Папа, купи нам маму!

— Ты должен отдать детей в интернат, — слова друга режут по живому, но я не могу поступить, как он советует. — Или хотя бы Василису.

— Мы последний раз говорим с тобой на эту тему, — не смотрю на Лешку, но тот и по моей интонации понимает, что лучше не лезть в очередной раз в эту тему. — Еще раз скажешь это и получишь в морду.

— Да на хрен! Ты посмотри на себя? Похудел, оброс, а одет как? Нет, всё чистое, но обноски какие-то.

— Ты говоришь как моя мать, — огрызаюсь я, усаживаясь на перевернутый ящик в гараже станции технического обслуживания, куда мне с таким трудом удалось устроиться.

— И буду говорить, — сердится Леха. — Лучший компьютерный гений и вот здесь…

Он обводит руками большое помещение, где к потолку подвешены машины, пахнет маслом, промывкой.

— Здесь ненормированный график, ты знаешь, да и железа у меня сейчас нет.

— Ну мы бы с ребятами сложились, купили тебе комп, да что там еще?

— На такое железо у вас не хватит, — встаю с ящика и иду к блестящей иномарке, у которой что-то случилось с сигнализацией.

— А на обычном нельзя? — снова сует свой любопытный нос куда не следует Леха.

— Слушай, отвяжись от меня, — по-хорошему советую другу, и тот наконец-то замолкает.

Какое-то время работаем в тишине, ну как в тишине, в гараже свой особый шум. Кто-то движок гоняет, компрессор работает, за стеной автомойка, пылесос шумит, вода под давлением бьет об кузов.

— Артем! — зовет меня начальник станции. — Иди сюда, машину посмотри.

Чертыхаюсь и вылезаю из новенькой «Ауди», которую проверял по проводке, где-то отошло, пришлось аккуратно обшивку снимать.

— Леха свободен, Михалыч, — кричу начальнику, а Леха хмыкает.

Не, ну а что, ничего не делает, пусть принимает.

— Тебя хотят, Артем, — снова кричит начальник, и я все же окончательно выбираюсь из машины.

Иду к выходу из гаража, захожу в комнату для клиентов, где у нас стоит кофе-автомат и висит на стене телевизор.

Начальник наш Дмитрий Михайлович сидит напротив женщины, которая кутается в белоснежную норку до пят. Лица ее не вижу, она сидит ко мне спиной, но волосы медно-рыжего оттенка замечаю сразу. Только у одной знакомой мне женщины была такая толстая коса до талии. Воздух внезапно стынет в легких, и я со свистом втягиваю его сквозь зубы. Ожидал ли я ее когда-нибудь увидеть? Скорее да, чем нет. В одном городе живем, как тут не столкнешься, хоть Москва и большая, а, видимо, не судьба.

— Вот, Елизавета Николаевна по твою душу, Артем, — расшаркивается перед клиенткой Михалыч. — Ты обслужи по высшему, так сказать.

И он, чуть ли не кланяясь, линяет из комнаты, оставляя нас вдвоем с Лизой. Она медленно поворачивается и опускает высокий воротник своей шубки.

— Ну, здравствуй, Артем, — тихо произносит, смотрит внимательно в глаза, словно ожидает там увидеть всё, что я к ней чувствую.

— И вам добрый день, Елизавета Николаевна, — усмехаюсь я. — Нашли все-таки меня?

— А ты прятался? — смешно морщит нос Лиза. — Не знала, что тебя искать нужно.

— Не прятался, мне скрывать нечего.

— В отличие от тебя мне было что скрывать, — еле слышно произносит Лиза. — Сядь, я хочу с тобой поговорить о будущем.

— У нас не может быть никакого будущего, — ворчу я, однако сажусь напротив нее.

— Ошибаешься, у нас с тобой ооочень много общего, — прищуривается Лиза. — Я приняла решение и отвечу на твой вопрос: согласна.

— Извини, Елизавета Николаевна, уже передумал, — усмехаюсь я. — Дураком был, когда предложил тебе выйти за меня замуж.

— А вот я, наоборот, сейчас говорю серьезно, — произносит Лиза. — И вопрос о нашем с тобой браке лишь вопрос времени. Хотя времени как раз и не осталось. Мы поженимся завтра.

— Ну-ну, — улыбаюсь я, но тут же становлюсь серьезным. — Ни за что.

Чувствую, что лечу вперед, и, выставив руку, цепляюсь за какого-то мужчину. Точнее, вонзаю в него свои ярко-красные стилеты, прошивая тонкую ветровку и заодно кожу. Но мне не до этих ощущений, едва восстановив равновесие, разъярённой фурией поворачиваюсь к охране, что стоит у дверей офисного центра. Моя нога в итальянской бежевой туфельке на высокой шпильке намертво провалилась между узкими полосками решётки у входа в здание.

— Я ещё на той неделе просила заменить эту… Этот травмирующий элемент! — гаркаю во всё горло, отчего охрана вытягивается по стойке смирно, вперив взгляд в небо. — Что смотрим?! Помочь никто не хочет?

Охрана встряхивается и, наконец, направляется ко мне, но я чувствую сильные руки, что подхватывают меня за локоть, не дают упасть.

— Что тут у вас? — Мужчина садится передо мной на корточки и трогает мою ногу, нежно держа за щиколотку.

Опираюсь одной рукой в его плечо, такое крепкое, я бы сказала, надёжное. Он ведёт пальцами по ноге в тонком телесном чулке и крутит мою ногу из стороны в сторону, пытаясь освободить каблук из ловушки.

— У вас руки чистые? — Ни с того ни с сего вырывается, изменяя.

В ответ мужчина оставляет мою ногу и поднимает взгляд. Его глаза синие, словно море, с жёлтыми бликами от солнца. Только сейчас замечаю, что мужчина довольно красив. Густые светло-каштановые волосы слегка вьются, загибаясь колечками у воротника куртки. Лицо загорелое, но не заграничным загаром, а будто где-то в деревне на сеновале, почти до черноты.

Одет в хорошие фирменные вещи, но словно старые. Такие, что носят уже давно, уделяя внимание только их чистоте, а не ветхости. Куртка потёрлась на рукавах и воротничке, руки грубоватые, цепляются за тонкий чулок заусенцами. Мужчина явно работает обычным рабочим, а не в офисе.

— Раз вас не устраивают мои руки, пусть ваши церберы вам помогают, — цедит сквозь зубы он и встаёт, убирая руки в карманы.

— Ну что вы, я не это имела в виду. У меня просто фетиш насчёт чистоты, — стараюсь улыбаться мило, но где я, а где мило! Это разные вещи, никак не вяжутся с образом рыжей стервы Елизаветы Игоревны Вожайской в моём лице.

— Сочувствую, лично я считаю: больше грязи — шире морда. — Я прямо чувствую, как на эти его слова вытягивается моё лицо. Он мне сейчас это сказал прямо в лицо?

— На что вы намекаете? — продолжаю держаться за его плечо.

Так и стоим, нас огибают люди, охрана топчется рядом. Я уже и забыла, что моя туфля застряла в этой чёртовой решётке. Вынула ногу из туфли и теперь стою, балансируя на одной ноге, а вторая кончиками пальцев касается злосчастной решётки.

— Елизавета Николаевна, вот, — протягивает мне туфлю один из охранников.

Кидаю взгляд на каблук и скриплю зубами. Мягкая бежевая кожа задралась, туфли теперь только выкидывать.

— Вы свободны, — добавляет мужчина с улыбкой.

— Что, простите? — не понимаю, о чем он. — Это вопрос или факт? — тут же закипаю я.

— Это реальность, вас освободили из решетки, — ухмыляется он, а я с трудом понимаю, что он о туфле, а не о моем положении как женщины. Вот же…

— Что вы здесь делаете? — и почему меня волнует этот вопрос?

— А вам не все равно? — пожимает тот плечами. — Помочь?

Бросает взгляд вниз, и я киваю. Он снова опускается на корточки, выхватив туфлю из моих рук, и ловко натягивает ее мне на ногу, словно всю жизнь только и делал, что примерял Золушкам туфли.

Перешагиваю чуть в сторону, чтобы снова не угодить в ловушку, отпуская наконец плечо мужчины.

— Спасибо, — запоздалая благодарность лучше, чем ничего, да, Лиза? Да ты у нас сама воспитанность.

— Обращайтесь, — кидает мужчина, собираясь уйти.

— Подождите, что вы здесь делали? — киваю на вход в здание.

— Хотел устроиться на работу, но это не мой профиль, — мужчина стоит, перекатываясь с пятки на носок. На нем довольно древние кроссовки, правда, чистые и известного бренда. Руки в карманах. Складывается такое впечатление, что когда-то он неплохо зарабатывал, но сейчас явно нелучшее для него время.

— Можно узнать вашу фамилию?

— Это еще зачем? — сразу настораживается мужчина.

— Возможно, я смогу вам помочь…

— Не нужно, я же сказал, мне это не подходит! — обрывает он и разворачивается, чтобы уйти.

— Вы же не пробовали даже, — усмехаюсь я.

— Мне достаточно того, что я знаю.

Он уходит, а я провожаю его задумчивым взглядом. Надо же, какой гордый. Мне ничего не стоит поднять бумаги, узнать, кто сегодня был на собеседовании. Моя должность помощника главного директора клиники пластической хирургии дает мне большую власть, и ей я пользуюсь без застенчивости. В нашем серпентарии надо быть акулой или мигом подвинут. А я здесь без малого уже пять лет и заслужила репутацию неприкосновенной стервы и, возможно, любовницы главного. Но мало кто знает, что владелец клиники — мой единокровный брат по отцу. Мы решили не афишировать на работе наши отношения, на этом настоял отец.

Впрочем, моя история еще будет, а пока я решаю узнать все про этого мужчину. Зачем мне это нужно, я не знаю, но что-то торкнуло внутри. Уж больно гордо он себя ведет, а жизнь явно обошлась с ним не совсем мягко. Откуда у меня мысли о благотворительности, я не знаю. Привыкла всего добиваться сама, выгрызать сама себе теплое местечко, возможно, пришло время помогать другим?

Вот меня понесло, даже сама собой загордилась. Решила сделать доброе дело, и на душе стало легче, а самооценка взлетела по шкале вверх. Но почему бы и нет? Я же многое могу, я всемогущая Елизавета, вот я кто.

— Папа! — мелкие торопятся ко мне, а я сажусь на корточки и раскрываю объятия.

Егор падает ко мне в руки с веселым смехом, а Василиска тянется из коляски. Подхватываю сына на руки, наклоняюсь к дочери. Сегодня пришлось вызвать на пару часов тещу, не с кем было оставить детей.

— Что тебя так задержало? — ворчит теща, сдергивая с вешалки в шкафу свой малиновый плащ. — Я же сказала, что смогу только два часа, а прошло почти три.

— Извините, Марина Николаевна, я не специально, — оправдываюсь перед ней, так как по-другому нельзя.

Няни у моих детей нет, поэтому мать покойной жены, да и моя мама — это всё, что у нас есть. Еще и соседка помогает, пожилая женщина. Я ей подкидываю немного денег каждый месяц. Короче, вокруг меня одни старушки и

никакого просвета.

— Возьмут на работу-то? — встает в дверях теща. — Или опять мимо?

— Может и возьмут, я вам сообщу, — пытаюсь как-то прервать неприятный разговор, чтобы не при детях.

— Эх, Артем, послушай нас с отцом. Я тебе давно говорила, что Егора мы возьмём себе, а с Василисой, извини, не справимся. Ее в специальный интернат нужно. Не найдешь ты нормальную работу с двумя детьми!

— Я сам решу, что мне делать, — как обычно грубо отвечаю ей. — Никакого интерната для Васьки!

— Ну Егора заберем…

— Мои дети будут расти вместе, и точка!

— Упертый, как баран! — взрывается теща. — И что только в тебе моя дочь нашла!

Марина Николаевна уходит, громко хлопнув дверью, а я опускаю Егора на пол.

— Пап… — гладит ладошкой мою щеку дочка. — Она не злая, бабушка Марина…

— Знаю, но иногда слишком нервная, — подхватываю коляску дочери, и направляемся все на кухню.

Теща сварила целую кастрюлю борща, нажарила картошки. Холодильник забит продуктами, за что ей просто огромное спасибо. Марина Николаевна так-то нормальная, но иногда ее заносит не в ту сторону. Я вообще бешусь, когда мне говорят, что я должен отправить дочь в специальный интернат. Никогда ее туда не отдам, пока жив.

— Вы ели? — спрашиваю детей, и те кивают, увлеченно рассматривая раскраску, что им принесла теща.

Пока обедаю, наблюдаю за детьми. Егор ходит в садик, а Васька сидит дома. Егор уже знает все буквы и умеет считать до ста, учит этому сестру. Смотрю на них и понимаю, что Василису тоже нужно учить, да и опека уже пару раз интересовалась, почему у меня дочь-инвалид не посещает общеобразовательное учреждение. А куда я ее отдам? Поблизости ничего специализированного нет, возить ее куда-то в Москву не имею возможности, а все остальное слишком далеко от нашего маленького домика. Получается, что с Василисой придется расстаться, а я пока не готов.

— Баба Марина сказала, что Ваське нужно учиться, — поворачивается ко мне Егор, держа во рту карандаш. — Пап, а ты отдашь ее в садик, как меня?

— Ей другой нужен, где коляска проедет, — уклончиво отвечаю я. Делаю вид, что увлечен едой.

— Я у себя измерял двери, Васька проедет, — тут же сообщает сын, а я чуть не давлюсь борщом. Как давно он ходит с этой мыслью?

— Скоро у нас плановый осмотр, там и решим, что делать, — ворчу я, а Егор наконец отстает от меня со своими вопросами, на которые я не хочу отвечать.

Дальше вечер проходит стандартно. Топлю баню, купаю сначала Ваську, пока там не сильно жарко, потом идем мы с Егором. Сын, как и я, любит попариться, да еще и с веником обязательно. Румяные и исходящие паром возвращаемся в дом, чтобы расползтись по кроватям и мгновенно уснуть.

А вот на следующий день нас всех ждет сюрприз. Прямо с утра в дом стучат две женщины и мужчина. Опека, мать ее, пожаловала. Пускаю, улыбаюсь как идиот, пока они ходят по комнатам, смотрят. Затем собираемся на кухне, предварительно отправляю детей играть в зал.

— Ну что, Артем Станиславович, мы вас в прошлый раз предупреждали, но вы нас не послушали, — начинает самая вредная тетка из этих. Постоянно придирается к моим детям и ко мне. — Работы у вас так и нет, живете вы на одну пенсию. Дети ходят в каких-то обносках, девочка до сих пор не посещает садик. А ей через два года в школу идти. Ну пусть не идти, но ребенок должен учиться. Вы лишаете ее социума, нормальной жизни…

— Ничего я ее не лишаю, но в интернат отдавать не буду, — рычу на них, хотя надо бы промолчать.

— А вас спрашивать никто не будет, — поджимает красные губы в нитку злобная инспекторша. — Заберут, и всё. Вы когда на работу устроитесь?

— Я работаю, только неофициально.

— Вы же понимаете, что нам нужно подтверждение вашей работы. То, что вы не оформлены, ваши проблемы. Ищите работу, где будете устроены со всеми правилами. Это в ваших же интересах. Насколько я знаю, вы компьютерный гений, вот и ищите. Неужели такие не нужны нигде?

— Я не могу надолго оставить детей, а на официальной работе мне придется работать целый день, — нехотя признаюсь я.

— Вот вы сами ответили на свой вопрос, детьми вы заниматься не можете, — вступает в разговор еще одна женщина. — Мы вынуждены заявить о вашей проблеме куда следует. И девочка должна учиться, физически развиваться, а не сидеть целыми днями одна.

— Она не остается одна, — все же пытаюсь сопротивляться, но меня не слышат.

— Ей пять лет, а она у вас стоит только на учете по инвалидности, вам выплачивают за нее пенсию. Но ребенок должен быть социально адаптирован. Мы и так уже опоздали, нужно было раньше поместить девочку в интернат. Лучше всего сразу, как умерла ее мать.

Пришло время познакомиться с нашими героями, как взрослыми так и маленькими))

Василиса

Артем

Егорка

Елизавета Вожайская

Мои герои делают первые шаги. Они сталкиваются с трудностями, преодолевают их и не сдаются. У них есть цель, ради которой стоит жить и любить. Эти маленькие люди пока беспомощны перед системой и невзгодами. Но они готовы поделиться своей историей. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Вас ждут душевные и эмоциональные переживания, но всё закончится хорошо. Обещаю!

— Артем Станиславович, здравствуйте, — голос в трубке телефона такой приятный, словно колокольчики звенят. — Мое имя Елизавета Николаевна Вожайская, я из центра пластической хирургии.

— А-а, понял, не интересует, — хочу уже положить трубку, глядя на сковороду, где подгорает очередная порция драников. Будь она неладна, эта Вожайская или как ее там.

— А почему, можно узнать? — интересуется дамочка. — Что вас не устраивает, зарплата? Вы же зачем-то приходили на собеседование, подавали резюме.

— Не устраивает рабочий день, — неохотно признаюсь я, морщась, хватаю сковороду за горячую ручку, обернув ладонь своей же футболкой, и выкидываю содержимое в мусорное ведро. Вторая партия коту под хвост.

Секунду стою и думаю: лить еще партию или просто пожарить яйца? Но вспоминаю, что Василиска просила драники, да и яиц осталось всего две штуки. Наливаю на сковороду три небольших кружка из теста и вспоминаю про телефон у плеча.

— Хорошая зарплата… — что-то там продолжает говорить эта Вожайская.

— Можно еще раз, я пропустил, — честно признаюсь женщине, ожидая, что она сейчас бросит трубку. Вообще-то работа мне нужна, а не ей. — Вы извините, я тут просто завтрак готовлю.

— Завтрак? — почему-то удивляется она. — Хорошо, когда вам перезвонить?

— Давайте через час, сейчас вот никак, драники третий раз уже горят.

— Оу, драники, — к чему-то произносит Вожайская. — Перезвоню через час.

— Добро, — отвечаю я, но в трубке уже короткие гудки.

Откладываю телефон и наконец-то дожариваю свое произведение кулинарного искусства. Из готовки у меня хорошо получаются именно драники, жареная картошка, а вот манная каша никак не дается. То слишком густая, что ложка стоит, то жижа какая-то в комках. Хорошо, что ни Васька, ни Егор ее терпеть не могут. Хотя, может, поэтому и не могут, что есть ее невозможно.

Зову детей к столу, помогаю Ваське преодолеть порожек между кухней и комнатой. Все собираюсь его спилить, сравнять с полом, чтобы проехала коляска, да всё никак. Дочка недавно только начала в коляске ездить, до этого сил не хватало колеса крутить. Приходилось носить ее из комнаты в комнату. Можно было, конечно, сделать ей угол в гостиной, но мне хотелось, чтобы Васька всегда была с нами, в обычной жизни, так сказать.

— Кто звонил, пап? Бабушка? — интересуется Егор, ерзая на стуле и поглядывая на тарелку с драниками.

Сын вообще у меня как егоза, на месте не сидит. Василиса, понятно, в силу своей болезни не может, но зато Егорка за двоих.

— Нет, тетя одна, — сообщаю детям, накладывая им в тарелки румяные еще горячие кругляши и щедро поливая сметаной.

— Пап, а где мам продают? — задает вопрос Василиса, отчего я поперхнулся драником, да так, что слезы из глаз. — Пап?

Дочка пугается, пока я с красной мордой пытаюсь откашляться, а Егор лупит меня по спине кулачками.

— Всё, всё, — отмахиваюсь от сына, восстанавливаю дыхание. — С чего вы вообще эту ерунду придумали?

— Мы спросили бабу Марину, где берут детей, она нам сказала, что в магазине, — невинным голосом сообщает Васька.

— Вот, пап, мы тут скопили, — Егор возвращается из комнаты с коробкой из-под конфет. — Нам бабушки дарили на Новый год, на день рожденья. Тут хватит?

Сын открывает коробку, где лежат купюры по сто рублей, пятьсот, даже две тысячных. И какая-то мелочь.

— Ты посчитай, пап, тут много, — смотрит в глаза с надеждой Василиса, а я чувствую, как в горле болезненный ком собирается.

Глаза детей полны надежды и ожидания. Смотрят на меня почти не моргая. Я для них сейчас как всемогущий волшебник, что может просто пойти и купить маму в магазине. Свою мать они даже не знали. Лариса умерла до их появления на свет буквально за минуту. Просто остановилось сердце во время родов, и ведь никто не знал, что такое может быть.

При вскрытии никакого порока сердца ничего. Объяснений такому нет. Молодая женщина умерла, рожая близнецов, не выдержало сердце. Подумаешь. Ну и что, что единичный случай, так получилось. Об этом мне говорили врачи, когда я сидел в коридоре роддома, обхватив голову руками. В этот момент я не думал о детях, я думал только о своей жене, не понимая ничего в этом мире.

Это уже потом ко мне пришло осознание того, что произошло, когда я получил из роддома два кулька с пищащими младенцами. Причем девочка была с врожденным дефектом ног. Может быть, травма при родах, может, так сформировалось еще в зародыше, но Василиса не могла ходить. Недоразвитие бедренной кости. Исправить ножки могла только операция.

Я продал всё, что у меня было. Уволился с престижной работы из компании информационных технологий, продал свое компьютерное железо, пытаясь вылечить дочь. Но ничего не помогло. Наше спасение было в операции, которая стоила бешеных денег и для которой нужно было время, чтобы Васька подросла. Сейчас дочь была в том возрасте, когда операцию можно делать, но… Ни квоты, ни возможности сделать.

Так и работал неофициально по 4–5 часов в день, чтобы прокормить семью. Может, и нужно было отдать Василису в интернат, но я даже думать о таком не мог. Конечно, тогда я бы смог работать чуть ли не сутками, нанять няню. Но как представлял Ваську в чужом заведении, среди незнакомых ей людей… Никто не будет заботиться и любить там мою дочь. Только я могу. Однако нужно как-то решать этот вопрос. Вчерашний приход из опеки дал мне срок всего месяц, а официальной работы так и нет.

Но кто возьмет меня на неполный день? Я же не студент, что учится, а вполне здоровый мужик, который разбирается в компьютерных программах как бог. Да и зачем этой пластической клинике такой, как я?

Только сейчас вспомнил я про разговор с этой Елизаветой. Может, мне и стоит согласиться с тем, что она готова мне предложить? Других вариантов у меня все равно нет.

— Елизавета Николаевна, а кто это у вас там в приемной? — спрашивает меня наша кадровичка. — Такой симпатичный.

— А это, Тамара Михайловна, наш новый айтишник.

— А зачем он нам? — удивляется Тамара. — Мы вроде бы тут пластикой занимаемся.

— Ну что вы, кроме пластики у нас еще куча программ, административная связь, нам давно нужно было навести порядок, — объясняю женщине около пятидесятилетнего возраста. — У нас цифровой архив, истории болезней, программы по моделированию внешности. Вы же помните, как в том году у нас все перепуталось, не могли ничего найти.

— Ой и правда, но для меня это такой дремучий лес, — признается кадровичка. — А он в этом понимает что-то? Умный мужчина какой.

— Если бы не понимал, не взяли бы, — объясняю я и иду дальше по коридору, направляясь к директору.

— Правильно, пусть работает, — дает свое благословление Тамара Михайловна, а я хмыкаю, открывая дверь в приемную босса. Кадровичка у нас такая, что везде сунет свой любопытный нос.

— У себя? — спрашиваю секретаря, которая сидит на своем рабочем месте и разглядывает подтянутое лицо.

Елена тут же убирает зеркальце и растягивает пухлые губы в улыбке.

— Захар Николаевич на месте.

— Отлично, я на пару минут.

Толкаю дверь в кабинет и вижу своего единокровного брата, который сидит в кресле за широким столом, уткнувшись в ноутбук.

— Привет, Захар, — прикрываю плотно дверь, чтобы Лена не слышала наш разговор.

При людях я называю брата по имени и отчеству, так само собой случилось, когда он взял меня к себе на работу. Мы решили не афишировать наши родственные отношения по отцу. Мой папа когда-то был женат на маме Захара и после ушел к более молодой женщине, моей маме. Захар долго меня не воспринимал как сестру, фамилии у нас были разные, моя мама оставила свою девичью и я была Вожайская, а не Абрамова. Но позже мы все же поняли, что не стоит злиться. Мы родственники и не виноваты, что так случилось. То, что у нас одинаковое отчество для всех была лишь случайность, не более.

— О, привет, Лизка, проходи, — указывает на кресло напротив стола Захар, и я сажусь, разглядывая усталый вид брата.

— Опять оперировал и остался на работе? — выговариваю ему. — Я сколько раз говорила тебе, что нужно отдыхать? Ты блестящий хирург, творишь чудеса, а доводишь себя до изнеможения. Зачем тебе это нужно? Денег тебе хватает.

— Не начинай, систер, — усмехается Захар. — Лучше расскажи мне, что за гения ты нашла? Мне Ленка сегодня с утра доложила, что Елизавета Вожайская опять своевольничала, привела мужчину и усадила на ненормированный график с приличной зарплатой и официальным оформлением. Что-то ты закрутила или новый роман намечается?

— Какой роман? Просто мужчина хотел ненормированный день, а характеристики такие, что его в другой компании с руками оторвут. Говорят, гений.

— А ты как это проверила? — хмыкает брат. — Сама, что ли?

— Нет, попросила Родиона, что следит за работой компьютеров. Он сказал брать и быстрее, а то уйдет.

— И ты взяла.

— Почему бы и нет? Время покажет. — Пожимаю плечами.

— Ладно, пусть работает, посмотрим на твоего гения. Но ты знаешь, месяц испытательный срок…

— Захар, у него такой опыт, что даже обидно на испытательный срок брать. Возьми на полную зарплату или поставь почасовую. Он будет приходить и уходить, когда ему удобно.

— Шикарно мужик устроился, — откидывается на спинку кресла Захар и снимает дорогие очки в тонкой оправе.

Любуюсь братом, он реально классный. Очень похож на нашего отца и совсем не рыжий. Я в маму, стройная, миниатюрная, а Захар этакий медведь, высокий, крепкий, подтянутый. Жаль, что никак не женится, все выбирает, а годики тикают. И желающих полно, но никто не нравится брату, слишком требования у него высокие.

— И зачем нам столько платить твоему гению? Допустим, он разбирается в программах и наведет нам тут порядок, но все же за неполный рабочий день…

— Захар, я понимаю, что для нашей клиники не нужен программист такого уровня, но все же… Оставь его, а?

— Ох, Лизка, вьешь из меня веревки, — улыбается брат. — Ладно, пусть остается, может, толк какой и будет. Давай к нашим рабочим делам, что у нас с новым оборудованием для операционной?

Из кабинета брата выхожу окрыленной и радостной. Тороплюсь, чтобы сообщить приятную новость Артему. Сама не понимаю, почему принимаю такое участие в его жизни, но никогда не признаюсь.

В кабинете, куда я посадила нашего нового айтишника, тихо, лишь размеренно гудит компьютер и закрыты жалюзи на окна. Свет от экрана монитора освещает сосредоточенное лицо Артема, и я вхожу, предварительно постучав.

— Ну как у вас дела? — спрашиваю мужчину, приземляясь на стул около стола. — Как работа? До сих пор удивляюсь, что вы согласились.

— Выхода не было, — не глядя на меня, отвечает мужчина.

— Выход есть всегда, — улыбаюсь я, а он наконец отрывается от экрана.

— Иногда бывают такие ситуации, когда приходится переступать через себя.

— Вот как, и что же такого отвратительного вы здесь у нас делаете? — продолжаю улыбаться как идиотка. — У вас отдельная комната, компьютер, никто не беспокоит.

— Честно вам сказать или глупость сморозить?

— Давайте честно.

— Эта работа не для меня. Даже не представляю, чем могу помочь вашей компании, настолько все элементарно. Но я буду работать, не переживайте.

— А я и не переживаю, мне показалось, что вы человек ответственный, — тихо смеюсь, наблюдая за Артемом.

Тот снова уткнулся в монитор, иногда все же поглядывая на меня.

— Компьютер вас устраивает?

— Железо? Сойдет, мощности мало, но для вашей клиники вполне. Чуть позже я вам тут всуну одну программку, чтобы вы быстрее разбирались в папках. Будет общий поиск только по фамилии пациента, по всей базе, и неважно, в какую папку вы его засунули, будь то анализы, диагноз, проведенная операция, результаты и многое другое.

— Не нужно будет скакать по папкам, выискивая то, что нужно?

— Нет, до этого у вас вообще ничего не было, только отдельные файлы.

— Отлично, все же я в вас не ошиблась, — снова смотрю мужчине в глаза, отмечая, какие они у него синие, словно глубина морская, подсвечена солнцем.

— Я очень рада, что вы у нас работаете, не хотите составить мне компанию и после работы сходить, например, в кино? — выдыхаю, словно в ледяную воду ухнулась.

Ой, Лиза, что ты творишь, дурная! Это же тебя обычно мужчины приглашают куда-нибудь на свидание, а ты тут решила ролями поменяться? Но он ведь не откажется, нет? Какой мужчина откажет мне в свидании, даже если я сама нарисовалась.

— Я занят, — строго отвечает Артем, разбивая все мои мечты и подталкивая стремительно падающее самомнение. А что, собственно, со мной не так?! Почему он отказывается?!

Работать в клинике мне не особо нравилось, но выбирать не приходилось. Наконец у меня на руках была вожделенная справка, что я и занес в опеку после окончания рабочего дня.

— Теперь я могу спокойно воспитывать своих детей? — положил на стол справку о том, что официально работаю.

— Можете, и не нужно на нас обиду держать, вы же сами понимаете, что девочка не должна сидеть дома. Ей нужно социально адаптироваться, завести друзей, учиться в конце концов. Вы же не собираетесь всю жизнь ее держать взаперти?

— Василиса общительный ребенок, — огрызаюсь я. — И подруги у нее есть, наши соседи, а Егорка учит сестру читать.

— Но этого мало, Артем Станиславович, мы же не отнимаем у вас дочку. Есть специальные центры, куда вы можете возить свою дочь в нерабочее время, там с ней будут заниматься. Оформляем?

— Василиса не будет там жить? — хмурюсь я.

— Нет, если не хотите. Вашу дочь можете возить сами и оставлять ее на несколько часов, пока вы на работе. Поверьте, это очень хороший вариант для таких детей, как Василиса, а когда школа начнется, девочка будет уже готова. Да ей и самой понравится, там хорошие педагоги, развивающие игры, занятия. Ну что?

Сижу, молчу, думаю. Ну правда, что я теряю? А Василиса у меня открытая девочка, любит общаться и радуется всему новому. Да и мне легче будет, отвезу и спокойно на работу.

— Далеко ездить?

Из опеки вышел в первый раз в приподнятом настроении. Обычно я там больше ругаюсь, чем соглашаюсь с ними. Все считал, что моя дочь слишком маленькая для всего этого, но время пришло. Я не могу держать Ваську вдали от всего мира. Но как представлю дочку одну, среди чужих людей, которым и дела до нее нет, так и хочется Ваську запереть дома, чтобы никто не обидел. Но инспектор права, Васька растет, и нас с Егоркой ей уже мало.

Дома было тихо. Марина Николаевна с Васькой гуляли в парке недалеко от дома, а Егорка был в садике. Прежде чем пойти за дочерью, занес в их комнату с Егоркой купленные подарки. Зашел после опеки в детский мир и купил дочери куклу, а сыну конструктор. Не так часто я их балую, но с первой зарплаты сам себе пообещал вернуться домой с подарками.

Парк, где гуляли теща с Васькой, был рядом с нашим домом. Большой, с удобными для коляски дорожками и в центре пруд, где плавали уточки. Васька всегда брала им из дома хлеб, чтобы подкормить. Вот и сейчас застал их у самой воды. Васька сидела в коляске с пледом на коленях и кидала уткам хлеб.

— Папа, смотри сколько маленьких уточек, — сразу заметила меня Васька, сверкая счастливой улыбкой. — Они такие пушистые.

Подхожу к ним, кивнув бывшей теще, и встаю рядом с коляской.

— Да, интересные какие, — наблюдаю за утятами и их мамашами. Смешные такие, плавают стайкой, клювиками уже в воде крошки подбирают.

— Был в опеке? — спрашивает Марина Николаевна.

— Был. Оформил Ваську на обучение, — опускаюсь рядом с дочерью на корточки, и она дает мне кусочек булочки, кидаю в воду, немного отщипнув.

— Какое еще обучение, Артем? — возмущается теща. — Ты что, собрался таскать Василису через весь город в общественном транспорте?

— А есть другие варианты? — поворачиваюсь к ней. — Васька растет, ей учиться нужно.

— И собирать все болезни? Ты понимаешь, сколько сейчас вирусов всяких? Она же будет постоянно болеть! Тебе всегда было плевать на детей!

— А что вы предлагаете? — встаю с корточек, хмуро смотрю на тещу. — Моя дочь должна учиться.

— Я уже говорила и повторю, мы с отцом против! Ты просто убьешь Василису своим невежеством. Ей нельзя болеть, начнутся постоянные сопли, кашель. Ты погубишь ей иммунитет! Нельзя больного ребенка тащить на метро и автобусе.

— Вы даже не знаете, куда я буду возить Василису. Это недалеко от моей работы.\- И кто там будет ее таскать или возить?

— Есть специальные люди, ассистенты. Они должны помогать.

— Спустить с небес на землю, Артем. Никто и ничего помогать не будет таким детям, как Василиса! Если ты хочешь таким способом избавиться от ребенка, угробить ее здоровье, то я просто не позволю!

— А я вас и не спрашиваю, Марина Николаевна. Я сам буду решать, как и где будет заниматься моя дочь, — цежу сквозь зубы, стараясь вести себя спокойно, но теща уже закусила вожжи.

— Нет и нет! Я не позволю!

— Это решать не вам!

— Василиса моя внучка, и если бы Лариса была жива… — начинает всхлипывать теща. — Она бы ни за что не позволила тебе так издеваться над ребенком!

— Если бы моя жена была жива, Васька уже давно начала посещать специальное учреждение для таких детей. Да как вы не понимаете, что это просто необходимо!

— Ты сам не хотел, а теперь что? Пошел работать, ребенка куда-то отправляешь, может еще и жениться надумаешь?!

Теща злится, поджимает сердито губы.

— Быстро же ты забыл мою Ларисочку!

— Почти пять лет я был привязан к детям, держал их около себя, заботился и не думал о себе. И вы решили меня этим упрекнуть? Ни на ком я жениться не собираюсь, с чего вы это взяли?

— Знаю я вас, мужчин. Вам не нужны чужие дети, а приведешь в дом женщину, я тебя по судам затаскаю, но отниму внуков!

— Эти дети мне не чужие! Вы права не имеете, Марина Николаевна. И вообще, это пустой разговор. Я так решил, и точка.

— Решил он, вот и помогай таким. А как жизнь начала налаживаться, сразу не нужна стала? Я сижу с твоими детьми и буду продолжать это делать. Не позволю издеваться над больным ребенком!

— Пап, бабуль, не ругайтесь, — дергает меня за рукав куртки Васька. — Я хочу, правда. Бабуль, мне понравится, вот увидишь. Там же и другие дети будут, да, пап?

— Будут, Васька, — наклоняюсь к дочери и целую в щечку. — А бабушка твоя потом поймет, что это было необходимо.

— Ты просто убиваешь ее, Артем. Ничего удивительного, тебе и Лариса не особо нужна была. Может, поэтому моя девочка и не выдержала.

— Какой бред вы несете, Марина Николаевна. Я любил свою жену.

— Если бы любил, не позволил тащить больного ребенка неизвестно куда.

— Наш разговор окончен, если вам что-то не нравится, вы всегда можете к нам больше не приходить.

Ну вот и все, злые слова сорвались с языка. Теперь я буду неблагодарным, да и вообще последней тварью. Теща никогда особо меня не любила, нечего и пытаться.