Папа для Вишенки

Часть 1. (Не) мой ребенок

Глава 1. Исчадие ада

Роберт

Только я собираюсь свернуть к офисному зданию, как мне сзади орет какая-то женщина:

— Стой!

Оборачиваюсь, гляжу по сторонам и решаю, что зов адресован не мне. Но вокруг, кроме меня и этой патлатой тетки с ребенком на руках, никого.

Она подходит ближе и, одарив меня неприязненным взглядом, требует:

— Помоги!

Торопею… Потому что наглость зашкаливает. Но где-то на задворках сознания все же всплывает установка, что женщинам с детьми надо помогать.

Поэтому, когда она нагло сует мне какую-то затрапезную сумку с брелком в виде мишки сбоку, автоматом ее беру.

— И дите бери, — огорошивает она меня.

В следующую секунду натурально пихает в руки чумазую светловолосую малявку в розовом платье.

— Я не буду брать. Вы что, издеваетесь? — громко возмущаюсь.

Тетка зло прищуривается и цедит сквозь зубы:

— Твоя рожа, правильно?

С этими словами она достает из кармана застиранного платья видавший виды мобильник и открывает фото, на котором вправду моя физиономия во весь экран. Откуда только взяла снимок, непонятно, ведь эту мадам я вижу в первый и, надеюсь, в последний раз.

— Роберт Вольф? — не успокаивается она.

— Да, это я, и что?

— Держи дите, папаша! А то как делать, так они все горазды, а как нянчить, так в кусты…

Моя челюсть падает со скоростью реактивного самолета.

— Чего?! Я вам никакого ребенка не делал!

Она смотрит на меня так пренебрежительно, словно ей, толстенной бабище за сорок, противно даже представить интимные отношения со мной. А я, между прочим, тридцатилетний мужчина в самом расцвете сил и физической формы. Высокий, голубоглазый, волосы русые, одет в приличный костюм. Да любой за счастье…

— Я бабушка ейная, дурак! Дочку мою обрюхатил, вот держи приплод!

— Я не брюхатил ничью дочку. — Выставляю руки вперед. — И я не буду брать ребенка.

— То есть как это не будешь? Сам вона на какой тачке разъезжаешь. — Она указывает головой на мой припаркованный чуть поодаль серебристый джип. — Как сыр в масле катаешься. А ребенка, значит, ему не нать… Сделал — воспитуй!

Резко ее перебиваю:

— Где ее мать?

И тут тетка заявляет:

— На гульки умотала, как обычно, а я не нанималась возиться с этим исчадием ада круглые сутки. Бери, говорю, а то щас брошу!

Я мало что знаю о детях, не люблю их и никогда в руках не держал. Но точно знаю одно — их нельзя бросать. Ни в прямом, ни в переносном смысле. На собственном опыте это проверил, поскольку мать отказалась от меня еще в роддоме.

А тетка меж тем протягивает ребенка в мою сторону и вправду будто собирается разжать пальцы.

На чистом автомате я подхватываю девочку и застываю, потому что не имею ни малейшего понятия, что делать дальше.

Зато бабуля девчонки не раздумывает ни секунды.

Вручив мне внучку, она припускает прочь, да с такой скоростью, что любой спринтер позавидует.

— Стойте! — ору во все горло. — Вернитесь! Заберите ребенка!

Но куда там. За каких-то пару секунд тетка успевает добежать до поворота и исчезает.

Я же остаюсь с сумкой и малышкой, которая продолжает самозабвенно смоктать свою руку. Натурально почти всю ее в рот засовывает.

Треш…

Обычный будний день, солнце, улица, пешеходы снуют туда-сюда, и я стою, как обухом по голове прибитый, с незнакомой малышкой.

Сумасшествие!

Такого просто не бывает, чтобы посреди бела дня кто-то всучил ребенка незнакомому человеку. Но вы скажите это девчонке, которую я продолжаю держать на вытянутых руках.

Нельзя доверять детей таким личностям, как эта бабища. Это же лютая дичь — отдать ребенка первому встречному. Хотя, если бы я был первым встречным, она бы не знала, как меня зовут, и у нее не было бы моего фото в телефоне. Фото не сегодняшнее, к слову.

Но это все детали.

Сейчас делать-то что?

Так и стою с ребенком, туплю и пытаюсь придумать хоть какой-то выход из создавшегося положения.

Камеры!

Перед входом в офисное здание есть камеры, по которым я могу проследить, откуда она пришла.

Что ж, мне ничего не остается, как взять девочку с собой. Не оставлять же на улице.

Спешу в каморку охраны, требую показать записи.

Но ничего утешительного меня на этих записях не ждет. Да, тетка с ребенком попадает в угол обзора камеры, но и только. У нее ведь на лбу не написано ни имени, ни уж тем более адреса. В этот момент я отчетливо понимаю, что на улице конкретно сглупил. Надо было за ней бежать! Бежать, хватать за руку, требовать доходчивых объяснений.

Потому что мне искренне непонятно, где ее теперь искать и где найти мать ребенка.

Кстати… а ребенок-то где?

Вроде бы я всего на секунду поставил девочку на пол. Отвлекся на просмотр камер вместе с усатым охранником, а дитя уже и след простыл.

— Сбежала, — подмечает охранник угрюмо.

— Девочка? — кричу я, выбегая из каморки.

А та уже несется на всех парах к лифту, привлекая внимание всех вокруг.

Точно исчадие ада. Чумазое и абсолютно неуправляемое.

Подхватываю ее на руки за секунду до того, как она успевает чуть ли не с головой нырнуть в мусорную корзину, что стоит рядом с кофе-автоматом.

— Ты чего пакостишь? — спрашиваю возмущенно.

А она смотрит на меня бездонными зелеными глазищами, хлопает длинными ресницами и отвечает:

— Дай…

Тут-то я и понимаю, что разумности в ней ноль.

— Как думаешь, сколько ей лет? — спрашиваю у подоспевшего в нам охранника.

— Не знаю, год-два. У меня внучка двухлетняя есть, но та вроде поболее будет… В полицию звонить надо, в социальную службу.

Именно это и надо сделать.

— Я разберусь, — коротко киваю охраннику и иду к лифту.

Поднимаюсь на четвертый этаж, где находится моя фирма IT технологий.

Прохожу по коридору в свою приемную, с девчонкой на руках, ясное дело.

Мой секретарь в шоке:

— Роберт Артурович, откуда у вас ребенок?

— Если бы я знал…

Заношу чудо в перьях в свой кабинет, усаживаю на диван, наплевав на то, что она, скорей всего, испачкает грязными руками белую обивку. Кладу рядом затрапезную сумку, врученную ее заботливой бабушкой.

Усаживаюсь за стол, достаю телефон, звоню:

— Капитана Пронина, пожалуйста. Как на допросе? Да, мне очень срочно…

Хорошо, у меня друг в полиции, решу дело без проволочек. Отыщем мамашу этой девчонки, вручу ей ребенка обратно, и…

И тут слышу за спиной душевный такой звук удара чего-то тяжелого об пол.

Подскакиваю, оборачиваюсь, а девчонка стоит у моего стола, и рядом с ней валяется мой монитор.

Как?!

Как она вообще слезла с дивана? Он же высокий. Как так шустро добралась до стола? И как умудрилась свалить монитор? Она попросту не достала бы!

Очень скоро понимаю, что она, скорей всего, потянула его за провод. Хватило ж силенок. Целиком она на проводе повисла, что ли? Хорошо, что монитор ее не прибил.

Ведь я отвернулся на микросекунду…

— Я ж тебя на диван посадил, шкода! — выхожу из себя.

— Дай! Дай! — кричит девчонка радостно.

А что дай, зачем дай, не уточняет.

Внезапно я чувствую это… Терпкий такой запашок и характерный пук. А потом девчонка начинает кряхтеть.

— Серьезно? Только попробуй мне наделать в штаны!

В этот момент в кабинет входит мой секретарь, Наталия.

— Роберт Артурович, что случилось?

— Авария, — развожу руками. — Вселенских масштабов.

— Вам помощь нужна? — спрашивает она.

— Да, черт возьми, да мне очень нужна помощь!

Но к этому моменту я еще и близко не успеваю осознать, насколько…

Роберт

— Скажите, что вы умеете обращаться с детьми! — обращаюсь к секретарю с надеждой.

Наталия кивает, и я впервые за три года нашего сотрудничества вижу на ее лице искреннюю улыбку:

— У меня много братьев и сестер, приходилось возиться.

Ого, даже не подозревал, что она из большой семьи. Впрочем, до этого момента меня вообще не интересовало ничего из личной жизни помощницы. Знаю только, что она пунктуальна, исполнительна и никогда не задает лишних вопросов. А теперь вот оказывается, что у нее есть какие-то родственники.

Наталия тем временем переключает внимание с меня на девочку и ласково сюсюкает:

— Иди ко мне, милая, я тебе что-то дам…

От этого тягучего сюсюканья меня передергивает. Терпеть не могу, когда взрослые люди включают этот идиотский детский лепет. Но малышка и вправду ведется на это абстрактное «что-то», топает к ней на коротких толстеньких ножках, едва не спотыкается о ковер.

И тут я зачем-то ляпаю:

— Только осторожно, она может быть заразной.

Секретарь вскидывает голову, смотрит на меня удивленно, словно я сказал полную чушь:

— С чего вы это взяли?

— Так… — Развожу руками и указываю на мордашку девчонки. — Посмотрите на нее, вся в каких-то пятнах.

— Это просто шоколад, — говорит она с легкой усмешкой, а потом вытирает не пойми откуда взявшейся влажной салфеткой детские щеки. С собой прихватила, что ли?

Действительно, всего через несколько секунд из-под коричневых разводов проступает нормальная человеческая кожа. Бледноватая, но вполне обычная.

Девчонка терпеливо стоит, закрыв глаза, пока Наталия орудует салфеткой.

— И ручку вытрем, — продолжает сюсюкать с ней секретарь, аккуратно очищая липкие детские пальчики.

Я с неудовольствием поджимаю губы.

Может, кому и нравится возиться с детьми, умиляться их физиономиям и неразумным поступкам, но этот кто-то не я. По моему скромному мнению, нет на свете более противных, лживых и подлых созданий, чем не выросшие люди. С ними могут сравниться разве что взрослые человеческие особи. В детстве они хотя бы честно показывают свою сущность — орут, капризничают, ломают все подряд. А повзрослев, учатся прикрывать нутро масками приличия.

Строго смотрю на Наталию:

— Вы можете забрать ее? Мне надо выяснить, откуда она взялась, чтобы вернуть обратно.

Она кивает, подхватывает девочку на руки. Та удивительно спокойно позволяет себя тискать, обвивает пухлыми ручонками шею секретаря. Наталия подхватывает детскую сумку с дивана, направляется к двери.

— Посидим в приемной, — говорит она мягко. — А вы разбирайтесь.

Дверь закрывается за ними с тихим щелчком, и я наконец могу выдохнуть.

В кабинете воцаряется благословенная тишина.

Первым делом поднимаю с пола монитор, ставлю обратно. Осматриваю на предмет повреждений — корпус целый, экран без трещин. Включаю — работает! Хоть с этим повезло.

Пока дозваниваюсь до приятеля, успеваю еще раз просмотреть скачанное видео с камеры наблюдения. На этот раз внимательнее, покадрово. И подмечаю детали, которых не заметил раньше.

Бабушка девочки появляется в поле обзора камеры примерно за полчаса до моего появления. Не просто проходит мимо — выжидает. Стоит у входа, периодически поглядывает на часы. Девчонка на ее руках хнычет, тянет ручонки к прохожим. Женщина достает из кармана какие-то конфеты, сует ребенку в рот — та мгновенно затихает.

Потом появляется мой серебристый джип. Женщина его видит, стремительно отходит в сторону, притаивается за углом здания. И как только я выхожу из машины, направляюсь к входу, она выскакивает из засады и начинает свой спектакль.

Теория с первым встречным окончательно отпадает. Эта тетка поджидала меня. Знала, когда я приеду, знала, как выгляжу, даже имя знала. Определенно кто-то ее информировал. Но кто? И главное — зачем? Потому что в версию с отцовством я не верю.

Наконец мне удается дозвониться до Пронина. В трубке слышатся голоса, звук шагов по коридору, хлопанье дверей — участок в самом разгаре рабочего дня.

— Что у тебя случилось? — Друг стандартно серьезен, как всегда в рабочее время.

— Пронин, мне ребенка на улице всучили. Да, да, на полном серьезе…

Выдаю ему всю историю от начала до конца, в доказательство тут же пересылаю видео с камеры на его телефон.

В этот славный момент в дверь тихонько стучится Наталия. Я машу рукой — мол, не сейчас, но она настойчиво стучит снова.

— Роберт Артурович, я…

— Вы не видите, я занят! — резко ее отшиваю, даже не повернув головы в ее сторону.

Дверь закрывается.

А я продолжаю диалог:

— Говорю же, не знаю, откуда взялась девчонка! Я никому детей не делал… По крайней мере, насколько помню.

Пронин покашливает в трубку, в голосе слышится плохо скрываемое веселье:

— Ну, мало ли что ты не помнишь… Бывают же презервативы бракованные.

— Очень смешно. Я серьезно говорю!

— И я серьезно. Сейчас пришлю к тебе человечка из социальной службы и полицейского, все им расскажешь, девчонку заберут. Оформим как подкидыша.

— Куда заберут? — спрашиваю настороженно.

— Так понятно куда… В детский дом временного содержания, пока не найдутся родственники или опекуны.

Понятно, да.

Детский дом.

Казенные стены, чужие тети в белых халатах, десятки таких же брошенных детей. Я прекрасно помню эту атмосферу — запах хлорки и несвежего белья, вечно голодные глаза, драки за каждую игрушку.

Я не люблю детей, да.

Не понимаю людей, которые с ними возятся. Не вижу никаких здравых причин, чтобы тратить на них время и нервы. Но все же не желаю этой мелкой карапетке оказаться в детдоме, если есть хоть один шанс найти ее родительницу.

— Нет, — строго говорю. — Давай по-тихому отыщем ее мать, там уж посмотрим.

— А как прикажешь искать? — В голосе Пронина звучит профессиональная усталость. — Ты мне хоть что-то дай. Имя, фамилию, адрес, на худой конец человеческое фото той женщины. Потому что на твоем видео лицо размыто, половина кадров в тени!

— Вы же там профи, отпечатки снимите…

— Роберт, ты думаешь, мы волшебники? А если отпечатков нет в базе данных, тогда что прикажешь делать? У нас не американские сериалы, где по одному волоску находят преступника за пять минут. Давай я вызову соответствующих специалистов, и…

— Я же сказал, нет, — отрезаю строго.

Снова стук в дверь, настойчивый, требовательный.

— Роберт Артурович…

— Наталия, я же сказал, не сейчас! — строго ее отчитываю, повышая голос. — Что у вас может быть такого важного, что вы позволяете себе так бесцеремонно врываться? Это вам не проходной двор!

Да, может, грубо сказал. Но обстановка слишком накаленная, а тут еще секретарь со своими проблемами лезет. В трубке слышно, как Пронин сдерживает смешок — видимо, мой разговор с подчиненной его развлекает.

Наталия поджимает губы, но молча проходит в комнату с ребенком на руках. У девчонки опять грязная мордашка — видимо, она умудрилась где-то еще напакостить. На этот раз щеки измазаны чем-то красным — помадой, что ли?

А потом секретарь так же молча кладет мне на стол какой-то листок бумаги в прозрачном пакете, с одной стороны выпачканном какими-то коричневыми разводами.

— Что это? — Я вконец теряю терпение.

— Свидетельство о рождении, — с достоинством отвечает Наталия. — Нашла в сумке среди детских вещей.

Раньше отдать не могла, что ли?!

Давайте познакомимся с нашими героями поближе!

Наш строгий Роберт Вольф, полностью оправдывающий свою фамилию. Но что-то подсказывает, что судьба ему размякнуть и, а вдруг, начать сюсюкаться с ребенком.

Наталия, палочка-выручалочка и незаменимый работник. У нее свой секрет… Скоро узнаем, какой.

Красивые арты по книге:

Дорогие, любимые, надеюсь, вам понравился визуал, следующая глава выйдет в субботу. Если история нравится, пожалуйста, поставьте лайк в карточке книги (там, где обложка и аннотация). Мы с Музой Валерьевной очень просим вашей поддержки!

Роберт

Ребенка с собой я все-таки решил не брать.

Ведь непонятно, что эта «бабушка» сделает с малышкой, если я вручу ей Виолетту. А именно так зовут шкоду, которую мне вручили этим утром.

Виолетта Татарина, полутора лет отроду.

Мать — Елена Татарина.

И сразу спойлер — это имя мне ни о чем не говорит. Абсолютно. Хоть убей, не помню никакой Елены с такой фамилией. А память у меня, между прочим, отменная — могу воссоздать деловые встречи пятилетней давности с точностью до мелочей.

При помощи Пронина мне удается выяснить адрес прописки матери девочки. Она проживает в двухкомнатной квартире вместе со своей матерью, Надеждой. Видимо, это та самая «бабушка», которая и вручила мне внучку с утра пораньше.

Вместе с адресом я также получил номер телефона Елены, но он оказался выключен. Точнее, абонент временно недоступен — такая знакомая формулировка автоответчика.

Получив все данные, я срываюсь с работы и еду выяснять обстановку боем.

Навигатор ведет меня в один из спальных районов — серые пятиэтажки времен Хрущева, облупленные фасады, заросшие бурьяном дворы. Паркуюсь возле нужного дома и с отвращением осматриваю здание. Штукатурка местами отвалилась, обнажив бетонные плиты, на балконах сушится белье.

Подъездная дверь заперта, а домофон молчит, приходится дожидаться соседей. Первой выходит пожилая женщина с авоськой, подозрительно меня осматривает: видимо, костюм за три тысячи евро в этом районе — редкость. Следом появляется мужчина, и я проскальзываю за ним внутрь.

Поднимаюсь на четвертый этаж, считаю номера квартир. Вот она, нужная дверь — такая же обшарпанная, как и весь подъезд, обитая коричневым дерматином с потертыми краями. На двери висит звонок советского образца.

Долго жму на кнопку, прислушиваюсь. Внутри раздаются какие-то шаркающие звуки, приглушенные голоса из телевизора, скрип половиц. Кто-то определенно дома, но не спешит открывать.

Жму снова, дольше и настойчивее.

Наконец слышу, как с той стороны возятся с замками — их там, похоже, несколько. Дверь открывает Надежда.

Она выглядит еще хуже, чем утром. В сером махровом халате неопределенного цвета, волосы еще больше всклокочены, на лице следы недосыпа.

— Чего раззвонились? — хрипло спрашивает она, щурясь. — Кому что надо?

Потом она меня узнает, и лицо резко меняется — появляется настороженность, даже испуг. Явно не ожидала увидеть меня на своем пороге.

— Надежда Татарина, полагаю? — произношу вежливо, хотя внутри все кипит от возмущения.

— Че приперся? Че те надо?

Говорит грубо, нагло, как будто это я ей что-то должен, а не наоборот.

— Я ищу мать девочки, вашу дочь, — объясняю терпеливо. — Где она может быть? Ее телефон выключен…

— Шаболдается в Питере, дрянь такая, — с отвращением бросает Надежда. — Позавчера должна была вернуться, и ни ответа, ни привета. Небось, загуляла, а на дите пофиг. А я вам не нанималась в бесплатные няньки! И без того две недели туда-сюда, туда-сюда с этой мелкой мерзавкой, всю душу из меня вытрясла.

Говорит про собственную внучку, как про обузу, с такой неприязнью, что хочется ей наподдать. Но не грублю ей, сдерживаюсь — мне нужна информация.

Так, Питер. Дело усложняется.

Это тебе не засиделась с подругами допоздна и не укатила к парню на выходные. Питер — это другой город и другие возможности скрыться.

— Адрес питерский есть? — Стараюсь говорить как можно спокойнее.

— Так общага, она там, кажись… — Надежда чешет немытые волосы, думает. — Ща, погодь.

С этими словами тетка возвращается в квартиру, не забыв закрыть дверь.

Стою, как придурок, жду, пока эта особа соизволит найти нужную информацию.

Из глубины квартиры доносятся звуки — что-то падает, Надежда ругается себе под нос. Наконец она возвращается с потертой коричневой записной книжицей.

— Вот, нашла, — бормочет, водя пальцем по исписанной странице.

Диктует адрес, я записываю в телефон, стараясь не показать, как меня раздражает вся эта ситуация.

— Что знала, сказала, — заявляет Надежда, захлопывая книжицу. — А теперь иди отседова.

И вправду, оставаться мне тут больше незачем. Потому что убеждать эту бабку забрать ребенка бессмысленно — очевидно, что ей доверять нельзя категорически.

Но все-таки не могу удержаться от вопроса, который жжет изнутри:

— Как вы могли отдать родную внучку чужому человеку?

В голосе, несмотря на все усилия, звучит неподдельное возмущение. Какой нужно быть тварью, чтобы так поступить с ребенком!

— Так я знала, кому нести, — огрызается Надежда, выпячивая подбородок. — Ленка мне все про тебя рассказала, что знала. Не на помойку же выкинула!

— А вас не волнует, что девочка может оказаться в детдоме? — Не могу сдержаться. — Неужели нигде ничего не екает? Ведь родная кровь…

Не знаю, зачем это говорю, ведь ясно же, что совести в ней ноль.

Однако тетка оскорбляется, смотрит на меня исподлобья, как разъяренная курица, и начинает ворчать:

— Так я ж не в детдом сдала, а к отцу родному отвезла! А то ишь, ездит он на дорогом драндулете, жирует в шикарных ресторанах, а ребенку и конфетки не купил. Сделал — отрабатывай отцовский долг, я так считаю. Где я неправа?

Ладно, машину она видела — джип действительно выделяется на фоне местных автомобилей. Но при чем тут рестораны?

— Откуда информация, что я обедаю в ресторанах? — уточняю, нахмурившись.

Может быть, она просто предположила, но…

— Дык вы с Ленкой там и познакомились, амнезия у тебя, что ли? — хмыкает Надежда. — Али склероз? «Ампир» ресторан, она там работает. Официанткой пашет.

«Ампир» знаю и действительно часто там обедаю. Хорошая кухня, приличное обслуживание, удобное расположение рядом с офисом. Но вот никакие Татарины мне неизвестны. Хотя, если честно, на официанток особо не обращаю внимания — заказал, поел, расплатился и ушел.

Догадываюсь попросить:

— Дайте фото дочки. Есть?

Надежда хмыкает, достает из кармана халата телефон:

— А номерок твой дай, скину.

Диктую номер, жду. Через минуту телефон вибрирует — пришло сообщение с фотографией.

С экрана на меня смотрит круглая зеленоглазая и русоволосая девушка лет двадцати с небольшим. На руках у нее крошечный ребенок — видимо, Виолетта в младенческом возрасте. Девушка улыбается, но улыбка какая-то натянутая, неискренняя. И лицо… Что-то знакомое есть в этом лице, но не могу понять, что именно.

— Чай, правда не помнишь, как познакомились? — ехидно спрашивает Надежда, наблюдая за моей реакцией. — Вы там пьянствовать изволили, барин-государин… Тьфу ты, пакость какая! Обрюхатил девчонку, еще и водиться не хочет. Так и знай, обратно дите не приму! Устала я с ней возиться, сил больше нет.

С этими словами она захлопывает перед моим носом дверь. Слышу, как с той стороны защелкиваются замки — один, второй, третий.

Стою в подъезде, разглядывая фотографию. Девушка определенно знакомая, но где и когда я мог ее видеть — не помню. А память у меня, повторюсь, отличная.

Но не в Питер же мне ехать за этой Еленой, в самом-то деле!

Роберт

Естественно, ни в какой Питер я не полетел.

Есть ведь и другие способы проверить адрес, который мне с таким трудом удалось раздобыть. По дороге в офис звоню нужному человеку, который связывается с питерским детективом и передает ему поручение.

Разумеется, уточняю, четко диктуя условия в динамик мобильного:

— Задание срочное! Хоть всю общагу переройте, загляните в каждую комнату, но отыщите мне мать девочки!

Кладу трубку, спешу обратно в офис. Но тут же попадаю в самую настоящую западню.

Краснодарские пробки — это отдельный вид пытки. Ползу по Северной со скоростью старой ленивой улитки, которая вдобавок решила вздремнуть по дороге. Впереди тянется бесконечная вереница машин, сзади уже подпирает такая же толпа недовольных водителей.

С самого утра все планы в собачью задницу…

Почему именно сегодня все пошло наперекосяк?

Только и делаю, что вожусь с поисками непутевой матери чужого ребенка, будто больше нечем заняться. Езжу по всяким трущобам, общаюсь с неадекватными личностями.

Мне заняться, что ли, нечем больше? Так есть чем!

Я даже не помню, когда в последний раз так нервничал.

Добираюсь до офиса ровно к концу рабочего дня.

Как издевательство и достойный финал ужасной поездки.

Мне с разработчиками надо было сегодня встречаться, новый проект обсуждать. Крупный заказ, кстати говоря, — мобильное приложение для одной сети ресторанов. Бюджет приличный, сроки жесткие, куча технических нюансов, которые нужно было проговорить в деталях. А я на что время трачу?

И ведь не скажешь им: «Извините, господа, мне сегодня подбросили ребенка, которого я якобы сделал какой-то официантке, но не помню ни ее, ни этого события вообще». Прекрасно звучит, особенно для серьезных деловых людей.

Я человек системы, привычек, четкого планирования. У меня есть расписание на месяцы вперед в конце-то концов, стратегические планы на квартал, год.

Когда поднимаюсь в офис, уже начало седьмого. Сотрудники спешат на выход.

Однако в приемной меня терпеливо дожидается секретарь.

Но это не главное.

Главное — то, во что превратилась чистая светлая комната.

Приемная выглядит так, словно через нее пронесся небольшой, но очень деятельный ураган. Повсюду разбросаны бумажки — видимо, из какой-то папки, которую удалось стащить со стола. На полу валяются карандаши и ручки, они рассыпались причудливыми узорами по всему ковру. На белой стене красуется художественное произведение — что-то вроде абстрактных каракулей, выполненных красным маркером.

В углу валяется растение в горшке — не поврежденное, к счастью, но земля из него высыпалась и теперь украшает светлый ковер темными пятнами.

— Что за апокалипсис тут пронесся? — хмуро спрашиваю я, оглядывая масштабы разрушений.

Наталия виноватым жестом достает из-под стола Виолетту. Девочка снова чумазая, на этот раз выпачкана красным маркером. Руки, лицо, даже корни волос — все в красных разводах. При этом выглядит она совершенно довольной собой, улыбается и что-то лепечет.

— Наталия, я же вас просил за ней проследить! — Не сдерживаю раздражения. — Вы что, спали, пока она это все творила?!

В голосе звучит неприкрытое возмущение. Не понимаю, как можно было допустить такое?

— Роберт Артурович, я честно-честно старалась внимательно за ней следить, — оправдывается Наталия, прижимая Виолетту к себе. — Но телефон не умолкал — звонили заказчики, партнеры, приходилось решать срочные вопросы, вас ведь не было. В общем, она добралась до некоторых вещей, но, слава богу, не поранилась…

Да, девочка в порядке. Чего не скажешь о моей приемной.

— Почему меня должны волновать ваши отговорки? — Не могу сдержать сарказма. — Я вроде бы не на луну просил слетать, не сделать что-то невозможное. Банально проследить за маленьким ребенком…

Наталия поджимает губы, в глазах мелькает обида:

— Но ведь у меня есть и другие обязанности, которые тоже нужно было выполнить. Вы же сами говорили, что работа не должна останавливаться…

— Отчего-то я считал вас высококлассным специалистом, способным справиться с любой сложной ситуацией, — отвечаю холодно. — Вы меня очень разочаровываете…

Резко сказал, но нервы уже на пределе. День выдался просто отвратительный, и этот хаос в приемной стал последней каплей.

— Я прошу прощения, Роберт Артурович, — тихо говорит Наталия, опуская глаза. — Уборщица все приберет…

— Может, она еще и стены покрасит? — интересуюсь с сарказмом, кивая на художества, выполненные маркером. — А заодно ковер поменяет?

Наталия молчит, понимая, что оправданий больше нет.

— Так, ладно, — машу рукой, — сегодня уже все равно поздно, я поехал домой. Попытаюсь поработать там.

С этими словами направляюсь к выходу, мысленно планируя, как буду восстанавливать рабочие планы и объяснять сорванные встречи.

И тут секретарь спрашивает с надрывом в голосе:

— Роберт Артурович, вы ничего не забыли?

При этом многозначительно смотрит на девочку, которую держит на руках.

Останавливаюсь как вкопанный. Точно, ребенок…

Роберт

Как я умудрился забыть про главную проблему дня?

Стою, как последний идиот, смотрю на девочку и совершенно не представляю, что с ней делать. В голове пустота, словно кто-то стер все мысли ластиком. А время идет: сотрудники уже разошлись, и нам пора.

Пока я думаю, Виолетта тянет ко мне ручки и что-то лепечет на своем детском языке. Звуки получаются мягкие, воркующие — «ба-ба-ба», «ма-ма-ма». На лице у нее улыбка, словно день, проведенный за разгромом моего офиса, принес ей массу удовольствия. Маркер на щеках уже слегка размазался, теперь она похожа на маленького индейца, готового к военному танцу.

В следующую секунду она пытается схватиться за очки Наталии, и та едва успевает ее остановить.

Не ребенок — ходячая шкода.

Е-мое, что же мне с ней делать? Не домой же к себе брать, в самом-то деле. Эдак она мне и там напакостит.

Моя квартира — это святое место: идеальный порядок, белые стены, дизайнерская мебель. Содрогаюсь, представив, что со всем этим может натворить маленькая демоница.

Нет, домой не вариант. А куда?

Впрочем, гениальная идея посещает меня почти сразу. Как озарение свыше — простая, элегантная, идеальная. Идея, которая решит разом все вопросы.

— Наталия, — начинаю я делано ласковым тоном, даже улыбку натягиваю самую обаятельную. — А вы не могли бы взять сегодня девочку к себе?

И тут у секретаря проступает такое выражение лица, словно она изо всех сил сдерживается, чтобы не ляпнуть что-то из разряда: «Мужик, ты не офигел?» Брови взлетают, глаза округляются, а уголок рта дергается от едва сдерживаемого возмущения. И это все при том, что она умеет держать лицо в любой критической ситуации, даже когда я ору.

Несколько секунд Наталия молчит, видимо считает до десяти про себя. Потом довольно твердым тоном отвечает:

— Нет, не могла бы.

При этом даже не удосуживается озвучить причин, почему такое идеальное решение проблемы вдруг ей не подходит.

Просто нет — и все.

— Но почему? — возмущаюсь я. — Вы же сами уточнили, что умеете отлично обращаться с детьми, что у вас много братьев и сестер. Для вас это вообще не проблема!

— У нас для нее нет места… — отвечает Наталия, слегка покачивая Виолетту, которая начинает хныкать от нашего напряженного разговора.

— Она мелкая, много места не займет! — возражаю я, жестикулируя так активно, что чуть не задеваю стоящий рядом стул. — Ну правда же, посмотрите на нее!

— Вы не знаете размеров моей квартиры, — сухо парирует секретарь.

От ее тона становится ясно, что квартира действительно не из больших. Ну и что? Прям уж для одного ребенка места не найдется?

— Но я же не могу оставить ее в офисе, в самом деле! — хмуро уточняю я.

— Естественно, не можете, — соглашается Наталия с каменным лицом.

Затем она внаглую пихает девочку мне в руки. Просто берет и перекладывает, как мешок картошки. Виолетта при этом издает довольное «ух!» и сразу хватается за лацкан моего пиджака липкими пальчиками.

Черт! Пиджак-то дорогой, итальянский!

Ничего не остается, как взять ребенка. Так и не придумав новых контраргументов, несу девочку из офиса. На вытянутых руках разумеется, стараясь держать подальше от одежды. А то, не дай бог, испачкает меня окончательно.

Виолетта весит больше, чем кажется, и уже через минуту понимаю, что не такая уж она и маленькая. К тому же мелкая пакость болтает ножками, пытается дотянуться до моего галстука, и я понимаю, что долго ее не продержу.

Впервые мы с Наталией вместе шагаем на парковку — обычно-то я чуть задерживаюсь на работе, разбираю почту, планирую следующий день.

Наши шаги гулко отдаются в пустом коридоре.

Пока спускаемся на лифте, продумываю контратаки по поводу высказываний секретаря. Должен же быть способ ее переубедить! Но, как назло, ничего толкового не приходит на ум.

Когда выходим на улицу и проходим мимо ряда машин, Наталия останавливается возле старого серебристого кроссовера. Машина видавшая виды, с небольшими царапинами на бампере, зато идеально чистая, по крайней мере снаружи.

— Это ваша? — удивляюсь я, переводя взгляд с машины на хрупкую девушку.

— Да, моя, — кивает она, доставая ключи из сумочки.

Авто подобного размера и модели совершенно не вяжется с внешним видом секретаря — стройной и совсем невысокой блондинки интеллигентного вида. Ей больше подошел бы компактный городской автомобиль.

— Зачем вы выбрали такую модель? — Не могу сдержать любопытства.

— Я же говорила, у меня много братьев и сестер, — пожимает плечами Наталия.

Заглядываю в салон через боковое стекло, и глазам предстает картина, которая сразу все объясняет. На заднем сиденье валяются детские игрушки — потрепанный плюшевый мишка, разноцветные кубики, машинка без одного колеса. На полу рассыпаны крошки от печенья или чего-то подобного, а на спинках сидений виднеются следы детских ног. На приборной панели и вовсе приклеены яркие наклейки с мультяшными героями.

Пускай детей в машину, ага…

Делаю последнюю отчаянную попытку ее убедить:

— Я заплачу вам хорошую премию, если вы возьмете девочку к себе. Очень хорошую!

Но даже такой жирный слой масла на хлебе нисколько не умаляет ее решимости. В глазах мелькает что-то вроде сочувствия, но ответ остается прежним.

— Нет, Роберт Артурович, сегодня мама со смены вернется поздно вечером, ей надо выспаться. А дети и так стоят на ушах после школы. Не вариант.

Черт, черт, черт! Упертая какая, надо же…

И тут до меня доходит еще одна проблема, от которой хочется биться головой о крышу машины. Я ведь даже увезти девочку домой не смогу, потому что у меня нет детского кресла!

Как я об этом не подумал?

Не усаживать же ее на пассажирское сиденье без всего — свалится как пить дать. А ремень безопасности и вовсе может придушить такую кроху. И почему я не позаботился об этом, когда возвращался в офис? Ведь проезжал мимо торгового центра, где полно детских магазинов.

— Но вы поймите, — говорю с досадой, — я даже не смогу ее довезти домой! Моя машина не приспособлена, как я ее посажу?

Наталия окидывает оценивающим взглядом Виолетту, которая тем временем начинает похныкивать — видимо, устала от нашей возни.

Секретарь тут же кивает с пониманием, открывает багажник и достает оттуда детскую люльку-переноску. Неновая, но в хорошем состоянии, с мягкими вкладышами и надежными ремешками.

— Эта должна подойти для Виолетты, — говорит она, проверяя крепления. — Где ваша машина? Давайте я помогу вам установить кресло.

— Э, нет, не надо ставить кресло в мою машину! — быстро возражаю я, представляя, как эта конструкция будет смотреться в салоне моего джипа.

Наталия смотрит на меня с недоумением, потом усмехается:

— Только не говорите, что вы собрались поместить кресло с ребенком на крышу!

— Зачем? — искренне удивляюсь я ее глупости. — Пусть едет в вашей машине. Она уже достаточно, эм… привыкла к детям.

Пауза. Наталия моргает несколько раз, словно не верит услышанному.

— Вы хотите, чтобы я отвезла девочку к вам домой? Но у меня еще дела, так что…

— Отмените ваши дела, — отрезаю я властным тоном. — И если вы еще не поняли, то поясняю — вы, уж конечно, едете с нами.

— В смысле — с вами? К вам домой? — В ее голосе звучит плохо скрываемое возмущение.

— Естественно! — возмущаюсь в ответ. — Вы же не думаете, что я сам должен возиться с ребенком?

В конце концов, для чего нужны подчиненные?

— Но, Роберт Артурович, я же сказала… — начинает она.

— Все споры прекратить! — произношу тоном, которым обычно закрываю особо затянувшиеся совещания. — Наталия, вы что, совсем не дорожите работой? Мне не составит труда найти нового, более сговорчивого секретаря!

Последняя фраза решает дело.

Роберт

Иду по лестничной клетке в сопровождении Наталии, которая согласилась-таки сама нести Виолетту.

С каждым шагом нарастает внутренний дискомфорт.

Словно веду в святая святых диких варваров, которые сейчас все разгромят и перевернут вверх дном. Они же по-любому начнут что-то трогать, переставлять, нарушать установившийся порядок, а я этого очень не люблю. Но что делать…

Достаю ключи, дверь щелкает, открываясь в мой идеальный мир.

Пропускаю Наталию с Виолеттой вперед.

Виолетта сразу начинает крутить головой во все стороны, разглядывая обстановку. Глазенки округляются от любопытства, ручонки тянутся ко всему подряд. К хрустальной вазе на тумбочке, к пульту от телевизора…

— Только не трогайте ничего! — быстро говорю я, перехватывая девочку за руку. — И не вздумайте ничего сломать.

Наталия поправляет девочку на руках и оглядывается вокруг. В ее взгляде читается что-то вроде восхищения, смешанного с легким испугом.

Что ж, мне есть чем восхищать. Четырехкомнатная квартира в элитном доме, белоснежные стены, дизайнерская мебель цвета венге, встроенная техника. Все идеально расставлено по своим местам, ни пылинки, ни лишней детали.

— Итак, — начинаю я командным тоном, складывая руки за спиной. — Проведу краткий инструктаж. Вот эта дверь ведет в мой кабинет. Туда ни под каким видом нельзя заходить. Ни вам, ни тем более ребенку. Там важные документы, дорогая техника, все должно оставаться в неприкосновенности.

Святое место, куда не ступала нога посторонних.

Перехожу к следующему пункту:

— Кухня — там, можете пользоваться всем необходимым. Только аккуратно! Техника дорогая, импортная. Посуду после себя сразу мыть, крошки убирать, на столе не оставлять пятен.

Заглядываю на кухню, мысленно содрогаясь от представления, что там может натворить ребенок. Белоснежные фасады гарнитура, встроенная посудомойка, духовка с сенсорным управлением — все это явно не предназначено для детских экспериментов.

— Ванная комната рядом с кухней, — продолжаю инструктаж. — Полотенца в шкафчике. После купания все убирать, воду с пола вытирать, зеркала не забрызгивать.

Наталия кивает, как делает это, когда я выдаю ей задания на работе. Виолетта тем временем начинает похныкивать — видимо, устала от долгого дня.

— А спать вы будете в гостевой. Вон та дверь. Там раскладной диван, постельное белье в комоде. Естественно, утром все должно быть приведено в первоначальный вид.

Окидываю критическим взглядом гостиную, где мы стоим. Пока все цело, но это только начало.

— Ну, вроде бы все основное рассказал, — резюмирую я, потирая руки. — Теперь мне нужно наконец заняться работой. Сегодня из-за всей этой истории я практически ничего не сделал.

Уже поворачиваюсь к кабинету, предвкушая, как сейчас закроюсь там, включу компьютер, разберу накопившуюся почту, подготовлю документы к завтрашним встречам…

Но тут Наталия неожиданно подает голос:

— Роберт Артурович, но я же без вещей. Как я останусь тут на ночь, у меня же ничего нет…

Останавливаюсь на полпути к кабинету. В ее голосе слышится растерянность, даже какая-то беспомощность. Поворачиваюсь, с досадой глядя на секретаря. Простую задачу решить не может.

— Так пусть вам привезут, — отвечаю с раздражением. — Неужели некому? Я оплачу такси, это не проблема.

Достаю телефон, готовый тут же вызвать машину.

Наталия качает головой:

— Но у Виолетты тоже ничего нет.

Недоуменно смотрю на девочку, потом на сумку с детскими вещами в руках у секретаря.

— Как это? Вон же сумка… — указываю на нее пальцем.

— В сумке была одна смена одежды, но Виолетта пролила на себя сок, и мне пришлось ее переодеть, — терпеливо объясняет Наталия, покачивая девочку, которая начинает хныкать громче. — И потом, в сумке было всего две баночки детского питания, она их съела в обед. Ребенок голодный!

Чувствую, как в висках начинает пульсировать. Опять какие-то проблемы, опять нужно что-то решать. А я-то думал, что самое сложное уже позади.

— Опять же, это не проблема, — говорю, стараясь сохранить спокойствие. — Я сейчас закажу еду. Что она ест? Салаты? Курицу? Наверное, надо какой-то суп…

В конце концов, дети — это же просто маленькие взрослые, разве нет?

Но Наталия снова качает головой, и в ее взгляде мелькает усталость. Будто ей надоело разъяснять мне какие-то очевидные вещи.

— Учитывая, что в сумке были баночки, ребенка могли еще не приучить к обычной пище, — объясняет она медленно, словно разговаривает с не очень сообразительным учеником. — Нужны баночки хотя бы на первое время: каши, смесь…

Моргаю, пытаясь понять, о чем она вообще говорит.

— Какие баночки? Какая смесь? — возмущенно переспрашиваю я. — Что вы мне голову морочите? Я что, по-вашему, должен во всем этом разбираться?

Достаю из кармана кредитную карту и протягиваю ей:

— Закажите, что нужно, и не засоряйте мой мозг ненужными сведениями. Девочка здесь ненадолго. И себе что-то закажите на ужин, заодно и мне.

Наталия берет карту, но выражение лица у нее остается озабоченным:

— Хорошо, я закажу. Но это не все, что нужно. Еще одежда, хотя бы пара сменок, и у нее нет куртки. И шапочки…

Чувствую, как начинаю закипать. Сколько можно? Одна проблема за другой, словно снежный ком.

— Сказал же, заказывайте, что нужно. В чем вопрос? — раздраженно бросаю я.

— Вещи вряд ли успеют доставить сегодня, но это ладно, — продолжает Наталия, и в ее голосе появляются извиняющиеся нотки. — Еще нужны подгузники, и это срочно. В сумке было несколько, но я истратила их за день. У вас супермаркет в доме, проще и надежнее сходить туда и купить. Вы не могли бы, лучше прямо сейчас…

Мои глаза округляются от возмущения.

— Что?! Вы мне предлагаете тратить время на поход за подгузниками? Что за бред! Пусть Виолетта подождет доставки и…

— Хотите, чтобы она писала на ваш ковер? — спокойно перебивает меня Наталия. — Да без проблем.

Мгновенно представляю свой белоснежный ковер, испачканный детскими… неожиданностями. А ведь дети не только писают, но и…

Содрогаюсь от одной только мысли.

Скрежещу зубами от того, что мне вновь приходится заниматься проблемами ребенка. Поворачиваюсь и тяжело шагаю обратно в прихожую.

За что мне все это?

Роберт

Вы издеваетесь надо мной?!

Да, да, именно это мне хочется прокричать во весь голос, когда оказываюсь перед полками с подгузниками в супермаркете нашего жилого комплекса.

Полки высятся передо мной от самого пола почти до потолка. Стена из разноцветных упаковок. На каждой пачке улыбаются довольные малыши, а надписи пестрят незнакомыми терминами: «ультра», «комфорт», «премиум», «ночная защита»…

И ладно бы различались только обилием фирм — тут-то я просто справился бы. Взял бы самые дорогие, маленькую пачку, и на этом успокоился. Логика простая: дороже — значит лучше.

Но они ведь еще и по размеру отличаются! На упаковках красуются загадочные цифры: 2, 3, 4, 5, 6… Что это вообще такое? Возраст ребенка? Размер попы? Количество часов защиты?

Достаю телефон, лихорадочно лезу в интернет.

«Как выбрать размер подгузников?» — набираю в поисковике.

Ответ обескураживает: подгузники выбирают по весу ребенка.

В полный рост встает новая проблема: откуда мне знать, сколько весит Виолетта?

Вконец измучившись проблемой выбора, иду на поиски консультанта. Бродя между рядами, наконец нахожу девушку в форменной жилетке. Худенькая, с хвостиком, лет двадцати пяти. На бейджике написано «Анна».

— Простите, — обращаюсь к ней. — Как мне определить, какие подгузники брать? Я не знаю веса ребенка.

Анна поворачивается ко мне с дежурной улыбкой.

— А какие подгузники брали до этого? — спрашивает она простодушно.

Смотрю на нее так, словно она спросила, на каком языке говорят марсиане.

Нет, она определенно надо мной издевается.

— Если бы я до этого их брал, то знал бы какие, — отвечаю сквозь зубы, с трудом сдерживая раздражение.

Анна моргает, явно поняв, что задала глупый вопрос. Смущенно поправляет хвостик и пробует другой подход:

— А сколько лет ребенку?

Наконец хоть один вопрос, на который я знаю ответ!

— Полтора года, — с облегчением произношу я.

Как только называю возраст девочки, дело идет проще. Анна кивает с пониманием, ведет меня обратно к полкам и уверенно указывает на определенную секцию.

— Тогда вам четвертый размер. Вот эти подойдут, — говорит она, доставая упаковку известной брендовой фирмы. — Или вот эти, они чуть дороже, но качество получше.

Естественно, беру дорогие. Пачка весит прилично, и я уже мысленно радуюсь, что наконец-то покончил с этой проблемой.

Но тут консультант интересуется с какой-то загадочной улыбкой:

— А вам нужны только подгузники или что-нибудь еще? У нас широкая линейка детских товаров.

Зависаю над ее вопросом, словно компьютер с заглючившей программой.

У Виолетты ведь действительно ничего нет. Я глубоко сомневаюсь, что где-то в недрах нищенской квартиры ее бабушки есть склад детских вещей, которые мне попросту не отдали. Скорее всего, у девочки только то, что было в той драной сумке.

Вспоминаю собственное детство в детском доме, где новую одежду выдавали раз в год, а на игрушки в витринах магазинов я заглядывался с дикой завистью. Помню, как мечтал о простом плюшевом мишке, который был бы только мой.

Ребенок не должен нуждаться ни в чем. Это неправильно.

На чистых рефлексах отвечаю:

— Положите в тележку все, что посчитаете нужным. В разумных пределах, разумеется…

И она кладет.

Боже мой, как же она старается!

Мы плавно движемся от отдела к отделу, и тележка наполняется с угрожающей скоростью. Анна превращается в настоящего торнадо — хватает упаковки, что-то бормочет себе под нос, консультируется сама с собой.

— Влажные салфетки обязательно нужны, — говорит она, кидая в корзину сразу три больших упаковки. — Антибактериальные и обычные. И вот эти, с алоэ, для чувствительной кожи.

Потом крем под подгузник, присыпка…

— А щеточку надо? Зубки уже чистите? — спрашивает Анна, остановившись у стенда с гигиеническими принадлежностями.

Я даже не в курсе, есть ли у Виолетты зубы! Впрочем, вспоминая ее улыбку, надо сказать симпатичную, припоминаю два ряда маленьких белых зубиков.

— Чистим, — киваю я уверенно.

Мысленно уже поручаю Наталье как следует выкупать малышку и идеально вычистить ей зубы. В конце концов, гигиена — основа здоровья.

В тележку летит детская зубная щетка с яркой ручкой, зубная паста с каким-то мультяшным героем, шампунь «без слез», бальзам-ополаскиватель, детское мыло с экстрактом ромашки, мочалка-осьминог…

И это мы еще к игрушкам не подошли!

Но Анна уже тащит меня в нужный отдел.

— Для полуторагодовалых детей подойдут развивающие игрушки, — рассуждает она вслух, разглядывая стеллажи. — Пирамидки, кубики, сортеры… А вот эти музыкальные игрушки очень популярны!

Хватает какую-то пластиковую штуковину, которая тут же начинает играть детскую мелодию и мигать разноцветными огоньками. Звук настолько пронзительный, что хочется заткнуть уши.

Представляю, как эта адская машинка будет орать в моей тихой квартире, и содрогаюсь. Но возражать не решаюсь — ребенку же нужны игрушки для развития.

О своей фразе консультанту о том, чтобы клала все, что посчитает нужным, я пожалел ровно в тот момент, когда кассирша спросила, сколько мне нужно пакетов.

— Пятнадцать, — бодро отвечает Анна за меня.

Пятнадцать! Я смотрю на гору покупок и не верю своим глазам. Тележка переполнена до краев, а некоторые вещи даже не помещаются и лежат сверху неустойчивой горкой.

Тут-то я и представил, как буду возвращаться домой, обвешанный пакетами, как вьючный ишак.

Собственно, так и вышло.

Ишак Артурович, то бишь я, вернулся к родной квартире спустя полтора часа.

Пока иду, пакеты врезаются в ноги, а в лифте приходится жонглировать покупками, чтобы дотянуться до кнопки.

Как я жал эту кнопку — отдельная тема.

Выхожу на своем этаже, тяжело дыша и чувствуя, как рубашка прилипла к спине.

Вдруг вижу странную картину: у двери моей квартиры стоит какой-то высоченный, но худосочный детина в дешевой черной куртке. Он даже выше меня, наверное, хотя я ростом не обижен.

Морда у него покрыта прыщами, словно он всю жизнь питался исключительно чипсами и газировкой. В правом ухе торчит вульгарная серьга черного цвета, пирсинг есть и на брови.

Мой первый импульс — вызвать охрану.

Но тут замечаю Наталию, которая отчаянно спорит с этим типом:

— Я же просила черный костюм! — возмущенно говорит она, держа в руках какой-то пакет. — Что ты привез? Как я в этом ходить должна?

Прыщавый парень вяло отбивается, почесывая затылок:

— Это ж твой любимый костюм. И потом, ты не просила черный, а сказала «какой-нибудь костюм». Дословно!

Наталия продолжает ругаться, размахивая пакетом:

— Как я в этом должна ходить при начальнике, ты мне объясни?

Она что, с парнем живет? Получается, живет, раз он знает, какой ее любимый костюм, и привез ей одежду. Отчего-то я думал, что Наталия — свободная девушка.

Настроение сразу ухает в минус.