займёмся вечером», — обычно таким бывает его ответ.

А мне не хочется быть назойливой или капризной, ведь всё своё свободное время он тратит только на меня.

В самолёте он тоже немного отстранён. Хотела бы ему помочь, но не знаю чем, поэтому просто беру за руку. Вадим вздрагивает, словно моё прикосновение его пугает, но руку не убирает. Так и засыпает. Пусть поспит. Сон ему сейчас нужен, ведь неизвестно, во сколько он сможет освободиться.

Гляжу в иллюминатор. Несмотря на то, что наш небольшой отпуск был прерван, я счастлива. Вадим во сне сильнее сжимает мою руку.

Машина уже ждёт нас. Сначала меня завозят домой, а потом Вадим уезжает, наверное, впервые за всё время не поцеловав меня.

***

В прихожей появляется Светлана Ивановна, мама Вадима.

— Ирочка, что случилось? А где Вадюша? Вы поссорились?

— Нет, конечно! Вадима вызвали на работу. — Ставлю чемодан к стене, чтобы разуться.

— Ой, как жаль! Да не поднимай ты такую тяжесть!

Не совсем понятно, о чём она жалеет, но не хочу думать об этом. Ко мне свекровь относится хорошо, по крайней мере, мне так кажется.

— Светлана Ивановна, он на колёсиках, — отвечаю, имея в виду чемодан, который мы и не раскрывали толком. Ведь планировали отдохнуть неделю, а получилось всего два с половиной дня.

— Всё равно! Поставь! Вадик вернётся и уберёт.

Не думаю, что это хорошая идея, так как Вадим может вернуться глубокой ночью или вообще завтра. Вздыхаю. Послушно оставляю чемодан. Лучше потом, когда Светланы Ивановны не будет, сама тихонько уберу.

Свекровь никогда не интересуется у меня ничем. Или ей всё рассказывает Вадим, или она сама умудряется всё знать, или же ей действительно не интересно. Я спокойно ухожу в нашу с Вадимом комнату. Бросаю взгляд на кровать и невольно краснею, вспоминая прошлую ночь. Ведь такой не было ни разу! И тут ко мне приходит догадка: а ведь Вадим, скорее всего, старается, чтобы нас просто не было слышно! Наверняка ему не хочется ловить утром укоризненные взгляды своей матери. Отец вряд ли когда-нибудь что-нибудь скажет, он тоже не от мира сего: весь в расчётах и цифрах.

Мне ничего не остаётся, как только ждать возвращения мужа. К сожалению, это единственное, что я делаю. Учёбу я оставила, переехав к Вадиму, перевестись не получилось, поэтому просто написала заявление на отчисление по собственному желанию.

Сначала жалела и скучала, а потом привыкла.

Чаще всего созванивалась с Леськой. С ней нас не разлучило ни расстояние, ни моё нынешнее положение.

Вот и сейчас решила позвонить сначала ей, а потом маме с бабушкой. Посмотрела на золотые часы, которые Вадим подарил мне на нашу первую годовщину: по идее, Олеся уже должна быть дома, если только никуда не отправилась с Ромкой — тогда до неё не дозвонишься!

Но к моей огромной радости, Леська сразу отвечает на видеозвонок.

— Привет отдыхающим! Тебе что, заняться нечем? — интересуется подруга, но я вижу только её затылок. Телефон, как обычно, стоит на подставке, и нужно время, чтобы Олеся приземлила свою попу рядом.

— Привет, Лесь.

— Эй, я не поняла, вы что, уже вернулись? — Леська бросает мимолётный взгляд, мгновенно отворачивается, но тут же поворачивается обратно, чтобы удостовериться, что она не ошиблась.

— Ага, — жму плечами.

— Да ну на фиг?! Только не говори, что Вадима опять вызвали? — Олеся закатывает глаза. Она единственная, кто знает, как я скучаю, когда муж на работе.

— Ага, — киваю со вздохом.

— Капе-е-ец! — тянет Олеся. — Как у тебя хватает терпения? У меня бы не хватило! О! Хвастайся, что на этот раз тебе подарил твой муж?

— Лесь, а Ромки рядом нет? — спрашиваю. Леська всё равно ему расскажет, но говорить при нём я почему-то стесняюсь.

Леся поворачивается, чтобы удостовериться, где находится Роман.

— Не-а! Он на балконе, тоже по телефону трещит.

Леся и Рома уже почти два года снимают небольшую однушку. Как они уживаются вместе, остаётся для меня загадкой, потому что даже у меня не всегда хватает сил вытерпеть Лесю целый день.

— Ну, говори! — требует подруга.

— Ночь.

— Что?! — переспрашивает Леська, сдвинув брови.

— Ночь, — повторяю.

— Ты имеешь в виду ночь любви? — громко уточняет подруга, заставив меня покраснеть.

— Да. Не кричи, вдруг Ромка услышит, — шиплю на неё.

— Да не! — Леська снова оборачивается посмотреть, где находится Рома. — Он ещё на балконе. Рассказывай!

— Леся! — упрекаю подругу. Как можно рассказывать такие интимные вещи?

— Ну мне же интересно! — Олеся обиженно смотрит на меня.

— Нет, Лесь, я такое не могу рассказать, — признаюсь.

— Эх, — вздыхает подруга, — на самом интересном месте! Ирка, вот кто ты после этого?

Тело горит от прикосновений губ и рук, и я жадно выгибаюсь навстречу ласкам, требуя ещё. С губ невольно слетает имя мужа, и его палец снова закрывает их, мягко обводит контур, чуть приоткрывает и ускользает. Принимаю его игру, но ничего не могу с собой поделать. Таких острых ощущений не было. Никогда. Возможно, это объясняется моей беспомощностью: я ничего не вижу и не могу освободить руки, но муж не спешит выпустить меня из этого сладкого плена.

Рваный вздох вырывается из груди, и я просыпаюсь. Тело ломит от неудовлетворённого желания, а это… всего лишь сон. Облизываю пересохшие губы и бросаю взгляд на кровать: Вадима рядом нет. Опять. Тянусь за телефоном. Там тоже ничего. Вряд ли сейчас смогу уснуть. Прислушиваюсь к ночной тишине. Дом спит. Лишь мерный переход стрелок на настенных часах говорит о том, что я дома. Днём часы не слышно, а вот ночью я часто слышу этот звук: «Чик. Чик. Чик».

По привычке открываю альбом с фотографиями на телефоне и листаю снимки. Наверное, никогда не перестану любоваться ими. На каждом я и Вадим. И мы счастливы. Именно счастьем светится каждый кадр. Так и засыпаю с телефоном в руке, где открыто фото мужа.

— Доброе утро, Светлана Ивановна, — приветствую свекровь, заходя на кухню.

Женщина оборачивается.

— А, Ирочка! Доброе! — бросает она через плечо, отворачивается и включает блендер.

Светлана Ивановна — сторонница правильного питания. Сегодня у неё на завтрак смузи зелёного цвета, в отличие от прошлого раза, довольно приятного.

Свекровь замечает моё внимание.

— Здесь авокадо, огурец и корень сельдерея. Немного воды. Очищающий, — выдаёт она информацию. Коротко и по существу, но меня совсем не интересует состав её напитка.

— Ясно. Вадим вам не звонил? — наконец задаю вопрос, который хотела задать сразу, но помешал блендер.

— Ах, да! Совсем забыла! Его вызвали… — она делает неопределённый жест рукой, словно пытается вспомнить, — не помню! Сказал, что позвонит, как будет минутка.

— Ясно, — отвечаю. Хотя на самом деле ничего не ясно! Почему он не позвонил мне?

Выхожу из кухни и закрываюсь в комнате. Ненавижу одиночество! Вадим прекрасно знает, как тяжело мне даются наши разлуки. Всегда перед отъездом он очень внимателен, а тут даже не позвонил!

Заняться мне нечем. Вадим категорически против того, чтобы я работала. Подруг здесь у меня нет. Да и откуда они появятся, если я практически всегда заперта дома. А от интересов Светланы Ивановны начинает тошнить. Ведь кроме журналов мод и рецептов вечной молодости её ничего не волнует.

Она привыкла ничего не делать и её это устраивает, а я начинаю умирать от бессмысленного существования и вечного ожидания мужа. Наверное, будь у нас ребёнок, я не чувствовала бы себя такой одинокой. Но прошло уже три года, а беременность так и не наступила.

Я несколько раз обсуждала этот вопрос с Вадимом, предлагая пройти обследование, но наутро лишь слышала от его мамы: «Вадюша ещё так молод, и я пока не хочу становиться бабушкой».

А я очень хотела стать мамой! С завистью смотрела на счастливых мамочек, прогуливающихся в парке с колясками. Вадим ловил мой взгляд, так же взглядом обещая, что и у нас тоже будет ребёнок.

***

Вадим позвонил только вечером. Схватила трубку дрожащими руками.

— Вадим!

— Привет, малыш. — От звука его голоса подкосились ноги. — Прости, не мог позвонить раньше. Работа. Ну, ты меня понимаешь…

«Нет! Я не понимаю! Я ничего не понимаю!» — хотелось закричать.

— Конечно, — ответила, скрывая эмоции. — Устал?

— Безбожно.

— Вадим, я соскучилась, — произнесла я с мольбой в голосе. С каждым разом ожидание становилось невыносимее. — Ты когда вернёшься?

— Если бы я только знал. Думаю, через неделю.

Неделя. Внутри всё оборвалось. Это целых семь дней и семь бессонных ночей!

— Алло? Ириш?

— Я тут, — ответила безжизненным голосом.

— Мне пора. Люблю тебя, малыш.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала, слушая гудки в телефоне.

Посмотрела на часы: слишком поздно, чтобы заниматься делами, но я прекрасно знала, что Вадим мог работать всю ночь за ноутбуком. Но он был рядом. А сейчас придётся ждать семь дней и спать в одиночестве долгих семь ночей.

Отбросила телефон на подушку, словно это он виноват в случившемся.

Когда-то я мечтала вырвать пару часиков, чтобы просто лежать и ничего не делать. Но это было так давно, что кажется — в другой жизни. Я училась, бегала на съёмки в разные фотостудии, урывала пару часиков на сабантуи с Леськой и была самым счастливым человеком. А сейчас?

Сейчас я тоже была счастлива. Немного по-другому, конечно. Вадим не одобрял моё увлечение фотографией. Считал это несерьёзным и непрестижным занятием. «Моя жена никогда не будет бегать с фотоаппаратом и снимать пьяные вечеринки», — говорил он. Почему он решил, что фотограф занимается только съёмкой свадеб и юбилеев? Ведь можно добиться успеха и на телевидении. Но факультет «Руководство студией кино-, фото- и видеотворчества», о котором я так мечтала и на который поступила, пришлось бросить.

Даже первая зеркалка, которую я купила себе сама, осталась дома. Как, собственно, и всё, что у меня было. В Москву я приехала только с документами, остальное было приобретено уже здесь, под чутким руководством Светланы Ивановны.

Моя будущая свекровь с таким увлечением занялась шопингом, словно это было нужно ей, а не мне. Хотя должна согласиться, что столичная мода немного отличалась от нашей.

Я же не надевала даже треть из того гардероба, который занимали мои вещи, и не была уверена, что моей жизни хватит, чтобы надеть всё это хотя бы раз. Ведь как только менялся модный тренд, новые вещи с бешеной скоростью оказывались на вешалке. А куда было наряжаться, если мы с Вадимом выходили крайне редко? Конечно, если не считать коротких отпусков, которые он мог себе позволить. Только вот последний был безжалостно прерван, хотя обычно такого не случалось.

Достала ноутбук и, подложив подушки под спину, устроилась листать наши фото и видео. Только в этот раз не любовалась ими, а смотрела с профессиональной точки зрения, как сделала бы, будь я на месте фотографа.

Сама не заметила, как пролетело время. Отложила ноутбук и выключила бра над кроватью. Уже засыпая, вспомнила, что я так и не получила долгожданное «Спокойной ночи, малыш», которое неизменно приходило, когда муж не ночевал дома.

А во сне я опять вспоминала горячие ласки Вадима, которые сводили с ума, и это продолжалось каждую ночь. Я ничего не могла с собой поделать. Если Вадим задержится ещё на пару дней, я точно превращусь в нимфоманку!

— Ирочка, ты, случайно, не заболела? — поинтересовалась Светлана Ивановна. — Ты во сне стонала.

— Живот болел. Немного, — пришлось солгать первый раз в жизни. Зато теперь я точно знала, что и у стен есть уши.

— Может, нужно к врачу? — обеспокоенно спросила свекровь.

«Да нет, врач тут не поможет. Мне бы мужа…»

Вслух, конечно, я этого не сказала. Представляю, какой шок был бы у Светланы Ивановны.

— Спасибо. Вроде прошло, — ответила с улыбкой.

— А вдруг отравление? Давай я тебя всё-таки запишу. Мало ли что.

Пришлось согласиться, иначе она не отстанет.

Вадим должен был вернуться уже завтра. Он звонил. Правда, не так часто, как мне бы хотелось, но последние звонки были тёплыми. Я чувствовала, что он тоже скучает. Я же просто истосковалась, и складывалось впечатление, что мы с ним поменялись местами, ведь обычно больше скучал он.

Светлана Ивановна всё-таки записала меня на приём к врачу.

— Ирочка, Сергей Евгеньевич — очень хороший доктор. Чуткий, внимательный и опытный. Можешь мне поверить!

— Светлана Ивановна, зачем?! — Я тяжело вздохнула.

Естественно «очень хороший доктор», потому что мама Вадима, как пить дать, выбрала самую дорогую клинику. Сегодня приезжает Вадим, а я, вместо того чтобы встретить его, должна идти к «самому хорошему доктору». Такое ощущение, что она специально издевается.

— Ирочка, со здоровьем не шутят, моя хорошая. Сходить нужно.

С этим я была согласна. Только что я должна сказать этому самому хорошему доктору? «Мне снилась эротическая сцена с моим участием, я стонала, а заботливой свекрови пришлось соврать, что болит живот. Пропишите мне секс с мужем, пожалуйста». Так?

Пришлось изобразить благодарную улыбку.

— Хорошо, Светлана Ивановна. Обязательно схожу. Спасибо.

Мне измерили давление, я сдала кровь и прошла кучу ненужных исследований. В том числе и УЗИ.

Сергей Евгеньевич — именно такое имя было написано на кабинете «очень хорошего врача» — долго читал выписки, которые я ему принесла.

— Ирина Олеговна, я не вижу отклонений в вашем здоровье, но хотел бы повторить анализы через две недели.

— Зачем? — задала глупый вопрос. Ясное дело — зачем: анализы обошлись в круглую сумму!

— Вы меня не так поняли. Повторные анализы вы пройдёте бесплатно, — тут же добавил доктор.

— Вы чего-то не договариваете? — спросила прямо.

— Не договаривать — это не в моих правилах. У меня есть подозрения, но нужны доказательства для подтверждения. Их можно будет получить или опровергнуть не ранее чем через две недели.

— Я больна?

— Нет. Беременность — это не болезнь, а закономерный природный путь.

— Я беременна?! — эхом повторила я и, хлопая ресницами, уставилась на мужчину в ожидании хоть каких-то объяснений.

— Не могу сказать точно. Думаю, срок от силы пять дней, — спокойно ответил Сергей Евгеньевич, не обращая внимания на мой наверняка глупый вид.

— Но я не могла забеременеть. — Я развела руками. Секс у меня был только во сне, а от него точно не забеременеешь! — Моего мужа нет уже неделю.

— Дорогая моя, зачатие не происходит в день полового акта. Оно происходит в течение двух суток с момента овуляции. А некоторые сперматозоиды могут жить в теле женщины до семи дней, но при этом быстрее теряют способность к оплодотворению. И если накануне у вас была близость с мужем, вы вполне могли забеременеть.

— А как это узнать? — еле выдавила я, потому что во рту пересохло.

— Пока никак. Ни одно УЗИ это не покажет. У вас небольшое изменение нормы ХГЧ, но недостаточное, чтобы точно поставить диагноз.

От врача вышла в смешанных чувствах. Неужели это правда? Может, отсюда такая чувствительность груди и желание?

Ни мужу, ни свекрови не стала говорить даже о том, что пойду на повторное обследование. Не хотела обнадёживать раньше времени. Ведь задержки у меня были и раньше, но тесты всегда показывали отрицательный результат.

Сейчас я не стала даже покупать тест. Не хотела снова испытать разочарование, после которого всегда долго приходила в себя. Тем более что задержки-то ещё и не было.

Интересно, из чего «очень хороший доктор» сделал такой вывод? Или он на самом деле замечательный специалист? Появилось множество вопросов, на которые пока никто не мог дать ответа. И как мне ни хотелось узнать всё и сразу, придётся набраться терпения и ждать две недели.

А вот радость, что муж вернулся, стала не такой яркой, каким оказалось ожидание. Я вся была там, в надежде, что слова Сергея Евгеньевича окажутся правдой.

Вадим спал, а я слушала его мерное дыхание, так как сон ко мне не шёл. Может, день был слишком насыщенным, а может, виновато разочарование, потому что долгожданный секс оказался таким, каким был всегда, и ни шёл ни в какое сравнение с теми фантазиями, которые мне снились. Не говоря об ощущениях, которые были в предпоследний раз.

***

Уснула только под утро, поэтому как ушёл муж, не слышала. Даже завтрак проспала, чего со мной никогда раньше не случалось.

В кухне поймала недовольный взгляд свекрови. А она-то чего косится? И тут до меня дошло: Светлана Ивановна решила, что я отсыпалась после бурной ночи, тогда как её сыночку пришлось идти на работу. Но не разуверять же её в обратном?!

Налила себе стакан воды и вышла. Интересно, какого цвета был её смузи сегодня? Почему-то решила, что оранжевого, и почувствовала, что замутило от него. От смузи, а не от цвета. Однако спрашивать у свекрови, чтобы проверить свою догадку, не стала.

Весь день провела в чтении статей о первых признаках беременности, но ничего, кроме чувствительности груди, у себя не нашла. Поэтому всё списала на физические потребности, вызванные долгим отсутствием мужа.

Вадим был тоже немного не таким, как всегда. Ловила на себе его взгляды, словно он хотел о чём-то спросить, но по какой-то причине молчал. Наверное, впервые за всё время, что мы были женаты, между нами повисла какая-то недосказанность, но я вся ушла в свои внутренние ощущения и не придала ей серьёзного значения.

С особым нетерпением ждала, когда пройдут две недели. Но дни, как назло, тянулись бесконечно долго. Кажется, это было самое мучительное ожидание в моей жизни.

Забыв, что нужно дышать, я смотрела на Сергея Евгеньевича в ожидании ответа, но он как будто специально заставлял меня нервничать, тщательно изучая столбики непонятных для меня цифр, напечатанные на листах А-4.

— Всё плохо, да? — Я не вытерпела и задала вопрос.

— Отчего же? Анализы хорошие. Уровень ХГЧ соответствует трём неделям беременности.

— Я беременна?! — переспросила, жадно глотая воздух и всё ещё не веря в то, что это правда.

— Да.

— Господи! Я беременна, — прошептала, закрывая лицо руками.

— Ирина Олеговна, если беременность нежелательна…

— Нет! Что вы! Наоборот! Желательна! Очень желательна! — По моему лицу ручьём текли слёзы. Видимо, доктор это расценил по-другому.

— Тогда я вас поздравляю. Вы можете встать на учёт в нашей клинике. Срок, конечно, ещё маловат, но…

Я почти не слушала, о чём говорит доктор. В ушах звенело: «Я беременна!», хотелось кричать и плакать от счастья!

Забрав листы с подробной инструкцией, вылетела на улицу и зажмурилась от яркого солнца. Мир заиграл другими красками. Запахи, звуки, цвета — всё стало таким ярким и прекрасным! Я была в состоянии, близком к эйфории, поэтому не сразу заметила, что мне сигналят: я стояла чуть ли не посередине дороги. Хорошо, что машин почти не было. Послала возмущённому водителю воздушный поцелуй. Тот покрутил пальцем у виска и решил, что лучше объехать меня от греха подальше.

Забежала домой и понеслась в комнату, на ходу скидывая туфли.

— Ирочка, ты где была? — Мама Вадима смотрела, сощурившись и приподняв подбородок.

Ах, да! Я же не доложила, куда ушла. Шаг влево — попытка к бегству.

— Светлана Ивановна, я ездила в клинику, которую вы мне посоветовали.

— Но ты же сказала, что у тебя со здоровьем всё нормально?

— С моим здоровьем всё нормально, — повторила ей то же, что и раньше.

— Тогда зачем ты ездила снова?

Вот всё ей надо знать! А я так хотела, чтобы Вадим был первым, кто узнает радостную новость!

— Я беременна, — пришлось признаться. Но радости на лице своей свекрови я не увидела.

— А Вадим знает? — недовольно спросила женщина.

— Нет. Я сама только узнала, а отвлекать его на работе не стала.

— И правильно! Нечего отвлекать мужа по пустякам.

— Вообще-то, это не пустяки! — возмутилась я.

— Я имела в виду, что эта новость может подождать до вечера, когда Вадюша освободится.

— Я так и решила, — бросила, собираясь скрыться в комнате и залезть в ноутбук, но Светлана Ивановна следовала за мной по пятам.

— Ирочка, а вы не поторопились с решением завести ребёнка? Ведь Вадику нужно работать…

— А его никто и не отвлекает от работы. А мне всё равно заняться нечем, так что ребёнок будет как нельзя кстати. И потом, мы с Вадимом уже давно его хотели.

Светлана Ивановна сжала губы, словно хотела промолчать, но потом всё-таки высказала:

— Но он же будет мешать ему спать!

Кто кому будет мешать спать, Светлана Ивановна не уточнила, но я и так поняла.

— Я думаю, мы с Вадимом решим этот вопрос.

Неужели она надеется, что я соглашусь избавиться от малыша? Да ни за что! Пусть даже и не думает! Свекрови придётся стать бабушкой, как бы ей ни хотелось обратного.

Светлана Ивановна ещё пару раз попыталась убедить меня, что не надо ничего говорить её сыну и лучше хорошенько подумать. А что тут думать? От малыша я ни за что не избавлюсь. И Светлане Ивановне ничего не осталось, как ждать возвращения своего сына.

Но вот Вадиму она ни слова не сказала о том, что надо «подумать»!

— Это правда? — спросил муж.

— Угу, — только и смогла кивнуть я. — Ты не рад?

— Почему? Ты же хотела ребёнка, — ответил муж, привлекая меня к себе.

— Очень, — прошептала, обнимая Вадима. — Ты даже не представляешь, как я счастлива! Я так тебя люблю!

— Я тоже.

С этого дня я не жила, а словно летала. Вадим был нежен и заботлив. Я провожала его на работу, чтобы самой уткнуться в ноутбук. Меня интересовало всё, начиная от протекания беременности до первых шагов малыша. Поэтому я жадно впитывала информацию, которую предлагали огромные возможности сети. А так как никаких неприятных ощущений в виде слабости и тошноты у меня не было, то жизнь была просто прекрасной!

— Ирочка, ты уже встала на учёт? — обеспокоенно спросила Светлана Ивановна.

— Нет, но планирую на следующей неделе.

Говорить, что пойду в платную женскую консультацию, не стала. В любом случае если не понравится, можно перейти в другую. Сейчас с этим проблем нет. А вот гинеколог, которого я выбрала, был на учёбе, что меня сильно расстроило.

— Могу записать вас к Яковлевой, — предложила регистратор. — Она квалифицированный специалист и у неё как раз часы приёма. Альбина Рустамовна очень хорошая, — добавила она для убедительности.

— Хорошо. Запишите.

Гинеколог подтвердила диагноз, а когда я сообщила, что беременность желанная, лицо немолодой уже женщины даже посветлело. Неужели ей так часто приходится сталкиваться с абортами?

— Аллочка, оформи Ирину Олеговну, — сказала она акушерке.

— Хорошо, Альбина Рустамовна, — улыбнулась Аллочка.

Мне пришлось пересесть к её столу. Аллочка достала новую обменную карту и положила перед собой. — Бархалеева Ирина Олеговна, — произнесла она, как мне показалось, с усмешкой, и записала мои данные. — Фамилия, имя, отчество мужа?

— Бархалеев Вадим Игоревич, — ответила я, разглядывая акушерку.

Молодая, красивая, яркая. Взгляд невольно упал на правую руку — не замужем. Хотя на безымянном пальце левой руки красовалось шикарное золотое кольцо с бриллиантом.

Аллочка вносила записи аккуратным каллиграфическим почерком, но стоило Яковлевой выйти из кабинета, как она положила руки на теперь уже мою обменную карту и, немного подавшись вперёд, спросила:

— А муж-то в курсе?

— Что, простите? — переспросила я, так как не поняла, что она имеет в виду.

— Муж в курсе, что ты беременна? — Аллочка снова усмехнулась.

— Конечно в курсе, — ответила я и посмотрела на бейдж: «Самойлова Алла Андреевна». Именно так звали бывшую невесту Вадима. — Почему вы спрашиваете?

Потёрла виски, пытаясь упорядочить мысли и успокоиться. Взгляд невольно вернулся к внешности Аллы. Я не знаю, что она забыла в женской консультации, но с такой внешностью можно смело работать моделью.

— Простое любопытство. Вы не сообщили Альбине Рустамовне об ЭКО.

— А при чём здесь ЭКО?

— Сейчас многие так делают: забеременеют через экстракорпоральное оплодотворение, а потом к нам идут, как ни в чём не бывало.

— Мне не делали ЭКО. — Я смотрела на Аллочку и ничего не понимала.

Аллочка нахмурилась, видно, проигрывала в уме какие-то варианты, а потом вдруг рассмеялась. Я ждала, пока она просмеётся.

— Я так понимаю, Вадим не сообщил тебе, что бесплоден? — спросила она.

— С чего вы решили? Или беременность передаётся по воздуху? От кого я тогда забеременела?

— Вот уж не знаю, милочка, от кого ты могла забеременеть. Это тебе лучше знать. Но я бы на твоём месте во всём призналась мужу.

— Мой муж в курсе, — отрезала я.

— Да? И с каких это пор Вадим стал практиковать секс втроём?

— Почему вы решили, что Вадим бесплоден? — спросила я, проигнорировав её грязный намёк.

— Потому что мы собирались пожениться и оба сдавали анализы.

— Обычные анализы не могут этого показать, — возразила я, не совсем уверенная в своей правоте.

— Мы сдавали все, вплоть до иммунологической совместимости, — сообщила Алла.

— И Вадим знал?

Алла пожала плечами. Выходит, знал. Если, конечно, это правда. В конце концов, это у них могла быть эта самая иммунологическая несовместимость.

— Вадим вообще не может иметь детей. Ни с кем, — подытожила Алла, словно прочитав мои мысли. — Вам же надо кучу сопливых ребятишек. Провинция. А у меня детей в планах не было. Только я не думала, что ты окажешься такой продвинутой.

— Так ты поэтому так легко его отпустила?

— Ну да. Кто же знал, что он «забудет» сообщить тебе об этом, — фыркнула Алла.

— Я вам не верю.

— Твоё дело. Но мне лгать незачем.

Незачем. Согласна. Только вот я точно знаю, что других мужчин у меня не было. А моя беременность — не миф и не выдумка.

Не помню, как вышла из женской консультации, но дома сразу открыла ноутбук. Сайты пестрели предложениями пройти обследование, но меня интересовало совсем другое.

Бесплодие лечится. Значит, Вадим ничего не говорил мне, чтобы я не переживала.

***

Женскую консультацию я сменила. Видеть на каждом приёме усмешку бывшей невесты Вадима было выше моих сил. И всё бы ничего, но сомнения, посеянные Аллой в душе, начали прорастать. Я стала ловить себя на том, что в каждом слове слышу двойной смысл.

Умом понимала, что перепады моего настроения можно объяснить гормональным сдвигом, но сама считала, что это не так. Меня мучила обида. Почему Вадим не поделился со мной? Или думал, что таким он будет мне не нужен? Я не готова была ответить на этот вопрос.

А потом Светлана Ивановна случайно обмолвилась, что в одиннадцатом классе Вадим перенёс паротит, но, слава богу, ни диабета, ни глухоты с её мальчиком не случилось.

Странное название показалось знакомым, кажется, такие прививки нужно ставить детям, и я опять полезла в интернет. Последствия эпидемического паротита привели меня в шок. Бесплодие стояло на первом месте. Но как тогда объяснить то, что во мне растёт наш ребёнок?

— Тише, Иришка. Я так хочу. Не бойся. Ты мне веришь?

— Верю…

… подсказывает подсознание.

Мир покачнулся. В ушах зашумело, кровь стучала в висках, а я без сил опустилась на кровать.

Воскрешаю в памяти единственную ночь, так непохожую на все остальные, и чудовищная догадка буквально убивает меня.

— Этого не может быть, — шепчу пересохшими губами. И тут же вспоминаю то, что было не так.

Ни слова. Ни одного поцелуя. И пальцы, которые касались моих губ, когда с них слетало имя мужа. И… всё остальное. Всё просто кричит, что это был не мой муж.

От неизвестности можно было сойти с ума, и я решила, что хочу знать правду.

— Вадим, это правда, что ты бесплоден? — спрашиваю, глядя в голубые глаза мужа. Вижу, как меняется его взгляд, и уже знаю, что он скажет, но не хочу, чтобы он произносил это вслух.

— Правда, — разрывает сердце ответ. Мой мир замирает, чтобы через мгновение со звоном разлететься на мелкие осколки.

Я до последнего надеялась, что это окажется ложью. Моей идиотской фантазией.

— Так, значит, в ту ночь со мной… был не ты? — Слова даются с трудом. Непонятное чувство близкого конца затопляет душу. — Ты ничего не хочешь объяснить?

— Прости. Я думал, что так будет лучше.

— Лучше? — Я глотаю обиду. — А ты меня спросил?

Моя душа вывернута наизнанку. Боль? Нет, боли нет. То, что умерло, болеть не может. А моя душа мертва.

— Ириша, — зовёт Вадим, но я его не слышу. Это не мой Вадим. Мой любимый никогда бы так со мной не поступил.

Никак не могу поверить в то, что муж решил подменить себя другим в нашей постели и думал, что так будет лучше.

— И говорить мне, конечно, ты не собирался? — отстранённо задаю вопрос, словно это не я.

— Нет, — слышу ответ. — Клянусь, что такого больше не повторится.

— Не повторится, Вадим. Я ухожу.

Кидаю в сумочку документы, расчёску, телефон. Достаю из шкафа бельё, джинсы, блузки и складываю в стопку, даже не осознавая толком, что собираюсь делать.

— Ирина, постой. — Вадим ловит мою руку. — Куда ты собралась?

— Не знаю. — Отдёргиваю руку.

— Ириш, подожди. Мы справимся. Ведь ты так хотела этого ребёнка…

— Почему… Почему ты просто не сказал мне об… этом? — спрашиваю я, глотая обиду.

— Не смог. Не хотел, чтобы ты считала меня неполноценным, — сухо произносит Вадим.

— А подложить меня под первого встречного, значит, смог?

— Клим — не первый встречный…

— Не хочу ничего знать! — Закрываю уши руками, словно это может спасти меня от правды. Качаю головой, стараясь принять то, что слышу. И… не могу.

— Ты ведь из-за этого сразу уехал? — Фразы звучат глухо. Я часто дышу, словно мне не хватает кислорода и я сейчас упаду. — Бросил меня. Оставил в неизвестности, а сам сбежал.

— Я не смог. Я ведь никуда не ушёл и… И всё слышал, — произносит он. — Я понял, что не могу тебя видеть…

— Что? — Я разворачиваюсь и смотрю ему в лицо.

— Ты так громко стонала…

С трудом сглатываю ком, застрявший в горле.

— Я же думала, что это ты.

— Ира, ты кричала как шлюха! — выплёвывает Вадим.

Звук звонкой пощёчины отрезвляет нас обоих. Никогда не думала, что смогу ударить его.

— Я не шлюха! — шиплю, глядя ему в глаза.

Хватаю сумочку и выбегаю из квартиры.

Громкие рыдания вырываются из груди. Иду, не обращая ни на кого внимания. Прохожие шарахаются от меня, как от прокажённой. Это Москва. Здесь никому нет дела до твоего горя. Сажусь на скамейку в каком-то дворе и просто реву.

Чувствую, что меня начинает колотить мелкая дрожь. Сегодня прохладно, а я выскочила в одном лёгком платье, даже не накинув ветровку. Вытираю лицо, размазывая слёзы по щекам.

— Тётя, у тебя кто-то умер? — слышу детский голосок. Поднимаю глаза и вижу девочку лет пяти. Господи, откуда ребёнок может знать слово «умер»?

Киваю. Да. Умер. Я. Но не могу вымолвить ни слова.

— Не плачь. Если кто-то умер, значит, кто-то родится, — произносит малышка.

Вытираю рукой слёзы, и пытаюсь выдавить улыбку. Губы дрожат. Выходит криво.

— На. — Девочка протягивает мне маленькую фигурку единорога, лежащую на детской ладони.

Качаю головой, показывая, что не могу взять игрушку.

— Возьми. Только не плачь!

— Спасибо, — шепчу я, глотая слёзы, и сжимаю в своей ладони крошечную игрушку.

Смотрю вслед малышке. Припрыгивая, она бежит к детской площадке. Раскрываю ладонь и понимаю, что нужно вернуть ей единорожку. Ищу девочку взглядом, но она уже сидит в машине и машет мне в окно. Машу ей в ответ и снова благодарно киваю. Поднимающееся тонированное стекло закрывает от меня девочку, а я сжимаю в кулаке детский подарок.

Крошечный игрушечный единорог и моя сумочка — всё, что у меня осталось от красивой любви. Достаю телефон и проверяю баланс карты, которую сменила как раз перед отъездом из родного города. Срок действия истекает через две недели. Денег на счету — только доехать до аэропорта.

Вызываю такси и еду в Домодедово.

— У меня только полторы тысячи, — говорю, так как ценник оказался немного выше.

— Нормально, — кивает водитель. — Печку включить? — спрашивает он, когда я сажусь на заднее сиденье.

— Нет, спасибо.

— Так и будешь зубами стучать? Пересаживайся вперёд, а то ещё простынешь.

Послушно сажусь вперёд, где и правда намного комфортнее: прямо на меня идёт тёплый воздух.

— Лучше?

— Да. Спасибо.

— Не за что, — усмехается мужчина.

Что делать дальше — не знаю. Совсем. Но к Вадиму не вернусь.

***

По-хорошему надо позвонить маме, но ей точно потребуются объяснения, а я пока не готова спокойно их дать. С Леськой тоже будет сложно, поэтому звоню Роме.

— Здравствуй, Рома.

— О! Иришка! Как там столица? Стоит?

— Куда она денется. Ром, ты можешь купить мне билет до дома?

— Откуда? — спрашивает Аронов.

В этом весь Рома. Никаких ненужных вопросов.

— Я в Домодедово. Самый ближайший.

— Хорошо. Сейчас посмотрю, что есть, и скину. Давай паспортные.

Минут через двадцать приходит скрин моего посадочного талона. Вылет через семь часов, и у меня есть время привести в порядок мысли. Желудок издаёт неприличный звук, и я понимаю, что ужасно хочу есть. Но денег нет даже на бутылку воды.

Звук входящего уведомления заставляет удивлённо распахнуть глаза: «Перевод 5000 рублей от Роман Сергеевич А.»

Ромка, ты настоящий волшебник!

Пишу: «Спасибо».

Горячий чай и незатейливый обед делают жизнь немного легче, а вот от Вадима нет ничего. Не скажу, что особо надеялась, что меня будут догонять. Нет. Но почему-то становится больно, ведь он даже не поинтересовался, что со мной. Впрочем, Вадим знает, что я не буду делать никаких глупостей, но всё равно обидно.

В ушах до сих пор стоят его слова. Отгоняю непрошеные слёзы и сжимаю в кулаке детскую игрушку. Сижу в зале ожидания и бессмысленно наблюдаю за пассажирами.

Пожилая пара медленно идёт к выходу. Мужчина заботливо придерживает свою спутницу под руку. Как же я им завидую: всю жизнь рядом. Хотя никто не знает, через что им пришлось пройти.

Молодая мамочка пытается приструнить расшалившегося сынишку, дёргает его и ругает, но мальчик не обращает на неё никакого внимания.

Перевожу взгляд на влюблённую пару: стоят в обнимку, ничего не замечая вокруг. А ведь когда-то и я не могла оторваться от Вадима. А сейчас? А сейчас он даже не звонит, чтобы узнать, где я, хотя уже десять вечера.

Глаза начинают слипаться. Отгоняю сон, так как боюсь проспать посадку.

Заряд батареи на телефоне приближается к красной отметке. Выключаю телефон, чтобы хватило хотя бы вызвать такси до дома. Прилечу в начале пятого. Даже представить боюсь, какие будут тарифы, но если сравнить с московскими, то в разы меньше. Решаю, что лучше дождаться хотя бы восьми утра, чтобы не пугать маму и бабушку.

Не знаю, что скажу им. Но вряд ли смогу скрыть от них правду.

В аэропорту, к моему огромному удивлению, вижу сонную Олеську и Романа. Рома снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи.

— Иришка! — прыгает на меня подруга. — Ты с ума сошла? Где вещи?

— Вот, — показываю ей своё «имущество».

— И всё?!

— Угу.

— Девочки, давайте все вопросы в машине. Денежка за стоянку капает, — возвращает нас в реальность Роман.

— Спасибо вам! — шепчу, понимая, что не каждый может такое сделать.

— Ну, рассказывай, — выдаёт подруга, усаживая меня на диван и укутывая пледом.

Меня потряхивает, и я ничего не могу с этим поделать.

— Ириш, может, коньячку? — предлагает Ромка. — В чай? Согреться?

— Нет, Ром. Мне нельзя, — отвечаю.

Кружка с чаем, которую держит Олеся, зависает в воздухе.

— Мать, мы беременны?

Киваю.

— Оу! Оставляю вас одних. Если что — я рядом, — добавляет Роман и дипломатично уходит на кухню.

— Лесь, ему на работу?

— Ага. В ночь.

— Так, может, он ляжет поспит? А мы на кухне посидим? — Мне и так неудобно, что из-за меня им пришлось вставать, так ещё и заняла единственное спальное место.

— Чтобы Ромка выгнал беременную с дивана? Не смеши! Что случилось, Ириш?

— Я ушла от Вадима.

— Это мы уже поняли. Я спросила — что случилось?

— И что ты собираешься делать? — спрашивает Олеся.

— Не знаю. Но в Москву я не вернусь.

— Это понятно. Я бы тоже не вернулась. Наверное.

— Леся!

— Да ну нет, конечно! — тут же добавляет подруга. — Как, говоришь, его звали?

— Кого?

— Детопроизводителя.

— Я не стала спрашивать.

— Почему?

— Зачем?

— В смысле, зачем? Ребёнка заделал — и в кусты?

— Ну, он выполнял свою… — Я замолчала, потому что не могла найти нужного слова.

— Ага! Ты ещё медаль ему выпиши! За старания!

— Леся!

— Ладно. Забей! Вырастим. И без «старателей» обойдёмся! Хотя я на твоём месте стрясла бы с Бархалеева алименты.

— Не нужны мне его алименты, — бурчу себе под нос.

— Ох, Ирка, дурная ты! Тебе ведь по закону знаешь, сколько положено! А ты в одних труселях приехала. Мать с бабулей знают?

— Нет, — вздыхаю. — Ума не приложу, как им сообщить, но сказать надо.

— Сказать надо, — соглашается Олеся. — Тётя Наташа, конечно, ничего не выкинет, а вот баба Роза даже и не знаю… Эта запросто кое-кому кое-что оторвать может.

— Лесь, дай зарядное для телефона, — прошу, только сейчас вспомнив, что телефон так и не включила.

— Даже зарядки нет! Кошмар! Можно я с бабой Розой в одной команде буду?

— Не надо, Лесь.

Как бы ни хотелось остаться равнодушной, но включаю телефон с лёгким замиранием сердца. И… ни-че-го.

— Что, даже не позвонил? — Олеся верно истолковала мой взгляд.

— Нет.

— Козёл!

— Скорее всего, его вызвали на работу, — пытаюсь найти хоть какое-то объяснение.

— Ой, вот только не надо оправдывать его, ладно? И телефонов у нас нет, и узнать, что жена не ночевала дома, тоже нельзя! Каменный век на дворе! А вдруг ты с моста спрыгнула? Или под машину бросилась? А?

— Вадим знает, что я такого никогда не сделаю.

— Знает он! Ты извини меня, подруга, но если я увижу Бархалеева, в морду он у меня получит!

Леська до сих пор чувствовала себя виноватой, ведь это из-за неё я встретилась с Вадимом.

— Не надо, Лесь.

Посмотрела на часы: начало десятого. Надо звонить маме. Да и Ромке поспать нужно перед сменой.

— Может, мне с тобой поехать? — предлагает Олеся.

— Не думаю, что это поможет, — отвечаю я, слушая длинные гудки в телефоне.

— Доченька! Ну наконец-то! А-то я звоню, звоню, и ни до тебя, ни до Вадюши дозвониться не могу!

— Мам? Что случилось?

— Ой, да что у нас может случиться-то? Ты там как? Ирочка, мне такой сон приснился! Детка, ты не поверишь! Арбузы мы с тобой несли…

— Ты что, ещё не сказала им про беременность? — шёпотом спрашивает Леська.

Молча киваю, что нет, и Леська театрально хлопает себя по лбу.

— …хотела позвонить, а у вас телефоны недоступны. Я уж и не знаю, что думать! Ты зачем телефон отключила?

Смотрю на подругу, которая изображает самолёт. Явно бомбардировщик.

— Мам, так в самолёте нельзя включённые телефоны.

— Вы с Вадюшей на море, да?

— Нет, мам. Я в городе. Скоро приеду.

В телефоне повисает молчаливая пауза.

— Как в городе? А почему не позвонила? Не предупредила?

— Так ночь была, не стала будить. Скоро, мам, приеду. Ты только не суетись там сильно, хорошо? — прошу.

— Ну как же?! А Вадюшу я чем угощать буду?

— Люлями, — шёпотом подсказывает Леська, красноречиво жестикулируя.

— Мам, я одна. Без Вадима.

— Ну? И ты думаешь, она не догадается? — спрашивает Леська, когда я отключаю вызов. — Баба Роза — так точно сразу диагноз выпишет! Ты даже порог перешагнуть не успеешь!

Леська права. Бабуля у меня такая. Не потому, что возраст, а потому, что всю жизнь надеялась только на себя. Бабушка прожила одна, сама вырастила и подняла дочь. Как и моя мама после развода, так больше и не вышла замуж. А теперь и я… повторяю судьбу матери-одиночки.

— Прошла любовь, завяли помидоры? — Это были первые слова, которые я услышала, стоило зайти в родной дом.

— Привет, бабуль! А ма где?

— В магазин побежала твоя «ма»! Зятёк, не дай бог, у неё с голоду сдохнет. Что, всё? Наигралась в любовь?

— Наигралась, бабуль, — признаюсь. А какой смысл скрывать? Всё равно придётся сказать правду.

Бабуля качает головой. Жду её слов: «А я тебе говорила!», но она молча уходит на кухню.

— Есть будешь?

— Нет.

— Вещи где?

— Я так приехала.

— Тоже правильно: с голой жопой уехала, с голой жопой и вернулась. — Бабуля никогда не скупилась на крепкое словцо, этого у неё не отнять. — Что, загулял твой прынц московский?

— Что?

— Изменил, говорю.

Я не знала наверняка, но была уверена, что Вадим мне не изменял.

— Нет. Я изменила. — Не могу сдержать сарказм: ведь именно так это выглядело в глазах Вадима.

Бабуля аж дар речи потеряла. Она плюхнулась на табурет и хватала ртом воздух, а сказать ничего не могла. Пришлось налить ей воды.

— Ну, Ирка! Ну, молодец! Вот это я понимаю!

— Ба!

— А что ба? Теперь понятно, почему у тебя багаж такой.

— Бабуль. Всё немножко не так.

— Да ладно скромничать. Это вон, мать твоя дурная, так никого и не нашла. А на две пенсии потом оно как-то легче бы было! Ладно, с первым понятно, а второй кто?

— Я не знаю. Я его не видела.

Бабуля поперхнулась во второй раз.

— Ты что, пьяная была?

— Да ба! Не пьяная!

— А ну-ка объясни-ка мне, старой женщине, по какой такой причине ты не могла видеть мужика, который…

— Ба! — прервала бабулю на полуслове.

— Ты мне не «бакай»!

— Я думала, это Вадим, — призналась.

— Что вы там жрёте в своей Москве, что такие галлюцинации ловите? Это же как так можно было? — Бабуля в полном недоумении размахивала руками, показывая рост и… прочие размеры.

— Бабуль, ну хватит, а?

— А что хватит? Тут кого хочешь удар хватить может от ваших этих, как их там… «Грязных игр». Насмотрятся на ночь глядя своих «Престолов», а потом…

Договорить она не успела: на кухню вошла мама.

— Доченька!

— Здравствуй, мам.

Я попала в мамины объятия.

— Похудела-то как, — покачала головой мама.

— Ещё бы тут не похудеть! — фыркнула бабуля. — «Спортом» таким заниматься.

— Почему не предупредила, не позвонила? — Мама пропустила мимо ушей замечание бабули.

— Мам, я сама не знала, что так получится.

Ни мама, ни бабуля меня не поняли. Мама сказала, что уходить было глупо, но это мне решать, бабуля — так чуть ли не собиралась благодарить Вадима, а я не могла его простить. Ни того, что он ничего не сказал, ни его слов, брошенных мне в лицо.

Уже потом, глядя на светящиеся в темноте звёздочки, которые я приклеила, когда мне было лет двенадцать, получив при этом от мамы хороший нагоняй за испорченный новый потолок, я поняла, что и отношения между нами стали не такими, какими были раньше. Вадим отдалился, а я даже не придала этому значения, но рано или поздно это всё равно встало бы между нами. Так что конечный результат был бы одинаков. Если бы он хотел, то хотя бы позвонил, а от него по-прежнему ничего не было.

А вот спать я стала плохо. Возможно, из-за жары, совершенно несвойственной нашему климату, а возможно, из-за своих снов, в которых постоянно появлялся тот, кого я не видела даже во сне. Только теперь эти сны нагоняли ужас.